5 любимых женщин Высоцкого. Иза Жукова, Людмила Абрамова, Марина Влади, Татьяна Иваненко, Оксана Афанасьева

– У тебя много казенных хлопот, казенный дом, казенные дела… Хлопоты впустую. Но это скоро закончится, потом все будет благополучно…

Разложила по-другому:

– Выпадает тебе блондинка. Ты ее любишь, она тебя любит…

– Любит?

– Любит, – отвечаю. – Все у вас сложится. Она принесет тебе известность и богатство. У нее много денег – так действительно следовало из расположения карт, но разговор велся как бы не всерьез.

– Ну, – говорит, – если все это сбудется, я тебя просто по-царски отблагодарю!

Докурили и вернулись в комнату. Я – к своему летчику, парень – на свое место возле выхода.

И только когда он взял гитару… и запел, до меня дошло – кому я гадала! После этого он извинился и потихонечку ушел. Недолго, в общем, посидел – может, успел пива выпить. Уже без него мне сказали, что приехал Высоцкий со съемок фильма «Хозяин тайги» и что разводится с женой – или какие-то у него в этом плане неприятности…» (см. В. Ковтун, Ю. Тхорик. Е. Богатырева: «Случайное пророчество» // Высоцкий: время, наследие, судьба. № 23).

А ведь чуть ранее Высоцкий писал:

Эта самая блондинка, мной не тронутая. Эта самая блондинка! У меня весь лоб горит…

Случайное питерское знакомство имело продолжение. Когда Лена вернулась домой в Киев, то накануне 7 ноября вместе с подружками решила посидеть в кафе «Эврика» на бульваре Леси Украинки вблизи Печерского моста. Играл оркестр, кто-то пел, много танцевали. «Вдруг по залу от дверей покатилась волна аплодисментов. Видно было, что они адресованы вошедшей группе людей. И, обгоняя аплодисменты, зашуршал шепоток: «Высоцкий! Высоцкий!»

И вот сам Высоцкий в коричневой кожаной куртке и вельветовых брюках отделился от компании, поднялся на эстраду и с ходу спел – причем мне запомнилось, что сказал перед этим: «Я вам не спою, я вам покажу песню – «Охоту на волков»»… Высоцкий спустился с эстрады, куда-то отошел со своими спутниками. Затем появился с бутылкой шампанского – и неожиданно направился к нашему столу. Я была потрясена! А он, подойдя, встал между моими соседками и заявил:

– Вот эта девушка мне как погадала – все сбылось! Как в воду смотрела.

(Кстати, про Марину Влади мы тогда и не слышали.)

Я ждал ее, как ждут стихийных бедствий…

Разлил по нашим бокалам шампанское, посидел минут пять, побалагурил. А после говорит:

– Я ведь еще отблагодарить тебя должен! Какую хочешь благодарность?

Я ответила что-то в том смысле, что лучшей благодарностью с его стороны будет песня. Вставая из-за стола, он попросил мой адрес. Я на салфетке записала: Киев, улица Киквидзе, номер общежития, комнаты – 94 – и фамилию…

– Я для тебя пою, – сказал Высоцкий и вернулся на эстраду.

Спел еще пару песен. Шуточную (я ее практически не запомнила) и «Здесь вам не равнина…». После этого под аплодисменты вставшей с мест публики вышел из кафе… Перед Новым годом получила бандероль. Там оказалась катушка магнитной ленты…» (там же).

Тогдашняя официальная пассия Высоцкого таганская актриса Татьяна Иваненко очень хотела, чтобы именно ее считали главной разлучницей Владимира с Людмилой Абрамовой. Людская же молва перекладывает всю вину в случившемся разрыве на Марину Влади.

На сей счет Людмила Владимировна Абрамова имела свое мудрое мнение: «Если Володя в какой-то момент выбрал другую женщину, то это его выбор. Его! Не то что женщина вероломно вмешалась, украла, разрушила семью, – Володя выбрал. Его право выбора – это самый главный святой закон…» (см. Живая жизнь. М.: Петит, 1992).

* * *

Семейная история Поляковых-Байдаровых, судьба самой Марины Влади настолько уникальна, сказочна, причудлива, фантасмагорична, словно сама история российская, и сама по себе (даже без Высоцкого) по меньшей мере увесистого, роскошном переплете, фолианта достойна. Хотя Высоцкий в ее жизни непременно бы возник!

Как рассказывает Марина Владимировна, род имел и шведские, и татарские корни (М. Влади. В Россию мне ездить больше не хочется // Известия. 19 марта 1997). Дед по материнской линии происходил из старинной фамилии Энвальдов, появившихся в России еще при Петре Великом. После Полтавской битвы шведский офицер решил перейти на службу в российскую армию.

Один из продолжателей славного рода Энвальдов стал адмиралом Балтийского флота. Прабабушка Марины (удивительно красивая татарочка) была дочерью влиятельного муллы. По настоянию родителей деду Евгению Васильевичу Энвальду тоже пришлось пойти по военной стезе. Дослужился до генеральских эполет. Участвовал в Первой мировой войне, стал георгиевским кавалером. Во время гражданской сражался с большевиками. Невзирая на строгость своего ремесла, боготворил сцену, театр. В молодые годы едва не решился на дерзкий поступок: бросить армейскую службу и податься в актеры. Не случилось. Но несостоявшийся служитель Мельпомены судьбе не сдался и даже в военных лагерях сооружал амфитеатры со сценой, где по выходным ставились любительские спектакли для солдат и офицеров.

В 1919 году многочисленному семейству генерала Энвальда пришлось бежать из России. В семье росло шесть мальчиков и столько же дочерей. Старшей была будущая мать Марины – Милица. В ней с детства сказывались «театральные гены» отца. Обожала балет, в 1917-м даже танцевала в Смольном перед царской семьей. Это был последний выпуск Института благородных девиц.

«Моя мама, – писала Марина Владимировна в книге «Мой вишневый сад», – была олицетворением безопасности, добра, теплоты. Расцвет ее юности пришелся на революцию – в семнадцатом году ей было 18 лет… Она была среди тех, кто, воодушевившись новыми идеями, вывесил в день восстания красные лоскуты на окнах. Потом она видела, как грабили евреев-суконщиков, и на всю жизнь запомнила, как отливающие разными цветами огромные куски ткани валялись, размотавшись по всей улице. Потом убили ее любимую классную даму – и она, как и многие другие девушки, в страхе бежала за границу…» (Париж (Франция), 2001).

В эмиграции Милица поначалу танцевала в Белграде. Выйдя замуж, переехала в Париж и поступила в труппу прославленного театра «Гранд-Опера».

Кто был ее избранник, отец Марины Влади? Владимир Васильевич Байдаров. С началом Первой мировой войны студент технологического института, выпускник Московской консерватории и одновременно вокалист Московской филармонии, Володя Байдаров, в родословной которого были украинские цыгане, решил, что его место на фронте. Ведь он был одним из первых в России авиаторов и мечтал стать военным летчиком. Но по законам царской России это оказалось невозможным: Владимира, единственного сына вдовы, не имели права призвать в действующую армию. Молодого человека это не остановило. В 1915 году он добрался до Парижа и вступил волонтером во французский военно-воздушный флот. Достойно сражался против германцев. Был ранен, награжден воинским крестом.

По окончании войны Владимир Васильевич посвящает себя сцене. Поет в оперных театрах Парижа, Монте-Карло, Латинской Америки. Во время гастролей в Югославии влюбляется в русскую балерину со старинным именем Милица и увозит ее во Францию. В счастливом браке у супругов рождались только девочки, имена которых со временем стали известны всему миру – Одиль Версуа (Таня), Элен Валье (Елена) и Ольга (Милиция) Варен. Когда на свет появилась Марина, отцу было уже пятьдесят, а маме – за сорок. В метрике записали – De Poliakoff-Baidaroff Marina Katrin.

Сестры Поляковы-Байдаровы

Опера была не единственным увлечением Владимира Васильевича. Он хорошо рисовал, лепил, проявлял незаурядные способности изобретателя. Но самой главной, всепоглощающей была иная страсть… Даже не подозревая об увлечениях своего будущего тестя, ни разу в жизни не видев его в глаза, Высоцкий как бы о нем написал: «…Ну, а после, конечно, мы рванем на бега!» Именно на ипподромах тот спустил все состояние своего отца, бывшего владельца знаменитых самарских самоварных заводов.

Отец умер, когда Марине исполнилось тринадцать лет.

