Тень Победы [Новое издание, исправленное и переработанное]

3 января 1939 года Верховный Совет СССР пересмотрел и утвердил новый текст военной присяги, а также Положение о порядке ее принятия. 23 февраля 1939 года вся Красная Армия была приведена к присяге. Весь личный состав, от рядового до маршала, принимал присягу в индивидуальном порядке. Каждый подписывался под ее текстом. В тот день военную присягу принял и сам товарищ Сталин.

Через тридцать лет, в 1969 году, вышли мемуары Жукова. Жуков рассказал, что на совещании высшего руководящего состава РККА в декабре 1940 года обсуждалось возможное нападение Германии на Советский Союз и отражение германской агрессии. Это весьма интересно, но, сообщив об этом, Жуков тем самым разгласил содержание совершенно секретных документов, ведь в момент выхода мемуаров Жукова материалы совещания хранились как величайшая государственная тайна.

Жуков, принимая присягу, клялся «хранить военную и государственную тайну». А завершалась присяга так: «Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся».

Никто Жукова от военной присяги не освобождал. Он клялся быть верным присяге не до пенсии, а «до последнего дыхания». Я-то, в те времена простой советский офицерик, прочитав в 1969 году откровения Жукова о декабрьском совещании высшего руководящего состава РККА, решил: злой умысел налицо, вот сейчас-το Георгия Константиновича и постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся!

Не тут-то было! За нарушение присяги Жукова тут же постигли всеобщая безумная любовь, обожание и обожествление. Я еще тогда подумал: ах вот где таится секрет успеха и всенародной любви!

3

Как же дошли мы до жизни такой? Жуков демонстративно, на виду у всего мира, нарушил присягу, но почему никто не обвинил его в предательстве? Жуков разглашал военные секреты страны, а его почему-то не объявили во всесоюзный розыск! Куда смотрели наши компетентные органы? Как объяснить поведение Жукова и поведение руководителей страны, которые попустительствовали изменнику?

Все прояснилось после крушения Советского Союза. Оказалось, что Жуков нас обманул и никаких военных тайн он не раскрыл. В данном случае присягу Жуков не нарушил: о ходе совещания высшего руководящего состава армии он просто врал. В воспоминаниях Жуков рассказывал:

Все принявшие участие в прениях и выступивший с заключительным словом нарком обороны были единодушны в том, что если война против Советского Союза будет развязана фашистской Германией… (Воспоминания и размышления. С. 191.)

Это ложь. Ни о каком нападении Германии на Советский Союз речь на том совещании не шла. Речь шла о нападении на Германию. Вот потому материалы совещания и оставались совершенно секретными до тех пор, пока не рухнул Советский Союз.

Сам Жуков говорил на том совещании о новых приемах нападения. Внезапного нападения. И все выступающие говорили только об этом. Например, начальник штаба Прибалтийского особого военного округа генерал-лейтенант П. С. Кленов, выступавший сразу после Жукова, говорил не о простых наступательных операциях, но об операциях особого рода:

Это будут операции начального периода, когда армии противника не закончили еще сосредоточение и не готовы для развертывания. Это операции вторжения для решения целого ряда особых задач… <…> Это воздействие крупными авиационными и, может быть, механизированными силами, пока противник не подготовился к решительным действиям… <…> Механизированные части придется использовать самостоятельно, даже несмотря на наличие крупных инженерных сооружений, и они будут решать задачи вторжения на территорию противника (Накануне войны. С. 153–154).

После крушения Советского Союза стенограмма совещания была опубликована отдельным томом. Но в наши головы давно вбиты фантастические рассказы Жукова о том, что накануне войны советские военачальники якобы обсуждали вопросы отражения германской агрессии. Потому мы не ищем новых материалов о начале войны: и так все ясно. Потому публикацию материалов совещания мало кто заметил.

А зря. Всю книгу мне не пересказать. В ней более четырехсот страниц. Ее надо найти и прочитать три раза. Или четыре.

4

О характере этого совещания можно судить по короткому обмену репликами. Генерал-лейтенант Ф.Н. Ремизов, командующий войсками Орловского военного округа, начинает свое выступление обращением к народному комиссару обороны Маршалу Советского Союза С. К. Тимошенко:

Товарищ народный комиссар обороны, современную оборону мы понимаем прежде всего…

С. К. Тимошенко: Мы говорим не об обороне. (Там же. С. 170.)

После войны была выдумано объяснение: мы якобы готовились остановить противника не обороной, а нанесением контрударов. Так вот, ни о каких контрударах на том совещании речь тоже не шла. Наоборот, целесообразность нанесения контрударов активно отрицалась. Выступает командующий войсками Уральского военного округа генерал-лейтенант Ф. А. Ершаков: «Я не согласен с контратакой и с контрударом.» (Там же. С. 334.)

О контрударах на совещании говорили только тогда, когда речь заходила о противнике: мы наступаем, противник стоит в глухой обороне и наносит контрудары. Обсуждалось не нанесение нами контрударов, а отражение контрударов противника.

5

Первым и центральным докладом был доклад Жукова о способах внезапного нападения на противника. Тема второго доклада — «Военно-Воздушные Силы в наступательной операции и в борьбе за господство в воздухе». Докладчик — начальник Главного управления ВВС Красной Армии генерал-лейтенант авиации П. В. Рычагов. Жуков в мемуарах пишет о нем так: «Это было очень содержательное выступление.» (Воспоминания и размышления. С. 191.)

Больше Жуков об этом выступлении ничего не рассказал. Пришлось ждать еще четверть века, пока не развалился Советский Союз и не была опубликована стенограмма совещания. Суть «очень содержательного выступления» Рычагова сводилась к тому, что «лучшим способом поражения авиации на земле является одновременный удар по большому количеству аэродромов возможного базирования авиации противника» (Накануне войны. С. 177).

Еще доклад: «Использование механизированных соединений в современной наступательной операции и ввод механизированного корпуса в прорыв». Докладчик — командующий войсками Западного особого военного округа генерал-полковник танковых войск Д. Г. Павлов. Вот только один фрагмент из его доклада:

Польша перестала существовать через 17 суток. Операция в Бельгии и Голландии закончилась через 15 суток. Операция во Франции, до ее капитуляции, закончилась через 17 суток. Три очень характерные цифры, которые не могут меня не заставить принять их за некое возможное число при расчетах нашей наступательной операции. (Там же. С. 255.)

6

В те времена по советским уставам полоса обороны дивизии составляла от 8 до 12 километров. Выступающие на совещании единогласно выступают за расширение полосы обороны. Уж слишком высокая плотность войск в обороне получается. Зачем так много войск ставить в оборону, обрекая их на бездеятельность? Дать дивизии полосу обороны в тридцать километров! Дать ей сорок! А высвободившиеся войска бросить в наступление!

Рассматривались и другие возможности: концентрировать все силы на тех направлениях, где мы будем наносить внезапные удары по Германии, а на второстепенных направлениях не обороняться вообще — на тех направлениях надо просто оголять границу! Выступает начальник штаба Ленинградского военного округа генерал-майор П. Г. Понеделин и, ссылаясь на опыт Гражданской войны, призывает смело снимать войска там, где мы наступать не намерены, чтобы сконцентрировать огромные силы там, где будем наступать: «Вы помните, наши руководители не боялись, идя на оголение целых больших пространств с тем, чтобы собрать нужные войска на нужном направлении фронта.» (Там же. С. 321.)

Генерал-майор Понеделин не зря говорил о каких-то безымянных руководителях. В ходе Гражданской войны ради создания ударных группировок весьма смело оголял второстепенные участки фронта Тухачевский. За эту «смелость» Тухачевский поплатился величайшим разгромом. Под Варшавой пан Пилсудский внезапно ударил со стороны фланга, который Тухачевский так смело оголил. Но этот урок ничему не научил некоторых наших полководцев. И вот Понеделин предлагает повторить ошибку Тухачевского, не называя его по имени.

За несколько месяцев до этого совещания завершилась война против Финляндии. Главные силы Красной Армии штурмовали линию Маннергейма на Карельском перешейке, а Понеделин был командиром 139-й стрелковой дивизии и обеспечивал второстепенное направление. И вот он делится своим опытом: «139 сд построила прочную оборону на фронте 30 километров, имея справа открытое пространство в 50 километров и слева 40 километров.» (Там же. С. 323.)

Не надо думать, что все высшие командиры Красной Армии слепо верили в ценность опыта Гражданской войны, когда ради создания наступательных группировок некоторые полуграмотные стратеги вроде Тухачевского оголяли второстепенные участки фронта. Были у нас и толковые полководцы. Против широкого использования старого опыта весьма резко выступал Маршал Советского Союза Семён Михайлович Будённый.

Когда Понеделин сказал о том, что его дивизия доблестно удерживала 30 километров, имея справа и слева оголенные участки границы общей протяженностью 90 километров, Будённый не выдержал и бросил из президиума: «А противник перед вами был?» На это зал ответил дружным хохотом.

Но смеялись не все. Для генерала армии Жукова опыт Гражданской войны был священным. Жуков держался за этот опыт, как слепой держится за стену, и продвигал наверх тех, кто этим опытом дорожил. Через месяц после совещания Жуков стал начальником Генерального штаба. Он не забыл Понеделина, который призывал смело оголять фронт. В своем докладе Жуков требовал собирать для удара гигантскую мощь на узких участках. Повторю еще раз цитату, уже приводившуюся в главе 5: «Всего на площади 30 на 30 км будет сосредоточено 200000 людей, 1500–2000 орудий, масса танков, громадное количество автотранспорта и других средств.» Для того, чтобы это сделать, надо где-то фронт оголять. Молодец Понеделин!

Должность у Понеделина была очень высокая — начальник штаба Ленинградского военного округа, хотя он был еще только генерал-майором. Однако Ленинградскому военному округу в предстоящем сокрушении Германии отводилась второстепенная роль, и Жуков предложил Понеделину должность чуть ниже, зато на главном направлении войны, там, где есть возможность отличиться. Понеделин стал командующим 12-й армией, сосредоточенной во Львовско-Черновицком выступе.

Понеделин действовал так, как требовали интересы нападения: силы — в ударный кулак, а границу оголить!

Результат: в июне 1941 года 12-я армия Понеделина была разбита, как и все советские войска Первого стратегического эшелона. Сам Понеделин попал в плен. После войны его под конвоем привезли в Москву, судили и расстреляли. А Жуков, поставивший Понеделина и его 12-ю армию на границу с Германией и горячо поддержавший идею смелого оголения фронта, остался в стороне и был объявлен героем и величайшем полководцем современности.

7

Командующий войсками Московского военного округа генерал армии И.В.Тюленев выступил на совещании с докладом «Характер современной оборонительной операции».

Ага! Значит, на совещании все-таки рассматривались вопросы обороны!

Да. Рассматривались. Вот что сказал Тюленев в своем докладе: «Мы не имеем современной обоснованной теории обороны.»

И это чистая правда. Советские стратеги и военные теоретики до декабря 1940 года вопросами обороны не занимались. И после декабря — тоже. Ибо Тюленев тут же и доложил, что такая теория нам не нужна. Будем обороняться, но только в редких случаях, только на отдельных второстепенных направлениях. Цель обороны не в том, чтобы защитить страну от агрессора. Цель другая. Мы будем проводить грандиозные внезапные наступательные операции на территории противника, и для этого требуется собирать огромные силы на узких участках. Чтобы такие силы собрать, мы будем снимать почти все с второстепенных направлений, и вот там, на оголенных направлениях, мы и будем иногда обороняться. Тюленев выразил мысль, с которой никто не спорил:

Оборона будет составной частью общего наступления. Оборона является необходимой формой боевых действий на отдельных второстепенных направлениях в силу экономии общих сил для наступательных действий и изготовления для удара. (Там же. С. 210.)

Готовившееся советское наступление в Европу было задумано как грандиозная стратегическая операция, по своему размаху превосходящая любые операции, которые можно было вести силами крупных воинских формирований — корпусов, армий и даже фронтов. Народный комиссар обороны Маршал Советского Союза Тимошенко в заключительном слове призвал присутствующих иметь в виду «возможность одновременного проведения на театре войны двух, а то и трех наступательных операций различных фронтов с намерением стратегически, как можно шире, потрясти всю обороноспособность противника» (там же. С. 350). Оборона на главных направлениях не предусматривалась даже теоретически. Только на второстепенных.

На совещании было подтверждено мнение, которого высшее командование Красной Армии придерживалось с момента ее создания: главное — наступать целыми армиями, фронтами и группами фронтов, но на отдельных направлениях иногда будут переходить к обороне полк или дивизия. Ну, может быть, корпус. Договорились до того, что к обороне может перейти даже целая общевойсковая армия…

В июне 1941 года на европейской территории СССР в составе пяти фронтов и группы резервных армий находились 23 общевойсковые армии. Ситуация, когда две соседние армии могут одновременно перейти к обороне на одном направлении, считалась совершенно невероятной и даже теоретически не рассматривалась. Об этом говорил и Жуков в своих мемуарах:

Генерал армии И. В. Тюленев подготовил основной доклад «Характер современной оборонительной операции». Согласно заданию, он не выходил за рамки армейской обороны и не раскрывал специфику современной стратегической обороны. (Воспоминания и размышления. С. 190.)

И вот великий стратег Жуков на такое положение вещей никак не реагировал — ни в 1940 году, ни четверть века спустя. «Согласно заданию» стратегическая оборона не готовилась и даже теоретически не рассматривалась. Раз задание никто не поставил, значит, Жуков ничего в этом направлении и не делал. Подход чисто солдафонский: делаем то, что приказывают. То, что не приказывают, не делаем. Инициативу проявить — не в характере нашего героя. Мог бы Жуков инициативу открыто и не проявлять, а просто намекнуть Сталину о стратегической обороне. Или, на крайний случай, если Жуков боялся сам поднимать этот вопрос, он мог приказать кому-то из подчиненных невзначай об обороне государства заикнуться.

Но никто не заикнулся.

Вывод у меня вот какой: в июне 1940 года, уезжая в Киев, Жуков плакал не оттого, что предчувствовал великие беды. Причина другая. После разгрома 6-й японской армии на Халхин-Голе он рассчитывал получить высокий пост в Москве, а его в Киев отправили. Как тут не заплакать! Вот объяснение его горю.

Если же поверить объяснению, которое дал сам Жуков, то картина получается куда более мерзкой. Давайте на мгновение поверим Жукову. Поверим в то, что в июне 1940 года он «окончательно укрепился в мысли, что война близка, она неотвратима», что уезжал он в Киев «с ощущением надвигающейся трагедии» и плакал

оттого, что понимал неизбежность войны и знал о неготовности страны к обороне. И вот в декабре 1940 года, когда Сталин предоставил Жукову возможность высказаться, он ни словом не обмолвился о необходимости стратегической обороны.

Я мог бы употребить здесь всякие эпитеты, но воздержусь. Вы уж сами решение выносите, исходя из следующих фактов:

1. Жуков заявил, что знал о грядущей трагедии, но никого о ней не предупредил. Он знал, что нападение Германии обернется гибелью десятков миллионов граждан страны, которая доверила ему свою безопасность. Понимая это, он горько поплакал и…успокоился.

2. Жуков знал, что в результате нападения Германии Советский Союз будет разорен и станет страной третьего мира, но по каким-то соображениям он не упоминал о стратегической обороне, когда представилась возможность о ней говорить. После войны Жуков хвалился, что все понимал еще в июне 1940 года («с той поры моя личная жизнь была подчинена предстоящей войне, хотя на земле нашей еще был мир»), но тем не менее стратегическую оборону не готовил и даже не вспоминал о ней на совещании в январе 1941 года. Свои действия он оправдывал тем, что ни ему, ни другим генералам такую задачу не ставили.

Храбрость солдата состоит в том, чтобы идти на вражьи штыки. Храбрость генерала состоит в том, чтобы иметь свое мнение и отстаивать его перед кем угодно. Солдат идет на смерть, но и генерал обязан проявлять солдатское мужество: убейте, но я останусь при своем — нам нужно готовиться к обороне страны! Выбирайте одно из двух.

Либо Жуков не стратег, а хвастун, ничего не знавший, ничего не предвидевший и все свои «предвидения» придумавший после войны, либо он трус, все знавший, все предвидевший, но побоявшийся об этом говорить.

Я склоняюсь к первому варианту — хвастун, ибо если предположить, что Жуков был трусом, то получается уж очень нехорошо. Тогда выходит, что трусость Жукова обернулась для нашего народа десятками миллионов ненужных жертв и распадом страны.

ГЛАВА 7. Как Жуков громил Павлова

Оперативно-стратегическая игра в Генеральном штабе РККА в начале января 1941 года, на которой разыгрывался сценарий будущей войны. — «Одного взгляда на карту ему было достаточно для того, чтобы оценить ситуацию»

Жуков и его поклонники об игре и ее итогах. — Как возник миф о том, что Жуков якобы предвосхитил план нападения Германии на СССР. — Необъяснимое на первый взгляд распределение ролей между ведущими советскими военачальниками, участвовавшими в игре. — Состав противоборствующих команд Жукова и Павлова.

«Священная» война СССР против Гитлера была всего-навсего душераздирающей борьбой за право сидеть не в чужеземном, а в собственном концлагере, питая надежды расширить именно его на весть мир.

Анатолий Кузнецов. Бабий Яр. Нью-Йорк: Посев, 1986. С. 265

1

Совещание высшего руководящего состава Красной Армии завершилось 31 декабря 1940 года в 18:00. Большая часть генералов, принимавших участие в совещании, была скрытно и срочно отправлена к местам службы. В Москве остались самые главные военачальники.

Еще до завершения совещания, в 11:00 31 декабря группе из 49 высших командиров были вручены задания на оперативностратегическую игру. Предстояло сражение на картах между «Восточными» и «Западными». По своему размаху и важности эта игра была крупнейшей за все предвоенные годы (ВИЖ. 1986. № 12. С. 41). Войска «Восточных», то есть советские войска, возглавлял командующий войсками Западного особого военного округа Герой Советского Союза генерал-полковник танковых войск Павлов. Во главе «Западных», то есть германских войск, стоял командующий войсками Киевского особого военного округа Герой Советского Союза генерал армии Жуков.

В группе Павлова 28 генералов: начальник штаба фронта «Восточных», начальник оперативного отдела, заместитель начальника штаба по тылу, командующий ВВС фронта с начальником своего штаба, начальник службы военных сообщений, командующие армиями со своими начальниками штабов, командующий Балтийским флотом, командиры мехкорпусов.

В группе Жукова 21 генерал, все примерно с такими же функциями. Они изображали немцев.

На изучение обстановки участникам игры дали три часа. Затем состоялось заключительное заседание совещания. После этого, уже в новогодний вечер, участникам игры дали еще три часа на составление директивы в соответствии с занимаемой в игре должностью. После этого все совершенно секретные документы у участников игры были изъяты. На осмысление полученного задания отводились один день и две ночи, с вечера 31 декабря 1940 года до утра 2 января 1941 года; в это время никаких документов и записей иметь на руках не полагалось.

Игра началась утром 2 января 1941 года в Генеральном штабе РККА. Разыгрывался сценарий будущей войны.

Руководил игрой народный комиссар обороны СССР Герой Советского Союза Маршал Советского Союза Тимошенко. В руководстве игры — 12 высших военачальников РККА, включая четырех Маршалов Советского Союза.

Наблюдали за игрой Сталин Иосиф Виссарионович и весь состав Политбюро ЦК ВКП(6).

2

На огромных картах — пока еще на картах — сшиблись две самые мощные на тот момент армии мира, и развернулось колоссальное сражение. Несколько дней и ночей без сна и отдыха штабы двух противоборствующих сторон оценивали обстановку, принимали решения, отдавали приказы и распоряжения. В сражение вводились — пока только на бумаге — тысячи танков, самолетов, десятки тысяч орудий и минометов, миллионные массы войск, из тыловых районов перебрасывались сотни тысяч тонн боеприпасов, топлива, инженерного, медицинского и другого имущества, в прорыв шли дивизии, корпуса и целые армии.

Эту игру Жуков описал в своих мемуарах так:

Игра изобиловала драматическими моментами для восточной стороны. Они оказались во многом схожими с теми, которые возникли после 22 июня 1941 года, когда на Советский Союз напала фашистская Германия… (Воспоминания и размышления. С. 193.)

Об этой игре Жуков рассказывал многократно. Вот один из вариантов его рассказа, записанный и опубликованный писателем Константином Симоновым:

В этой игре я командовал «синими», играл за немцев.

А Павлов, командовавший Западным военным округом, играл за нас, командовал «красными», нашим Западным фронтом. На Юго-Западном фронте ему подыгрывал Штерн.

Взяв реальные исходные данные и силы противника — немцев, я, командуя «синими», развил операцию именно на тех направлениях, на которых потом развивали их немцы. Наносил свои главные удары там, где они их потом наносили. Группировки сложились так, как они потом сложились во время войны. Конфигурация наших границ, местность, обстановка — все подсказывало мне именно такие решения, которые они потом подсказали немцам.

Игра длилась около восьми суток. Руководство игрой искусственно замедляло темп продвижения «синих», придерживало его. Но «синие» на восьмые сутки продвинулись до района Барановичей, причем, повторяю, при искусственно замедленном темпе продвижения. (Заметки к биографии Жукова. ВИЖ. 1987. № 9. С. 41.)

Случилось вот что: в глубоком бетонном бункере в городе Цоссен под Берлином несколько самых близких к Гитлеру германских генералов и фельдмаршалов планировали операцию «Барбаросса». 18 декабря 1940 года план операции был доложен Гитлеру и утвержден им. А через две недели, 2 января 1941 года, в Москве командующий войсками Киевского особого военного округа генерал армии Г.К. Жуков посмотрел на карту, поставил себя на место немецких военных мыслителей и весь немецкий план мысленно воспроизвел. В тот момент Жуков не мог знать планов Гитлера. Если советская разведка и добыла такие планы, то все равно командующий округом ни при каких обстоятельствах не мог быть допущен к секретам такой важности. И тем не менее Жуков весь германский план «Барбаросса» предвосхитил!

Ничего удивительного в этом нет. Немецкие генералы и фельдмаршалы искали оптимальный, самый лучший вариант разгрома Красной Армии. Жуков встал на их место, посмотрел на карту глазами немцев и нашел то же самое решение.

Писатель Иван Стаднюк пишет о Жукове:

Талант его был настолько ярким, что одного взгляда на карту ему было достаточно для того, чтобы оценить ситуацию. Ставя себя на место немецкого командования, он почти безошибочно предугадывал решения, которые принимались немцами. (ВИЖ. 1989. № 6. С. 6.)

Стаднюк делает вывод: Жуков — гениальный полководец.

Итак, в стратегической игре Жуков в пух и прах разбил генерал-полковника танковых войск Павлова. В январе 1941 года Жуков на картах гнал Павлова до Барановичей точно так же, как Гот и Гудериан полгода спустя, в июне 1941 года, гнали войска Павлова уже на самом деле. Войска Павлова сначала были разбиты Жуковым на картах, потом они были разбиты танковыми группами Гота и Гудериана уже на полях сражений.

4 июля 1941 года генерал армии Павлов по приказу Сталина был арестован, осужден и 22 июля расстрелян.

Во времена позднего застоя, когда все силы идеологического аппарата страны были брошены на раздувание культа личности Жукова, на экраны вышла киноэпопея Юрия Озерова «Битва за Москву». В этом фильме есть сцена ареста Павлова. Его упрекают: как же ты допустил такой разгром? А Павлов зло отвечает: «Кто же думал, что немцы будут действовать так, как предсказал Жуков?»

В уста арестованного генерала Павлова создатели эпопеи вложили фразу, в которой он со злостью признал гениальность Жукова.

3

Когда мемуары Жукова вышли в свет, я был лейтенантом. Читаю я их и переполняюсь удивлением. И вовсе не надо было быть генерал-лейтенантом, генерал-полковником или маршалом, не надо было быть профессором или академиком, чтобы уловить фальшь в воспоминаниях Жукова. Фальшь эта буквально вопиет о себе.

Почему, во-первых, в стратегической игре наши войска возглавлял командующий войсками военного округа генерал-полковник танковых войск Павлов? В тот момент в Советском Союзе было 16 военных округов и один фронт. Всем ясно сейчас и ясно было тогда, что стратегическая игра была прямо связана с надвигающейся войной. Никогда прежде такие игры в присутствии Сталина и Политбюро не проводились, а тут прямо в январе 1941 года якобы отрабатывались варианты обороны государства от страшного врага. Командующий округом — не тот уровень, чтобы решать государственную задачу подобной важности.

Если в игре действительно отрабатывались варианты отражения агрессии, то наши войска в игре должен был возглавить начальник Генерального штаба генерал армии К. А. Мерецков. Он должен был сам убедиться и продемонстрировать Сталину, что планы обороны, которые подготовил Генеральный штаб, реальны и могут быть выполнены в случае войны. А задача присутствующих генералов, адмиралов и маршалов — углядеть, подметить и вскрыть недостатки в планах Мерецкова, и потом на разборе игры на эти промахи и просчеты указать.

В стратегической игре на картах можно совершать ошибки. Интерес начальника Генерального штаба в том, чтобы присутствующие нашли любую слабину в его планах и замыслах отражения грядущей агрессии. Пусть ошибки в планировании будут выявлены в тиши кабинетов, чем потом, в грохоте сражений.

Почему, во-вторых, после окончания игры Сталин не снял Павлова с должности? Уж на расправу товарищ Сталин был скор. Тех, кто работать не умел, Сталин смещал с должностей немедленно. Со всеми вытекающими последствиями. Но вот загадка: Жуков наглядно показал Сталину, что Павлов командовать не способен, что в случае войны войска Павлова будут немедленно разгромлены, но Сталин никаких мер в отношении Павлова не принял, Павлова с должности не снял и другим генералом его не заменил. Может быть, товарищ Сталин был добрым и мягким?

Почему, в-третьих, в феврале 1941 года генерал-полковник танковых войск Павлов получил следующее воинское звание? Сразу после той игры Павлов стал генералом армии. (В то время — по пять звезд на петлицах.)

В Красной Армии генеральские и адмиральские звания были введены в 1940 году. 4 июня 1940 года постановлением Совета Народных Комиссаров СССР были присвоены 966 генеральских и 74 адмиральские звания. В этой тысяче высшее генеральское звание — генерал армии — получили только трое: Жуков, Мерецков и Тюленев.

23 февраля 1941 года генералами армии стали еще двое — Апанасенко Иосиф Родионович и Павлов Дмитрий Григорьевич.

Что же получается? В январе 1941 года при всем честном народе, в присутствии самого Сталина, всего состава Политбюро и высшего командного состава Красной Армии великий Жуков наголову разбил Павлова и гнал его без остановок вглубь страны, а в феврале Сталин возвел этого непутевого Павлова в первую пятерку из тысячи своих генералов, уровняв в воинском звании с Жуковым.