S-T-I-K-S. Человек с котом

Грета бледно улыбнулась рефлекторно поправив свои роскошные волосы.

— Ладно, меня ты тоже убедила. Попробую твой вариант. И где можно записаться на прием?

— Это недалеко. Тут все недалеко. Только учти, что сразу он никого не принимает, ни разу такого не было. Минимум день придется ждать. Скорее даже два или три. Плохо, что твоему другу придется ждать лечения, но тут я ничем не смогу помочь.

* * *

Из роскошной приемной Карат вышел как оплеванный. Та расфуфыренная фифа, которая принимала у него прошение, должно быть сразу побежала руки мыть. Ну как же, осквернилась, запачкалась о бумажку исписанную нищим бродягой. Лицо у нее и до этого было кислее не придумаешь, а тут скривилось, будто тонну зеленых лимонов только что сжевала.

Замечал до этого за Сурком повадки холопа каким-то чудом угодившего в ряды аристократии, но тут случай куда более запущенный. Эта приближенная к главному боссу секретарша, зашла куда дальше никчемного командира. Похоже, не считала за людей никого кроме узкой кучки привилегированных граждан Полиса. Она показывала это всем своим видом и не забывала делать словесные намеки. Выглядело это так, будто не слишком потасканную работницу плечевой отрасли отмыли при помощи стирального порошка, густо накрасили, посадили на императорский трон и объявили, что все вокруг быдло, а она величайшая королева Вселенной.

Как-то странно здесь столкнуться с таким отношением. От Улья Карат ожидал поголовной демократичности. Но нет же, и здесь некоторые равны, а некоторые равнее[11].

Смешно и противно смотреть на такое, но в чужой монастырь… Не будь Шуст в столь отчаянном положении, Карат бы не постеснялся высказать этой напыщенной макаке несколько не самых ласковых слов. И дверь бы захлопнул с такой силой, чтобы стекло не выдержало, хлипковатое оно в нем.

Смешно подумать, но это в Улье.

Вот каким надо быть недоумком, чтобы обитать в домах, где двери, а местами и целые стены сделаны из стекла? В случае прорыва тварей даже не думай там отсидеться, ищи убежище понадежнее. Вот только где, если здесь практически все строения такие смешные в своей непрактичности.

В Улье каждый дом должен быть крепостью. Все остальное — гнусное извращение. Смотреть на это место Карату смертельно надоело, а ведь всего ничего здесь пробыл.

Хрустальные домики, буйная цветущая зелень, ни сантиметра колючей проволоки до самого периметра, живая музыка, сплошная вереница баров и ресторанчиков на двух центральных улочках для публики приличной, с местным гражданством, и забегаловки на удалении от них для тех кого здешние «из грязи в князья» сочли недостойными.

Эта попахивающая дымом из крематория пародия на земной рай долго не продержится. Здесь кто-то сильно заигрался, а Улей игры не любит.

И когда же местный царек и бог соизволит принять нищего снабженца? И соизволит ли вообще до такого снизойти? На какие темы ему общаться со столь презренным отбросом, что на него даже медицинская страховка не распространяется?

Карат почему-то вспомнил Рыбака. Но без зубовного скрежета и желания стискивать его шею до тех пор, пока посиневший язык не вывалится. Нет, из памяти всплыли кое-какие слова предателя: «Что-то достала меня эта Внешка, сыт ею по самые гланды, сам не знаю, зачем вообще сюда понесло. У нашего брата такое случается, прокисшая моча в голову бьет, крышу рвет, вот и несемся одни одинешеньки непонятно куда и зачем».

Для чего вообще такие как он лезут на Внешку? Почему им не сидится в таких вот цивилизованных стабах. Горячая вода, отменная кормежка, знай себе, иногда выезжай и делай то, что прикажут хозяева твоей сытой жизни. Ну а помрешь, так заменить несложно. Перезагрузки одна за другой выбрасывают в этот мир все новых и новых новичков, и каждый из них мечтает найти теплое местечко. Но нет же, многим рвет крышу, срываются, ищут приключения на мягкие места.

Карат здесь всего ничего, но начинает таких понимать.

Присел на резную лавочку, коих тут не меньше чем людей, а то и больше. Полез было в карман, но остановил руку, в бок ткнулось что-то теплое. Обернулся и увидел, что невесть откуда взявшийся кот сидит рядом и тыкается в хозяина лбом, демонстрируя ему свою великую любовь.

— Преданность свою показываешь, предатель полосатый? — беззлобно поинтересовался Карат.

Гранд на это никак не ответил, но на всякий случай чуть отодвинулся, он четко реагировал на человеческий голос, на малейшие его оттенки. А может и слова понимал, зверь не из рядовых.

Карат погладил мгновенно замурлыкавшего кота, вздохнул:

— Остались мы с тобой одни. Но на Шуста все же надеюсь, должен выкарабкаться, живучий он, долго здесь протянул, не каждому такое дано. А между тем вечер на дворе, и на душе погано… Какие будут предложения? Может вдвоем здешних собак погоняем, хоть какое-то развлечение…

Кот уставился в глаза и робко едва слышно мяукнул, что при его габаритах выглядело странно.

— Жрать, что ли, хочешь? Так шел бы в больницу, там Грета накормит, она к тебе неравнодушна.

Кот вновь мяукнул и никуда не пошел, а Карат вновь полез в карман и вытащил два спорана — всю сегодняшнюю добычу взятую в злосчастной лесополосе. Покрутил виноградины перед носом Гранда:

— Тебе этого хочется?

Тот с интересом принюхался и тут же брезгливо отвернулся.

— Странный ты сегодня, котяра. А не пойти ли нам вдвоем куда-нибудь? Например в бар. Я угощаю. Ты за? Ну тогда чего мы сидим? Там и пожуешь, если съедобное найдется. И не смотри на меня взглядом прокурора. Как бы ни были сложны жизненные обстоятельства, я пьянствовать не начну — не мой метод. А вот пива пару банок раздавить можно. Ты бы видел, в какой душной бочке мне сегодня пришлось мариноваться. После такого не пару банок, а целый ящик выдуть не грех. Пошли-пошли, не отставай.

Глава 9

Не стоило заходить в первую попавшуюся точку, из кормежки здесь только орешки-сухарики, кот хоть и всеядный, но даже для него такая диета это уже слишком. Но зато тут чисто и откровенных забулдыг не видать. То есть народ накачивается, причем некоторые весьма активно, но при этом ведут себя прилично, никто не шумит, а Карату сейчас как никогда нужна тишина.

Оно и хорошо, что бар простенький. Грохочущей живой музыки нет, и это здорово. В центровых заведениях ее, должно быть, полно, но туда Карата не пустят, нужен пропуск или морда, которую все местные халдеи знают до последней морщинки. Всем прочим вход категорически заказан, хоть мешок споранов выложи. Местные надежно ограждены от пришлых, которые приходят отовсюду с бешеными глазами и чуть что хватаются за ножи.

Хотя насчет мешка — может и выгорит номер. Это ведь не та, истинная аристократия старого мира, эта шушера гнилыми зубами выгрызавшая себе место под здешним неласковым Солнцем. Поближе к спокойному стабу и крутому ксеру который может стать ключевым гвоздем для скрепления деталей будущего благополучия. Они помнят себя нищими и босыми, созерцание чужого богатства моментально оживляет неприятные воспоминания и заставляет трепетать перед его обладателем.

Мешок споранов Карату не помешает. Лишнего ему не надо, просто с долгами рассчитаться и свалить отсюда подальше. Будет искать стаб с другими порядками, может где и найдет. Не везде же такое вонючее болото, ведь в таком случае и жить не захочется. Оно понятно, что люди, трудом которых создавались основы здешнего благополучия, имеют право на привилегии. И не подпускать к кормушке людей со стороны, заявившихся на все готовенькое — тоже правильно.

Но это можно делать по-человечески, а не так топорно и гадко.

За стойкой полным-полно свободных мест, но кто-то из посетителей решил присесть рядом. Слева, потому что справа никак, там кот расположился и посматривает на всех столь нехорошо, что народ приближаться опасается, а бармен даже предлагал послать за валерьянкой и налить за счет заведения. Видимо боится, что немаленький зверюга слабонервных клиентов распугает.

— Не помешаю? — вежливо поинтересовались слева.

— Уже помешал, — невежливо ответил Карат и отхлебнул из бокала.

Баночное брать не стал, тут, у них, оказывается, имеется своя пивоварня. Не жизнь, а сплошная малина и вывезенные из ограбленных кластеров деликатесы. Глупо давиться консервантами, если имеется живой продукт.

— Меня зовут Рэм, а ты, Карат, можешь не представляться.

— Я и не думал, — равнодушно произнес он и покосился налево.

Мужчина лет тридцати семи плюс минус пару годков, а то и все пять, очень уж неопределенный какой-то. На редкость высокий, должно быть под два метра, а Карату не так уж часто приходится ровно смотреть кому-то в глаза или, тем более, поднимать взгляд ради этого. Лицо ничем не примечательное, просто человек из толпы, разве что желваки гуляют как-то бойко, будто живут своей жизнью не обращая внимание на то, говорит ли хозяин, жует, или вообще ничего не делает. Мускулатура не атлетическая, но выглядит крепко сбитым, тренированным, далеко не рохля, угадывается не последний боец. Такого невозможно представить за прилавком кондитерского магазина, клерком в офисе или с метлой дворника. Гражданская одежда не может скрыть выправку бывалого солдата, даже странно видеть такого человека без оружия и формы, образ явно незавершен.

— Пивом ты свои печали не зальешь, понадобится что-нибудь покрепче.

— Чтобы залить мои печали, нужна жидкость для заправки огнемета. Но она поможет лишь временно, утром все вернется на круги своя. Так что поищи другого собутыльника.

— Я не пить пришел, а поговорить.

— Тут словоохотливый бармен, вот с ним и поговори.

— Его зовут Рикки, настоящее имя Эдуард, пятьдесят семь лет, в прежней жизни содержал богемное заведение предназначенное исключительно для представителей особого рода меньшинства, которое в определенных кругах является большинством. И сам… гм… тоже представлял и активно продолжает представлять это непростое меньшинство. С симпатичными молодыми людьми вроде тебя он всегда словоохотлив, а вот со мной говорить ему не в радость — я возрастом не вышел, да и воспитан приличным человеком. Так что это не мой собеседник, увы.

— А ты попробуй, вдруг найдется что-то общее.

— Даже не найдется, я заматерелый гомофоб.

— Да? А чего же тогда по сомнительным барам шастаешь?

— Ты намекаешь на распространенное заблуждение, что все гомофобы являются латентными представителями того самого меньшинства?

— Заметь, я ни на что не намекал, ты сам выдал свою подноготную.

— Но ведь при этом четко сказал, что считаю это заблуждением.

— А по сомнительным барам все же ходишь.

— Ты нужен мне, а я тебе, вот и пришлось заглянуть.

— В свете только что высказанного, подобные слова меня настораживают. Точно уверен, что ты именно гомофоб? А то мало ли, люди нередко в терминах путаются.

— Ты подал прошение на аудиенцию и изложил там причины по которым тебе требуется помощь Карбида. Вот только твоя бумажка до него не дойдет, все просьбы от таких как ты отметаются на уровне личного секретаря.

— Вот ведь сука крашеная…

— Не оскорбляй самок собак подобными сравнениями. То есть ты написал в пустоту, но пустота не ответит и не поможет, так что не жди манны с небес. А я не пустота, у меня есть возможность сделать так, что твой друг окажется на ногах в кратчайший срок и при этом будет блестеть как новенький самовар. И ни ты, ни он не останетесь ничего должны, Полис обнулит все финансовые претензии. Тебя все еще волнует, настолько ли я закоренелый гомофоб, или появилось желание сменить тему?

— Ради Шуста я готов и с Рикки поговорить. Но только поговорить.

— Тогда давай перестанем кривляться, мы оба слишком взрослые для клоунады, к тому же у тебя плохое настроение, а у меня его вообще не бывает.

— Почему?

— Что почему?

— Почему у тебя не бывает настроения?

— Я же сказал, что достаточно кривляния.

— А я не кривляюсь. Я знаю, что просто так в этом мире ничего не дается, тебе от меня что-то нужно. И сильно подозреваю, что, согласившись на твое предложение, впоследствии я могу сильно об этом пожалеть. Хотелось бы знать, что ты за человек, это кое-что упростит. Так почему?

— Половина грехов этого места давит мне на спину. А может и все три четверти. Настроение от такого ни к черту, и это хронически, потому как грехов становится все больше и больше, их количество не собирается снижаться. Сколько тебе лет, Карат?

— Пусть будет двадцать восемь.

— А я уж было подумал, что немногим меньше чем мне, уж больно умно задвигаешь временами.

— А тебе сколько?

— Столько здесь не живут. Я собираюсь съездить в одно место и кое-что оттуда забрать. Мне понадобится команда из тех, кто не подведут. Она уже набрана, но вакансии еще остались. Кого зря не берем, тем более людей с улицы, но мне тут Финн сегодня рассказал про одного абсолютно безбашенного парня. Он для начала чуть не порезал тупым ножом ораву снабженцев, которые уже почти уговорили подвернувшуюся продавщицу на групповую любовь без малейшего намека если не на внезапно вспыхнувшую страсть, то хотя бы на согласие; затем вытащил пару товарищей из нехорошего места; а потом катался под артобстрелом на легкобронированной фуре облепленной мертвяками и при этом ни разу не обделался. Все так и было?

— Почти. С той фурой обошлось без малейшего геройства, просто штаны новые, только получил, пришлось беречь изо всех сил. И не надо на меня так коситься, ты сам только что кривляться начал, я просто отвечаю тем же.

— Финн говорил, что такого неподражаемого отморозка наблюдал впервые, а из уст Финна это иначе как положительной характеристикой не назовешь. В общем, я высоко ценю его рекомендации, он в людях нечасто ошибается. Эй, Рикки, ты руки сегодня мыл?

— Ага, как раз перед тем как почесать задницу.

— Но чесал-то хоть через брюки?

— Ну что ты, через брюки совсем не те ощущения.

— Ну так вытри свои грабли и налей мне бокал такого же. И Карату обнови.

— За счет заведения?

— А ты не рад нас угостить?

— Нет, просто я бы удивился, скажи ты другое. Люблю удивляться.

— Если еще раз услышу, что ты тискаешь приютских пацанов, я тебя так удивлю, что будешь чесать голые тазовые кости.

— Ну Рэм, ну что ты сразу начинаешь! Шуток вообще не понимаешь, совсем без юмора живешь. Ничего страшного я этим мальчишкам не делаю, просто немного расширяю горизонты.

— Если бы ты, извращенец потасканный, расширял только горизонты, я бы и слова не сказал. Все понял?

— Если ты о том, осознал ли я угрозу перспективы эпичного надирания моей задницы, то да — все понял.

— Вот и прекрасно. Два пива сюда и марш в другой угол, воспаление ушей вот-вот заработаешь, сколько тебя не помню, постоянно подслушиваешь. Так что скажешь, Карат? Предложение тебя заинтересовало?

— С одной стороны — да. С другой… Мы ведь не за абрикосами в ближайший сад махнем, с этой поездкой что-то явно не так.

— Да ты у нас капитан Очевидность.

— Ага, я такой. И я хочу знать.

— Все не скажу, но поездка и правда не из простых.

— Серьезно? Да что ты говоришь? Я просто потрясен, никогда бы ни подумал, ведь был уверен, что мы съездим твоих деток забрать с детского утренника.

— Не надо ничего о детях.

— Ага, я уже заметил, что у вас тут целый бзик на почве счастливого детства.

— Я же сказал — не надо, — с нажимом повторил Рэм.

— У меня есть хотя бы мизерный шанс вернуться живым?

— Я командую операцией, еду со всеми, манией самоубийства не страдаю. Такой ответ тебя устраивает?

— Вполне. Давай побыстрее заканчивать разговор.

— Ты куда-то торопишься?

— Я нет, а вот мой друг — да.

— За него не переживай, я уже дал отмашку, им занимаются.

— Но ведь я же еще ни на что не согласился.

— Ему не помешает хирург, причем срочно. Обычный хирург. Наши тела умеют восстанавливаться, но для этого их надо кормить, снабжать легкие кислородом, ткани кровью и лимфой. Это трудно сделать с разорванными артериями и кишками, хотя бы местами надо поработать скальпелем, начерно подлатать. Это необходимый минимум, на все остальное пока что не рассчитывай. И если мы разбежимся ни с чем, на тебе повиснет долг за эту операцию.