Помоги проекту - поделись книгой:
Ричард Нельсон Фрай
Бухара в Средние века
© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2016
© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2016
Предисловие
Бухара в конце IX и на протяжении X в. превратилась в столицу восточноиранского культурного пространства и таким образом явилась наследницей многовековой, независимой от западноиранской традиции. В то же время Бухара стала символом нового порядка – исламского Ирана, который объединил прошлое с религией и цивилизацией, привнесенными пророком Мухаммедом. Это развитие, названное некоторыми учеными новоперсидским ренессансом, распространилось по всему Иранскому плато и за его пределами. Некоторые расценили это как противодействие иранского «национализма» арабскому исламу. Я же считаю, что это была попытка сохранить ислам, освободить его от арабского наследия и бедуинских традиций, сделав более богатой, более приспосабливаемой и универсальной культурой, чем он был до этого. Саманиды (династия из Балха, Афганистан, правившая в Средней Азии в 875–999 гг. н. э. –
Бухара не потеряла своей значимости и после падения Саманидов в 999 г.; и в XVI в. снова стала столицей при узбекских правителях, оставаясь ею вплоть до русской революции. Однако золотой век Бухары пришелся на X столетие, когда во владениях Саманидов начала расцветать новоперсидская литература. После 999 г. Бухара повернула от Багдада в сторону Кашгара (столица Караханидского государства в Средней Азии тюркской династии Караханидов, царствовавших в 840–1212 гг.; в 960 г. Караханиды вместе со своими подданными приняли ислам, в 999 г. окончательно разгромили Саманидский эмират. –
С моей точки зрения, исследователь исламской Трансоксианы сталкивается с другими проблемами и должен использовать другие методы для достижения своей цели, чем его коллеги, занимающиеся Древней Трансоксианой или историей Узбекистана начиная с Первой мировой войны. Историку Древней Трансоксианы следует использовать каждую крупицу имеющейся в его распоряжении информации, он должен выжать все возможное из надписей на глиняном черепке или на артефактах из археологических раскопок. Чтобы реконструировать прошлое, ему следует задействовать методы сравнительной лингвистики, антропологии, физической географии и множества других дисциплин. Историк Бухары Саманидов и ее окружения не должен пренебрегать информацией, предоставленной архитектурой, литературой и искусством, однако его основная задача состоит в сравнении различных версий событий, полученных из разных источников. Критический текстуальный анализ является его основным занятием. Исследователь Советской Бухары должен просеять массу информации и бесчисленных отчетов по экономической, политической и общественной жизни в городе. Его главная задача – подбирать и отсеивать информацию, а затем соединить отобранное в целостную картину ограниченного периода времени или ограниченной темы – такой, как землепользование и хлопок.
Не вызывает сомнения, что древнюю историю Бухары, принимая во внимание многочисленные пробелы в исламской истории, невозможно восстановить. Но тогда следует установить ограничения на изложение истории, определяемые целью или темой. В нашем случае это расцвет новоперсидского языка и литературы при дворе Саманидов и перемены в Трансоксиане под властью Караханидов. Если бы источники были более полными и предоставляли желаемую информацию, наша задача оказалась бы намного проще.
Одна из проблем наших источников – это отсутствие хронологической точности и использование предшествующих работ, ныне утерянных. Так, при изучении X столетия порой книга, написанная в XII или XIII в., будет содержать более давнюю и более достоверную информацию, чем схожая работа XI столетия. Большинство авторов брали свои данные из других книг, не упоминая их названия, и зачастую точные даты их не слишком заботили.
В работе над данной книгой я постарался интерпретировать данные из источников самого широкого спектра. Следуя принципу простоты и учитывая огромное количество данных, я искал способ объяснить роль средневековой Бухары в более широком контексте восточноисламского мира и тюркизации Средней Азии. Многое было опущено, но все же я надеюсь, что данное исследование окажется интересным и информативным.
Там Самарканд в саду миндальном,
Бухарцы в сонном забытьи;
Купцы в чалмах, по тропам дальним
Влачатся вдоль Амударьи.
Глава 1
Древний оазис
Аристотель называет реку, несущую свои воды через Согдиану, Политимет – именем, данным ей македонцами.
«Среди восточных стран Бухара возвышается, как купол ислама, и в тех краях подобна Багдаду. Вокруг нее исходит сияние великолепия учености ее врачей и законоведов, ее украшают высочайшие достижения образованности и исключительных знаний. В каждом столетии, начиная с древних времен, этот город служил местом, где собирались выдающиеся представители всех религий. Название Бухара происходит от слова «бухар», что на языке персидских жрецов-магов означает «сосредоточие учености». Слово это очень близко к слову на языке уйгурских и китайских идолопоклонников, называвших места своих богослужений, языческие храмы, тоже «бухар». Однако на период своего основания город назывался Бумиякат». Так писал персидский историк Джувейни (Малик ибн Мухаммед Джувейни (1226–1283) – персидский государственный деятель и историк, автор труда «История Мирозавоевателя») около 1260 г., через много лет после того, как монголы захватили и разграбили Бухару. Золотой век канул в Лету, однако Бухара никогда до конца не теряла своей значимости, вплоть до самого краха царской Российской империи в 1917 г.
Средняя Азия всегда сохраняла притягательность для жителей Запада, а города Самарканд и Бухара сияли парными бриллиантами в краю пустынь и оазисов. Жители влажных лесистых земель не могли испытывать ощущения чуда и благодарности того народа, который отвоевал маленький рай у песков пустыни и с трудом влачил ненадежное существование на орошаемых участках земли, постоянно противоборствуя природе. А поскольку в Средней Азии граница между степью и плодородными землями проходила точно по самому краю дарующей жизнь воды, для кочевников оазисы должны были казаться чем-то вроде рая по сравнению с негостеприимными пустынями, по которым они скитались.
По словам археологов, жители Азии на раннем периоде своего существования, по-видимому, спустились с гор, где научились возделывать землю и строить жилища, в более плодородные речные долины. Одна из таких долин Средней Азии возникла благодаря реке Зеравшан, текущей с Памира, «крыши мира», в пески пустыни Кызылкум.
В нынешнем оазисе Бухары не обнаружено поселений эпохи палеолита. Но это не означает, что в раннем каменном веке здесь не жили люди, хотя никаких свидетельств тому пока не обнаружено. Так как многие напластования древних поселений сосредоточены в хорошо орошаемых и возделываемых равнинных оазисах, только от глубоких раскопок можно было бы ожидать обнаружения очень древних останков. А поскольку повсюду в Средней Азии найдены орудия времен палеолита, можно предположить, что в Бухарском оазисе также находились древние поселения. Несколько предметов бронзового века свидетельствуют о существовании на данной территории поселений 2-го тысячелетия до н. э., однако не было произведено достаточное количество исследований или раскопок, чтобы мы могли составить картину предыстории Бухары. Нам остается довольствоваться ранней историей и оставить более древние периоды будущим исследователям доисторической эпохи этих земель.
Средняя Азия вышла на историческую арену, когда Кир (Кир II Великий (Куруш) – персидский царь из династии Ахеменидов, правил в 559–530 гг. до н. э. –
Хотя у нас нет тому свидетельств, кажется вполне вероятным, что Бухарский оазис входил в Греко-Бактрийское царство, основанное колонистами и гарнизонами, оставленными Александром и ранними Селевкидами (династия правителей эллинистического государственного образования, основанного диадохом – полководцем Александра Македонского, Селевком (312 до н. э. – 83, 68–64 до н. э.). –
Во II веке до н. э. в земли между Оксом и Яксартом вторглись кочевники с восточных окраин. Предположительно, в Бухарском оазисе они перешли к оседлому образу жизни, установив свою власть над местным населением. И вот впервые у нас имеются китайские источники, повествующие о землях Средней Азии. Примерно в 129 г. до н. э. китайский посол по имени Чжан Цзянь посетил Центральную Азию и обнаружил, что народ, называвшийся в китайских текстах юэчжи, уже занял значительные территории по берегам реки Окс. Позднее юэчжи захватили земли южнее Окса, и один из их кланов создал царство, известное в истории по его имени, Кушанское царство (
При кушанах буддизм распространился в глубь Средней Азии и в Китай. Теперь, когда были обнаружены и частично расшифрованы надписи на языке кушанов (из Сурх-Котала в Северном Афганистане и других мест), мы можем дать более полную оценку важной роли этих преемников греков в Средней Азии. Вполне возможно, что именно при великом царе Канишке (чьи даты правления точно не известны, но который, видимо, правил в начале II столетия н. э.) кушанский письменный язык был упрощен при помощи видоизмененного греческого алфавита. Потому что найдены как греческие, так и кушанские легенды (совокупность всех грамматических символов на монетах. –
Значение кушанов в истории оказалось недостаточно оцененным, и, вместе с новыми археологическими открытиями, наши знания о них как о посредниках между Индией, Китаем и Ближним Востоком становятся все более определенными. Обилие глиняных черепков кушанского периода в Бухарском оазисе, во многих искусственных могильных курганах, указывает на процветающую экономику тех времен. Возможно, именно в этот период мы можем найти признаки самых ранних свидетельств существования древних поселений на территории нынешней Бухары.
При раскопках одной из древнейших мечетей современной Бухары, Магоки-Аттар, советский археолог В. А. Шишкин углубился на 12 метров ниже поверхности, где были обнаружены обломки, датируемые, возможно, самым началом христианской эпохи. Мечеть Магоки-Аттар может быть идентифицирована как средневековая мечеть Мах, упомянутая исламскими авторами, которые сообщают, что она была построена на месте прежнего храма огня. Поскольку многие священные места часто продолжали сохранять свое предназначение даже при смене религий, о чем свидетельствует превращение языческих храмов в церкви или церквей в мечети, Магоки-Аттар, находящаяся ныне в центре города, возможно, расположена на месте прежнего буддистского монастыря. Таким образом, на месте храма огня некоего местного культа, который, в свою очередь, построили на месте вихары (санскритский и палийский термин для буддистского монастыря. –
Дальнейшим указанием на правдоподобность приведенной выше гипотезы является вопрос о названиях Бухары. Во многих исламских источниках Бухару называют Бумиякат, но изучение средневековых исламских карт приводит к заключению, что Бумиякат являлся эквивалентом цитадели и что от мечети Мах – позднее Магоки-Аттар – Бумиякат отделял то ли водный поток, то ли канал. Таким образом, Бухара как поселение была чем-то отличным от Бумияката, и только позднее они слились в единое целое. Здесь нет возможности углубляться в причины такого предположения, однако оно прояснило бы сведения о Бухаре в наших источниках, особенно географических.
Интересно отметить, что в индийской провинции Бихар есть город Бухар, и считается, что оба названия происходят от «вихара», общепринятого названия буддистских монастырей. Вполне вероятно, что название Бухара (на тюркских диалектах «букар») стало производным от «вихара», поскольку называть место по наиболее значительному строению на нем не являлось такой уж необычной практикой. Более того, писатель периода Саманидов, аль-Хорезми, говорит, что «аль-бухаром» называют храм индийских идолопоклонников. Однако название Бухара в наших источниках встречается относительно поздно. Наиболее ранний источник, в котором появляется это название, – книга примерно 630 г. н. э. о странствиях китайского буддиста-паломника Сюань Цзана. Можно предположить, что монеты правителей Бухары, где встречается это название, более ранние, однако даты на них не отмечены.
Монеты эти являются любопытными копиями серебряных монет сасанидского правителя Ирана, Бахрама V, который правил примерно в 421–439 гг. н. э. и который, предположительно, вел завоевательную политику в Средней Азии. Наиболее ранние монеты Бухары этого вида имеют среднеперсидскую легенду, скопированную с монет Бахрама, а также легенду на местном бухарском диалекте. Последняя легенда гласит «царь Бухары», вслед за чем следует то ли имя собственное, Кана, то ли эпитет «кава» – героический, могущественный, местное название легендарных, великих правителей до и во времена пророка Заратустры. Тогда легенду можно трактовать как «царь, властитель Бухары». Однако средневековый историк Бухары, Наршахи (Мухаммад ибн Джафар Наршахи (899–959) – среднеазиатский историк X в., автор «Истории Бухары». –
Можно предположить, что истоки Бухары как имеющего важное значение города, видимо, датируются концом V или началом IV в. н. э., когда под властью эфталитов находились большие территории Средней Азии. После победы Бахрама над эфталитами персидское влияние на Среднюю Азию, как свидетельствовало копирование его монет, значительно возросло. К тому же самому периоду археологи относят и некоторые основные сооружения длинных (общепринятый термин для крепостных стен большой протяженности. –
Крепостные стены Бухары, носившие курьезное название Канпирак – «Старуха», не являлись чем-то уникальным для Средней Азии. Антиох I (281–261 до н. э.) построил, согласно Страбону, стену вокруг оазисов Мерв (древнейший известный город Средней Азии на берегу реки Мургаб на юго-востоке Туркменистана) и Шаш (возле Ташкента); другие оазисы также были обнесены стенами. Вполне возможно, что длинные стены Бухары, раскинувшиеся на 250 километров вокруг оазиса, начали возводить еще до нашей эры, однако археологические свидетельства далеко не дают такой уверенности. Протяженные стены опоясывали орошаемую часть оазиса и, несомненно, служили защитой как от песков пустыни, так и от враждебных кочевников. Фрагменты стены, особенно в восточной и юго-восточной частях оазиса, сохранились и по сей день.
После арабских завоеваний стены несколько раз восстанавливались и надстраивались. Исламские источники сообщают нам, что грандиозное восстановление стен началось в 782 и длилось до 830 г. н. э. При процветающем правлении Саманидов крепостные стены запустили до состояния развалин и они больше не служили таким серьезным барьером, каким являлись в досаманидские времена. Разумеется, стены города поддерживались почти до наших дней, и средневековый географ Истахри писал, что в восточной части исламского мира нет второго такого хорошо укрепленного города, как Бухара. Не только сам город имел мощные стены, но и цитадель, где размещались правители, также служила надежным оборонительным сооружением.
Что касается эфталитов, то эти вторгшиеся с восточных окраин кочевники унаследовали не только роль кушанов, но, похоже, и их язык. Или, выражаясь точнее, они переняли иранский диалект Бактрии, использовавшийся кушанами и, соответственно, называвшийся кушано-бактрийским. Полагаю, было бы правильно разделить историю этой большой восточноиранской территории на кушанский и последовавший за ним позднее эфталитский периоды. Это никоим образом не исключает дальнейшее подразделение на подпериоды или другую общую точку зрения на историю Восточного Ирана, однако скудность источников ставит нас перед необходимостью упрощения попыток реконструкции истории. В персидском эпосе Фирдоуси (Мансур Хасан Фирдоуси Туси (935-1020); персидский поэт, автор эпической поэмы «Шахнаме» («Книга царей». –
Мы можем предположить, что эфталиты правили и в Бухарском оазисе, поскольку под их правлением находилось большинство других восточноиранских культурных областей, с середины V до середины VI в. н. э. Хотя среди эфталитов могли присутствовать тюркские или алтайские элементы, основная масса населения, скорее всего, являлась иранской по языку и, несомненно, по культуре. В средневековой истории Бухары Наршахи мы находим повествование, которое может поведать о свержении эфталитского правителя оазиса Бухары руками тюрков около 565 г. н. э. Выдержка принадлежит не перу Наршахи, а другому автору, аль-Нишапури, и является включением в сочинение первого. История рассказывает нам, что еще до существования города Бухары правитель всей области жил в городе Пайкане, что на юго-востоке оазиса близ реки Окс. Правитель, которого звали Абруи или, что более вероятно, Абарзи, так сильно притеснял людей, что они попросили помощи у тюркского правителя, который пленил и казнил Абарзи. Исследователи приложили немало усилий в попытках идентифицировать различных правителей с упомянутыми в данной истории. Основными источниками, крайне редко оказывающимися точными в том, что касается такой далекой от Китая части Средней Азии, служат китайские тексты. А поскольку одна из царских семей эфталитов носила имя Варз, то есть искушение видеть в Абарзи последнего эфталитского правителя Бухарского оазиса.
Несмотря на то что тюрки осуществляли свой сюзеренитет над Бухарским оазисом, реальная власть, по-видимому, сосредоточилась в руках местных династий, сформировавшихся в IV или V столетии, вслед за распадом Кушанского царства на различные княжества, по крайней мере севернее реки Окс. И снова прямых свидетельств длительного существования династии Бухарского оазиса не найдено, и нам известно это только из арабских и персидских источников. Данным источникам династия известна лишь как худа (властители) Бухары. Однако на монетах этих правителей мы находим согдийское слово, обозначающее царя, что является одной из деталей, указывающих на то, что местным языком был согдийский диалект. Властители Бухары продолжали править и в исламские времена, из чего можно заключить, что арабское правление осталось таким же, как и при тюрках; и те и другие правили через местные династии.
Повествования, прославляющие прошлое города, часто обнаруживаются в местных средневековых повествованиях о разных городах Ирана, и, перед тем как использовать их в качестве источника, истории эти необходимо тщательно изучить. Повествования о доисламском прошлом, которые не содержат явной тенденциозности или предвзятости, могут рассматриваться более правдоподобными, чем рассказы, указывающие на моральные устои или чрезмерно превозносящие личность или место. Следовательно, информацию о доисламской Бухаре, найденную в истории Наршахи и повторенную в других исламских источниках, можно рассматривать достоверной по существу до тех пор, пока не доказано обратное. Из нескольких источников нам известно, что столица, Пайкан, была захвачена Бахрамом Чобином, военачальником сасанидского царя Ормизда IV около 589 г. н. э. Противником Бахрама мог быть некий важный тюркский властитель или просто местный лидер. Имена – Шаба и его сын Пармудха (с вариантами), – которые появляются в источниках, не подлежат здесь обсуждению. В отношении данного периода истории существует слишком много неопределенности, и для нашего исследования Бухары нам не следует строить догадки на деталях. Как бы там ни было, после этого времени Пайкан утратил свое значение, а другие города оазиса, среди которых и Бухара, пошли на подъем.
Согласно тексту Нишапури (в книге Наршахи), существовал царь Бухары по имени Мах, в честь которого позже назвали городскую мечеть. Другой царь Бухары упоминается на серебряном сосуде, хранящемся в Эрмитаже, в Ленинграде. Прочтение его имени точно не известно, однако оно могло бы звучать приблизительно как Дизои. Наршахи также упоминает правителя по имени Кана, чье имя, как мы уже говорили, предположительно возникает на монетах. Ни одно из этих имен не является точным, и мы можем только предполагать, что такие цари властвовали в Бухаре в VI и VII вв. Можно с уверенностью сказать, что в Бухаре существовали местные династии, но неясно, насколько большой частью оазиса правил властитель города. Скорее всего, другие города оазиса имели собственных правителей, поскольку из исламских источников нам известно о правителе города Варанда в северной части оазиса. Более того, Наршахи говорит, что город Рамитин являлся столицей Бухарского оазиса, а когда-то прежде резиденцией правителей считался город Варахша; все это указывает как на разных правителей, так и на смену столиц. Однако ко времени арабских завоеваний Бухара была главным городом оазиса.
Глава 2
Становление ислама
Что проку лицом обращаться к михрабу?
С Тараза идолами сердце мое, с Бухарой.
Когда арабы под предводительством наместника Хорасана (исторической области в Восточном Иране) Убайдаллы ибн Зияда в 674 г. впервые появились под стенами Бухары, они обнаружили, что вместо недавно почившего царя городом правит царица. Имя царицы, несомненно незаурядной личности, было то ли Хтк, то ли Кбх, и произношение его остается неизвестным. Множество местных конфликтов делают историю арабских завоеваний довольно запутанной, и мы не можем быть уверены в последовательности событий. Вполне вероятно, что Бухара выплачивала дань арабам под предводительством Убайдаллы, но не была оккупирована завоевателями. Последующие наместники совершали набеги на земли за Оксом, однако их завоевания оставались по большей части не закреплены, в основном из-за гражданской войны, вспыхнувшей после смерти главы Омейядского (Дамасского. –
Нам неизвестно, что произошло в Бухаре. Вполне возможно, что царица правила Бухарой более тридцати лет, но хронология событий выглядит запутанной, и легенды, сложившиеся вокруг образа царицы, значительно продлевают сроки ее правления. Известно лишь о некоем худа (правитель, например Бухар-худа) из Варданы, правителе города Вардана, носившего также имя Хнк – удивительно созвучно имени царицы, – как об основном противнике арабов. Имеющийся в источниках Бухар-худа, по имени Хнк, Хамик или абу Шакр (отец Шакра), возможно, был тем самым правителем Варданы, а может, и совершенно другой личностью. К сожалению, источники лишь упоминают эти имена, но ничего не сообщают о них. Не исключено, что в Бухарском оазисе царствовало несколько правителей, и, вероятно, на трон столичного города имелось несколько претендентов.
Набеги арабского наместника Хорасана, Умайя ибн Абдаллаха, с 692 по 697 г., показали неэффективность, и халиф Абд аль-Малик передал Хорасан в подчинение Ираку во главе с его сильным и способным наместником, знаменитым Аль-Хаджадж ибн Юсуфом. Последний назначил в Хорасан достойного заместителя, который окончательно завоевал и оккупировал земли севернее Окса. В 706 г. Кутейба ибн Муслим после длительной осады захватил Пайкан и в 709 г. взял Бухару. Он также захватил Самарканд и расширил арабские территории на восток намного дальше, чем этого когда-либо достигали предыдущие набеги.
При правлении Кутейбы происходило укрепление гарнизонов и ислама в Бухаре и других городах Трансоксианы. Из источников мы узнаем, что Кутейба отводил отдельные части Бухары разным арабским племенам, что придавало завоевателям силу и сплоченность. Хаджадж и Кутейба оба были способными людьми, и их дипломатичность – как в способности идти на компромисс, так и в привлечении в армию множества неарабов – являлась главной причиной успеха ислама в Средней Азии. Позднее такая политика вызвала резкое недовольство среди некоторых арабов и стала фактором, приведшим к гибели Кутейбы от рук его врагов в 715 г.
