Въ Новгородскомъ уѣздѣ:
Гоши́ть, припасать.
Калик(г?)а, брюква.
Тягу́шки, рукавицы.
Хряпа, первый капустный листъ.
Доль, длина́.
Губ. Тверская, по говору, самая безобразная, пестрая и смѣшаная. Туда изстари переселялись со всѣхъ концовъ, по поводу смутъ, войнъ, мора и пр.; здѣсь много корелы, и дикой и обрусѣвшей, напримѣръ село Василе́во, у Торжка. Вообще окаютъ, дзекаютъ, цокаютъ и чвакаютъ, слышно и вмѣсто ѣ, даже иногда вмѣсто е: Па́вилъ. Вставляя ю вмѣсто у, даже вмѣсто я, говорятъ: ткютъ. жнютъ, возютъ, рубютъ, водютъ, стюдено, и напротивъ, ставятъ у тамъ, гдѣ его нѣтъ: утвори́. утопри. упорѣзать палецъ, упорознилъ, узгоро́да, съ палкуй, съ охотуй, вы́мую. Творит. и дат. падежи множественаго числа замѣняютъ одинъ другимъ. Сколько у тебя братовъ, подушковъ, стекловъ. Я вы́стиру, сбѣ́гу, сдѣ́лу (выстираю, сбѣгаю, сдѣлаю); я дивусь, вѣду (дивлюсь, вѣдаю); тупай, мотри, врё(шь); тихонькуй, съ матерьюй, съ дочерьюй: но даже въ Тверскомъ уѣздѣ есть селенія, гдѣ акаютъ, по-рязански. Вообще говоръ скоръ и рѣзокъ, отчего, напримѣръ, кушалей прозвали частобаями.
Въ Волочкѣ говорятъ: мы знаема, дѣлаема — а вмѣсто ъ; принесай, унесай, вмѣсто: принеси, унеси; мужскія имена оканчиваютъ на гласную, а женскія на ъ и ь: Авдоть, Ульянъ, Степухъ, Анюхъ; а вмѣсто Любовь — Любава; Петрей, Митрей, Милай (Нилъ); ли́то, ми́сто, викъ, рика; цокаютъ, но говоръ болѣе новгородскій, а на границѣ съ Валдаемъ буквы и, ы замѣняются одна другою: ми, ми́ло, полинъ (мы, мыло, полынь), мыло, мылость (мило, милость).
Въ Торжкѣ бо́льшею частью говорятъ по-московски, на а, но также весьма разнобразно картавятъ: идзи въ дзеревню: онъ тсише тсебя ходзитъ; мѣстами: цово́, черковъ; хлибъ, сино; мѣстами противный этому говоръ: ня буду, ня хочу, яго́, яму, ящо́; и опять рядомъ и вмѣстѣ съ этимъ рязанскимъ говоромъ: ничо́ва, тобѣ, вцора́шній, целовѣкъ, чилыкъ, челэкъ, черква, церква; вмѣсто: родятъ, ходятъ — родзютъ, ходзютъ; своендра́вный, терпле́нье, мо́рдва (морда); путаютъ падежи, твор. и дат. мн. ч., родит., дат. и предл. ед. ч.; на рѣки, на Мсты, отъ своей женѣ. Новоторки (горожанки) говорятъ жеманно, съ проволочкой на шипящихъ и твердыхъ гласныхъ, немного въ носъ: мушщина, ж-женъ-щина.
Въ Корчевѣ, не-смотря на близость Москвы, господствуетъ говоръ новгородскій, съ цоканьемъ и дзеканьемъ: послѣдняго почти нигдѣ не найдешь въ новгородскомъ говорѣ, кромѣ Тверской губерніи. Буква л послѣ гласной, какъ въ Череповцѣ, измѣняется въ у: видзѣу, поймау, соунышко, сѣде́ука (сѣдёлка).
Въ Старицѣ говорятъ на а и на о, по приходамъ; здѣсь замѣтно сосѣдство Смоленска; не ставятъ и вмѣсто ѣ. Питёхъ вм. пятерыхъ; лошадевъ; идти къ обѣдни; вотъ га́пила нявѣста, такъ гапила! дрянно (очень) ражо, дрянно жалобно! Старичанокъ дразнятъ: Возьми 40 алтынъ! «Сороци не сороци, а меньше рубля не возьму». Зубчанъ дразнятъ: Ты кто, молодечъ? Зубчовской купечъ; а гдѣ билъ? Въ Москвѣ по міру ходилъ! Въ Зубцовѣ слѣды новгородскаго наречія еще болѣе исчезаютъ и смѣшивается рязанское со смоленскимъ. Чѣлковый, чапля, цево, цово, чово, тово, яго́, яму умыва́ццы, божи́ццы; путсёмъ, бачюшка, стра́цилъ, земчу́гъ, твѣты́, стипѣло (вскипѣло); хошя, чижолый, свящельникъ; картинковъ, лаптевъ; имена уродуютъ, какъ въ Волочкѣ; говорятъ по-курски: онъ ходить, видить, гуля́ить, и до-того сбились въ произношеніи а и о, что говорятъ: мы имъ падо́римъ, т. е. а вм. о, потомъ о вмѣсто а, и еще с удареньемъ!
Во Ржевѣ находимъ еще болѣе непріятную смѣсь, въ которой господствуетъ бѣлоруское, но, къ удивленію, есть и малорускія слова́. Цокаютъ, дзекаютъ, г произносятъ придыханьемъ, ставятъ х вмѣсто ф, н наоборотъ; у вм. в; я вм. е; ы вм. о; двойное ш вм. щ; но говорятъ по-великоруски: евто, эвтотъ, какой, какимъ (а не якой, якимъ); гово́рюць, усё, уцо́ра, во́цинна (очень), домо́въ и домо́у (домой), яшто (еще); поха́живу вмѣсто похаживаю; ку́ри(ы), курямъ, и даже по-новгородски путаютъ падежи. Горожанки приторно распѣваютъ.
Бѣжечанъ дразнятъ: Насшей рици ии́сце въ сви́ти ниту! Здѣсь рускіе говорятъ еще хуже корелъ, которыхъ узнать легко по тому, что у нихъ баба онъ, мужикъ она; они также приносятъ лошадь, ломаютъ веревку, отрываютъ или рвутъ палку и оглоблю; бѣжечанкн говорятъ невыносимо нараспѣвъ, отрывая коротко всѣ слоги, кромѣ послѣдняго, который растягиваютъ: Д͝ом͝ов͝а͞я (т. е. хозяйка), ͝уд͝ѣл͝ал͝ась л͝и ты-ы? Сравнивая пріятный напѣвъ говорко́мъ олончанки съ безсмысленымъ напѣвомъ бѣжечанки, понимаешь, что́ такое значитъ просодія.
Въ Кашинѣ и Колязинѣ слышится что-то ярославское, говоръ становится еще ниже, на о. но говорятъ: си́виръ, ка́минь, цоловикъ, также ковда́, вно́го, а то и другое есть уже примѣта сѣвернаго наречія; также цокаютъ, но не вездѣ; рѣдко чвакаютъ; вмѣсто частицъ та, то, слышно болѣе отъ, ко, тко и притомъ не безразлично: къ сущ. м. р. на ъ придаютъ отъ: человѣкъ-отъ; къ средн, р. придаютъ то: лицо-то, яйцо-то; къ жнс. р. и вообще ко мн. ч. придаютъ частицу тѣ или те; та вовсе не слышно: церковь-тѣ, баба-те, люди-те. Многоль у нея комнатовъ? Сколько горницей? Мое употребляется вмѣсто мой: это мое цыпленокъ.
Въ Осташковѣ, и еще болѣе въ Весьёгонскѣ, наречіе новгородское. Около перваго однако же слышно вліяніе Пскова, и часть осташей цокаетъ: цаво́, ѣдзь, т. е. поѣзжай, и пр.
Особенныя слова Тверской губерніи:
Старица:
Конюхъ — ковшъ.
Саянъ — сарафанъ.
Га́пить — кричать, ревѣть.
Осташковъ:
Жагра́ — трутъ.
Вы́людье — диво.
Жиш(ж)ка — поросенокъ.
Ржевъ:
Цапе́ла — сковорода.
Упу́диться — испугаться.
Су́дница — кухня.
Весьегонскъ:
Висля́га — шатунъ.
Ду́дора — дрянь.
Зоба́ть — хлебать.
Губ. Псковская далеко не представляетъ той пестроты и смѣшенія наречій, какъ Тверская, но и тамъ Псковъ, Порховъ, Холмъ болѣе принадлежатъ Новгороду, а Опочка и Великіе-Луки — Бѣлорусіи, хотя и не на столько, какъ тверское Заволжье (Ржевъ). Вообще псковское наречіе отличается превратнымъ удареньемъ и искаженьемъ словъ. И здѣсь замѣняютъ дат. и предл. ж. р. ед. ч. одинъ другимъ и ставятъ дат. вмѣсто творит. мн. ч., но не замѣтно обратнаго: рыба въ воды, не чеши въ головы́, сиди въ комнаты; къ рѣки́, къ ноги́; уха съ рыбѣ, снять съ головѣ́, подлѣ избѣ; у стѣнѣ; торгую сѣменамъ, беру своимъ рукамъ; иногда надъ людемъ, вмѣсто: людьми; гостевъ, лицовъ, ножевъ; лего́ше (легче), крѣпо́ше, тоне́ше; чернѣйщій, славнѣйщій, бѣлѣйщій; иногда слышно и вмѣсто е: видро́, ты увязнишь, отъ ве́рбочикъ; одна́я работа, одно́е дѣло; оны, самы, за однымъ; тая (вмѣсто та), ту́ю, тоё, тые (тѣ), тыхъ, тыми; этое, евоный, ихный; я скака́ю (скачу), ты хочишь (хочешь), вы хо́чете; здѣсь-то собствено въ третьемъ лицѣ откидывается иногда тъ: онъ поё, борону́е, хо́дя, сиди́, мѣ́ря, ви́дя, она слы́ша. У, в переставляютъ: у него не улѣзешь, въ мене есть. Около Порхова чавкаютъ: овча, чаловать, черква; но цокаютъ только въ западныхъ уѣздахъ: ца́ска, ницово́. Въ прозваніяхъ удареніе переносится на овъ: Егоро́въ, Захаро́въ; говорятъ: намастырь, ндравъ, гнила (глина), облизьяна, пскопской, наскрозь, скусно (вкусно), страженье, слободный, затѣвы (затѣи), кожинный, піялка (піявка); охво́та (охота), штохвъ.
Особыя слова Псковской губерніи:
Журавина — клюква.
Читый — трезвый.
Барка́нъ — морковь.
Кали́вка — брюква.
Бли́цы — грибы.
Шу́пелъ — колдунъ.
Стрека́ва — крапива.
Во́дось— пойма.
Гульба — картофель.
Пѣтунъ — пѣтухъ.
Упа́кать — утрафить, уладить.
Боля́хный — большой.
Вологодская губ., въ сѣверныхъ уѣздахъ, или на Югской-сторонѣ, начиная отъ Великаго-Устюга, Лальска по Двинѣ и Вычегдѣ, принадлежитъ болѣе къ Архангельской, и говоръ одинъ; въ южныхъ, отъ самой Вологды, онъ переходитъ въ суздальскій, принимая на рѣк. Унжѣ, Во́хмѣ, Сы́солѣ — не въ пользу свою — особенности костромскаго и вятскаго. Югскіе крестьяне рускіе по племени и походятъ на архангельскихъ; въ Вохменской-частн, къ Костромѣ и Вяткѣ, народъ бѣднѣе, невзрачнѣе, грубѣе, и говоръ таковъ же; Подгородная или Тотемская-часть мало чѣмъ отличается отъ второй; и здѣсь вы можете быть увѣрены, напримѣръ, что на вопросъ: откуда ѣдешь? мужикъ непремѣнно самъ спроситъ; откуда ѣду? или напередъ еще: кто? я? и только послѣ раздумья и почески отвѣтитъ: а съ Во́хмы, либо: съ Сухо́ны!
Во всей Вологдѣ говоръ очень низкій, на о; ѣ часто произносится какъ и, вмѣсто ч ставятъ ц, цай и цяй, подъяцёй, стипцы, сцитать; иногда ця вмѣсто ча. шша вмѣсто ща, шт вм. щ; но ч вм. ц слышно гораздо рѣже. Окончаніе ся измѣняется въ це и сы: кататцё, дѣлатсы, купатсы, при чемъ мягкій знакъ ь выкидывается; надіявсё, вмѣсто: надѣялся; пене́ть, вмѣсто: пенять; дат. пад. мн. ч. идетъ за творительный, но обратнаго (какъ въ заволжскомъ новгородскомъ говорѣ, нпр. въ Городцѣ) не слышно.
Въ Устюгѣ говорятъ ею́, вмѣсто ее: онъ ею́ любилъ; е́йця, вмѣсто я́йца; ты зна’шъ, онъ быва’тъ, тя, тѣ, вм. тебя, тебѣ; сколько денъ; Миколаха, Любаха, Ондрюха; Полѣниха, вмѣсто Полѣнова (прозваніе); прозванія на ій оканчиваютъ на ей: Каменскей, Лисовскей; скоряя, добряя; и наконецъ що, вм. что́,— примѣта, общая нѣкоторымъ мѣстностямъ новгородскаго и рязанскаго наречій, но чуждая суздальскому. Къ Вяткѣ слышно: пошоу, нашоу — у вм. в. Древность здѣшняго населенія рускими, особенно Устюга, доказывается тѣмъ, что сохранилось много старыхъ словъ, неизвѣстныхъ въ другихъ областяхъ.
Особыя слова Вологодской губерніи:
Тожно́ — тогда.
Чапа́ться — качаться.
Буга́й — сарафанъ.
Вите́нь — кнутъ.
Гляди́льцо — зеркальце.
Жубрить — жевать.
Дерба́ — залежь подъ лѣсомъ.
Иско́сина — косынка.
Медуни́ца — пчела.
Палка́ть — скакать.
Припра́́ва — приданое.
Просужій — разсудительный.
Плавь — огниво.
Буты́скаться — бодаться.
Про́стень — початокъ.
Солощій — жадный.
Въ Вятской губ. находимъ говоръ самый грубый, именно, какъ говорится, мужичій; нигдѣ не услышишь такихъ грубыхъ и рѣзкихъ: ште, що, толды́, колды, завсялды; языкъ ворочается вяло и тяжело, говоръ тягучій, иногда съ пригнуской. Кромѣ иззамосковныхъ переселенцевъ, напримѣръ мосоловскихъ, говоръ самый низкій; но вятское о произносится мѣстами уо или уы, почти какъ въ задеснинскомъ, черниговскомъ краѣ: ничевуо, спруосъ, собуолья. Этотъ двугласный, едва ли не чудскій звукъ встрѣчается также, кромѣ Вятки и Бѣлорусіи, на взаимныхъ предѣлахъ восточнаго и южнаго наречій, у мещеры, въ Егорьевскѣ, Касимовѣ, Муромѣ. Буква ѣ на Вяткѣ только въ началѣ слова произносится какъ и: истъ, издить (ьисть, ьиздить, мягкій знакъ ь передъ и показываетъ двугласное произношеніе гласной и), очень рѣдко въ срединѣ, напримѣръ въ Слободскомъ: штё ню́ни-тѣ пови́силъ; иногда наоборотъ: въ черквѣ, въ селеньѣ. Опеть, петь, снеть, вмѣсто: пять, снять: цивера (чирій) бы тѣ сѣла на езыкъ-отъ, не сталъ бы горло-то пелить; и вмѣсто е: тибѣ, нивѣста; наоборотъ: ште-ле, ште небудь; нигдѣ нѣтъ столько ё, іо, какъ на Вяткѣ: цёрный, воскресеньё, заговѣньё, при чемъ это конечное іо вытягивается такъ, что слово получаетъ два долгіе сло́га. Ч и ц замѣняютъ другъ друга, или слышится ни то, ни другое: ворця́ть, карацю́нъ; бѣлъ, какъ изъ мыльчя выдерненъ (какъ изъ мыльца выдернутъ); эка веть цистю́нка: лаце́тъ ни лацётъ изъ цяшки-то! По́млю, свальба; вмѣсто щ двойное ш: шшо́ки, отошша́тъ; жо вм. же: набилъ-жо, жола́нный; союзъ и вставляютъ безъ толку: и штё и за робёнокъ; ну штё и за парень; глаголъ дуть спрягаютъ по-малоруски, какъ жать, жму: онъ дметъ, я дму. Въ Малмыжѣ, и частію въ Уржумѣ, ставятъ х вмѣсто ф, но никогда не слышно хв: Памхилъ, хилинъ, хляга.
Говоръ вятчанъ впервые надоумилъ меня о происхожденіи болгарскаго послѣдовательнаго члена, который производили съ греческаго; частицы: отъ, атъ, то, та, тѣ, прилагаются на Вяткѣ не безразлично, а по родамъ, какъ и между Колязиномъ и Угличемъ: парень-отъ (или то) гожъ, да дѣвка-атъ (или та) не баска́, а ужь сватьи-тѣ (этъ) больно не ражи!
Особыя слова Вятской губерніи:
Дрокомеля — пустобай.
Ѣсвя́ный — съѣдомый.
Засулиться — обѣщаться.
Пухтаръ — лекарь.
Ты́рта — спорщикъ.
Кри́каться — сердиться.
Шкуре́ть — шутить.
Черепанъ — гончаръ.
Извещевать — истратить.
Ходово́й — пѣхотный.
На́че — лучше.
Чемодуръ — самоваръ.
Дочка — свинья.
Блябла́ — оплеуха.
Пермская губернія, по наречію, западною частію своею вполнѣ принадлежитъ Вяткѣ, сѣверною сближается съ Архангельскомъ (по р. Колвѣ, Вишерѣ), южною — къ смѣси сѣвернаго и восточнаго говоровъ, а вся зауральская область, не только по географіи, но и по этнографіи, принадлежитъ къ Сибири. Здѣсь постепенно новгородскій и суздальскій говоры сливаются, и смѣсь эта не представляетъ столько особенностей, чтобы ее можно было означить своимъ наречіемъ. О пермякахъ говорятъ: худъ пермякъ, да два языка зна’тъ, т. е. свой и рускій.
Чусовляне, хотя и окаютъ, однако не столько чуждаются буквы а, замѣняя ею даже иногда е, ѣ, и, у: съ тахъ поръ, можа-быть, калды-башъ, отка́ль, дока́ль, или, наоборотъ: сче́сье, наче́льникъ, зеть (зять), куды, туды, шлепенка; исшо, робята, нонѣ, тота́ринъ; сусѣдъ, очунь, очунно; до сяхъ поръ, опосля́; изрѣдка и вмѣсто ѣ: вись (вѣсть), пи́сня, ми́сяцъ; польга, вм. польза, грузли, вм. грузди; нѣсколько цокаютъ, но не чвакаютъ, иногда ставятъ с вм. ц: сарь, отесъ, сапля. Около Оханска, напротивъ, услышите: отечъ, бра́течъ; также: штё, щё, вмѣсто что́; бачка, мачка, шти. Въ Кунгурѣ: ишшо, висть (вѣсть), хоцю, нецево, оногдась, хресье́нинъ, братечъ. Въ Красноуфимскѣ: цярь, овця, оконниця; кольцё, полотенцё; мидь, медвидь, съисть, сіеть (сѣять), стрилѣ́ть (стрѣлять); ц вм. ч, двойное ш вмѣсто щ, иногда с вмѣсто и: коле́цько, крешше́нье, у́лиса; хозеинъ, боеринъ, навѣста (невѣста), стюденый, вострый. Воспо́дь; ты кидашша (кидаешься), домагашша; здѣсь говорятъ: рублевъ, коневъ, свадьбей, судьбей; здѣсь ходютъ, ѣздютъ (но не ѣздють. это курское) и даже купютъ (покупаютъ, примѣта сѣвернаго говора). Иногда слышно: отдай рукамъ, пить чаша, надѣть шуба, рубить капуста — это старина, и притомъ также новгородская. Въ Соликамскѣ почти все то же, но окаютъ погрубѣе: торелка, тороканъ, корованъ, и это походитъ на примѣсь суздальскую; зато, кромѣ окончанія предл. падежа, ѣ почти всегда обращается въ и.
Въ Чердыни живетъ еще старина руская, какъ при царяхъ, и притомъ старина не раскольничья: речь напоминаетъ здѣсь Киршу Данилова и Посошкова. Говоръ нѣсколько протяжный, но не вялый, не дзекаютъ, мѣстами цокаютъ, охотно оканчиваютъ глаголы на и: ходи́ти, говорити, жеччи (жечь), теччи, леччи; гони́ть, вм. гнать; зидежи́ть, вмѣсто задѣть; стрѣ́лить, вм. выстрѣлить; шшука (щука), умываешша (ешься), цудо, огнёвъ, книговъ; привѣ́тъ гостя: здорово въ избу! отвѣтъ хозяина: полѣзай на избу! т. е. просимъ. Въ Чердыни, вѣроятно отъ пермяковъ, взятъ обычай прибавлять ко глаголамъ некстати ся: я шился, мылась (стирала бѣлье), садилась въ огородѣ, даже трепалась ленъ и пр.
Въ Верхотурьѣ почти все то же; замѣчательно только, что ф иногда замѣняютъ буквою х, а наоборотъ почти всегда: до сифъ поръ, тѣфъ, этефъ, многифъ, добрыфъ; увѣряютъ — чего я самъ не слышалъ — будто тамъ же ставятъ третье лицо глагола вмѣсто перваго: я сдѣла’тъ, вместо: сдѣлаю. Есть сибирскія (новгородскія?) ударенья: гово́ръ, множе́ство; сибирское чего, вмѣсто что́, и вопросъ: чьихъ вы? вм. какъ вы прозываетесь? также: восударь, восподинъ, восударство; на Гороблагодатскихъ заводахъ выдаютъ хлѣбъ по билетами и возятъ его конямъ; носятъ вода, косятъ трава́.
Въ Осѣ и Кунгурѣ ставятъ ш вмѣсто ч, щ: свѣшя, шши; дѣлать рукамъ, отдать дѣтьми; емя́, вм. имъ; слышно также: свича, сидить, но на заводахъ говорятъ: свѣча, сидѣть.