В своей первой книге «Бабушка» она писала: «Я не проснулась однажды утром с решением, что буду актрисой! И не выбрала эту профессию случайно – меня к ней сознательно готовили. Конечно, мне повезло – я не провела годы простой статисткой. Благодаря моим родным еще ребенком работала на радио и в дубляже. Меня это очень развлекало, но я еще и гордилась тем, что зарабатывала деньги… Мне никогда не приходило в голову, что я могла бы заниматься чем-то другим. Кроме того, это был способ избавиться от бедности. Наш дом всегда был полон людей из артистической среды. У меня и моих сестер было все необходимое, хотя и жили мы бедно…».

Творческая биография актрисы измеряется более чем шестью десятками лет! Ведь впервые она вышла на сцену… в два с половиной года. В другой своей книге «От сердца к желудку» она вспоминает: «…Родители решили устроить представление, чтобы немного заработать. Накануне мама три дня пекла пирожки. Прошло столько времени, а я четко помню, и как тянулась за пирожками, и как танцевала и пела: «Что танцуешь, Катюня? – Польку-полечку, мамуня…»». Позже Марина уточняла: «Родители давали представления в православной церкви в Клиши и в русской консерватории в Париже… Папа с мамой, заметившие, что я помню наизусть песни и танцы, которые вместе с ними исполняла моя восьмилетняя сестра Елена, решили использовать в этой роли и меня…» (М. Влади. Каждый день начинать заново // Советская Россия. № 133. 10 июня 1983).

Благодаря бабушке, появившейся в Париже в 1936-м, в доме говорили только по-русски. Марина до шести лет вообще не знала французского. Бабушка много рассказывала о себе, своей нелегкой судьбе, о своем муже, Маринином дедушке. Он был неисправимым гулякой, баловнем богатого московского семейства, любил частенько исчезать на несколько дней в компании цыган в «местах сомнительных удовольствий». Бабушка, безумно любившая своего шального супруга, прощала ему все. Марина находила много общего в своей судьбе и жизни бабушки.

Как вспоминала будущая актриса, бабушка «учила меня русским песням, сказкам, стихам, водила в православную церковь. Верующей я не стала, но русское начало во мне углубилось…» (Д. Якушкин. М. Влади: «Он сам сказал о себе лучше всех» // Московские новости. 25 января 1987).

Марина воспитывалась на русской классике: Чехов, Булгаков… На вопрос о любимом литературном произведении неизменно отвечала: «Лев Толстой «Смерть Ивана Ильича». Это шедевр. Абсолютный. Тут все: и стиль, и философия, и нежность, и динамизм, и доброта» (А. Свистунов. Я вам пишу… // Комсомольская правда. 26 января 1989). Если помните, Владимир Высоцкий в письме к Людмиле Абрамовой сравнивал себя с отцом Сергием…

В годы войны Поляковы-Байдаровы оказались «под немцем». «Мы жили около большого вокзала, который бомбили все время. И американцы потом бомбили… Голод… Моя мать похудела на 30 килограммов… Она ничего не ела, все отдавала детям… У нас не было отопления, спали одетыми… У отца был полушубок, нас им накрывали. Когда отец уходил на работу, он давал мне кусочек мяса. Он единственный, кто в семье ел мясо, потому что он работал. Он мне давал кусочек мяса, и я его весь день сосала. Отец был совсем не коммунист. Он был анархистом, но родители очень переживали за Россию…» (Э. Рязанов. Эльдар-ТВ, или Моя портретная галерея. М.: Вагриус, 2002).

В девять лет Марина начинает подрабатывать на радио, тогда же ее принимают в хореографическую школу при одной из парижских опер. Спустя год она вместе с сестрой Таней-Одиль впервые появляется на съемочной площадке фильма «Летняя гроза», который ставил известный режиссер Андре Кайятт. В одиннадцать Марина снимается в английской картине «В жизни все устраивается». В 14 лет она заключает контракт с известной итальянской кинокомпанией «Чинечитта», переезжает в Рим и снимается еще в трех картинах. Она сама признается: «Что касается бюста… он у меня появился. Из костлявой плоской соплячки я преобразилась в пышную высокую женщину ростом 175 сантиметров. Я восхищалась своим телом и, любуясь собой в зеркале, считала себя Венерой…» (М. Влади. Бабушка. Париж, 1979).

О своих «римских каникулах» Марина откровенничала: «Целыми днями я бродила улицами Рима… босиком, с распущенными волосами, в брюках и расстегнутой блузке, без бюстгальтера. Чувствовала себя богиней, привлекающей всеобщее внимание…».

Именно в Италии начались ее первые романтические приключения: «…Я познакомилась с Марлоном Брандо. Я была не просто его фанатичкой, два года я сходила с него с ума… Встретила его на каком-то приеме в Риме… Он пожал несколько рук и подошел ко мне, чтобы пригласить на танец. Я чуть не умерла. Мы танцевали несколько минут молча, потом он сказал: «Тут можно скиснуть. Пойдем куда-нибудь!» Я вышла за ним, только тогда заметив, что выше его ростом. Но это не имело значения. Мы гуляли, выпивали в маленьких кафе, танцевали на улице и обнимались на улице до трех часов утра. Наконец он проводил меня на виа Маргутта, где я жила… Мы подошли к дверям, а они оказались заперты, и ключа у меня не было. Я крикнула. Окно отворилось, мама выглянула и бросила мне ключ.

Марина Влади: «Из костлявой плоской соплячки я преобразилась в пышную высокую женщину ростом 175 сантиметров. Я восхищалась своим телом и, любуясь собой в зеркале, считала себя Венерой…»

– Мама, ты что, не видишь, с кем я?

Мама, хорошо зная мое увлечение, только сказала:

– Но он такой маленький!

…Внезапно он пропал… Я перестала есть и хотела умереть. Похудела на пять килограммов. Я очень страдала. Вернулась во Францию… Вдруг он позвонил: «Приезжай вечером. Я болен». Я помчалась к нему… Было ясно, что вылечить его могла только женщина. Он притянул меня и обнял. Наконец-то! Я готова была отдаться ему тотчас же! Когда он расстегивал мне лифчик, зазвонил телефон. Какой-то приятель интересовался, чем он занят. Я услышала его ответ по-английски: «Как раз собираюсь лишить девственности одну соплячку». В ту же секунду мое желание остыло.

Я встала, надела блузку и вышла. Больше я никогда с ним не виделась. Он звонил мне много раз, но я холодно просила, чтобы он не настаивал. Испытывала адские муки, но уступать не хотела… Мужчины – негодяи, а их тон, их выражения отвратительны!» (там же).

«Соплячка» уже в пятнадцать лет смогла себе позволить купить дом с усадьбой в пригороде Мэзон-Лаффит, что в 30–40 минутах езды от Парижа. Секрет своих тогдашних финансовых возможностей она объясняла просто: «Гонорар за 12 картин в Италии. Мы там работали по 15 часов в день… Я совершенно ни на что не тратила, экономила, не одевалась, не ела в ресторанах и т. д. Но зато вся семья получила возможность здесь жить… Мама моя, мои сестры, все наши дети, – а у нас их 14 – жили в этом доме…» (см. Э.Рязанов. Эльдар-ТВ, или Моя портретная галерея. М.: Вагриус, 2002).

Встреча со знаменитым актером и режиссером Робером Оссейном перевернула жизнь Марины Влади. Как он утверждал, в четырнадцать лет Марина «уже умела все…». Оссейн – он же Роберт Андреевич Гусейнов – был сыном иранца и русской матери, которые сбежали в Европу из дореволюционного Туркестана. Он свято верил, что обладал даром царя Мидаса: все, к чему он прикоснется, превратиться в золото, драгоценность. Роберт Андреевич вспоминал: «Когда я впервые увидел Марину Влади, она была совсем ребенком… Я хорошо знал ее старших сестер: уважал ум и такт Ольги, дружил с Элен Валье, играл в театре «Старая голубятня» вместе с Одиль Версуа… Марину же впервые увидел «маленькой мышкой» – балеринкой в парижской «Опере». Белая, розовая, острая на язычок! К пятнадцати годам Марина была дьявольски красива! Я был на десять лет старше, но при ней робел, словно мальчишка… Я готов был на что угодно, лишь бы обратить на себя внимание…» (П. Розварин. Граф де Пейрак, выходец из Туркестана // Время новостей. № 47. 19 марта 2003).

Оссейн знал только один способ, как привлечь к себе внимание юной красотки: пригласил ее участвовать в картине «Негодяи отправляются в ад» (или «Мерзавцы спускаются в ад», что сути не меняет). Фильм приносит Марине мировую известность. Потом Жорж Лампен пригасил успешную пару сняться в «Преступлении и наказании». Марине была предложена роль Сонечки Мармеладовой (во французской версии – Лили), Оссейну – Раскольникова.

В семнадцать Марина выходит замуж за Робера, своего партнера, режиссера и любовника.

Поначалу мама рвала на себе волосы и голосила: «Муж, дети, это – конец карьеры! Живи с ним, раз уж случилось, но не посвящай ему всю себя!» Как признает Марина: «Он был идеален: творец, режиссер, актер. И так красив!» В 1957 году Марина вместе с Робером впервые посещает таинственную страну, в которой появились на свет ее родители. «Мой успех был необычайным, и Робер не мог этого вынести. Он не покидал гостиничный номер, а я одна разъезжала по приемам, пресс-конференциям. Все, что я говорила, вызывало восторг, аплодисменты…» (М. Влади. Бабушка).

Вскоре они расстались. Причины разрыва были, конечно, не только в ревности Оссейна к популярности супруги. Много позже, беседуя под оком телекамеры с въедливым и дотошным Эльдаром Александровичем Рязановым, Марина объясняла: «У меня были надежды иметь шестеро детей, организовать свой театр. А он стремился только делать кино. Детей иметь не хотел… Просто мы были очень молодые… И после пяти лет совместной жизни разошлись». Оссейн же объясняет разрыв другими причинами, более прозаичными: «Огромное гнездо Поляковых в Мэзон-Лаффит, вечно полное людьми, шумом и застольем… Как в забытой русской сказке, слезы перемежались радостью, праздник ностальгией… Но был ли этот уютный дом с властной, волевой тещей моим? Было ли в нем место для меня? Едва я спрашивал Марину: «Ты меня любишь?» – не дослушав моего вопроса, она на сто ладов отвечала: «Да, да, да!» Когда я почувствовал, что играю роль любящего главы семьи, которой у меня нет, я решил прервать этот спектакль, как неудачно поставленный самой жизнью… Расставались мы достаточно болезненно, но сейчас раны зарубцевались. Мы сегодня близкие друзья… Иногда перезваниваемся…» (П. Розварин. Пессимист, полный жизни // Время новостей. № 47. 30 июня 2002).

Она успела родить ему, «соблазнителю лолит», двух сыновей, Игоря и Пьера. Следующий – Владимир – появился от второго мужа Марины летчика Жан-Клода Бруйе, совладельца авиакомпании в Габоне. Он был «настоящий такой мужик. Авантюрьер… Гасконец к тому же… Он сотни людей спас на своем маленьком самолете… Перевозил больных людей. Доставлял их в больницы…» (там же). С Бруйе, построившим в Африке множество аэродромов, она вкусила прелести жизни в настоящей роскоши, радости путешествий, морских круизов под парусами яхт. У них был самый красивый дом на юге Франции. В 1965 году супруги стали гостями очередного Московского кинофестиваля. Французская журналистка Патриция Гальяно в статье «Начало четвертого» с парижским изяществом описывает их тогдашние супружеские отношения: «Он… мечтал держать ее под стеклянным колпаком, как прекрасную статуэтку…» (август 1982).

Марина Влади с первым мужем Робертом Оссеином

Марина Владимировна признавалась ей, что «всегда искала в своих мужьях нечто, напоминавшее бы моего отца. Но твердость и защиту, которые казались найденными в таком человеке, лишенном предрассудков, как Робер, или в героическом пилоте, как Жан, – все это мне дал только третий муж – Владимир Высоцкий…».

После неполных трех лет брака с Бруйе личная жизнь Марины Влади вновь потерпела фиаско. Ей было невмоготу без съемок, без театральных кулис, юпитеров, софитов, интервью, аплодисментов, кинофестивалей. Ей сопутствовал успех. А Бруйе ее успех мешал.

Ее приглашают лучшие режиссеры мира – Орсон Уэллс, Джузеппе де Сантис, Жан-Люк Годар, Роже Вадим, Кристиан Жак, Пьетро Джерми, Этторе Скола, Мишель Девиль… Ее партнерами становятся первые звезды экрана – Марчелло Мастроянни, Жан Маре, Уго Тоньяцци, Бурвиль, Лино Вентура.

Еще в 1954 году она было удостоена премии Сюзанны Бланшетти, которую вручают во Франции самой талантливой актрисе года. А затем кинонаграды сыпались на нее золотым дождем.

Будучи натурой деятельной и самостоятельной, Марина всегда стремилась быть в центре общественной жизни: лет в пятнадцать участвовала в студенческих демонстрациях против войны в Алжире, то вдруг потом стала феминисткой и поборницей легализации абортов, то начала воевать за права французских бомжей и беспризорных иммигрантов.

В 1968 году Влади вступает в ряды Французской компартии и становится вице-президентом общества дружбы «Франция – СССР». Впрочем, эти последние поступки вряд ли содержали истовый идеологический порыв. Партбилет и вице-президентство были нужны ей, прежде всего чтобы залегендировать свои частые визиты в Россию на рандеву с московским возлюбленным. Заодно Марина получала допуск в самые высокие кремлевские кабинеты.

* * *

Есть момент истины. И, оказывается, есть его географическая точка – Москва. Как писал Маяковский? «Я хотел бы жить и умереть в Париже, если б не было такой земли – Москва…».

Российская столица влюбилась в «русскую парижанку» молниеносно, как только в прокате появился фильм «Колдунья» по мотивам купринской «Олеси» (во Франции он вышел на экраны в 1955 году, в Советском Союзе, естественно, на два года позднее). А еще раньше, в 1953 году, советский кинематограф в лице режиссера Сергея Юткевича протянул ей руку помощи на Каннском фестивале, когда бдительные и высоконравственные французские ажаны пытались не пустить несовершеннолетнюю Марину на церемонию вручения фестивальных призов. Они даже не подозревали, что юной женщине была присуждена престижная премия кинокритиков за лучшую женскую роль в фильме «Перед потопом». Спас положение Юткевич. Член международного жюри, используя свой авторитет и обаяние, провел будущего лауреата в зал. Их встретили овациями…

Впервые идея привлечь Марину к съемкам в Москве возникла еще в середине 60-х годов. Маститый кинодраматург Алексей Каплер и талантливая поэтесса-фронтовичка Юлия Друнина написали сценарий для «Мосфильма» о героине французского Сопротивления, русской княгине Вики (Вере Аполлоновне) Оболенской, которую фашисты обезглавили в своей тюрьме. Советское правительство посмертно наградило Оболенскую орденом Отечественной войны, французское – орденом Почетного легиона. На роль Вики планировали взять Влади. Алексей Каплер рассказывал: «Мы надеемся, что это совпадет с желанием актрисы: на Московском кинофестивале она говорила, что мечтает сыграть героическую роль…» (Л. Пажитнова. Возвращение на Родину // Советский экран. № 8. 1966).

Но что-то там не заладилось, проявились обычные бюрократические причуды, начались обидные проволочки, долгие-долгие переговоры, всяческие препоны, вопросы о благонадежности и лояльности (не Влади – убитой Оболенской) по отношению к СССР – и сценарий благополучно «похоронили» в пыли архивов киностудии.

Затем у режиссера Петра Тодоровского возникла мысль снять Влади в своем фильме «Загадочный индус» (вышедшем на экраны под названием «Фокусник») в роли учительницы французского языка. Но опять не случилось. Хотя с советским кино Маринина судьба таки переплеталась – например, она дублировала Наташу Ростову во французской версии картины «Война и мир» Сергея Бондарчука (М. Долинский, С. Черток. Три сестры в «Трех сестрах» // Советский экран. № 1. 1967).

Однако приблизимся к истории знакомства.

19 июля 1967 года. Фотохудожник Игорь Гневашев утверждает, что Высоцкий влюбился в Марину… в коридоре, за кулисами «Таганки» (думаю, раньше. – Ю.С.). Но, по его словам, после репетиции «Пугачева» Влади провела туда Ия Саввина. Высоцкий случайно шел навстречу, увидел Влади – и все, «мгновенно, с ходу…

Увидел «колдунью», чуть опешил и, маскируя смущение, форсированным, дурашливо-театральным голосом: «О, кого мы видим!» Она остановилась: «Вы мне так понравились… А я о вас слышала во Франции… Говорят, вы здесь страшно популярны…». Потом всей кучей сидели в его гримерке, пили сухое вино, и он, конечно, взял в руки гитару…» (Ю. Гейко. Я жив, двенадцать лет тобой храним // Комсомольская правда. 4 января 1992).

Марина Влади в театре на Таганке. 1967 г. Фото А. Гаранина

А вот Николай Лукьянович Дупак утверждает, что знакомство Влади с Владимиром произошло именно в его директорском кабинете в Театре на Таганке (Живая жизнь. М.: Московский рабочий, 1988). «Познакомились-то Володя с Мариной после спектакля «Жизнь Галилея» в моем кабинете, а не в знаменитом любимовском…» (А. Белый. Экс-директор Театра на Таганке Николай Дупак // Новые Известия. 22 июля 2004).

Сама же Марина Владимировна рассказывала так: «Я увидела его в «Пугачеве»… Он очень сильно играл… Ну, а после представления пошли все вместе обедать. Володя сел рядом, глаза – в мои глаза. А потом: «Знаете, я люблю вас, и вы будете моей женой». Подобное от многих я слышала не раз. И потому лишь улыбнулась. А любовь пришла позже – мы поженились через полтора года…» (С. Чесноков. Боль, горечь, любовь // Ленинградская правда. 3 марта 1989).

И еще Марина писала: «…Мы смотрим друг на друга, как будто всегда были знакомы. Я знаю, что это – ты…» (М. Влади. Владимир, или Прерванный полет. М.: Прогресс, 1989). «Я приехала в 1967 году в Москву на кинофестиваль, и вместе с Максом Леоном… пошли в театр на Таганку. Макс знал Володю, после спектакля он нас познакомил, потом мы поехали в ресторан ВТО, а затем сидели у Макса на квартире, слушали, как Володя поет. Мы подружились…» (Д. Якушкин. М. Влади: «Он сам рассказал о себе лучше всех» // Московские новости. 25 января 1987).

Станислав Говорухин вспоминал: «Макс Леон сказал ей: «В Москве сегодня один театр – на Таганке, и в нем – Высоцкий». В тот вечер Марина смотрела «Пугачева». После спектакля Володя пел ей….Я спросил ее:

– Скажи – что он тебе говорил в первый вечер?

Марина засмеялась:

– Ты что, не знаешь своего друга? Он же такой наглец был. Сразу сказал: «Будешь моей женой!» Я только посмеялась тогда…» (Четыре четверти пути. М.: Физкультура и спорт, 1988).

Правда, потом в интервью Би-би-си 25 января 1984 года Марина Владимировна почему-то оговорилась, что поводом для знакомства был спектакль «Маяковский»: «В то время я плохо еще говорила по-русски и не могла ему сказать, как я считала, какой он гениальный актер и замечательный поэт. И потом мы долго дружили полтора года. То есть это не было такой, как говорится, кутфуа… Я думаю, что он был влюблен. Но больше в миф – «Марина Влади», чем в меня, женщину, в первый день. А потом мы стали дружить и так – потихоньку – влюбились. По-настоящему… Он был небольшого роста, такой серенький, блондин (? – Ю.С.), немножко кругленький тогда был. То есть он не был красавчиком, но он был жутко талантлив. Вот мои первые впечатления…».

Всеволод Абдулов искренне считал, что «это была необычная любовь… Мне посчастливилось видеть эту удивительную, великую любовь двух красивейших людей, я помню, как она вспыхнула в одночасье. В 1967 году мы с Высоцким снимались в Одессе, он то и дело уезжал в Москву, играть спектакли. И вот однажды он приехал с каким-то особым блеском в глазах и стал мне рассказывать про Марину. Это было заразительное чувство, и любовной волной тогда накрыло многих Володиных товарищей…» (К. Романенкова, Т. Алексеева. В. Абдулов: «Пять браков – это не предел» // Экспресс-газета. 30 июля 2002).

Нет оснований не доверять зоркости и наблюдательности фотографа-профессионала Гневашева, который отмечал, что «…эта ураганная какая-то любовь, не допускающая даже мысли быть отвергнутой и тем не менее – безнадежная. Что была ей, французской актрисе с мировым именем, страсть барда с хриплым голосом, пусть даже суперпопулярного у себя на родине. Там, где сдавались без боя любые отечественные крепости, французский форт стоял непоколебимо. Не думаю, что это уязвляло его самолюбие, он был выше этого. Скорее это подхлестывало его еще больше, может быть, впервые за последние годы он встретил такое сопротивление – пить – так пить, любить – так королеву. Но она была «колдуньей» – говорили, что ее мужьям она приносила несчастья, утверждали, что ее первый муж – французский летчик – разбился, второй – югослав – тоже погиб от чего-то… За Володю волновались.

Он же просто шалел от любви. Таким он был совершенно беззащитен, все страдания легко читались на его лице, он буквально ее преследовал, но все было тщетно… Я… могу вспомнить, как уговаривала она украдкой откланивающихся гостей:

– Ребята, вы его уведите подальше от гостиницы, а то он возвращается и, это… ломится в номер» (Ю. Гейко. Я жив…).