Кутейба построил в Бухаре мечеть и разместил гарнизон внутри города. Различные источники доносят до нас, что эти деяния не только сделали Бухару важным военным опорным пунктом мусульман, но заложили основу для ее роли в качестве центра исламского образования. Наршахи повествует, что Кутейба предложил вознаграждение в 2 дирхема (первоначально арабская серебряная монета, введенная в обращение в конце VII в.; видоизмененная греческая драхма. –
Кутейба назначил в города Трансоксианы военных наместников, чья основная обязанность заключалась в контроле сбора налогов и обеспечении защиты от врагов. Обычно местные династии продолжали существовать бок о бок с арабскими наместниками, и в Бухаре продолжала процветать династия бухарских худа. Нет уверенности в том, что правитель Бухары, Тугшада, был посажен Кутейбой на трон вместо своего противника, правителя Варанды, имевшего претензии на власть в Бухаре, но Кутейба, безусловно, поддерживал Тугшада. О произношении его имени можно спорить, поскольку у нас есть китайские и арабские варианты, но мы остановимся на произношении, принятом в основных нефундаментальных работах. Похоже, что Тугшада правил Бухарой более тридцати лет. Наршахи пишет, что он правил тридцать два года (707–739) и изначально был посажен на трон Кутейбой.
Наршахи сообщает любопытную историю о Тугшада, случившуюся через некоторое время после смерти Кутейбы. Примерно около 730 г. н. э. (точная дата не известна) арабские миссионеры предприняли попытку обратить в ислам еще большее число жителей Средней Азии, и их усилия увенчались успехом. Тугшада пожаловался наместнику Хорасана, что многие приняли ислам лишь затем, чтобы избежать налога, наложенного на немусульман. Наместник написал своему подчиненному, наместнику Бухары, приказав арестовать вновь обращенных мусульман и передать Тугшада. Последний многих из них казнил, а оставшихся отправил в качестве пленников наместнику Хорасана. Хотя конкретные детали истории могут оказаться неточными, вся она в целом – изложенная также и в нескольких арабских повествованиях – показывает, что проблемы обращения в ислам и сбора налогов беспокоили представителей как местной, так и арабской власти. И, как обычно, доходы государственной казны оказались важнее всего остального.
Что касается Кутейбы, то обращение местных жителей в ислам обеспечило его, наряду с арабскими, местными вспомогательными войсками. Численность неарабских войск, называвшихся мавали – подопечные, выросло, и они оказали значительную помощь в укреплении и поддержании власти арабов. Арабы, вероятно, использовали персидский в качестве lingua franca (франкский язык; язык, используемый как средство межэтнического общения. –
После смерти Кутейбы позиции арабов сильно пошатнулись, и наступила череда непрерывных переворотов и сражений. Бухара оставалась в руках арабов, хотя другие районы время от времени обретали полную независимость. В китайских летописях есть записи о многих посольствах различных династий Средней Азии, обращавшихся к китайскому двору в поисках помощи против арабов. Даже Бухара, вместе с другими государствами, просила Китай о помощи в 718 и 719 гг. Вполне вероятно, что Тугшада вел двойную игру, поощряя других правителей на организацию сопротивления арабам с китайской или тюркской помощью, но затем, когда позиция арабов усиливалась, подтверждая свою преданность последним. Перемены в собственной арабской политике на Во стоке, отражающие позицию центральных властей Омейядского халифата в Дамаске, не способствовали примирению с местным населением.
Китайские источники сообщают нам, что царь Бухары отправил своего брата к китайскому двору, предлагая вассалитет. Что, по всей видимости, являлось частью общего бунта против арабов после нескольких поражений последних от рук тюрков, точнее говоря, от тюрков с севера и востока Трансоксианы. В 728 г. Бухара и большая часть Трансоксианы, за исключением Самарканда и нескольких мелких владений, освободились от арабской власти. Двумя годами позднее Бухара капитулировала перед арабской армией, однако Тугшада каким-то образом умудрился остаться у власти. На протяжении ряда лет арабам пришлось противостоять тюркам вместе со своими местными союзниками, и однажды мусульмане в Бухаре оказались осажденными тюркскими силами. Сражения продолжались до 737 г., когда тюрки отступили от Трансоксианы из-за внутренних неурядиц.
Новый – и последний назначенный Омейядами – наместник Хорасана, Наср ибн Сайяр, сумел повторить завоевания Кутейбы. Ему удалось это скорее посредством дипломатии, чем военной силы, поскольку сам он находился в Средней Азии во времена Кутейбы и был закаленным ветераном, прекрасно разбирающимся в местных неурядицах. Наср благоразумно издал указ о помиловании мятежников против арабского правления и установил приемлемые условия налогообложения для местных жителей. Во время своего возвращения из успешной экспедиции к реке Яксарет Наср встречался в Самарканде с каким-то бухарским вельможей и арабским наместником Бухары. И Наршахи, и арабские источники повествуют, как оба бухарских сановника жаловались на Тугшада и Васил бен Амра, прежнего арабского наместника Бухары. Поскольку Наср находился в близких дружеских отношениях с Тугшада, он не стал выслушивать их жалобы, и последние вскоре закололи кинжалами Тугшада и Васила и при этом были убиты сами. Это случилось примерно в 739 г., после чего Наср утвердил сына Тугшада правителем Бухары.
Ко времени смерти Тугшада в Бухаре установилось прочное арабское правление. Небезынтересно упомянуть переход правительственной системы отчетности с пахлави на арабский при Наср ибн Сайяре. Сначала халиф велел ему сместить всех немусульман с государственных должностей в Хорасане. Затем сделать официальным языком арабский – предположительно, вместо прежнего среднеперсидского, пахлави, хотя использование устаревшего парфянского отменено не было. Видимо, согдийский оставался официальным языком Трансоксианы, тогда как кушано-бактрийский с греческими буквами алфавита мог использоваться в районах современного Афганистана. Можно сказать, что под конец правления Омейядов в Бухаре процесс арабизации и исламизации превалировал над культурной и общественной жизнью города. И это вовсе не означало, что зороастрийцы, иудаисты, христиане или даже манихеи исчезли из города. Ислам укрепился, и начиная с этого времени арабский стал не только государственным языком, но и языком образования. Не исключено, что Тугшада был зороастрийцем, а не мусульманином, поскольку, согласно Наршахи и другим, после смерти слуги отделили плоть его тела от костей и доставили их в Бухару. Там их, по-видимому, запечатали в саркофаге, называемом астодан. Поскольку погребальные обряды не являются заслуживающим доверия руководством, указывающим на вероисповедание покойного, мы не можем больше ничего добавить касательно веры Тугшада или религиозной ситуации в Бухаре в отношении немусульман.
Преемником Тугшада стал, согласно одним источникам, его сын, Бишр, или, согласно другим, другой сын, Кутейба. Возможно, это был один и тот же человек, или последний унаследовал трон после непродолжительного правления Бишра. В любом случае, судя по именам, по меньшей мере преемники Тугшада исповедовали ислам. И разумеется, Кутейбу назвали так в честь знаменитого арабского военачальника.
У нас нет возможности обсуждать здесь переворот Аббасидов (близкая родственная ветвь пророка; Аббас – родной дядя Мухаммеда. –
Когда Абу Муслим, аббасидский предводитель Хорасана, в 748 г. вынудил Насра эвакуировать войска из провинции, Бухара осталась предоставленной самой себе. Араб по имени Шарик ибн Шейх аль-Махри завладел городом в 750 г. и поднял знамя шиитов, сторонников рода Али (другая родственная ветвь пророка Мухаммеда. –
После захвата Бухары аббасидские армии подчинили и всю остальную Трансоксиану; даже китайская армия потерпела поражение от арабов в 751 г. Возможно, некоторые из местных правителей надеялись на китайскую помощь против сил Аббасидов, поскольку нам известно об отправленных в этот период в Китай посольствах нескольких местных государств, включая Бухару. Похоже, по причине неописуемой ярости Абу Муслима на эту антиаббасидскую коалицию правителя Бухары, Кутейбу отправили на смерть в 751 или 752 г. Несколько источников утверждают, что Абу Муслим лишил его жизни, потому что тот отступился от ислама («Несколько времени он был мусульманином, но отрекся от ислама во время Абу Муслима, – да будет к нему милостив Бог. Абу Муслим узнал об отступничестве Кутейбы и убил его» (
Вместе с укреплением халифата Аббасидов восточные земли, Хорасан и Трансоксиана, обрели более значительную роль в судьбах исламского мира. Знаковой переменой стало перемещение столицы из Дамаска в Багдад. Теперь при дворе в Багдаде сильно возросло иранское влияние, и можно предположить, что процесс взаимопроникновения и ассимиляции исламской и иранской культур в провинциях пошел быстрыми темпами. История Трансоксианы при ранних Аббасидах больше не история борьбы «арабов против местных жителей», а летопись мусульманских политических или религиозных мятежей против центральной власти. В первое десятилетие после становления халифата Аббасидов в китайских хрониках упоминалось несколько посольств царя Бухары в Китай. Впоследствии они прекратились, поскольку значимость как Китая, так и местных царств Средней Азии для дел Трансоксианы пошла на спад.
Примерно с 751 по 757 г. Бухарой правил, скорее всего, некий Сакан, еще один сын Тугшада. Это имя может считаться тюркским именем Арслан, поскольку последнее упомянуто в китайских хрониках, но это весьма сомнительно. О его правлении не сохранилось никаких записей, но при его преемнике, Баньяте, также сыне Тугшада (приблизительно 757–782 гг.), в Бухаре произошел ряд мятежей. В начале его правления арабский наместник Бухары был казнен своим начальником, наместником Хорасана, из-за шиитской активности. На самом деле приверженцы шиитской ветви ислама всегда были головной болью центральных властей, однако не они одни создавали проблемы. В 777 г. хариджиты, ультраконсервативная, но весьма активная исламская секта под руководством некоего Юсуфа аль-Барма, подняли мятеж в Бухаре. Вскоре его схватили и казнили, однако другие бунтовщики были готовы подхватить знамя мятежа.
Наиболее значительным стало восстание, поднятое немусульманином по имени Муканна (хорасанский проповедник, руководитель сектантского течения и восстания против Аббасидов, которое в правление халифа аль-Махди охватило всю Трансоксиану. –
От Наршахи нам известно, что Баньят сочувствовал последователям Муканны, в результате чего был казнен по приказу халифа Махди примерно в 782 г. В том, что касается его смерти, у Наршахи серьезная путаница, ибо он уверяет, будто Сакан также был предан смерти по указанию халифа. Так как последовательность правителей и хронология смешались, остается лишь строить догадки. Поскольку обоих правителей, как утверждалось, казнили в городе Варахша, в котором советские археологи производили раскопки, мы можем предположить, что двор правителей Бухары – по крайней мере, при исламском правлении – находился, скорее всего, в Варахше, а не в самой Бухаре. Такое предположение вполне соответствует как многим разрозненным литературным записям, так и результатам раскопок, где ос танки стенных росписей и изысканные украшения по штукатурке подтверждают великолепие, если не могущество местных династий Бухары.
Наршахи сообщает нам, что Баньят находился в своей цитадели в Варахше, где попивал со своими сотрапезниками вино, когда заметил быстро приближающихся всадников. Он поинтересовался, не от халифа ли они прибыли, когда те приблизились и, ни слова не говоря, выхватили мечи и срубили Баньяту голову. Так закончил жизнь последний из правителей Бухары, поскольку его преемники больше не обладали властью и даже их земельные владения и имущество были сильно урезаны. Однако монеты надолго пережили влияние династии.
Чеканка монет средневековой Бухары чрезвычайно важна из-за той роли, которую она играла в качестве основы для изготовления серебряных монет в большей части Трансоксианы в исламские времена. Монеты на протяжении длительного времени остаются теми же самыми по своей сути, изменяясь только в части легенд и сплава металлов. На реверсе изображен алтарь огня, обрамленный с обеих сторон узорами, тогда как на аверсе вычеканен правый профиль царя в венце, совершенно очевидно скопированный с Бахрама V (421–439), сасанидского правителя. Мы можем с большой долей вероятности утверждать, что самые ранние серебряные монеты Бухары такого типа датируются неким временем позднее 439 г., но насколько позднее? На самом деле изучение монет Яздагира II (438–457) и Балаша (484–488) указывает на близкое сходство в венцах всех трех правителей и в общем типе монет. Можно предположить, что серии монет бухарских худа появились где-то перед самым началом VI столетия, хотя нельзя исключить, что Наршахи прав, когда говорит, что первым правителем, начавшим чеканить монеты в Бухаре в 40-х гг. VII в., был Кана. Трудно поверить, будто до этого не существовало другой чеканки, хотя, опять же, Наршахи может быть прав в своем утверждении, что ранее в Бухаре ходили монеты Хорезма (и других городов Средней Азии?).
Когда появились арабы, в обращении находились монеты Бухар-худа, и завоеватели продолжали их чеканку. По монетам можно проследить развитие от легенд пахлави ко всем легендам Бухары и ко всем арабским легендам. Я считаю, эти перемены зеркально отражают эволюцию Бухары от местного центра под сильным влиянием Сасанидов к важному панисламскому центру (панисламизм – религиозно-политическая идеология, в основе которой лежат представления о духовном единстве мусульман всего мира вне зависимости от социальной, национальной или государственной принадлежности и о необходимости их политического объединения под властью высшего духовного главы, халифа. –
Хотя, как мы уже упоминали, до сих пор остаются неясности относительно точного прочтения бухарских письмен на монетах, их широкое распространение во времена Аббасидов не подлежит сомнению. Исследования советского нумизмата Е. А. Давыдовича убедительно показывают, что все три типа монет Бухар-худа находились в обращении в различных частях Средней Азии в IX и X вв., отличаясь лишь номинальной стоимостью. Монеты, называемые в источниках «массайяби», «гхитрифи» и «мухаммади», хоть и похожие по внешнему виду, отличались качеством сплава – возможно, в приведенном выше нисходящем порядке. «Гхитрифи», в частности, использовались в районе Бухары, а «мухаммади» в Согдиане. Все эти «серебряные» монеты, или дирхемы, были не чисто серебряными, и их стоимость по отношению к более чистым дирхемам остальной части халифата время от времени значительно варьировалась. В любом случае Бухара, по всей видимости, изготавливала свои монеты для местного обращения внутри Трансоксианы даже в поздние исламские периоды, что указывает на растущую значимость города.
Возвращаясь к истории Бухары, мы видим, что столетие между казнью Баньята и приходом Исмаила Самани (эмир из династии Саманидов, основатель государства в Средней Азии. –
С 806 по 810 г. внук Насра ибн Сайяра, Рафи, поднял мятеж. Вначале он захватил Самарканд. Жители Бухары и других городов Средней Азии поддержали его против Аббасидов, однако восшествие на престол халифа Мамуна восстановило мир и положило конец мятежу. Помощь тюрков с севера и востока обоим мятежам – Муканны и Рафи – предрекала более позднюю обширную тюркскую миграцию на Ближний Восток. Кочевники оставались постоянной угрозой безопасности оазисов, настолько сильной, что правителям приходилось предпринимать серьезные меры ради защиты от них. Крепостные стены Бухарского оазиса в рассматриваемый период времени перестроили; укреплялись также и другие оазисы Трансоксианы.
Стены Бухарского оазиса, Канпирак, защищали большую часть жилых районов. Наршахи отмечает, что ежегодное поддержание стен требовало немалых расходов и привлечения значительной рабочей силы. Несомненно, поддержание стен ложилось тяжким бременем на плечи народа, хотя бастионы защищали от набегов тюрков-кочевников, которые до этого появлялись всегда внезапно, грабя поселения и уводя пленников. Не вызывает сомнения, что оазисы Средней Азии нуждались в постоянной защите от набегов кочевников, отсюда и возникновение необходимости в прочных стенах. Дома строили с толстыми стенами, окружавшими жилища и дворы с садами, тогда как узкие извилистые улочки предоставляли их обитателям большую безопасность. Более того, сам город окружали прочные стены, а резиденция правителя в цитадели также была надежно укреплена.
В Бухаре цитадель находилась на возвышенности, доминирующей над городом, и включала в себя тюрьму, мечеть, а также правительственные учреждения и резиденцию самого правителя. Из археологических экспертиз нам известно, что основными строительными материалами являлись глина, штукатурка и дерево. Действительно, не камень, а кирпич был главным материалом во всем иранском мире и вокруг него, от Месопотамии до Индии и Китая.
Возможно, украшенные карнизы, роспись по штукатурке и настенная живопись дворца Бухар-худа в городе Варахша выглядели столь же искусными и восхитительными, как и любые другие в ближайшей империи Сасанидов. Советские раскопки в Хорезме, Согдиане и других местах начали приоткрывать завесу над размахом и богатством доисламской культуры Трансоксианы, важного центра самостоятельной цивилизации, а не просто продолжения сасанидского Ирана на северо-восток. Несомненно, влияние Ирана было огромным, что можно видеть по произведениям искусства, чеканке монет и конечно же новоперсидскому языку, развившемуся в Средней Азии, однако «феодальная» культура местных правителей оставила свой отличительный отпечаток.
Не исключено, что весь персидский эпос, переложенный Фирдоуси на стихи, имеет свои корни в феодальной восточной части Ирана. Определенно, географические места, насколько они могут быть установлены в эпосе, изначально соотносятся с Восточным Ираном. Из отчетов китайских буддистских паломников можно заключить, что буддизм в Трансоксиане уступал по значимости некоему подобию зороастризма. Ввиду того что Бухара не относилась к Сасанидской империи, было бы рискованно приравнивать превалирующее в Средней Азии вероисповедание к государственной религии Сасанидов. Нарахши предполагает, что жители Бухары, до того как стали почитателями огня, являлись идолопоклонниками. Из разрозненных фрагментов в источниках можно предположить, что основная часть населения следовала местному культу, в котором важную роль играла мифическая – или эпическая – фигура Сиявуша (
О пышности и великолепии дворов правителей Средней Азии можно судить по настенной живописи, обнаруженной археологами в городе Варахша в Бухарском оазисе, в Пенджикенте восточнее Самарканда и в Балалык-Тепе севернее Термеза. Хоть и не датирующиеся одним и тем же периодом, все они отражают доисламскую культуру Средней Азии. Изысканные наряды, говорящие о высокоразвитом ткацком производстве, особые плоские чаши для питья и висящие на талии мечи или кинжалы характерны для настенной живописи. Нам известно, что сасанидские цари имели обыкновение одаривать своих фаворитов серебряными чашами для питья, и в настенной росписи мы находим изображения похожих сосудов. Должно быть, пить вино из них было неудобно, однако стиль и мода зачастую идут вразрез с удобством и полезностью.
Можно предположить, что при вечерних пиршествах аристократии присутствовали барды. В Согдиане найдены фрагменты истории о Рустаме, которые отличаются от истории о Рустаме в «Шахнаме» Фирдоуси. Возможно, Рустам, великий герой, если вообще не главный персонаж персидского эпоса, изначально являлся сакским князем из Средней Азии (
От Нарахши и других нам известно, что аристократия Бухары по большей части проживала в имениях вне города. Здесь они держали свои небольшие дворы, охраняемые стражами или слугами, называемыми чакыр. Поскольку отсутствие единства между среднеазиатскими правителями и аристократией способствовало победам арабов, феодальный характер общественного устройства делал управление в Средней Азии крайне трудной задачей. Как только армии империи Сасанидов были разгромлены, арабы подчинили себе Иран, однако Средняя Азия оказалась более сложной территорией для управления. И сам ислам, и исламская культура изменились, прежде чем окончательно восторжествовали в восточной части халифата.
Ислам принес всему Ближнему Востоку, включая Трансоксиану, единство, которым там не обладали со времен Ахеменидов и Александра Великого. Более того, ислам еще более, чем эллинизм, обеспечил духовные и культурные связи, которые длятся и по сей день. Бухара, под властью своих местных правителей, являлась важным городом, местным центром, однако при исламе она превратилась во всемирный город, известный даже в таких дальних странах, как Китай и Испания. Золотой век Бухары совпал с расцветом новоперсидского языка и литературы, а также со всемирным распространением ислама. И в том и в другом Бухаре принадлежала важная роль.
Глава 3
Расцвет саманидов
О Бухара! Возликуй и пребудь в веках!
Эмир к тебе, радуясь, держит путь.
Эмир – кипарис, а Бухара – сад.
Кипарис возвращается в свой сад.
Эмир – месяц, а Бухара – небеса.
Месяц восходит на небеса[1].
В IX в. Бухара значительно разрослась. Если в доисламские времена базарная площадь располагалась вне стен города, к IX столетию не только площадь, но также многие предместья вместе с древним, изначальным городом – шахристаном вошли в городскую черту. Цитадель, арг, не относилась к шахристану, являясь отдельным от него объектом. К концу IX в. весь город имел две стены, внутреннюю и внешнюю, с одиннадцатью воротами каждая, названия которых приводят как арабские, так и персидские географы.
Во времена Омейядов и ранних Аббасидов Бухара входила в состав обширной провинции Хорасан со столицей в Мерве. Когда наместники, эмиры Хорасана, сменили при Тахире – около 821 г., если не раньше, – свою резиденцию с Мерва на Нишапур, Бухарский оазис, по-видимому, получил отдельное от всей Трансоксианы административное управление, подчинявшееся напрямую наместнику Хорасана в Нишапуре. Интересно, что Бухар-худа обзавелись имением или дворцом Мерве в то время, когда последний был столицей Хорасана, возможно, как по торговым, так и по политическим мотивам.
Растущая торговая значимость Бухары также освещена в источниках. Особую важность в средневековом исламском мире имели ткани, и остатки шелковых и других одежд того периода указывают на высокий уровень развития ткачества и выделки. Бухарский оазис славился своей тканью занданиджи, названной так по поселению Зандани. Несколько фрагментов такой ткани хранятся в современных музеях. Наршахи пишет, что ткань эту отправляли в Индию и Ирак, поскольку она повсеместно высоко ценилась аристократами. Тот же Наршахи сообщает, что налоги в Бухаре собирались посланцами багдадского халифа не деньгами, а тканями и коврами. Писавший на арабском географ Макдиси приводит названия различных тканей как из Бухары, так и из соседних городов, которые отправлялись в другие места, принося таким образом немалый доход оазису.
Следует упомянуть и об оросительной системе Бухары, поскольку здесь, как и везде на Востоке, вода является кровью, питающей жизнь города. Бухарский оазис, посредством каналов, отводивших воду Зеравшана на поля, забирал ее столько, что сама река никуда не впадала. В стародавние времена Зеравшан стекал в озеро или топи, которые позднее исчезли из-за орошения земель. Знаменитая система подземных оросительных каналов, называвшаяся в Средней Азии кариз, не являлась необходимой для Бухарского оазиса, поскольку вода находилась рядом, прямо под рукой, и быстро расходовалась на полях. Наршахи повествует нам, что каждый водный поток в оазисе, за исключением одного, был вырыт руками человека, из чего следует, что изначально все они являлись оросительными каналами. Каналы оазиса, как и ворота крепостных стен, были хорошо известны географам, которые также приводят их названия. Согласно географу Якуту, Бухара славилась своими фруктами, которые отправляли для продажи в Мерв. Несомненно, плодородная почва щедро вознаграждала за вложенные в нее труд и заботу.
С ростом значимости города его роль в политических делах восточной части халифата стала более существенной. Члены старинного рода Бухар-худа получали должности в других частях халифата. Писавший на арабском великий персидский историк Табари упоминает Аббаса ибн Бухар-худа как важного чиновника халифата в 811 г., в 836 г. другой член рода, Мухаммед ибн Халид, назван военачальником, сражавшимся в провинции Азербайджан с мятежником по имени Бабак. После поражения Бабака он стал наместником Армении в 838 г., и армянские источники ссылаются на него как на Бухар-худа. Следует отметить, что влияние этого рода сохранялось и в Бухаре, поскольку Халид ибн Баньят рассматривался в качестве преемника своего отца Баньята, даже при том, что его реальная власть, должно быть, была невелика.
Аристократия, или дехкане, владели большей частью земли и являлись «спинным хребтом» общества (первоначально в империи Сасанидов дехканами назывались зажиточные крестьяне, выселившиеся из общины и ведущие самостоятельное хозяйство, частью превратившиеся затем в феодалов; в VII–XII вв. дехкане – землевладельцы-феодалы из старинной иранской знати; между XI и XIII вв. местные землевладельцы в Иране и в Средней Азии уступили место тюркским и монгольским военным ленникам, и значение «дехканин» как феодал постепенно исчезло; после XIII в. термином «дехканин» обозначали всех крестьян. –
Тахир был влиятельным военачальником халифа Мамуна и в 812 г. стал наместником Хорасана. На этом посту его сменил сын (822–828), и таким образом появилась династия. Прочие члены рода занимали важные посты в других частях халифата, таких как Египет, поэтому династия обладала не только местным влиянием. Официально Тахириды являлись всего лишь назначенными халифами наместниками Хорасана и платили центральному правительству фиксированную сумму налогов. Тем не менее на деле они были независимыми правителями. И пока интересы Тахиридов и халифов совпадали, у них не имелось особых причин для противостояния. Будучи убежденными суннитами, Тахириды, с одобрения багдадских властей, притесняли шиитов и прочих «еретиков» в своих владениях.
В том, что касается Бухары, нас интересует роль Тахиридов в формировании новоперсидских языка и литературы. Считается общепринятым, что Тахириды представляли персидские национальные устремления и при них персидский язык являл собой противоположность арабскому, языку завоевателей. Я считаю, что такая позиция подлежит пересмотру. При изучении времен правления Тахиридов мы не находим свидетельств тому, что эти наместники предпочитали персидский арабскому. Как раз наоборот: некоторые из Тахиридов оказались хорошими поэтами и писателями, которые создавали свои произведения на арабском. Несомненно, они знали оба языка, однако арабский оставался официальным государственным языком.
Это вовсе не означает, что при Тахиридах не писали на персидском арабскими буквами (на самом деле это был персидский алфавит, записанный арабскими буквами плюс четыре знака для обозначения отсутствующих в арабском звуков. –
Тот факт, что существует несколько написанных на новоперсидском ранних поэм, которые являются среднеперсидскими по форме и при тщательном изучении, по ударениям или просто количеству слогов, а не по длинным и коротким слогам, указывает на то, что эти поэмы всего лишь среднеперсидские, записанные арабскими буквами. Однако между 800 и 900 гг. н. э. были записаны персидские поэмы, не отличающиеся от арабских по системе длинных и коротких слогов. Это свидетельствует, что критерием для создания новоперсидской литературы действительно является арабская форма стихосложения плюс прочее арабское влияние, а не только алфавит. Другими словами, создание новоперсидской литературы, начиная с поэзии, как и ожидалось, напрямую связано с исламизацией или арабизацией персидской культуры. Хотя я считаю, что корректнее будет говорить об исламизации, а не об арабизации персов, поскольку к середине IX столетия классический арабский становится всеобщим языком, а не только средством общения арабов-бедуинов с их ограниченным кругозором. Более того, ислам более не отождествлялся с арабскими обычаями и верованиями и стал мировой культурой и цивилизацией – как и религией.
Процесс слияния арабского и персидского развивался на протяжении всего IX столетия как в Бухаре, так и в Нишапуре, и нет свидетельств тому, что Тахириды преследовали какие-либо цели, скрытые или явные, превращая Нишапур в столицу новоперсидской поэзии и литературы. Однако преемники Тахиридов в Бухаре, Саманиды, стали покровителями новоперсидского, хотя также поощряли в своих владениях и арабский язык.
Сейчас большинство исследователей считают, что Саман был мелким правителем или дехканином в городе с тем же именем близ Термеза, который по обращении в ислам стал свидетелем восхода его звезды. Источники ничего не сообщают о его сыне, Асаде, однако внуки получили высокие посты после того, как поддержали Мамуна при подавлении мятежа Рана ибн Лейсы. Примерно в 820 г. одного из сыновей Асада, Нуха, назначили наместником в Самарканд, Ахмеда в Фергану, Яхью в Шаш – нынешний Ташкент, а четвертому брату, Ильясу, даровали Герат.
Судя по всему, Саманиды являлись клановым родом, где старший представитель мужской линии наследовал главенство над всем родом. Когда в 842 г. умер Нух, старший из четверых братьев, род возглавил Ахмед, который послал старшего сына Насра представлять его в Самарканде. Когда в 864 г. умер Ахмед, главой рода стал его сын Наср, сохранив, однако, свое место в правительстве Самарканда. Согласно В. В. Бартольду (Василий Владимирович Бартольд (1869–1930) – российский востоковед, тюрколог, арабист, исламовед, историк, архивист, филолог, академик Санкт-Петербургской академии наук, член Императорского Православного палестинского общества; один из авторов Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона и первого издания «Энциклопедии ислама». –
Объединение Средней Азии при Саманидах должно было неминуемо привести к их независимости, как только Тахириды утратили свое могущество. А тем временем Саманиды не сидели сложа руки. Мы уже упоминали о фортификационных работах вокруг оазисов этого периода ради их защиты от тюрков-кочевников, что происходило во всех владениях Саманидов. Начиная с доисламских времен тюрки, разумеется, были не в диковинку в Трансоксиане. По-видимому, проникновение тюрков происходило во все периоды. В ту пору были хорошо известны тюркская стража или наемники при дворах халифов. Около 840 г. Нух ибн Асад напал на тюркского правителя города Исфияб к северу от нынешнего Ташкента. Одержав победу, Нух занял город и построил длинную стену против кочевников не только вокруг самого города, но и его предместий. В конце правления Саманидов тонкая струйка тюркского проникновения в исламский мир должна была превратиться в бурный поток, но такая угроза существовала во все времена.
Падение династии Тахиридов в 873 г., сопровождавшееся захватом Нишапура предводителем разбойников Якубом ибн Лейсом из Систана (ранее Сакастан, страна саков – область на юго-востоке Ирана и юго-западе Афганистана. –
Якуб был медником, собравшим банду гази – воинов ислама. Несмотря на религиозную направленность их борьбы в «священной войне» против неверных, все они мало чем отличались от преступников. Якуб возглавил свою банду и приобрел славу и приверженцев, расширив свое влияние до границ Индии. Будучи низкого происхождения, он все же вскоре сумел свергнуть некоторых аристократических правителей в Кирмане, Балхе и других местах. И наконец, как уже упоминалось, пленить в Нишапуре Мухаммеда, последнего из Тахиридов.
Многие описывали Якуба как пролетарского мятежника, и источники сообщают, что он конфисковал имущество у многих аристократов. Однако во время правления Якуба, а также его брата и преемника Амра особых перемен в обществе или в феодальной основе землевладения не произошло. Более того, традиционная власть дехкан, особенно в Восточном Иране и Средней Азии, только укрепилась. Тем не менее победы Якуба пошатнули авторитет халифа, имевшего тесные отношения с Тахиридами.
После 873 г. Тахириды попытались установить некое подобие власти в Трансоксиане. В последующий год Тахирид по имени Хусейн вышел из Хорезма на Бухару и после осады овладел городом. Одержав поначалу победу, он был вынужден, бросив все, бежать оттуда без оглядки. Последовал ряд мятежей, и можно предположить, что контроль над городом оспаривали сторонники Якуба ибн Лейса и приверженцы главарей других мятежников. В то же время имеются свидетельства тому, что инакомыслящие мусульманские сектанты, хариджиты, укрепились в городе и, вероятно, вместе с какими-то союзниками некоторое время удерживали контроль над Бухарой. В этой неразберихе несколько знатных граждан Бухары обратились к Насру ибн Ахмеду, саманидскому наместнику Самарканда, с просьбой прислать к ним правителя. Наср отправил своего младшего брата, Исмаила, который и стал настоящим основателем династии Саманидов.
Исмаил родился в 849 г., в Фергане, но о его прежней жизни до прибытия в Бухару ничего не известно. Источники сообщают, что поскольку Исмаил пришел без войска, то он вряд ли пожелал бы войти в город без твердых заверений в поддержке знатных горожан. Как только с этим было улажено, Исмаил, к радости жителей, вошел в город и принял власть на себя. Это случилось в конце 874 или в начале 875 г. Наконец-то Бухара обрела достойного правителя.
Исмаила сопровождал в Бухару народ, осыпавший его монетами – древний обычай, доживший даже до более поздних времен московских государей. В тот же год прихода Исмаила в Бухару его брат, Наср, получил от халифа Багдада ярлык, назначавший его на должность наместника всей Трансоксианы. Имена Исмаила и Насра упоминались, наряду с именем халифа, во время всеобщих намазов в Бухаре – исключительное право, обычно предназначенное лишь для халифа.
Исмаилу пришлось усмирить несколько шаек грабителей в Бухарском оазисе, а затем отразить вторжение в оазис некоего Хусаина ибн Тахира, возможно того самого, что упоминался выше. Его власть и влияние понемногу росли, однако среди прочих задач ему необходимо было привлечь на свою сторону аристократию, возглавляемую Абу Мухаммедом Бухар-худа. Прибегнув к хитрой уловке, он отправил их в Самарканд к своему брату, который держал бухарцев под стражей, пока Исмаил укреплял свои позиции. Затем они вернулись в Бухару, где Исмаил радушно встретил аристократов и заручился их поддержкой.
Между братьями возникла ссора, возможно из-за суммы налогов, которые Исмаил должен был отправлять каждый год в Самарканд. Как бы там ни было, в 885 г. вспыхнула гражданская война, и поначалу верх одерживал Наср, поскольку Исмаилу даже пришлось оставить Бухару. Нет необходимости рассматривать ход этой борьбы, включая и первое примирение между братьями, за которым последовала дальнейшая вражда. В 888 г. Исмаил победил в сражении и взял своего брата Насра в плен. Обращение с Насром Исмаила записано в истории, дабы показать великодушие характера последнего. Повествование сообщает, что, когда Исмаил встретился со старшим братом, он спешился и поклонился, прося прощения за свои грехи и ошибки. Затем отправил Насра в Самарканд, оставив его главой рода Саманидов и наместником Трансоксианы. Наср был тронут таким отношением, а Исмаил заслужил вошедшую в историю репутацию доброго и чуткого правителя. В 892 г., после объявления Исмаила своим преемником и передачи на его попечение своей семьи, Наср скончался.
Новому правителю требовалось объединить свои владения, для чего устраивались экспедиции против потенциальных мятежников или врагов, во время которых Исмаил подчинил город Тараз, переделав главную церковь города в мечеть. Христиане-несториане были достаточно широко распространены среди тюрков и даже проникли в Китай за несколько веков до правления Исмаила. Свою власть в Трансоксиане Исмаил укрепил при помощи договоров с местными династиями, а также назначая наместниками членов рода Саманидов из близких своих приверженцев. Например, его младший брат, Исхак ибн Ахмед, стал наместником Ферганы вместо другого брата, поддерживавшего Насра против Исмаила. Государство нуждалось в единстве, поскольку схватки с Амром, братом и преемником Якуба ибн Лейса, было не избежать.
В 898 г. Амр находился на пике своего могущества, и Саффариды, так называлась его династия, правили большей частью Ирана. В том же году халиф был вынужден назначить Амра наместником Трансоксианы, сместив при этом назначенного в 893 г., после смерти Насра, Исмаила. И хотя назначение халифом Амра наместником являлось скорее символическим, официально оно означало, что Амр имел право на управление землями севернее Окса вместо Саманидов. Следует упомянуть, что Амр захватил и убил эмира Хорасана Рана ибн Харсаму, назначенного халифом преемником Тахиридов в качестве противовеса Саффаридам. Некоторые источники сообщают, что Ран с Исмаилом были друзьями, поэтому имелся целый ряд причин для враждебных отношений между Саманидами и Саффаридами.
К сожалению, наши источники весьма противоречивы в подробностях войны между Исмаилом и Амром, однако результатом ее явилось пленение Амра в сражении в 900 г. Множество историй о захвате Амра повествуют, будто в плен попал лишь он один, тогда как вся его армия бежала, не потеряв убитыми или пленными ни единого человека. Правда ли это, или Амра пленили после жестокого сражения, как утверждают некоторые другие источники, невозможно проверить. Достаточно лишь сказать, что пленение Амра должно было произвести на современников огромное впечатление, раз об этом событии так много написано. Амра отправили в Багдад, где он был казнен.
Поделиться книгой: