Помоги проекту - поделись книгой:
— Из чувства общественности, отец мой, и в предусмотрении будущего,— отвечал Буллок.— Ибо человек по природе своей существо предусмотрительное и общественное. Таков его характер. Человек не представляет себе существования без приобретения собственности. Эти пингвины, учитель, заняты тем, что приобретают землю.
— Но разве нельзя приобретать ее без такого насилия? — спросил старец.— Сражаясь друг с другом, они обмениваются бранью и угрозами. Я не разбираю слов, но в голосах слышен гнев.
— Они обвиняют друг друга в воровстве и захватничестве,— отвечал Буллок.— Таков основной смысл их пререканий.
В это мгновение святой Маэль, всплеснув руками, испустил глубокий вздох.
— Смотри, сын мой,— воскликнул он,— смотри, как яростно вон тот пингвин впился зубами в нос своего поверженного противника, а другой мозжит голову женщине огромным камнем!
— Вижу,— отвечал Буллок.— Они заняты тем, что создают право, устанавливают собственность, утверждают основы цивилизации, устои общества и законы.
— Каким же это образом? — спросил старец Маэль.
— Межуя свои поля. Это начало всякого общественного порядка. Твои пингвины, учитель, выполняют величественнейшую задачу. Дело их будет на протяжении веков освящено законоведами, поддержано и утверждено судьями.
Пока монах Буллок говорил это, какой-то крупный пингвин, белокожий и рыжий, спустился в долину, неся на плече ствол дерева. Приблизившись к черному от загара маленькому пингвину, поливавшему свой латук, он крикнул ему:
— Твое поле принадлежит мне!
Произнеся эти властные слова, он ударил маленького пингвина дубиной по голове, и тот пал мертвым на землю, возделанную его собственными руками.
При таком зрелище святой Маэль задрожал всем телом и пролил обильные слезы.
И голосом, сдавленным от страха и отвращения, он вознес к небесам такую молитву:
— Господи боже мой! Ты, приявший жертву Авеля и предавший Каина проклятию, отмсти, господи, за этого пингвина, без вины убиенного на поле своем, да восчувствует убийца тяжесть десницы твоей. Ибо есть ли, о господи, более гнусное злодеяние, более тяжкое оскорбление твоему правосудию, чем это убийство и этот грабеж?
— Имейте в виду, отец мой,— кротко возразил ему Буллок,— то, что вы называете убийством и грабежом,— не что иное, как война и завоевание, священные основы империй, источники всех доблестей и всего величия человеческого. В особенности подумайте о том, что, порицая большого пингвина, вы нападаете на собственность в самом ее зарождении и сущности. Я без труда докажу вам это. Возделывать землю — одно, владеть ею — совсем другое. Эти явления не следует смешивать. В области собственности право первого заимщика весьма неопределенно и юридически слабо обосновано. Право завоевателя, напротив, покоится на прочном основании. Только оно достойно уважения, ибо только оно принуждает уважать себя. Собственность имеет своим единственным и достославным источником силу. Сила порождает собственность, и она же охраняет ее. Поэтому собственность священна и уступает только большей силе. Вот почему справедливо утверждение, что, кто владеет собственностью, тот благороден. И этот высокий рыжий человек, убивая земледельца, дабы завладеть его полем, положил начало одному из благороднейших родов своей страны. Пойду поздравить его.
И Буллок подошел к высокому пингвину, который, опираясь на свою палицу, стоял у окровавленной борозды.
И, поклонившись ему в пояс, промолвил:
— Грозный владыка, великий Греток, я пришел воздать вам уважение, как основателю законной власти и родового богатства. Зарытый в вашей земле, череп жалкого пингвина, поверженного вами, останется вечным доказательством священных прав ваших потомков на эту землю, облагороженную вами. Счастливы дети ваши и дети детей ваших. Они будут носить имя Гретоков, герцогов Скаллских {45}, и будут править островом Алькой.
Затем, повернувшись к святому старцу Маэлю, громко прибавил:
— Отец мой, благословите Гретока. Ибо всякая власть от бога.
Маэль стоял, не двигаясь, безмолвно подняв глаза к небу; доктрина монаха Буллока вызывала в нем горькие сомнения. И, однако, именно этому учению суждено было торжествовать в эпохи высокой цивилизации. Буллока можно считать создателем гражданского права в Пингвинии.
Глава IV
Первое собрание Генеральных штатов Пингвинии
— Сын мой Буллок,— сказал старец Маэль,— надобно произвести перепись пингвинов и внести их всех в книгу.
— Это необходимо,— отвечал Буллок.— Без переписи невозможно никакое управление.
И тотчас же проповедник с помощью двенадцати монахов приступил к всенародной переписи.
Потом старец Маэль сказал:
— Теперь, когда у нас есть списки всех жителей острова, сын мой Буллок, следует установить справедливые налоги, чтоб иметь средства на общественные расходы и на содержание монастыря. Каждый должен облагаться сообразно своему достатку. Поэтому, сын мой, созови алькских старейшин, и совокупно с ними мы установим налоги.
Старейшины, числом тридцать, собрались во дворе деревянного скита, под большой смоковницей. Это было первое собрание пингвинских Генеральных штатов. На три четверти оно состояло из богатых крестьян с берегов Сюрели и Кланжа. Греток, как самый знатный среди пингвинов, сидел на самом высоком камне.
Преподобный Маэль, заняв место посреди своих монахов, обратился к собравшимся со следующим словом:
— Дети мои, господь наш, по своему произволению, дает людям богатство и отнимает его. И вот я собрал вас здесь, дабы совместно с вами наложить на народ наш подати для получения средств на общественные нужды и на содержание монахов. Подати эти, я полагаю, надлежит взимать сообразно достатку каждого. Так, имеющий сто быков отдаст из них десять, имеющий десять — одного.
Когда святой муж окончил свою речь, поднялся Морио, земледелец из Аниса-на-Кланже, один из самых богатых пингвинов, и сказал:
— О отец мой Маэль! Я признаю, что совершенно справедливо брать с каждого на общественные расходы и церковные нужды. Уж я-то готов лишиться всего своего имущества ради братьев моих пингвинов, рубашку с себя — и ту готов отдать. Все старейшины народные тоже согласны пожертвовать своими богатствами. Кто усомнится в их преданности своей стране и вере! Поэтому надо считаться только с общественной пользой и все подчинить ее требованиям. И вот, отец мой, общественная польза требует, она предписывает не брать много с тех, кто многим владеет, ибо тогда богатые станут менее богаты, а бедные — еще бедней. Ведь бедные питаются добром богатых; поэтому богатство священно. Не трогайте его, это бесполезная жестокость! Отнимая у богатых, вы не получите никакой выгоды: ведь богатых немного; напротив, вы лишитесь последнего, так как страна впадет в нищету. Между тем, если вы обратитесь за небольшой помощью к каждому из жителей острова, независимо от достатка, то собранного хватит на общественные нужды, и вы избавитесь от необходимости разузнавать о доходах граждан, которых подобного рода расследования способны глубоко задеть. А накладывая тяготы в небольших размерах на всех равномерно, вы пощадите неимущих, потому что оставите им такую подмогу, как богатство имущих. Да и возможно ли распределять налог в зависимости от достатка! Вчера у меня было двести быков, сегодня их шестьдесят, а завтра будет сто. У Клюника — три коровы, но тощие; у Никклю — только две, зато жирные. Кто же из них богаче — Клюник или Никклю? Признаки благосостояния очень обманчивы. Несомненно только одно: каждый ест и пьет. Вот и установите налог на еду и питье. Это будет мудро и справедливо.
Так сказал Морио, и старейшины рукоплескали ему.
— Эта речь достойна быть запечатленной на бронзовых таблицах! — воскликнул монах Буллок.— Она — завет будущим поколениям; через полторы тысячи лет лучшие среди пингвинов будут высказываться точно таким же образом.
Еще не стихли рукоплескания старейшин, как Греток, положив руку на рукоять меча, объявил без лишних слов:
— Я благороден и налога платить не буду, платить налог неблагородно. Пусть платит чернь.
Выслушав это, старейшины молча разошлись.
Так же, как было в Риме, перепись стали производить в Пингвинии каждые пять лет, и благодаря этому было установлено, что народонаселение быстро растет. Несмотря на необычайную детскую смертность, несмотря на то, что голод и моровая язва то и дело, с поразительной настойчивостью, опустошали целые селения,— новые пингвины, все более многочисленные, содействовали своею личной нищетой общественному процветанию.
Глава V
Брак Кракена и Орброзы
В те времена жил на острове Альке один сильный и хитрый пингвин по имени Кракен. Он поселился в пещере на Берегу Теней, куда жители острова никогда не отваживались ходить, опасаясь змей, гнездившихся в расщелинах скал, и боясь встретить души пингвинов, умерших некрещеными; эти души блуждали по мрачному берегу, похожие на бледные языки пламени, испуская протяжные стоны. Все полагали, неизвестно почему, что среди пингвинов, превращенных блаженным Маэлем в людей, некоторые не получили крещения и теперь, после смерти, бродят по берегу и плачут под завывания бури. На этом диком берегу и поселился Кракен в неприступной пещере. В нее можно было проникнуть только через естественный подземный ход длиной в сто футов, скрытый в лесной чаще.
Но вот как-то вечером Кракен шел по пустынному полю и вдруг встретил прелестную молодую пингвинку. Это была та самая, которую некогда своими руками одел монах Магис, первая среди пингвинок, стыдливо прикрывшая свою наготу. В память о дне, когда восхищенная толпа пингвинов следила за ее торжествующим бегом в платье цвета зари, эта дева получила имя Орброзы [6] {46}.
При виде Кракена она испустила крик ужаса и бросилась бежать. Но герой схватил ее за развевающиеся одежды и обратился к ней со словами:
— Дева, скажи мне, как тебя зовут, какого ты рода, из какой страны?
Однако Орброза смотрела на Кракена по-прежнему с ужасом.
— Вы ли сами передо мною, господин мой, или это ваша беспокойная душа? — с трепетом спросила она.
Она говорила так потому, что жители Альки, ничего не зная о Кракене с тех пор, как он поселился на Берегу Теней, думали, что он умер и стал ночным духом.
— Не бойся, дочь Альки,— отвечал Кракен.— С тобой говорит не блуждающая душа, но сильный и могущественный человек. Скоро я буду владеть огромным богатством.
И юная Орброза спросила:
— Как же рассчитываешь ты приобрести огромное богатство, о Кракен? Ведь ты только пингвин.
— Я достигну этого при помощи своего ума,— отвечал Кракен.
— Да, я знаю,— сказала Орброза,— живя среди нас, ты славился своею ловкостью как рыболов и охотник. Никто не может с тобой сравняться в искусстве ловить рыбу сетью или пронзать стрелою быстролетных птиц.
— Это занятия низкие и утомительные, о юная дева. Я открыл способ приобрести большое богатство, не изнуряя себя трудом. Но скажи мне, кто ты?
— Меня зовут Орброзой,— отвечала юная дева.
— Почему же ты оказалась в ночную пору так далеко от своего жилища?
— На то была воля неба, Кракен.
— Что это значит, Орброза?
— Это значит, что само небо, о Кракен, поставило меня на твоем пути с неведомой мне целью.
Кракен долго смотрел на нее в мрачном молчании. Потом вдруг ласково промолвил:
— Войди в мой дом, Орброза. Это дом самого искусного и самого храброго среди сынов Пингвинии. Если ты пойдешь за мною, то станешь моей подругой.
Тогда, опустив глаза, она прошептала:
— Я пойду за вами, господин мой.
Так прекрасная Орброза стала подругой героя Кракена. Этот брак не был ознаменован торжественными песнопениями при свете факелов, потому что Кракен не хотел показываться пингвинскому народу: укрывшись в своей пещере, он строил великие замыслы.
Глава VI
Алькский дракон
«Потом пошли мы осматривать кабинет естествознания. Хранитель показал мне какую-то соломенную плетенку, сообщив, что в ней находятся кости дракона.— Доказательство, что дракон — существо отнюдь не баснословное,— прибавил он».
Между тем обитатели Альки предавались мирным трудам. Те, кто жил на северном побережье, ездили на лодках ловить рыбу и собирать ракушки. Домбские земледельцы сеяли овес, рожь и пшеницу. В Далльской долине богатые пингвины разводили домашний скот, а жители Гагарьей бухты занимались садоводством. Купцы из Порт-Альки вели с Арморикою торговлю соленой рыбой. Бретонское и британское золото, проникая на остров, облегчало торговые сношения. Пингвинский народ спокойно наслаждался плодами своих трудов, как вдруг зловещая молва побежала из селенья в селенье. Всюду сразу стало известно, что ужасный дракон дотла разорил две фермы в Гагарьей бухте.
А за несколько дней до того пропала дева Орброза. Ее хватились не сразу, так как и прежде то один, то другой сильный мужчина, воспылав к ней любовью, похищал ее. И пингвинские мудрецы не удивлялись этому: ведь она была прекраснейшей из дев Пингвинии. Было замечено, что иногда она даже шла навстречу своим похитителям: ведь от судьбы не уйдешь. Однако на этот раз, видя, что ее нет и нет, все испугались: уж не сожрал ли ее дракон?
Вместе с тем жители Далльской долины вскоре убедились, что этот дракон — не пустая выдумка женщин, любящих поболтать у источника. Ибо однажды ночью в деревне Анис чудовище сожрало шесть кур, барана и сиротку-мальчика по имени Эло. Наутро от похищенных не осталось и следа.
Сельские старейшины немедленно собрались на площади Совета и, усевшись на каменную скамью, стали обсуждать, что делать в подобных ужасных обстоятельствах. И, призвав к себе всех, кто видел дракона в эту ужасную ночь, спросили их:
— Заметили ли вы, каков он видом и что у него за повадки?
И все по очереди отвечали:
— У него львиные когти, орлиные крылья и змеиный хвост.
— На спине у него щетинистый гребень.
— Весь он покрыт желтой чешуей.
— Взгляд его зачаровывает и поражает, как молния. Из пасти его извергается пламя.
— Он заражает воздух своим дыханием.
— У него голова драконья, когти львиные, хвост — как у рыбы.
Но одна жительница Аниса, слывшая женщиной положительной и разумной,— та самая, у которой дракон похитил трех кур,— сообщила следующее:
— С виду он совсем как человек. Я даже обозналась и подумала было, что это мой муженек, так что сказала ему: «Иди ты спать, дурачина!»
Другие говорили:
— Он вроде облака.
— Он словно гора.
А какой-то ребенок пришел и сказал:
— Я видел, как у нас в риге дракон снял с себя голову, чтобы поцеловать мою сестрицу Минни.
И еще спрашивали старейшины:
— Какой величины был дракон?
Им отвечали:
— Как бык.
— Как большие торговые корабли бретонцев.
— Ростом с человека.
— Выше смоковницы, под которой вы сидите.
— Не больше собаки.
На вопрос, какого он цвета, жители отвечали:
— Красный.
— Зеленый.
— Синий.
— Желтый.
— Голова у него совсем зеленая, крылья — ярко-оранжевые с розовым отливом и серебристо-серыми краями; зад и хвост — в коричневую и розовую полоску; живот — ярко-желтый в черную крапинку.
— Какого он цвета?.. Бесцветный!
— Цвет у него драконий {48}.
Услышав эти показания очевидцев, старейшины пребывали в недоумении — что же надлежит предпринять. Одни предлагали подстеречь дракона, напасть на него и пронзить множеством стрел. Другие, считая безнадежным противиться столь могучему чудовищу, советовали умиротворить его приношениями.
Поделиться книгой: