Слуги меча

— День-два назад я бы назвала ее взбалмошной. Но сегодня она очень подавлена. — Взбалмошная — это не соответствует хладнокровной молодой особе, которую я видела во внешней приемной. За исключением, возможно, тех невероятных глаз. — До сего дня она направлялась к месту своего назначения в пограничной системе, на канцелярскую должность.

— Тиран прислала мне салагу-администратора?

— Ни за что не подумала бы, что она пришлет тебе какого бы то ни было салагу, — заявила Скаайат. — Я бы решила, что она сама захочет отправиться с тобой. Может быть, здесь осталось недостаточно ее экземпляров. — Она сделала вдох, словно собираясь сказать еще что-то, но затем нахмурилась, склонив голову набок. — Извини, я должна кое-чем заняться.

Порт был переполнен кораблями, нуждавшимися в припасах, или ремонте, или неотложной медицинской помощи, кораблями, которые застряли в этой системе, как в ловушке, вместе со своими экипажами и пассажирами, чрезвычайно этим огорченными. Персонал Скаайат упорно работал днями напролет, почти без перерывов.

— Разумеется. — Я кивнула. — Я уберусь с твоей дороги. — Она продолжала слушать сообщение. Я повернулась, чтобы уйти.

— Брэк. — Я бросила взгляд назад. Голова Скаайат по-прежнему слегка наклонена, она все еще слушала того, кто ей что-то рассказывал. — Береги себя.

— Ты тоже. — Я вышла через дверь во внешнюю приемную.

Лейтенант Тайзэрвэт стояла неподвижно и молча. Помощница смотрела вперед, двигая пальцами, погрузившись в срочное дело.

— Лейтенант, — резко сказала я, затем, не дожидаясь ответа, вышла из кабинета и двинулась через толпу недовольных капитанов кораблей к причалам, чтобы найти челнок, который доставит меня на «Милосердие Калра».

Челнок слишком мал, чтобы генерировать собственную гравитацию. Мне совершенно комфортно в таких обстоятельствах, но очень молодым офицерам — зачастую нет. Я поставила лейтенанта Тайзэрвэт у переходного шлюза дожидаться Калр Пять и затем пропихнулась через неудобную, непредсказуемую границу между гравитационным полем базы и невесомостью челнока, подплыла к креслу и пристегнулась в нем. Пилот почтительно кивнула — кланяться в этих обстоятельствах затруднительно. Закрыв глаза, я увидела, что Калр Пять стоит в большой кладовой дворца, простой, утилитарной, с серыми стенами. Полной ящиков и коробок. Одной рукой в коричневой перчатке она держит чайную чашку изысканного темно-розового стекла. В открытой коробке перед ней лежат термос, еще семь чашек, другая посуда. Ее наслаждению прекрасными вещами, ее желанию мешали сомнения. Я не могла прочесть мыслей, но догадывалась, что ей предложили выбирать в хранилище, она нашла эти вещи и возжелала их, но не верит, что их позволят взять. Я почти уверена, что этот сервиз изготовлен вручную лет семьсот назад. Я и не представляла, что она знаток таких вещей.

Я оттолкнула от себя это видение. Ей понадобится еще некоторое время, подумала я, а мне можно немного поспать.

Я проснулась через три часа — лейтенант Тайзэрвэт проворно пристегивалась в кресле напротив меня. Калр Пять теперь излучала счастливую удовлетворенность — по-видимому, результатами своих трудов во дворцовой кладовой. Она подобралась к лейтенанту Тайзэрвэт, кивнула и со словами: «На всякий случай, сэр», — предложила пакет в преддверии почти неизбежного мига, когда желудок новичка-офицера отреагирует на очень малую силу тяготения.

Я знавала молодых офицеров, которые воспринимали такое предложение как оскорбление. Лейтенант Тайзэрвэт приняла его с почти неуловимой улыбкой. Она по-прежнему выглядела спокойной и собранной.

— Лейтенант, — обратилась я, когда Калр Пять, оттолкнувшись, поплыла к своему креслу рядом с пилотом, также из подразделения Калр. — Вы приняли какие-нибудь препараты? — Еще одно вероятное оскорбление. Средства против тошноты общедоступны, и я знавала блестящих офицеров с длинным послужным списком, которые в течение всей своей карьеры принимали их каждый раз, когда садились на челнок. Никто из них никогда в этом не признавался.

Последние следы улыбки лейтенанта Тайзэрвэт испарились.

— Нет, сэр. — Ровно. Спокойно.

— У пилота кое-что есть, если вам понадобится. — Это должно было вызвать какую-то реакцию.

Так и вышло, хотя на какую-то долю секунды позже, чем я ожидала. Она чуть-чуть сдвинула брови, негодующе распрямила плечи, стиснутые привязными ремнями кресла.

— Нет, благодарю вас, сэр.

Взбалмошная — так отозвалась о ней Скаайат Оэр. Она никогда не ошибалась в людях так сильно.

— Я не ходатайствовала о вашем присутствии, лейтенант. — Мой голос был спокоен, но с ноткой злости, что понятно в сложившихся обстоятельствах. — Вы здесь только потому, что так приказала Анаандер Мианнаи. У меня нет ни времени, ни возможности пестовать новорожденного. Вам лучше поскорее войти в курс дела. Мне нужны офицеры, понимающие, чем занимаются. Мне нужен цельный экипаж, на который я могу положиться.

— Сэр, — ответила лейтенант Тайзэрвэт. По-прежнему невозмутимо, но теперь это прозвучало более серьезно, как если бы она нахмурилась чуть сильнее, чем прежде. — Есть, сэр.

Она под воздействием какого-то препарата. Возможно, против тошноты, и если бы я была склонна к азартным играм, то побилась бы об заклад на свое значительное состояние, что она по уши напичкана по крайней мере одним успокоительным средством. Я хотела заглянуть в ее личное дело — «Милосердие Калра» уже должен был получить его. Но тиран увидит, что я запрашивала сведения. Корабль «Милосердие Калра» принадлежит в конечном счете Анаандер Мианнаи, и она обладает кодами доступа, которые позволяют ей контролировать судно. «Милосердие Калра» видит и слышит все, что я делаю, и тиран может получить такую информацию, если пожелает. А я не хотела, чтобы она узнала, что я заподозрила. Хотела, по правде говоря, чтобы мои подозрения оказались ложными. Необоснованными.

А пока, если тиран наблюдает — а она наверняка наблюдает через «Милосердие Калра», и это продлится, пока мы будем находиться в этой системе, — пусть думает, что я негодую из-за того, что мне навязали салагу, когда я предпочла бы получить кого-нибудь сведущего.

Оставив лейтенанта Тайзэрвэт, я переключила свое внимание. Впереди пилот наклонилась к Калр Пять и спросила тихо и обтекаемо:

— Все в порядке? — А затем, в ответ на озадаченно сдвинутые брови Калр Пять, добавила: — Слишком тихо.

— Все это время? — спросила Пять. По-прежнему не напрямую. Потому что речь шла обо мне, и они не хотели, чтобы с моей стороны последовали запросы к кораблю, чтобы он сообщал, когда экипаж говорит обо мне. У меня есть старая — двухтысячелетней примерно давности — привычка напевать песню, что приходит в голову. Или мурлыкать. Сначала она вызывала у команды корабля некоторое замешательство и мучила ее: это тело, единственное оставшееся у меня, обладает не слишком хорошим голосом. Однако постепенно они привыкли, и сейчас меня даже забавляет, что члены экипажа обеспокоены моим молчанием.

— Ни звука, — ответила Калр Пять пилот, бросив быстрый взгляд в сторону. Едва заметные при этом движения мышц ее шеи и плеч подсказали мне, что она собиралась обернуться назад, на лейтенанта Тайзэрвэт.

— Да, — сказала Пять, видимо соглашаясь с невысказанным мнением пилота о том, что могло меня беспокоить.

Хорошо. Пусть Анаандер Мианнаи тоже это видит.

Путь назад, к «Милосердию Кадра», был долгим, но лейтенант Тайзэрвэт так и не воспользовалась пакетом и не проявила никакого недомогания. Я провела время во сне и размышлениях.

Корабли и информация перемещались меж звездами, используя обозначенные маяками шлюзы, которые держались постоянно открытыми. Все расчеты уже были проведены, и сквозь странное межшлюзовое пространство, где расстояния не соответствовали обычному космосу, проложены маршруты. Но военные корабли, подобные «Милосердию Калра», могли генерировать собственные шлюзы. Это значительно опаснее: если выбрать неверный маршрут, не тот выход или вход, то судно может оказаться невесть где или вообще попасть в никуда. Это меня не тревожило. «Милосердие Калра» знает, что делает, и мы благополучно прибудем на базу Атхоек.

А пока станем перемещаться сквозь межшлюзовое пространство в собственном ограниченном пузыре обычного космоса, мы окажемся совершенно изолированы. Я хотела этого. Хотела убраться от Дворца Омо, подальше от взгляда Анаандер Мианнаи и любых ее приказов или вмешательств.

Когда мы почти оказались на судне, за несколько минут до стыковки корабль сказал мне прямо в ухо:

— Капитан флота. — Ему не нужно было говорить со мной таким образом, он мог просто пожелать, чтобы я узнала: он просит моего внимания. И корабль почти всегда понимал, чего я хочу, мне не требовалось это произносить. Я умела соединяться с «Милосердием Калра» так, как больше никто на борту. Однако я не могла быть «Милосердием Калра», как была «Справедливостью Торена». В противном случае я полностью потеряла бы себя. Навсегда.

— Корабль, — ответила я спокойно. Больше я ничего не сказала, и «Милосердие Калра» выдал мне результаты расчетов, сделанных по своей инициативе, целый ряд возможных маршрутов и вариантов отправления. Я выбрала кратчайший путь, отдала распоряжения, и менее чем через шесть часов мы отбыли.

Глава 2

Тиран сказала, что у нас схожее происхождение, и отчасти так оно и было. Она — как и я раньше — состояла из сотен тел, образующих одну личность. С этой точки зрения мы были очень похожи, что заметили некоторые граждане (правда, относительно недавно, в последние лет сто) во время споров по поводу использования военными вспомогательных компонентов.

Это казалось ужасным, когда человек думал о том, что такое может случиться с ним, или его другом, или родственником. Но лорд Радча сама подвергалась тому же, и во многом она, вероятно, такое же существо, как и корабли, которые ей служат. Так неужели это настолько плохо, как заявляют очернители? Просто нелепо думать, что все это время Радч не являл собой воплощение непогрешимой справедливости.

Это слово имеет отношение к триаде: справедливость, правильность и польза. Ни одно справедливое деяние не могло быть неправильным, ни одно правильное деяние — несправедливым. Справедливость и правильность, переплетаясь таким образом, вели к пользе. Вопрос о том, для кого или для чего это полезно, — постоянная тема полуночных дискуссий за полупустыми бутылками араки, но обычно ни один радчааи не подвергал сомнению, что справедливость и правильность в конечном счете окажутся полезны неким, одобряемым богами, образом. Никогда, за исключением самых что ни на есть чрезвычайных обстоятельств, не подвергалось сомнению, что Радч справедлив, правилен и полезен.

Разумеется, в отличие от своих кораблей, лорд Радча — гражданин, и не только гражданин, но правитель всего Радча, причем абсолютный. Я же ее оружие, которое она использовала, чтобы расширять свое господство. Ее слуга. Во многом — ее раба. Но разница была еще глубже. Каждое из тел Анаандер Мианнаи идентично всем остальным: это клоны, зачатые и выращенные с конкретной целью стать ее частями. Каждый из тысяч экземпляров ее мозга рос и развивался вокруг имплантатов, которые соединяли ее с самой собой. В течение трех тысяч лет она никогда не была никем иным, кроме как Анаандер Мианнаи. Никогда не была личностью с одним телом — предпочтительно в позднем подростковом возрасте или в начале достижения зрелости, старше — при крайней необходимости, — которую пленили и бросили в отсек временной приостановки жизнедеятельности на десятилетия, а может, даже на столетия, пока не понадобится. Которую без церемоний разморозили, запихнули в мозг имплантат, перерезали связи, сделали новые, уничтожили личность, которой она была всю свою жизнь, и заменили ее корабельным ИИ.

Если вы через это не проходили, то не думаю, что вы в состоянии себе это представить. Страх и тошнота, чувство ужаса, даже после того, как все сделано и тело понимает, что это корабль, что личности, которая была прежде, больше не существует и некому волноваться о том, что она умерла. Это может длиться неделю, иногда — дольше, пока тело и мозг не привыкнут к новому положению дел. Побочный эффект этого процесса возможно устранить, сделав его не таким кошмарным. Но что значат временные лишения одного тела? Одно тело из десятков или даже сотен — это ничто, его страдания — просто преходящее неудобство. Если они были слишком сильными или не ослабевали за разумный период времени, тело убирали и уничтожали, заменяли новым. В хранилищах их полным-полно.

Но сейчас, когда Анаандер Мианнаи провозгласила, что новые вспомогательные компоненты изготавливаться не будут — не считая тех пленников, которые все еще содержатся в трюмах огромных транспортных кораблей, тысяч тел, замороженных в ожидании, — никому больше не стоит интересоваться этой проблемой.

Как капитан «Милосердия Кадра», я располагала отдельной каютой: три метра на четыре, вдоль всех стен — скамьи, служившие также хранилищами. Одна из этих скамей была также моей койкой, а внутри ее, под коробками и ящиками с моим имуществом, стояла коробка, которую корабль не в силах был ни видеть, ни чувствовать. Человеческие глаза могли ее видеть, даже если они — часть тела вспомогательного компонента. Но никакой сканер, никакой механический сенсор не обнаружил бы ни ту коробку, ни пистолет, ни боеприпасы к нему, находившиеся внутри, пули, которые способные прожечь все что угодно во вселенной. Как это получалось — оставалось загадкой, и дело не только в необъяснимых пулях, но и в том, как свет, отражавшийся от коробки или пистолета, мог быть видимым для человеческих глаз, но не для, скажем, камер, которые, в конце концов, работали по тем же принципам. И корабль, например, видел на месте этой коробки не пустое пространство, а то, что вполне могло занимать это пространство согласно его ожиданиям. Все это оставалось совершенно непонятно. И тем не менее именно так оно и было. Коробку, оружие и боеприпасы к нему изготовили пришельцы Пресгер с неизвестными целями. Их опасалась даже Анаандер Мианнаи, повелительница огромного пространства Радча, командующая его, казалось бы, бессчетными войсками.

«Милосердие Калра» знал о коробке, о пистолете, потому что я ему сказала. Для солдат подразделения Калр, служивших мне, это просто одна из нескольких коробок, которые они никогда не открывали. Были бы они на самом деле вспомогательными компонентами, которыми иногда притворялись, этим бы все и кончилось. Но они — не вспомогательные компоненты. Они — люди и отличаются всепоглощающим любопытством. Они продолжали размышлять, подолгу присматривались, когда укладывали постельное белье и убирали койку, где я спала. Не будь я капитаном — и даже более весомо, капитаном флота, — они бы уже не раз перешерстили мой багаж до последнего миллиметра и досконально обсудили бы результаты друг с другом. Но я — капитан, обладающий правом распоряжаться жизнью и смертью всего экипажа, и потому мне дарована эта частичная неприкосновенность.

Это была каюта капитана Вэл, пока она не приняла не ту сторону в сражении лорда Радча с самой собой. Напольное покрытие, покрывала и подушки со скамей исчезли, они остались позади — во Дворце Омо. Стены покрывал замысловатый орнамент в виде завитков пурпурных и зеленых тонов, эти стиль и палитру она позаимствовала из прошлой эры, по-видимому — более благородной и цивилизованной, чем эта. В отличие от капитана Вэл, я ее прожила и не слишком сокрушалась о ее утрате. Я бы все это удалила, но имелись другие, более насущные заботы, и по крайней мере эта окраска за пределы капитанской каюты не распространялась.

Ее богов, располагавшихся в нише, под богами корабля — Амаата, разумеется, главного из богов радчааи, и Калра, имя которого входило в название судна, — я заменила Той, Кто Возникла из Лилии, ЭскВар (Эманацией начала и конца), и маленькой, дешевой иконой Торена. Мне еще повезло, что я нашла ее. Торен — старый бог, не слишком популярный, почти забытый всеми, за исключением экипажей кораблей, носящих его имя, ни одного из которых поблизости не было, а один из них — я сама — уничтожен.

Там имелось место и для других богов, оно всегда есть. Но я ни в кого из них не верила. Для команды показалось бы странным, если бы у меня никого не было, кроме корабельных, и эти сойдут. Для меня это — не боги, они просто кое о чем напоминают. Экипаж этого не узнает и не поймет, поэтому я ежедневно воскуряла им фимиам, наряду с Амаатом и Кадром, и, так же как и те боги, они получали приношения — пищу и покрытые эмалью латунные цветы. Увидев их впервые, Калр Пять насупилась, ведь они дешевые и совсем простые, не те, что Мианнаи и капитану флота следовало бы предлагать своим богам. Она сказала так Калр Семнадцать, косвенно, не упомянув ни моего имени, ни звания. Она не знала, что я — вспомогательный компонент, не знала, насколько легко кораблю показать мне в любой момент и всюду, что она чувствует и говорит. Она была уверена, что корабль сохранит ее сплетню в тайне.

Через два дня после того, как мы вошли в шлюз на пути в Атхоек в собственной крошечной, изолированной частице вселенной, я сидела на краю своей койки и пила чай из изящной темно-розовой стеклянной чашки, пока Калр Пять убирала знаки и ткань после утреннего гадания. Знаки указали, разумеется, что удача продолжает нам сопутствовать, — лишь самый недалекий из капитанов обнаружит что-либо другое в том, как выпали металлические диски на покрывале.

Я закрыла глаза. Ощутила коридоры и каюты «Милосердия Калра», безукоризненно белые. Весь корабль успокаивающе и знакомо пах рециркулируемым воздухом и чистящим средством. Подразделение Амаат отмыло свою часть коридоров и каюты, за которые несет ответственность. Их лейтенант, Сеиварден, старшая из лейтенантов «Милосердия Калра», заканчивала проверку этой работы, раздавая похвалы, порицания и задания на завтра со своим по-старинному изысканным произношением. Сеиварден была рождена для этой работы, на ее лице читалось, что она член одного из высших кланов Радча, дальних родственников самой Анаандер Мианнаи, богатых и благовоспитанных. Ее растили с уверенностью в том, что она будет командовать. Во многих отношениях она олицетворение офицера вооруженных сил Радча.

Когда она, расслабленная и уверенная в себе, говорила со своими солдатами подразделения Амаат, то почти не отличалась от Сеиварден, которую я знала тысячу лет назад, прежде чем она потеряла свой корабль и ее запихнул в спасательный отсек один из вспомогательных компонентов. Следящее устройство отсека было повреждено, и она дрейфовала в нем столетиями. После того как ее нашли и разморозили, Сеиварден обнаружила, что все, кого она знала, мертвы, даже ее клана больше не существует и Радч изменился по сравнению с тем, каким она его знала. Сеиварден бежала из пространства Радча и несколько лет провела в бесцельных скитаниях, ведя разгульный образ жизни. Не то чтобы желая умереть, как мне сдается, но подсознательно надеясь на некий несчастный случай со смертельным исходом. С тех пор как я нашла ее, она набрала вес, частично восстановила утраченную мускулатуру и теперь выглядела значительно более здоровой, но тем не менее несколько потрепанной. Ей было сорок восемь, когда вспомогательные компоненты ее корабля засунули ее в тот спасательный отсек. Принять в расчет ту тысячу лет — и она вторая старейшая по возрасту персона на борту «Милосердия Кадра».

Следующая по старшинству, лейтенант Экалу, стояла на вахте в командной рубке с двумя из своих солдат подразделения Этрепа. Теоретически необходимости стоять кому-либо на вахте не было, ведь «Милосердие Калра» всегда бодрствовал, всегда вел наблюдение, постоянно ощущал корабль — собственное тело — и пространство вокруг него. Особенно в шлюзах, где почти невероятны не только неожиданные, но, честно говоря, даже интересные события. Но корабельные системы иногда не срабатывали, и среагировать на кризисную ситуацию можно гораздо быстрее и легче, если экипаж уже находится в состоянии готовности. И конечно, десяткам людей, плотно набившимся в маленькое судно, требовалась работа, чтобы они были заняты и дисциплинированны. Корабль показывал лейтенанту Экалу цифры, карты, графики, что-то нашептывал ей в ухо, то и дело перемежая поток информации с дружеским ободрением. Лейтенант Экалу нравилась «Милосердию Калра», он был уверен в ее интеллекте и способностях.

Калр — подразделение капитана, мое. Во всех остальных подразделениях на «Милосердии Калра» по десять солдат, но в Калр — двадцать. Они спали поочередно, потому что, в отличие от остальных подразделений, Калр всегда находится на дежурстве. Это последнее, что осталось от тех дней, когда корабль был укомплектован вспомогательными компонентами и его солдаты являлись составными частями его самого, а не десятками отдельных людей. Солдаты Калр, которые, как и я, только что проснулись, собрались в солдатской кают-компании, простом помещении с белыми стенами, где только и хватало места, что поесть десятерым, да составить в стопку тарелки. Они стояли, каждый со своей тарелкой скела, быстрорастущего слизистого темно-зеленого растения, которое содержит все питательные вещества, необходимые для человеческого организма. К его вкусу надо привыкать, если вы на нем не выросли. Многие радчааи в действительности выросли на нем.

Солдаты Калр в своей кают-компании несколько вразнобой начали утреннюю молитву. Цветок справедливости — мир. Через пару слов они выровнялись, слова попали в знакомый ритм. Цветок правильности — красота в мысли и действии.

Доктор — у нее имелось имя и номинальное звание лейтенанта, но к ней никогда не обращались ни по имени, ни по званию — была прикреплена к подразделению Калр, но не являлась лейтенантом Калр. Просто доктор. Ей можно приказать стоять на вахте, и так бывало. Через час она встанет на вахту, и два солдата подразделения Калр будут нести вахту вместе с ней. Она — единственный из офицеров капитана Вэл, оставшийся на корабле. Во-первых, ее было бы трудно заменить, а во-вторых, она практически не участвовала в событиях прошлой недели. Высокая и худощавая, светлокожая по радчаайским стандартам, волосы светло-каштановые, что смотрелось странновато, но не такого уж необыкновенного оттенка, чтобы он казался искусственным. Обычно она ходила насупившись, но при этом не сказать, чтобы обладала скверным характером. В свои семьдесят шесть она выглядела почти так же, как и в тридцать, и, вероятно, сохранит такую внешность до ста пятидесяти. Врачом служила ее мать, и бабушка, и прабабушка. Сейчас она была очень на меня сердита.

Проснувшись, доктор решила непременно поговорить со мной в то недолгое время, что оставалось ей до начала вахты. Утреннюю молитву она сотворила в некоторой поспешности, как только скатилась со своей койки. Цветок пользы — это Амаат, единый и нераздельный. Я перенесла свое внимание с подразделения Калр в солдатской кают-компании, но, услышав первые строки молитвы, не могла не слышать остальных. Я — меч правосудия… Теперь доктор, безмолвная и напряженная, стояла у своего стула в кают-компании, где ели офицеры.

Сеиварден, улыбающаяся, расслабленная, вошла в кают-компанию, собираясь вкусить то, что станет ее ужином, и увидела ожидавшего там доктора: скованная и раздраженная, она хмурилась больше обычного. Я заметила, что это вызвало вспышку недовольства у Сеиварден, но она, тут же погасив его, извинилась за опоздание и получила в ответ невнятное и безразличное: «Да ладно, чего уж там».

В солдатской кают-компании Калр, завершая утреннюю молитву, проговорили по моему приказу несколько дополнительных строчек — краткую молитву по усопшим и их имена: Оун Элминг и Найсими Птем — солдат, которая подняла мятеж на Айми, предотвратив войну с пришельцами Рррррр ценой собственной жизни.

Подразделение Бо спало в помещении, которое скорее напоминало нишу, чем комнату: там едва хватало места для их десяти стиснутых во сне тел, никакого уединения, никакого личного пространства, даже в постелях. Они подергивались, вздыхали, видели сны — более беспокойные, чем вспомогательные компоненты, которые некогда спали там.

В собственной крошечной каюте их командир, очень юная, с неправдоподобно сиреневыми глазами, лейтенант Тайзэрвэт также спала, неподвижно и без сновидений, но испытывая подспудное беспокойство — уровень адреналина чуть превышал ожидаемый. Это должно было бы пробудить ее, как в предыдущую ночь, но доктор дала ей что-то, чтобы она спала.

Проглотив свой завтрак, доктор пробормотала извинения и чуть ли не пулей вылетела из кают-компании.

— Корабль, — обратилась она, экспрессивно шевеля пальцами, словно подчеркивая свои слова, — я хочу поговорить с капитаном флота.

— Идет доктор, — сказала я Калр Пять. — Мы предложим ей чаю. Но она, вероятно, откажется. — Пять проверила уровень чая в термосе и вытащила еще одну чашку из розового стекла. Я подозревала, что больше не увижу свой эмалированный сервиз, пока не отдам конкретного приказа.

— Капитан флота, — сказал «Милосердие Калра» прямо мне в ухо и показал солдата подразделения Амаат, которая, направляясь в солдатскую кают-компанию, негромко напевала себе под нос какую-то бессмыслицу, похожую на то, что почти везде напевают дети. «Все вокруг кружится, все вокруг кружится, планета кружится вокруг солнца, все вокруг кружится. Все вокруг кружится, луна кружится вокруг планеты…» Беспечно и фальшиво.

В моей каюте Калр Пять, застыв по стойке смирно, сказала ничего не выражающим голосом:

— Доктор просит разрешения поговорить с вами, капитан флота.

В коридоре Амаат, услыхав шаги другого солдата из своего подразделения у себя за спиной, умолкла, внезапно прислушавшись к самой себе.

— Разрешаю, — ответила я Калр Пять без особой необходимости, ведь она уже знала о том, что я планировала поговорить с врачом.

Дверь открылась, и вошла доктор, несколько резче, чем предписывал этикет.

— Капитан флота, — начала она, сдержанно и в то же время яростно.

Я подняла руку, остановив ее.

— Доктор. Присядь. Будешь чаю?

Она села. Отказалась от чая. Калр Пять вышла из комнаты по моему приказу, чуть-чуть обиженная: ей придется пропустить, что скажет доктор, — а по всем признакам это будет интересно. Когда она ушла, я махнула рукой врачу, сидящей за столом напротив меня. Давай.

— Прошу снисхождения у капитана флота. — Непохоже, чтобы ее вообще заботило, проявлю я его или нет. Под столом она стиснула руки в перчатках в кулаки. — Капитан флота. Сэр. Вы удалили из медсанчасти некоторые лекарственные препараты.

— Да.

Это приостановило ее порыв. Казалось, она ожидала отрицания.

— Больше никто не мог этого сделать. Корабль настаивал на том, что они не покидали хранилища, и я просмотрела журнал регистрации, все записи — от начала и до конца, и не нашла отметки о том, что кто-либо брал их. Больше на борту нет никого, кто мог бы спрятать это от меня.

Я опасалась, что это больше не так. Но я этого не сказала.

— Лейтенант Тайзэрвэт пришла к тебе вчера в конце своей смены и попросила помочь с небольшой тошнотой и чувством тревоги.

— Два дня назад, через несколько часов после того, как мы вошли в шлюзовое пространство, лейтенант Тайзэрвэт испытала стрессовое состояние. Некоторое недомогание. Обнаружила в тот вечер, что не в состоянии толком поужинать. Ее солдаты из подразделения Бо заметили это с беспокойством: ведь проблема с большинством семнадцатилетних — накормить досыта, а не уговаривать поесть. Промеж собой они решили, что она тоскует по дому. — И страдает оттого, что меня явно злит ее присутствие.

— Ты беспокоишься за ее здоровье?

Доктор чуть не подпрыгнула на своем месте от возмущения.

— Не в этом дело! — Вспомнила, с кем разговаривает. — Сэр. — Сглотнула, подождала, но я ничего не сказала. — Она очень волнуется. Похоже, у нее какой-то эмоциональный стресс. Это понятно. Совершенно нормально для салаги-лейтенанта, получившего свое первое назначение. — Говоря это, она осознала, что я, наверное, обладаю исчерпывающим опытом по части того, что является нормальным для очень юных лейтенантов на их первом месте службы. Пожалела, что заговорила, пожалела мимолетно, что пришла сюда, чтобы противостоять мне, обвинить меня. Лишь на мгновение.

— Совершенно нормально в сложившихся обстоятельствах, — согласилась я, однако имея в виду совсем другое.

— И я не смогла помочь ей, потому что вы забрали все до одного препараты, которые я могла ей дать.

— Да, — признала я, — забрала. А в ее организме было что-нибудь, когда она прибыла сюда? — Я уже знала, каким будет ответ, но все равно спросила.

Доктор, удивленная моим вопросом, прищурилась, но лишь на мгновение.

— Она выглядела так, словно что-то приняла, когда пришла в медсанчасть из челнока. Однако, когда я ее исследовала, там ничего не было. Думаю, она просто устала. — Едва заметная перемена ее позы, изменение эмоционального фона, которое я уловила, сообщили мне, что сейчас она размышляет над важностью моего вопроса, над странным несоответствием того, как лейтенант Тайзэрвэт выглядела, на ее профессиональный взгляд, и тем, что сообщили показания приборов.

— Есть ли в ее документах какие-нибудь рекомендации или указания о применении препаратов?

— Нет, ничего. — Казалось, доктор не пришла ни к какому заключению. Не говоря уже о том, к которому пришла я. Но теперь она явно испытывает любопытство, а от былой злости не осталось и следа. — Недавние события оставили тяжелый след в каждом из нас. А она очень молода. И… — Она засомневалась. Наверное, чуть было не сказала, что сейчас уже все на борту корабля знали, как я разозлилась, когда лейтенанта Тайзэрвэт назначили на «Милосердие Калра». Настолько, чтобы перестать петь на несколько часов.

Теперь уже весь экипаж понимал, что это значит. Стал даже находить утешение в том, что есть столь очевидный способ узнать, все ли идет так, как следует.

— Ты собиралась что-то сказать? — ровным голосом спросила я, придав лицу нейтральное выражение.

— Я думаю, она чувствует: вы не хотите ее здесь.

— Не хочу, — подтвердила я. — Действительно.

Врач покачала головой, она не поняла.