Убить и спасти. Жизнь полна трупов

— Да, это они.

— Грузить ближе к кабине, — распорядился Доктор. — Аргун, бери погрузку под свое начало.

— Есть, — по-военному ответил Аргун.

Доктор, взяв в кабине «Урала» небольшой старомодный баульчик с медицинским инструментом, быстрым шагом вышел наружу.

Связанные часовые, сидящие на песке у скалы, со страхом смотрели, как он приближается к ним. Чего они могли ждать от него? Люди, напавшие на склад, действовали с целеустремленностью терминаторов.

Доктор поставил баульчик возле них и, порывшись в нем, вытащил медицинский молоток. Потом, подумав, взвесив его на руке, посмотрев на солдат, положил обратно и вытащил другой, более тяжелый.

Сначала Доктор подошел к первогодку. Сорвал с его лица скотч, спросил:

— Как зовут? Откуда родом?

— Витя. Из Архангельской области.

Доктор взял его голову длинными жесткими пальцами, внимательно осмотрел стриженый затылок.

— Как полагаешь, кто мы?

— Бандиты, — не задумываясь, ответил паренек.

Доктор ухмыльнулся, еще раз ощупал его голову и, отыскав ему одному известное место, без размаха, но жестко ударил молотком.

Голова паренька свесилась вниз. Но вскоре он снова поднял ее. Его взгляд был теперь бессмысленным, тупым.

— Как зовут? — спросил Доктор.

— М-м… м-м… — мальчишка силился что-то произнести. — Не-е пом-ню… — язык у него заплетался.

Доктор удовлетворенно мотнул головой и прислонил паренька спиной к стене.

Со вторым оказалось сложнее. Едва Доктор снял скотч, как сержант хватнул его зубами за руку. Доктор вцепился ему в горло и прижал пальцами сонную артерию. Глаза сержанта помутнели, он обмяк.

Проделав с ним то же, что с первым, Доктор поторопился вернуться на склад. Погрузка шла полным ходом. Оставалось всего несколько контейнеров.

Вскоре их тоже погрузили. Беслан вывел машину из склада.

— Где второй «Урал»? — спросил его Доктор.

— Пошел к реке. Будет ждать в прибрежном ивняке на условленном месте.

— Кто в кабине?

— Аксай остался. За рулем шофер с базы нефтяников.

— Неожиданностей не будет?

— Нет, — Беслан рассмеялся. — Аксай держит ствол у него под боком. С Аксаем шутить — себе хуже. Сам знаешь.

— Хорошо. Не глуши двигатель, держи под парами, — Доктор опять пошел к двери склада.

Там стоял один Аргун. Остальные уже сидели в кузове «Урала».

— Можно отчаливать, — сказал Аргун. — Подменные контейнеры расставили точно так же, как стояли настоящие. Даже по весу они такие же — с точностью до десяти граммов. Хрена им — все следы замели.

— Наружную дверь закрыть не удастся, — озабоченно сказал Доктор. — Разведгруппа не смогла установить, как это делается.

— Не смогла, значит, не смогла, — Аргун махнул рукой. — Закроем внутренние двери. Ну что, идем?

Они тщательно заперли дверь из нержавейки — в обратном порядке, сначала возвратив в исходное положение нижний ключ, затем средний и наконец верхний.

Солдаты по-прежнему сидели у скалы, мутными глазами глядя перед собой.

— Ты, я смотрю, четко поработал, — восхищенно сказал Аргун.

— Да, — ухмыляясь, отозвался Доктор. — Отвечать на вопросы смогут, но толку от их ответов — вряд ли…

Они сели в кабину «Урала», машина тронулась.

Справа небо уже ярко алело, там готовилось взойти солнце. «Урал» повернул на север, к каменистому плато, лежавшему на границе между степями и лесной зоной России.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Артему Кругликову через полчаса надо было заступать на ночное дежурство.

Отслужив в армии, Артем нигде не мог устроиться. Он с подросткового возраста занимался спортом, бегал стометровку за одиннадцать секунд, отжимался от пола сто пятьдесят раз и подтягивался на перекладине семьдесят, а последние пять лет отдал рукопашному бою, добившись в нем отменных успехов. Главное же, он обладал изумительной реакцией и аналитическим умом. Будь у него квартира и хоть какие-то знакомства, он мог бы найти очень хорошую работу. А так пришлось идти сторожем-охранником в один из домов ребенка, солидное, как оказалось, предприятие, целый комбинат по выращиванию молодого поколения. Здесь же, на первом этаже в боковом крыле, ему предоставили во временное пользование небольшую комнату с нехитрой мебелью.

Артем был молод и красив, как бывают красивы люди, родившиеся на Востоке, — черные блестящие, слегка вьющиеся волосы, изящно очерченный нос, полноватые чувственные губы, матово-смуглая, очень чистая кожа. Женщины не давали ему проходу.

Вот и сейчас в его комнате сидела рыжеволосая американка Мэгги, или, как ее звали в детстве, Маргарита, а попросту Рита. Мэгги совсем молоденькой девчонкой уехала из Советского Союза в США, а когда повзрослела, совсем-совсем, вернулась в Россию, чтобы, как она говорила, сделать деньги и начать собственный бизнес в Америке. Она была посредником одной из американских усыновительных фирм и постоянно работала с больницами, родильными домами и домами ребенка, такими, как дом ребенка № 1, где служил Артем.

— Неужели ты совсем один? — сказала Мэгги, поигрывая огромными пронзительно-голубыми глазами.

— Один. Мать и отец умерли, когда я служил в армии. Сначала отец. Мать осталась одна, почти парализованная. Какой-то мошенник убедил ее переписать квартиру на него, и после ее смерти квартира перешла к нему. Я остался гол как сокол.

— Ты знаешь этого подлеца?

— Нет. То ли Сидоров, то ли Семенов.

— Смирнов, может быть?

— Вот! Смирнов. Точно.

Мэгги закинула ногу на ногу, покачала белоснежной туфелькой.

— Ну а потом что? Как ты вышел из положения?

— Друг армейский помог. Порекомендовал одному человеку в начальники охраны. Потом я работал у этого человека. Довольно долго работал…

— И что случилось?..

Артем не ответил на вопрос, отвел глаза, замкнулся.

Мэгги протянула к нему руку, поворошила его жестковатые черные волосы.

— Если не хочешь, не говори.

— Да нет, скажу, — Артем посмотрел на нее. — Однажды застал его, как он прямо в служебном кабинете упражнялся с двенадцатилетним мальчиком. Все, больше я его видеть не мог. Уволился на другой же день.

— Хороший ты парень, Артем, — помолчав, тихо сказала Мэгги. — Честный, прямодушный, понятие о морали имеешь… Трудно тебе придется в этом мире.

— Мне и сейчас нелегко.

Мэгги вдруг вскочила, сделала несколько танцевальных па на крохотном пятачке между кроватью Артема и стеной, снова плюхнулась в старенькое кресло, где сидела до этого.

— Знаешь, как меня звали в школе?

— Как?

— Ритка-чокнутая. Я как в Америку попала? У меня была германская виза. Самолет приземлился в Дюссельдорфе, мне говорят: «Остаешься здесь». Я, естественно, распсиховалась, выбежала на летное поле, легла под самолетное колесо, кричу: «Без меня в Америку улетите только через мой труп!» Думала, в тюрягу посадят. Заступился один американский пенсионер с тощей задницей и толстым кошельком. Выправил мне туристическую визу. Наверно, хотел, чтобы я ему дала. Но хрен я ему дала. Правда, мы остались друзьями. Американцы умеют ценить всякие такие выходки, хотя сами скучнейший народ: бег трусцой, режим, парти, то есть вечеринка, с двумя бокалами виски со льдом, куда виски, по-моему, не наливают, а виски считается вода, натаявшая из льда.

— Не похоже, что Америка тебя впечатлила.

— Да нет, прекрасная страна. Больно уж только уперлась в деньги. Ха! — Мэгги вдруг опять вскочила. — Знаешь, сколько там выкладывают за усыновление одного ребенка из-за границы, особенно если он не какой-нибудь там китаеза, а белый, из России, например. Двадцать тысяч баксов! — Мэгти внезапно посерьезнела. — Вскоре я собираюсь отсюда отчалить. Поедем со мной! Ну что тебя здесь держит: семья, дети? В этой стране никогда ничего не будет. Ты же видишь, какой бардак. Здесь нечего ловить.

— Это моя родина, — помолчав, вполголоса проговорил Артем. -

— Но я хоть нравлюсь тебе?

— Да, — Артем широко и простодушно улыбнулся. — Ты красивая женщина.

Он поднялся.

— Извини, мне нужно идти. Я должен делать обход.

Мэгги с сожалением взяла плащик, небрежно брошенный на спинку кресла.

Попрощавшись с Мэгги, Артем направился через детскую площадку к заасфальтированному дворику, перешел в небольшой сад, расположенный за трехэтажным зданием Дома ребенка. В темное время суток сюда часто забредала местная шпана. Пили, кололись, вытаптывали клумбы, ломали детские скамеечки. Правда, с тех пор как здесь стал работать Артем, таких визитов заметно поубавилось. Однако стоящие в здании компьютеры, купленные на деньги американских и шведских усыновителей, могли притянуть уголовников посерьезнее.

Уже стемнело. В соседних жилых домах зажглись окна. Дом ребенка был тих и темен — дети давно спали.

Артем миновал детскую площадку, вышел на асфальтированную дорожку, ведущую от ворот ограды к центральному подъезду Дома ребенка, и остановился. За решетчатой оградой стояла иномарка с работающим двигателем. Но не она привлекла внимание Артема. Слева на ступенях подъезда белел большой сверток.

«Уж не бомба ли?» — подумал Артем.

Он подошел поближе. Для бомбы сверток был чересчур большим. Артем наклонился и потрогал его. От свертка исходило тепло.

«Подкидыш!» — понял Артем.

К больницам, родильным домам регулярно подбрасывали детей, матери которых не хотели их воспитывать. К домам ребенка детей приносили реже, поскольку здесь содержались ребята постарше. Но случалось. За время работы Артема это было в третий раз.

Артем осторожно развернул сверток. Это была девочка примерно двух лет. Она крепко спала, возможно, под воздействием снотворного.

Но что это с ее ручками и ножками? Правая ступня вывернута наружу, а голени обеих ног и локти рук посередине шли под углом, как при закрытом переломе. Похоже, они действительно были сломаны и срослись без наложения шин. Артем с ужасом смотрел на изуродованное тельце.

Кто мог так обезобразить ребенка? Артем выпрямился. Надо позвать нянечку. Его взгляд упал на автомобиль, по-прежнему с включенным двигателем стоящий возле забора.

Что-то в лице Артема дрогнуло. Он подхватил девочку на руки и быстро пошел к воротам ограды.

Из машины навстречу ему вышел огромный детина в пиджаке, надетом на футболку.

— Положи пацанку на место, — сказал он, высокомерно оглядывая сухощавого невысокого Артема, который доставал ему лишь до плеча.

— Я всего лишь хотел узнать, откуда она взялась, — миролюбиво ответил Артем. — Кажется, вы имеете к ней какое-то отношение?

— Не твое собачье дело, — детина встал у него на пути. — Оставь ее, где взял, недоносок, и проваливай. Иначе я тебе вставлю пятки в задницу.

— Не надо грубить. Мы не в сортире, — Артем старался не смотреть на громилу.

— Гляди, он вежливый, — удивился тот. — В университете обучался?

— Дело в том, что со мной нельзя так разговаривать, — сказал Артем. — Тем более что я ничего плохого еще не сделал.

— Ну хватит сопли точить! — разъярился детина.

Его маленькие глазки злобно посвечивали. Он двинулся к Артему.

Артем осторожно положил девочку на асфальт.

Это окончательно вывело громилу из себя.

— А ну подними! — он пнул ногой сверток, подталкивая его к Артему.

Артем в упор посмотрел на него. Как не хотелось ему конфликтов и столкновений! Разве нельзя решать проблемы мирно? Обо всем можно договориться.

— Мне ничего не нужно, — сказал он в последней попытке сгладить ситуацию. — Я всего лишь хочу сказать, что детей здесь оставлять не положено.

— Ты еще учить меня будешь, ублюдок! Я тебя размажу по асфальту.

Детина резко выбросил руку, чтобы ухватить Артема за нос. Но его пальцы нашли лишь пустоту — Артем за какую-то крохотную долю секунды отклонил голову в сторону.

Недоумение отразилось на лице громилы — он не понимал, что произошло.

— Играть со мной!

Он принял стойку и с разворота сделал мощный выпад ногой, целясь Артему в голову. При его весе такой удар мог бы намертво свалить и гориллу. Но Артем в стремительном наклоне ушел от выпада и в свою очередь легонько толкнул громилу в зад: