Марсианин (опыт биографии)

Это власть самого народа: рабочих, солдат, крестьян. Это власть мира и свободы. Это власть, которая уже предложила мир, передала землю крестьянам… И всякий, кто поднимет против нее вооруженную руку, будет сметен революционным народом…»

Цандер читал манифест. В каждой строчке этого документа находил он новые слова, наполненные новым смыслом. «Власть народа»… «Она уже предложила мир»… Значит, войне конец?! А мир — это прежде всего мирный труд. Делать не шины для броневиков и самокатов, а самолеты и космические корабли. Да, да, именно так! Именно такая власть по самой своей природе способна начать осуществление его проектов. Космический корабль — это революция техническая. А значит, те, кто вершит революцию социальную, не смогут не понять его. Ведь насколько его космические корабли приблизят окончательную победу нового строя! Не царская казна, а великие знания иных, еще неведомых цивилизаций, уже укоренившихся в своем социальном развитии, на практике воплотившие в жизнь коммунистические идеалы, — вот сокровища! Но сколько проблем еще надо решить! Нет, не новая Россия Советов не готова строить его космические корабли — он сам не готов еще! Работать! Работать! Вперед, на Марс!

Фридрих Артурович Цандер не был коммунистом. Но свое политическое кредо он однозначно определил в анкете, заполненной им 17 марта 1925 года. На вопрос: «К каким политическим партиям принадлежите?» — он отвечает: «Сочувствую коммунизму». В автобиографии вновь повторяет: «Сочувствую коммунизму с 1911 года». Его дочь Астра Фридриховна вспоминает: «Отец учил меня не верить в бога, петь «Интернационал», прививал мысль о равноправии всех национальностей, говорил о Ленине как о великом вожде…» Таковы были его убеждения.

Москва хоронила героев Октября. Над пятидесятитысячной толпой, вливавшейся в Иверские ворота[30] на Красную площадь, плыли звуки «Интернационала». 238 грубо сколоченных, покрашенных яркой красной краской гробов опускали в большую братскую могилу у Кремлевской стены. В этот день он снова засел за расчеты космического корабля: дети тех, кто лежал там, у Кремлевской стены, должны улететь на Марс!

И до Цандера, и одновременно с ним над конструкцией космического корабля задумывались многие светлые умы. Начиная с очень условного проекта Николая Кибальчича, в котором он изложил свою идею порохового «воздухоплавательного прибора» (не называя его, правда, кораблем космическим), многие пионеры ракетной техники пытались перейти от чисто умозрительных набросков и фантастических проектов, подобных пушке Жюля Верна, к разработкам уже научно-техническим, вполне серьезным. Размышляя о конструкции подобного аппарата, они чаще всего сосредоточивали свое внимание на какой-нибудь одной детали или узле конструкции и здесь додумывались подчас до решений, в высшей степени оригинальных, опережающих на многие годы свое время.

Но, отдавая должное их работе, надо сказать, что Цандер был первым, кто всю проблему целиком перевел из сферы мечтаний и размышлений в сферу конкретных разработок. Это было самое настоящее инженерное проектирование. Он рассчитывал свой космический самолет так, как другие инженеры рассчитывали станки, паровозы, корабли. Он конструировал.

Циолковский был школьным учителем, в его трудах не так часто встречаются дифференциальные и интегральные уравнения, не говоря уже о вещах более сложных. Таких дисциплин, как сопромат, например, вовсе не знал. Гениальный мыслитель, он не был ни инженером, ни конструктором. Современник Цандера, выдающийся пионер космонавтики Юрий Кондратюк, считал довольно много, но в у него инженерных, конструкторских расчетов нет. В предисловии к первому изданию своей работы «Завоевание межпланетных пространств» он писал: «Автор надеется, что ему удалось представить задачу завоевания Солнечной системы не в виде теоретических основ, развитие которых и практическое применение подлежит науке и технике будущего, а в виде проекта хотя и не детализированного, но уже с конкретными цифрами, осуществление которого вполне возможно и в настоящее время для нашей современной техники после серии экспериментов, не представляющих каких-либо особых затруднений».

С Цандером Кондратюка роднил удивительный технический оптимизм. Ведь Фридрих Артурович тоже считал, что «при существующей технике перелеты (на другие планеты. — Я.Г.) станут возможными, по всей вероятности, в течение ближайших лет». Здесь они оба ошибались. В то же время Циолковский, который смутно представлял себе решения конкретных инженерных задач, интуицией великого провидца чувствовал, что «работающих ожидают большие разочарования, так как благоприятное решение вопроса гораздо труднее, чем думают самые проницательные умы… Потребуются новые и новые кадры свежих и самоотверженных сил… Представление о легкости его решения есть временное заблуждение»[31].

В своем оптимистическом признании Кондратюк представил ход своих трудов как раз наоборот: он закладывал именно теоретические основы, а вот конкретные проекты действительно принадлежали науке и технике будущего. Его цифры — это вычисление скоростей, ускорений и торможений масс, температур, траекторий. Не зная о работах Циолковского, он просто заново открыл многие откровения великого калужанина. По складу своего мышления Кондратюк был гораздо ближе к Циолковскому, чем к Цандеру. Кондратюк все-таки теоретик, а не практик, не конструктор.

И скорости, и температуры, и траектории Фридриха Артуровича тоже интересуют, он тоже ими занимается, но в его работах это задачи прикладные. И справедливо подчеркивает уже упоминавшийся Михаил Клавдиевич Тихонравов, что Цандер «был первым инженером в нашей стране, посвятившим себя всецело разрешению задач межпланетного полета и деятельности в области ракетной техники». Инженером!

Циолковский взял лист бумаги, ткнул перо в чернильный пузырек (он не признавал письменных приборов) и нарисовал каплевидную ракету. Закрутил, узлом перевязал трубопровод, треть всего объема щедро отдал под пилотную кабину. В другом рисунке нарисовал управляющие гироскопы — колеса диаметром чуть меньше диаметра самой ракеты. В третьем — космический шлюз — просто трубу с крышечкой. Какого диаметра нужны трубопроводы, сколько места можно отдать космонавту, какие требуются гироскопы, как герметизировать выходной шлюз — это его не интересовало. Девиз Циолковского: «Надо идти навстречу, так сказать, «космической философии»!» Программа Цандера: «Область конструкции ракет еще мало разработана. Была бы желательна дальнейшая энергичная работа в данном деле, которая даст нам возможность утвердиться в межпланетном пространстве, вращаясь вокруг Земли… и завоевывая, дальше улетая, новую свободу, новые возможности, новые земные шары». Циолковский был убежден, что сам он в космос не полетит. Цандер хотел улететь на Марс во что бы то ни стало!

Если бы Фридрих Артурович, подобно Константину Эдуардовичу, довольствовался просто рисунком каплевидной ракеты, он не был бы Цандером. Процесс конструирования космического корабля в общей сложности занял у него многие годы. Впрочем, можно сказать, занял всю его жизнь, потому что все его труды в области ракетной техники и космонавтики так или иначе связаны с этим кораблем.

Конструкция определилась не сразу. Первый вариант постепенно, как фотографический снимок в ванночке с проявителем, вырисовывался все ярче и четче, и окончательно его стало возможно разглядеть к осени 1920 года. Но это был лишь первый вариант. Есть запись: «…с марта 1922 года занимаюсь исключительно работами по дальнейшему развитию авиации в означенном направлении». В 1925 году Цандер писал, что, кроме 650 страниц, записанных стенографически (это значит несколько томов расчетов и раздумий), в документацию его проекта входят «27 чертежей средней величины 50х70 см, на которых мною начерчены конструкции, необходимые для опытов, части двигателей и аэроплана — межпланетного корабля».

Конструкция и по нынешним меркам весьма сложная. Начать с того, что в практике современной космонавтики любой космический корабль — нечто самостоятельное, законченное, начинающее жить своей жизнью после выхода на орбиту. Ни в одном советском или зарубежном проекте двигатели космического корабля не работают на Земле в момент старта, не помогают ему выйти на орбиту. Космический корабль Цандера — маленький самолетик — не был частью общей конструкции, стартующей с Земли. Он был как бы растворен в этом большом аэроплане и постепенно из этого аэроплана выкристаллизовывался, собирался в маленькое конечное единое целое, по мере того как большой аэроплан вытаскивал его в космос, сжигая сам себя. Все, что оставалось от большого аэроплана на орбите, — котел, в котором плавились его собственные конструкции. Расплавить сам себя котел был не в состоянии, как бы ни хотелось этого его конструктору.

Подобная неизвестная не только авиации, но и наземной технике мобильная схема чрезвычайно усложняла весь проект. И до сих пор не создана ни одна, даже земная, конструкция, обладающая столь глубоко запрограммированной динамикой. Все должно было складываться, втягиваться, перемещаться, и притом довольно быстро, но в то же время плавно. Цандер был в курсе всех авиационных новостей своего времени. В двадцатых годах уже появились убирающиеся, втягивающиеся внутрь самолета шасси. Уже летали первые опытные машины с изменяемой геометрией крыла. Но все это было просто детским лепетом по сравнению с тем, что требовал Цандер от своего космического корабля. «Мне удалось достигнуть того, — писал Фридрих Артурович, — что изготовленные мною четыре соединения легко разнимались, после чего я их отшлифовал и хорошо смазал. Затем скрепил тросы первой секции, распустил, укрепив их, чтобы их все можно было пропустить через все указанные четыре соединения». Запись неясная, язык тяжелый, все это представить себе трудно, а построить еще труднее. Но он упрямо добивался своего. Всю работу мысли подчинил он решению именно этой задачи: создать прочную, надежную и одновременно предельно простую саморазбирающуюся и самоуничтожающуюся с пользой для конечной цели конструкцию.

Сначала, как видно из чертежей, межпланетный корабль представлял собой по внешнему виду самолет-биплан — наиболее распространенный тип авиаконструкций того времени, — правда, с усложненным хвостовым оперением. В дальнейшем — а это видно по модели корабля — вид его изменился. Два крыла на расчалках (таким был и его планер в Риге) слились в одно крыло, и биплан превратился в моноплан — наиболее распространенный тип самолетов наших дней. Таким образом, по мере работы над кораблем Фридрих Артурович модернизировал его. Двигатели с пропеллерами с крыльев исчезли, из двухмоторного корабль превратился в одномоторный. Усовершенствовалось хвостовое оперение. Вся конструкция стала компактнее, мускулистее.

Но это все, так сказать, изменения внешние, которые в значительной степени были следствием изменений внутренних. Постоянно раздумывая над тем, как ему «обмануть» формулу Циолковского и облегчить свой корабль. Цандер решил часть топлива заливать внутрь самой конструкции, заменив стержни трубками. Идея показалась ему очень заманчивой: можно было сэкономить вес, отказавшись от баков, да и сами трубки, находящиеся под давлением, лучше сопротивлялись сжимающим усилиям. Кроме того, корабль при движении в атмосфере неизбежно будет нагреваться, а топливо в трубках охладит конструкцию, улучшит ее механические качества.

Цандер понимал, что для движения его корабля в космосе усилия потребуются совсем небольшие. Он писал: «…в межпланетном пространстве, при его огромных расстояниях и полной возможности применения малых толкающих сил, гораздо лучше воспользоваться даровым световым давлением или передачей световой энергии на расстоянии с помощью тончайших зеркал». Таким образом, он собирался на практике воплотить идею солнечного паруса, идею, для того времени необыкновенно смелую.

Надо признать, что сама эта идея не принадлежала ему. Сразу после 1899 года, когда знаменитый русский физик Петр Николаевич Лебедев доказал своими опытами реальность светового давления, появилось немало фантастических и научно-популярных публикаций, героями которых были различные «светолеты». Так, например, в 1913 году Б. Красногорский издал роман «По волнам эфира», в котором летал космический корабль под солнечным парусом. Даже такой прогрессивно мыслящий человек, как Яков Исидорович Перельман, классик научной журналистики, даже он этот роман подверг уничтожающей критике. Перельман считал, что зеркало будет слишком громоздким и тяжелым.

Цандер не согласился с этим и доказал, что солнечный парус перспективен, поскольку «зеркала… могут быть использованы на много перелетов, тогда как дорогой горючий материал ракеты расходуется один раз».

Поразительное инженерное чутье позволяло Цандеру критически оценивать сделанное и сразу искать новые решения там, где он улавливал какие-то несовершенства. Например, он понимал, что при движении в атмосфере его космический самолет с двигателем внутреннего сгорания мог бы, подобно всем реально существующим аэропланам, забирать кислород для сжигания топлива из окружающего воздуха. Однако он ставит баки с жидким кислородом, заведомо утяжеляя конструкцию. Уже в первом варианте он чувствует: это слабое место, понимает, что обычный мотор было бы хорошо заменить «ракетой, приспособленной к движению в воздухе», а в дальнейшем говорит совсем недвусмысленно: заменить ракетой, «притягивающей воздух для горения». В начале 70-х годов, разбирая необработанный и нерасшифрованный архив Цандера, Юрий Валентинович Клычников обнаружил схему ракетно-турбинного двигателя, составленную Фридрихом Артуровичем менее чем за год до смерти. Таким образом, совершенствуя свой проект, Цандер прошел путь от пропеллера авиационной юности начала двадцатого века к воздушно-реактивному двигателю ее зрелости в наши дни.

Уже сам факт постоянного поиска и желание совершенствовать свой корабль говорят о том, что Цандер относился к проекту весьма самокритично. У него не было того тщеславного упорства, отличающего людей с ограниченной фантазией, которое мешает им легко отвергать ими созданное, браковать то, что еще вчера казалось совершенным. Человек Идеи, Цандер мог жертвовать всем, если это обещало приблизить его к реализации Идеи.

Рассматривая проект Цандера, оппоненты чаще всего упрекали его именно в излишней усложненности конструкции. Слыханное ли дело: размельчать, толочь в порошок металлические детали и сжигать их! Цандер не отрицал, что это действительно сложно, и опять-таки не проявлял здесь упорства. Напротив, он говорил о самосжигании своего корабля как о необходимости, словно бы навязанной ему самой природой, и готов был приветствовать любое другое решение, которое позволило бы обойтись «без складывания самого аэроплана». «В многих случаях может потребоваться сжигание лишь небольшого количества частей конструкции летательного аппарата, а не всех имеющихся, — успокаивал критиков Фридрих Артурович. — По мере усовершенствования количество сжигаемых частей будет уменьшаться…»

Большинство гипотетических проектов межпланетных кораблей основывалось только на ракете. У Цандера был гибрид ракеты и самолета, крылатая конструкция. Но и за нее он, как говорится, не держался, не считал крылья непременными и обязательными. В самом начале работы он писал: «…биплан был взят как пример разбираемого аэроплана, но возможно применение аэропланов разных систем, а также использование корпуса ракеты в качестве поддерживающей поверхности». Известны его наброски конструкций бескрылых ракет, да и первая его реальная ракета ГИРД-Х, стартовавшая уже после его смерти, тоже была бескрылой.

Правда, его не оставляла мысль о том, что крылья позволят кораблю при посадке на Землю или на другую планету спланировать, позволят сократить расходы топлива на торможение. Сама по себе мысль очень заманчивая. Аэродинамическое качество современных космических аппаратов позволяет сделать спуск более эффективным, но гасить скорость только за счет формы корабля мы не умеем до сих пор. В конструкциях Цандера очень много оригинального. Но он никогда не стремился к оригинальному только для того, чтобы быть непохожим на других.

Однако, прежде чем садиться на Марс, туда нужно долететь. Много дней Цандер занимается расчетом наиболее экономичных с энергетической точки зрения и наиболее коротких — что позволит снизить вес систем жизнеобеспечения — траекторий. Он ищет золотую середину, оптимальный вариант. Различными траекторными вычислениями занимались многие пионеры космонавтики: итальянец Гаэтано Артуро Крокко, немец Вальтер Гоман, австриец Гвидо Пирке. В словарь современной космонавтики вошли «модифицированные траектории Крокко», «касательные эллипсы Романа», «траектории Пирке». Это были замечательные энтузиасты, талантливые инженеры и оригинально мыслящие математики. Но справедливость требует сказать, что есть веские основания полагать, что аналогичные расчеты были проделаны Цандером раньше. Это отмечал в феврале 1927 года в своем письме в Главнауку профессор В.П. Ветчинкин. «К сожалению, — писал Владимир Петрович, — Ф.А. Цандер лишь читал доклады о своих работах, но не печатал их. Между тем W. Hohman в 1925 году напечатал работу, в которой также предлагал полет на крыльях и планирующий спуск. Быть может, эта работа появилась и не без влияния слухов о докладах Ф.А. Цандера, производившихся зимой 1924/25 года.

Таким образом, мы благодаря отсутствию возможности печатать свои работы теряем свой приоритет даже в тех случаях, когда он фактически бесспорно принадлежит СССР».

Ни о каком плагиате речи быть не может. Межпланетчики в те годы были настолько разобщены друг с другом, что подчас не знали, что делается соотечественниками, не говоря уже о зарубежных коллегах.

Не вина, а беда этих исследователей, что они не знали о работах Фридриха Артуровича. Впрочем, и для него беда, что они не знали…

Новаторством отмечена и работа Цандера по использованию сил тяготения небесных тел для маневра космического корабля. Насколько известно, до него никто об этом не писал. Мог ли думать Фридрих Артурович, что еще при жизни его поколения все эти цифры превратятся в явь: осенью 1959 года, впервые использовав на практике притяжение Луны, советская станция «Луна-3» совершит сложный маневр и сфотографирует лунный «затылок», а потом Юпитер развернет межпланетную станцию к Сатурну, Венера — к Меркурию и снова Венера устремит космический зонд к комете Галлея — к той самой комете Галлея, на которую смотрел он в свою подзорную трубу майским вечером 1910 года в Засулауксе?

Ракеты, поднявшие в космос спутники, лунники, космические корабли и орбитальные станции, не похожи на межпланетный самолет Цандера. Значит ли зто, что удел всех его расчетов и чертежей — лишь витрины музея космонавтики, огромного музея, который когда-нибудь построят и в котором будет целый зал Фридриха Цандера? Нет, это не так. От мощного ствола цандеровского проекта отходит множество ветвей, и ветвей живых, не иссушенных нашим нынешним техническим знанием и могуществом, ветвей плодоносящих.

Действительно, замечательную идею Цандера о сжигании ненужных частей конструкций корабля реализовать не удается — задача технически сложна. В 50-е годы в одном из научно-исследовательских институтов пытались найти частное решение этой задачи: часть конструкции должна была сжигаться в газовой струе ракетного двигателя. Но снова столкнулись с такими трудностями, что пришлось отступить. «Если ракета разгоняется самолетом, то целесообразнее этот самолет многократно использовать для разгона, чем пытаться сжигать его части, что технически нереально», — говорил в своем докладе на Первых Цандеровских чтениях доктор технических наук, профессор Т.М. Мелькумов. Наверное, он прав. Ведь ракета разгонялась самолетом: так в паре с «Боингом-747» испытывался американский «космический челнок». До этого опытный высотный американский самолет Х-1 с ракетным двигателем также подвешивался к самолету В-29 с поршневым двигателем — это еще ближе к проекту Цандера.

Сам себя корабль не сжигает, но одна грань этой идеи уже реализуется, похоже, у нее есть будущее. Речь идет о сжигании металла вообще, о металлических топливах. Цандер рассчитывал теплотворные способности алюминия, лития, бериллия, определял теоретические скорости истечения при сжигании таких топлив в кислороде, экспериментировал с магнием. Это была не напрасная работа. Сегодня мы знаем, что добавка в горючее тонкого алюминиевого порошка повышает удельную тягу ракетного двигателя. В ионных ракетных двигателях нашли применение в качестве горючего литий, цезий, ртуть. В одном из вариантов плазменного ракетного двигателя в качестве горючего использовался жидкий висмут. Эти двигатели находятся пока в стадии экспериментальных разработок, так что может случиться, что металлическое топливо в будущем станет применяться более широко, чем сегодня.

Развивается, совершенствуется, уточняется и идея Цандера, связанная с использованием кислорода атмосферы при полете ракеты в воздушном океане Земли. Существует множество различных вариантов комбинаций ступеней с жидкостными двигателями и ступеней с воздушно-реактивными двигателями. Выяснилось, что наиболее эффективно можно будет «эксплуатировать» атмосферу при использовании так называемых прямоточных воздушно-реактивных двигателей. Разработке их много труда отдали замечательные советские ученые: Келдыш, Бондарюк, Стечкин. Академик Борис Сергеевич Стечкин утверждал, что прямоточные двигатели можно и нужно использовать для космических аппаратов «для разгона ракеты в пределах сплошной атмосферы», со скоростью, в 7 — 10 раз превышающей скорость звука. «Разгон, — писал Борис Сергеевич, — может быть осуществлен или на особом летательном аппарате, который возвращается на Землю, или непосредственно на самой ракете, на ее первой ступени».

Крылья для опоры ракеты на воздух, использованные Цандером в его проекте, нашли применение даже более широкое, чем нам бы хотелось. Именно с крылатыми ракетами, к сожалению, связаны— самые агрессивные планы милитаристов. О крылатых ракетах в последние годы пишут в газетах, о них рассказывают по телевидению. Появились крылья и в космосе: первыми орбитальными крылатыми аппаратами стали американские машины программы «Спейс-шаттл» — «космический челнок».

Можно сказать, что идея солнечных парусов, переведенная Цандером из разряда фантастических прожектов в конкретную инженерную разработку, выросла сегодня в самостоятельное направление внеземной техники. Солнечный парус… Как романтично это звучит! В памяти встают каравеллы Колумба и галионы Магеллана, туго надутые паруса, перечеркнутые острым хищным крестом святого Яго. Солнечный парус туго надуть трудно. Чтобы создать тягу до одного килограмма, космический корабль должен развернуть на орбите спутника Земли парус шириной в триста метров, а длиной в километр! Конечно, парус привлекает простотой: развернули плывешь себе тихонько, без забот, без хлопот. Но сколь ни тонка пленка паруса (по предварительным оценкам, толщина ее должна измеряться тысячными долями миллиметра), она все-таки что-то весит, а значит, парус должен иметь какие-то разумные границы применения.

В «Путешествиях Гулливера» ученый с континента Бальнибарби пытался запереть солнечный свет в герметическую банку. У него ничего не получилось. Вряд ли и у Цандера получилось бы: уровень техники тех лет не позволял еще говорить о практическом применении солнечных батарей, хотя сам эффект преобразования света в электричество был обнаружен еще до рождения Фридриха Артуровича. Еще ничего не знали о тех очень чистых кристаллах, которые мы сегодня называем таким привычным словом — полупроводники. Появись они тогда, нет никакого сомнения в том, что Цандер непременно попытался бы приспособить их к своему космическому кораблю. Притом не просто приспособить, а математически обосновать, как он всегда это делал, такое свое решение. Увы, расчеты эти были впервые сделаны лишь в 70-х годах. Оказалось, что, если корабль будет летать в космосе менее двух лет, выгоднее установить солнечную батарею, которая даст энергию ионному двигателю. А если летать более двух лет — выгоднее «поднимать паруса». Так что, кто знает, возможно, в каком-нибудь XXII веке поплывем мы к ближайшим звездам под цандеровскими парусами…

Вот и оказывается, что космический корабль Фридриха Цандера — это не только прошлое, но и будущее космонавтики.

Еще при жизни Фридриха Артуровича страстный пропагандист космонавтики профессор Владимир Петрович Ветчинкин писал о том, что «работы Ф.А. Цандера по расчету межпланетных путешествий и проекту межпланетного корабля, несомненно, стоят на одном из первых мест в мировой литературе по этому вопросу». Технические книги старятся быстрее, чем их авторы. Конструкции Цандера устарели. Идеи остались молоды. Кстати, это верный признак, но которому можно определить классика. И не только в технике…

Глава 6

СЧАСТЛИВ ТОТ, КОГО ПОНИМАЮТ

Эх, если бы у нас была возможность поставить всех этих техников в условия идеальные для их работы! Через двадцать пять лет Россия была бы передовой страной мира!..

Слова В.И. Ленина, записанные А.М. Горьким

Дорогой Митенька!

Ты стал совсем взрослым человеком. Это я понял, получив твою последнюю видеокассету. Понял по тем вопросам, которые ты задаешь. Маринка тоже сообщает мне, что ты совсем большой. Она говорит, что ты взрослый, потому что влюбился. Вот это неверно. Хорошо помню, как я влюбился в десять лет. Если влюбился — это прекрасно, но это не значит, что ты взрослый. А вот то, что тебя интересует мир человеческих взаимоотношений, безусловно, говорит о твоей духовной зрелости.

Ты говоришь, что не понял и не принял моих объяснений относительно того, кто у нас «начальник», что даже в школе на уроках психологии вам рассказывали, как в любой группе людей непременно выявляется лидер, как возникает столкновение лидеров и так далее. Вам все правильно объясняли, но немного старомодно. За последнее время и на Земле, и особенно здесь у нас понятие лидерства трансформировалось. Лидером часто становится не тот, кто старается подчинить своей воле, атот, кто способен увлечь своей мыслью. Я убежден, что лидерство — врожденное качество. Вспоминаю свое детство. Отца, твоего деда, я не помню. Он был значительно старше моей мамы и умер, когда я был совсем маленьким. Мама была знаменитой журналисткой, очень любила свою работу, постоянно летала то в Тибет, то в Мозамбик, плавала по Замбези, по Амазонке, я жил с бабушкой и был подолгу предоставлен самому себе, что должно было бы, в свою очередь, выработать во мне желание самоутвердиться, чувство лидерства. Но этого не случилось. Сколько я себя помню, я, никогда не испытывал потребности кем-то повелевать, кому-то приказывать. И в университете, и на работе я сторонился всяких административных должностей, которые могли бы потребовать от меня это делать. Впрочем, я не любил и когда мне приказывали. Вид взаимоотношений, который существует на Марсе, для меня идеальный: ни начальников, ни подчиненных. Поэтому все мои друзья так веселились, когда я прокручивал им твою предыдущую видеокассету, в которой ты спрашивал, не я ли «самый главный».

Нет, я не лидер, но откровенно скажу, я не испытываю в связи с этим никаких мук уязвленного самолюбия. Вот я сделал свои монолиты и, казалось бы, автоматически должен был бы превратиться в лидера, «возглавить» новое строительство. Но как-то само собой получилось, что душой всего этого дела стал Сириль Небург, чему я очень рад, даю тебе слово. Сириль так говорил о новом строительстве, сам так был им увлечен, что стал лидером невольно. Но это не значит, что он стал начальником, понимаешь? Можно быть лидером и не быть начальником — почему это кажется тебе невероятным? Мне куда более невероятным представляется начальник, который не является лидером.

Далее ты говоришь, что веришь тому, что мы тут не ссоримся, живем дружно, но не веришь, будто мы лишены всяких личных симпатий и антипатий по отношению друг к другу. Ты прав совершенно, я, кстати, никогда не утверждал, что все эти люди одинаково относятся ко мне, а я к ним. Такого быть не может. Одинаково ко всем, нам относятся компьютеры, да и то еще проверить надо. Даю тебе слово и могу поручиться за всех моих товарищей, что никто из нас не испытывает к кому-либо активную антипатию, постоянное раздражение. Этого нет, потому что все мы проходили специальную подготовку на психологическую совместимость и потому, что за поддержанием нормального психологического климата постоянно следит наш Чигл — Карел Швабек, выдающийся современный психолог, автор знаменитой теории вырождения малых систем. Это его прямая обязанность. Меня никто не раздражает, но мера симпатий к разным людям у меня, конечно, различна. С Томом Даймом мы друзья. Больше, думаю, ничего не надо объяснять. Индира тоже мой друг, но тут сложнее, потому что она женщина. Мне очень импонирует искренность и простота Ци Юаня, юмор и обаятельная бесшабашность Сириля Небурга, добрая ироничность, невозмутимость, даже молчаливость Питера Томсона. Я восхищаюсь смелостью и самообладанием Хидеки Юшахары, знаю, что за каждым из нас он, не задумываясь, шагнет в огонь, но должен признаться, что он остается для меня загадкой. Его душа закрыта ото всех невидимой, но прочной стеной, за которую он никого никогда не пускает. Я не могу доказать, но не могу и отделаться, от чувства, что Патрис Убанго чего-то главного о себе недоговаривает, словно что-то ото всех скрывает. Нет, он не похож на Хидеки. Мне трудно объяснить. Хидеки ничего не скрывает, а просто куда-то не пускает. Патрис вроде бы всюду пускает, а чувствуешь, будто что-то прячет, понимаешь? Я знаю, что Грета Крайслер великолепный врач, а значит, человек уникальной доброты, но я не могу разглядеть в ней эту доброту, и меня мучает моя слепота. Я говорил об этом Чиглу на одной из исповедей. Кстати, мне кажется, что эти беседы с психологом с глазу на глаз, когда мы изливаем ему все, что накопилось на душе, способствуют нормализации всей нашей жизни.

Наконец, твой самый трудный вопрос. Почему я, единственный из 12 человек, прожил уже три срока, положенных члену марсианской экспедиции, и вновь собираюсь остаться на четвертый срок, если не будет медицинских противопоказателей. Митюша, на Марсе мне спокойнее, чем на Земле. И маме спокойнее, когда я на Марсе. Ты вырастешь, я вернусь, и мы продолжим этот разговор.

А теперь — лекция.

Первый космический автомат в сторону Марса — автоматическая станция «Марс-1» весом почти в 900 килограммов — был запущен в Советском Союзе 1 ноября 1962 года. В дороге с ним что-то стряслось, никаких сведений он не передал, но, главное, началась новая глава истории Марса: Земля приступила к непосредственному изучению красной планеты с помощью автоматики.

Что люди знали к этому времени о Марсе? Наверное, больше, чем о любой другой планете Солнечной системы, но все-таки очень мало. Знали путь Марса вокруг Солнца, знали, что этот путь он проходит за 687 наших суток — таков марсианский год. Знали, что Марс вращается почти с той же скоростью, что и Земля, его сутки равны 24 часам 37 минутам. Знали, что ось вращения планеты имеет почти тот же наклон, что и земная ось, а значит, на Марсе должны происходить смены времен года. Знали размеры Марса, знали, что его диаметр почти в два раза меньше земного. Вычислили площади материков, объем, силу марсианского притяжения. Видели, что весной начинают таять, сжиматься белые шапки на полюсах Марса, но что это за шапки, толком не знали, спорили. Одни говорили, что обыкновенный лед и снег, другие — что это твердая углекислота — «сухой лед». Выли неточности и в определении химического состава атмосферы. Относительно рельефа существовало два стойких заблуждения. Марс считали довольно плоской планетой, без высоких гор, в лучшем случае — слегка холмистой. И упорно держались за версию о «каналах» — пусть не искусственные, а естественные, но «каналы» все-таки есть. Считали, что толщина слоя пыли на планете составляет несколько метров. Верили, что жизнь на Марсе напоминает земную жизнь. Почти не сомневались в том, что там растут мхи и лишайники, а некоторые допускали даже возможность существования марсианских лесов. Поэтому, наверное, даже неосознанно завышали температуру и барометрическое давление, успокаивали себя похожестью на земные условия. Плохо представляли спутники Фобос и Деймос, некоторое время ходила даже «утка», что они искусственные. Ну, вот примерно с таким багажом знаний люди полетели к Марсу. Вернее, послали на него свою аппаратуру.

Советские и американские межпланетные станции «Марсы», «Маринеры», «Викинги» в 70 — 80-х годах прошлого века сделали очень много. Они летали вокруг планеты, садились на поверхность и рассказывали Земле обо всем, что видели и узнавали: мерили температуру, давление, анализировали состав газов, фотографировали рельеф. Оказалось, что многометрового слоя пыли нет, зато есть очень высокие горы и вулканы.

Последний и самый сильный удар по теории своего соотечественника Ловелла о каналах нанесли американские межпланетные автоматические станции «Маринер». 15 июля 1965 года станция «Маринер-4» прошла в 13 300 километрах от Марса и сумела передать на Землю первые 16 фотографий, снятых с такого короткого расстояния. Тогда вся эта техника была, как вы представляете, еще очень несовершенна, но в размытых очертаниях темных пятен на светлом фоне невозможно было узнать четкие рисунки «каналов» Ловелла. Через четыре года полетели еще два «Маринера», очень забавные, смешные были конструкции, похожие на ветряные мельницы. Они прошли всего в трех с половиной тысячах километрах от поверхности планеты и передали на Землю еще 55 фотоснимков. Тогда это делалось удивительно примитивно. Тогда еще не были открыты «нервные кванты» и по обычной радиосвязи просто передавался цифровой код с 1 до 63. Каждая цифра обозначала различные оттенки серого цвета, а вычислительная машина — этакие огромные шкафы тогда были — преобразовывала цифры в телевизионное изображение. И увидели — нет никаких «каналов». Журналисты писали: «Кратеры разных размеров, выбоины в выбоинах, которые также находятся в выбоинах». Ни на одном снимке «каналов» не было. Так люди узнали, что «каналов» на Марсе нет. Поняли наконец, что сезонные изменения цвета разных районов планеты вызваны не распускающейся и увядающей растительностью, а сезонными изменениями направления ветра, несущего пылевые ураганы. Появилась гипотеза о марсианской мерзлоте и больших запасах воды под поверхностью. И самое главное: ни мхов, ни лишайников, ни тем более лесов не нашли и поспешили окрестить Марс мертвой планетой.

Короче, автоматы — молодцы. Они сделали что могли, и за это им надо сказать спасибо. После того как в концеXXвека они доставили на Землю образцы марсианского грунта, стало ясно, что большего от автоматов требовать нельзя и надо готовить марсианскую экспедицию.

О такой экспедиции разговоры начались еще в 60-х годах прошлого века. Существовало много эскизных проектов, но и без них было ясно, что экспедиция потребует значительных затрат. Тогда много денег совершенно бессмысленно тратилось на вооружение. В 1986 году, например, когда я родился, военный бюджет США достигал 313,7 миллиарда долларов. Вся земная цивилизация была закабалена этими чудовищными расходами, хотя сегодня вам, наверное, трудно поверить в подобное добровольное безумие. Лишь после заключения Великого Пакта Мира, когда военные бюджеты быстро покатились вниз и столь же быстро стало развиваться международное научно-техническое и культурное сотрудничество, марсианская экспедиция землян стала реальностью.

Мне очень повезло, ребята: я был знаком со всеми тремя смельчаками, которые первыми ступили на Марс. Они поклялись тогда, что никогда не скажут, кто из них первым вышел из люка, а кто за ним. Потому что так устроена человеческая психика, что первый — герой, а все, кто за ним, уже неинтересно… А ведь это несправедливо. Только один раз отказались они выполнить разработанную на Земле программу — отказались снять на видеопленку момент выхода, выключили всю связь. А когда вернулись, то сколько их ни умоляли журналисты и кинодокументалисты, друзья, короли и президенты, даже председатель Международной комиссии по проведению этого полета и Главный конструктор корабля, они сдержали клятву, даже сыновьям не признались. Я часто думаю о благородстве одного из троих: он действительно имел право сказать: «Я — первый из людей, ступивший на Марс!» И не сказал!

Но об этой и других экспедициях, о поразительных открытиях, которые изменили все наши прежние представления о Марсе, да и о месте человечества в мире нашей Галактики, — в следующий раз. Успехов вам и счастья!

Марс. Ваза Цандер. 29 января 2033 года.

Февраль 1919 года, Москва. «Когда завод ликвидировался и все латвийцы уехали на родину, — писал Цандер, — я остался в Москве оттого, что Москва с Ходынским полем — центр авиации». Расставание с заводом «Проводник» не очень его печалило. Он был даже рад, что «резиновый» период его инженерной деятельности окончился. Цандер чувствовал, что работа над проектом требует обновления его авиационного опыта. В эти военные годы редко, урывками доходили до него новости воздухоплавательной техники. Цандер решил разыскать родной «Мотор» и попытаться устроиться туда на работу.

Рижский «Мотор», как вы знаете, тоже был эвакуирован. В начале июля 1915 года он разместился на Даниловской площади — далекой окраине тогдашней Москвы. А в августе уже начал выпускать военную продукцию: авиационные моторы К-80. Рабочие «Мотора» принимали деятельное участие в революционном движении 1917 года. Сразу после Февраля организовали тайный склад оружия, где хранилось двести револьверов и пулемет. Потом один рабочий, бывший матрос мятежного броненосца «Князь Потемкин Таврический», раздобыл и привез в Замоскворечье две тысячи винтовок. Сто рабочих «Мотора» организовали отряд Красной гвардии. Это особенно важно, потому что пролетарии авиационных заводов принадлежали к рабочей элите. Условия труда у них были несравненно лучше, чем на других предприятиях. Они получали более высокое жалованье. Человека с улицы на работу не брали — требовались солидные рекомендации. Поощрялись рабочие династии, оберегающие заводы от кадровой текучки. Даже по внешнему виду в них не сразу можно было признать пролетариев: на памятных фото мы видим их в темных сюртуках, крахмальных манишках, шляпах канотье и в обязательных по тогдашней моде черных кожаных крагах.

На «Моторе» в Москве работало примерно полторы сотни рабочих и инженеров. В 1917 году завод выпустил двадцать моторов К-80 и около 120 комплектов запасных частей к ним. Сразу после революции начали осваивать выпуск новых, более сильных моторов РОН мощностью в 110 лошадиных сил.

Новый директор Покалнис, преемник Калепа, Фридриха Артуровича признал сразу, и с оформлением на работу затруднений не было: толковые инженеры всегда нужны, а его рижская студенческая практика доказала, что он человек толковый. Труднее было найти квартиру. В конце концов Цандеру подыскали комнатушку в квартире священника отца Луки, домик которого стоял у ворот Даниловского кладбища. В комнатушке этой, где раньше жила прислуга, помещалась узкая кровать, маленький стол, табуретка и большая бельевая корзина, в которой Цандер хранил свои более чем скромные пожитки. Полная убогость обстановки нисколько его не смущала. Он считал даже, что с квартирой ему здорово повезло: место исключительно тихое, спокойное, дом теплый, до завода ходить недалеко. Отец Лука тоже считал, что ему повезло. Конечно, хорошо, если бы никого не подселяли, но коли уж все равно подселят, так лучшего постояльца не найти: не пьет, не курит, девушками не интересуется, только пишет да чертит.

Зато девушки Цандером заинтересовались: летом 1919 года в заводской столовой заговорила с ним миловидная особа лет девятнадцати, представившись Александрой Феоктистовной Милюковой, хотя была еще, конечно, Шурочкой.

Родилась Шурочка в крестьянской семье и до семи лет жила в деревне Тарасове Рязанской губернии, а после, в Москве, где отец ее работал на железной дороге. Перед революцией попал он под поезд, стал инвалидом, но изо всех сил старался, чтобы три его дочки получили образование. Шурочка окончила четырехлетку, а потом поступила в Строгановское художественное училище[32], надеясь выучиться на декоратора. Но окончить Строгановку не удалось. Жили они тогда у Донского монастыря, а училище было на Рождественке[33], и, когда началась революция, добираться туда можно было только пешком. Шурочка ходила и вскоре совсем выбилась из сил. Отец хорошо знал завод «Мотор» — железная дорога к Павелецкому вокзалу проходила рядом — и попросил главного инженера Петра Александровича Моишеева пожалеть дочку, взять на завод.

Работала она в конторе, где женское любопытство сосредоточивало все заводские суды-пересуды и перемывало косточки сослуживцев. Инженер Цандер ее заинтересовал слухами о его абсолютной непохожести на всех других инженеров. Вскоре выяснилось, что это сущая правда: уже во время их первой встречи он начал подробно рассказывать ей о межпланетном корабле и значении экспедиции на Марс для прогресса земной цивилизации. Шурочка решила, что если он и не в себе слегка, то это неопасно, поскольку видно было, что человек этот удивительно добрый. Да и разговаривать с ним было интересно.

Во время второй встречи он дал ей прочитать три калужские брошюры Циолковского. Она кое-как осилила их, обходя математику, и договорилась, что занесет книжки ему домой. Так она очутилась в его кладбищенском жилище, в комнате, размеры которой не превышали пяти квадратных метров.

— Все ли понятно, Александра Феоктистовна? — спросил Цандер с приветливой улыбкой, принимая книжечки.

— Какой же величины должна быть эта ракета, чтобы улететь к звездам, Фридрих Артурович? — спросила она, не понимая, что совершает нечто непоправимое.

Радостно сверкая красивыми зелеными глазами, он объяснял ей часа четыре, как можно уменьшить размеры ракеты. Потом замолчал и закончил со вздохом:

— Да, Александра Феоктистовна, вот над этим я и работаю…

Расчеты межпланетного корабля занимали все его внеслужебное время без остатка. Над своими тетрадями иногда просиживал он до петухов, не видя, как начинают наливаться светом кладбищенские кущи, не слыша шуршаний отца Луки за стеной, который уже собирался к заутрене. Наконец, очнувшись от солнца и голосов, пил чай и бежал на завод. «Цандеру поручались наиболее сложные расчеты по авиационным моторам, которые изготовлял и собирался изготовлять завод», — писал позднее в своих воспоминаниях новый главный инженер «Мотора» Н.В. Окромешко. Речь идет о первом советском авиационном двигателе с воздушным охлаждением М-11, в разработке которого принимал участие Цандер под руководством Окромешко и совсем еще молодого (ему и тридцати не было) Аркадия Дмитриевича Швецова — будущего знаменитого конструктора авиадвигателей. А собирался изготовлять завод моторы М-15 и М-26, их тоже обсчитывал Цандер.

Писателю нужны читатели, музыканту — слушатели, артисту — зрители. Цандеру нужны были инженеры. Хотя бы один, который поверил бы в реальность его проекта. Однажды Цандер рассказал о межпланетном корабле Окромешко. Удивительно, но вышучивать Фридриха Артуровича, как вышучивали многие другие, главный инженер не стал. Напротив, отнесся ко всему чрезвычайно серьезно и сказал, что, если нужна какая-нибудь помощь, он готов помогать.

Ободренный Цандер набрался смелости и спросил в лоб:

— А что бы вы сказали, если бы нашему заводу поручили изготовление межпланетного корабля?

Главный инженер смутился. Он понял из рассказа Цандера, что речь идет о некой перспективной инженерной разработке, но представить себе ее уже в металле воображения не хватало.

— Да кто же это нам сейчас поручит делать межпланетный корабль? — смущенно спросил Окромешко.

— Кому надо, тот и поручит! — весело крикнул Цандер. Честно говоря, он очень туманно представлял себе, кто имеет право отдать подобное распоряжение, так как список известных ему начальников был очень короток.

Окромешко и на словах, и на деле действительно поддерживал Фридриха Артуровича. С его помощью удалось собрать специальную комиссию из инженеров и руководителей Глававиа и «Мотора», которой 10 октября 1920 года Цандер доложил о своей работе над межпланетным кораблем. Слушатели были весьма ошарашены, от вопросов и прений воздерживались, по их лицам бродила какая-то смущенная улыбка, словно их в разгар рабочего дня застали за игрой в рулетку. Но сказать, что все это чушь, никто не осмеливался.

Цандер понимал, что проектирование конструкций таких масштабов не может вестись в одиночку, и решил, что ему нужно найти единомышленников. Трудно было, наверное, во всей русской истории отыскать время более неподходящее для подобных поисков: война, послевоенная разруха, продолжающаяся политическая борьба, поиски новых экономических решений — напряженнейшая конкретная работа на потребу напряженнейшего сегодняшнего дня, и тут появляется человек, который зовет лететь с ним на Марс!

С 29 декабря 1921 года по 2 января 1922 года в Москве проходила 1-я Московская губернская конференция изобретателей, и 30 декабря Цандер делал на подсекции Двигателей машиностроительной секции этой конференции доклад. Позднее сам Цандер писал, что доклад его касался двигателя межпланетного корабля и ему «было выражено пожелание успеха в дальнейших изысканиях в означенном направлении».

Этот доклад Цандера породил одну историческую загадку, не сказать о которой нельзя.

12 марта 1927 года в своей автобиографии, написанной по просьбе профессора Н.А. Рынина для его знаменитого труда «Межпланетные сообщения»[34], Цандер отмечает: «В конце 1920 года я доложил про свой двигатель на губернской конференции изобретателей в Москве, на которой была учреждена Ассоциация изобретателей (АИЗ), и много говорил про свой проект межпланетного корабля-аэроплана. Там мне Владимир Ильич Ленин обещал поддержку».

О встрече Цандера с Лениным особенно часто вспоминали в 60-х годах, когда начались пилотируемые космические полеты. О ней писали многие журналисты, соратники Цандера по ГИРД, изобретатели из АИЗ и другие современники и несовременники Фридриха Артуровича. Вскоре после этого историки, изучающие жизнь В.И. Ленина, резонно заметили, что Владимир Ильич не был и не мог быть на этой конференции изобретателей, а следовательно, встреча его с Цандером в это время состояться не могла, что легко подтверждается документально.

Биограф Цандера Д.Я. Зильманович считает, что в автобиографии, которую Цандер сам отпечатал на машинке для Рынина, он описался — спутал конец 1921 года с концом 1920-го. А может быть, он не даты спутал, а события? Может быть, Цандер действительно говорил с Лениным именно в конце 1920 года, что возможно, но не на губернской конференции изобретателей, а на каком-нибудь другом собрании?

Если при всех этих обстоятельствах допустимо высказать собственную точку зрения, то, мне кажется, что правы все-таки паши историки, что встречи такой не было. Наверное, Цандер мечтал о беседе с В.И. Лениным, представлял себе, как он убедит вождя в реальности своих замыслов. И очень, очень желанной была для него в то время поддержка в работе, вера в возможность постройки межпланетного корабля. Выдавать желаемое за действительное — свойство людей увлеченных…

Так или иначе, проведя в отпуске полгода, Цандер далек от завершения работы. Он понимает, что с завода придется уходить, иначе проекта не будет. 15 июля 1922 года руководство «Мотора» выдало ему такое удостоверение: «Сим удостоверяем, что гражданин Цандер Фридрих Артурович работал на государственном авиационном заводе № 4 «Мотор» начиная с 1 февраля 1919 года, сначала в должности инженера на заводе, а затем в должности заведующего конструкторским и техническим бюро, причем он с 13 января по 15 июля 1922 года пользовался отпуском для разработки своего собственного проекта аэроплана для вылета из земной атмосферы и перелета на другие планеты. Инженер Цандер исполнял все возложенные на него обязанности к нашему полному удовлетворению и оставляет службу по своему собственному желанию для самостоятельного продолжения работ по означенному проекту».

Он работал, не отрываясь, год. Марс приговорил его к добровольному годичному заключению. Из своей кладбищенской межпланетной кельи он выходил крайне редко: в баню, на толкучку, чтобы что-то продать и купить какой-нибудь еды. Наверное, это был самый трудный год в его жизни. А может быть, самый счастливый? Позднее в автобиографии Цандер писал: «Работая дома, я попал в большую нужду, потребовалась продажа моей астрономической трубы. Ею заинтересовались красные курсанты в Кремле и закупили у меня трубу для клубного отдела ВЦИК[35], помогая этим продолжению моих работ. Кроме того, рабочие с завода «Мотор» также поддержали меня, отчислив мне мой двухмесячный заработок. Это было первым пожертвованием в пользу межпланетных сообщений». С рабочими было так. 6 апреля 1923 года на «Моторе» состоялось общее собрание. Разговор зашел о Цандере и его проекте. Кто-то добавил, что их Фридрих Артурович сидит буквально на чае и хлебе. Собрание загудело: все знали, что Цандер сам ушел с завода и, получается, страдает теперь за идею. Было принято решение: «Отчислить в фонд помощи своему инженеру-изобретателю для завершения работ 1 % своего апрельского заработка».

— И пусть придет к нам, расскажет, как двигаются дела, — выкрикнул кто-то в зале.

Через несколько дней взволнованный Цандер пришел на завод. На его доклад собралось довольно много народа. Начал нервно, сбивался:

— Вы сами находитесь не в блестящих условиях жизни, и я… Я выражаю вам благодарность за это дело, одновременно выказывая надежду на то, что я своим докладом вам дам возможность увидеть, над каким делом я работал, а также то, что эти деньги ваши не пропадут даром, а мне впоследствии будет дана возможность передать соответственное вашему заводу, когда мы нашими общими стараниями и готовыми машинами выявим выгодность для человечества аэроплана и двигателя, задуманного мной…

Он слушал себя и вдруг весело подумал: «До чего же косноязычно и путано я говорю! Совсем одичал на своем кладбище…» Потом наколол чертежи, сразу успокоился, начал просто, всем понятно:

— Мой межпланетный корабль состоит из аэроплана, на который поставлен авиационный двигатель высокого давления. Двигатель будет работать при помощи жидкого кислорода и бензина или же этилена или водорода, смотря по условиям, которые окажутся при опытах наиболее выгодными.

Двигатель будет приводить в движение винты, и аэроплан взлетит с Земли. С увеличением высоты полета также будет увеличиваться скорость. На высоте примерно 25 верст[36] над Землей авиационный двигатель будет выключен и включен ракетный мотор с силой тяги в 1500 килограммов. Затем специальным механизмом мы втянем части аэроплана в котел, где они будут расплавляться, и получим жидкий алюминий, который вместе с кислородом и водородом послужит нам прекрасным горючим материалом. Скорость полета аппарата вследствие увеличения тяги ракетного двигателя будет все более и более возрастать, одновременно будет возрастать и высота полета. На высоте приблизительно 85 верст над Землей от аэроплана уже ничего не останется, так как он весь расплавится в котле, и расплавленный металл будет использован как топливо, а останется только ракета с небольшими крыльями и рулями, а также кабина для людей.

Согласно расчетам аэроплан будет иметь достаточную скорость для того, чтобы отлететь с Земли и перелететь на другие планеты. Для того чтобы наша комбинированная ракета могла обернуться вокруг земного шара, как Луна, требуется достижение начальной скорости в 8 километров в секунду; для того чтобы навеки удалиться с земного шара — 11,3 километра в секунду, а для того чтобы достигнуть другую планету, Марс, — 14 километров в секунду. Эти скорости в почти абсолютной пустоте гораздо легче достигнуть, чем в сильно тормозящей атмосфере самой поверхности Земли.

Обратный спуск можно будет осуществить при помощи обратной отдачи ракетного мотора для того, чтобы замедлить полет и вновь очутиться в земной атмосфере. А дальше возможен планирующий спуск при помощи лишь маленького двигателя…

Цандер замолчал, медленно оглядел рабочих, слушавших его с напряженным вниманием. Рабочие были людьми техническими. Моторы для них были реальностью трудовых дней, тем, что их кормит, и они привыкли относиться к этому умному металлу с уважением. Но ведь этот инженер говорит о Марсе! И говорит так, будто межпланетный корабль такая же реальность, как их М-11!

Часто пишут, что Цандер увлекал слушателей полетом мечты. Но еще более поражал он их приземленностью мечты, превращавшейся им из сказки в явь. «Неужели это действительно возможно?» — вот о чем в первую очередь думали его слушатели.

— Кто знает, — добавил Фридрих Артурович другим, тихим голосом, но все услышали его. — Кто знает, может быть, на других планетах обитают разумные существа более высокой организации, чем обитатели Земли? Их открытия, изобретения и достижения могли бы дать так много людям. А если поселить людей на других планетах, то можно было бы продлить человеческую жизнь до ста — ста двадцати лет…

Ему долго аплодировали, потом задавали много вопросов, провожали до заводских ворот. Он был совершенно счастлив. Вернулся домой, сел за свой стол, достал большую логарифмическую линейку — единственное его сокровище, избежавшее толкучки, — радостно нырнул в формулы и даже не слышал стука в дверь. Шурочка стояла на пороге. Он улыбнулся ей, а она, словно бы одернув его взглядом, сказала наставительно:

— До каких же пор вы будете вещи продавать, Фридрих Артурович? Надо идти работать…

— А я работаю, — сказал он тихо, обернувшись к тетрадям на столе.

— На завод надо возвращаться, — строго перебила Шурочка…

В июне 1923 года он вернулся на завод. Все потекло как прежде, да все вроде бы и было как прежде, но не совсем: был проект. Цандер чувствовал себя усталым, но каким-то счастливо свободным: дело сделано! Однажды ни с того ни с сего сказал Кромешно:

— Я хочу жениться на Александре Феоктистовне. Главный инженер улыбнулся:

— Да она с вами шутит…

— Нет, она не шутит, — сказал Цандер как-то отрешенно.

Осенью они поженились. Расписались в загсе, хотя роспись среди молодежи считалась проявлением мещанства, унижением «свободной любви». Впрочем, причислять себя к «молодежи» могла лишь Александра Феоктистова — Фридриху Артуровичу было уже 36 лет.

Свадьбы не было. В комнатушке Цандера не то что гостей принимать, а просто существовать вдвоем было невозможно. К этому времени на Даниловском кладбище разогнали богадельню и там им выделили большую комнату (или казалась большой после апартаментов отца Луки?) с двумя окнами, в теплом старом доме с толстенными, истинно крепостными стенами. Соседями были двое рабочих и инженер-строитель, женатый на дочке священника. В их комнате справа от двери за занавеской была выгорожена кухонька с плитой и столиком, два шкафа, кровать, между окнами диван. Письменного стола не было. Здесь родилась дочь Астра.

В истории космонавтики 1924 год — год бурный. Многие происшедшие в нем события лишь потом выстроятся в какую-то логичную систему. В Москве Н.И. Тихомиров и В.А. Артемьев, которые еще в 1921 году основали будущую знаменитую Газодинамическую лабораторию, начинают опыты с ракетными порохами, ведутся опытные стрельбы ракетами-минами на главном артиллерийском полигоне под Ленинградом. При Военно-научном обществе Академии Военно-Воздушного Флота создается секция межпланетных сообщений. В газете напечатано, что американец Роберт Годдард собирается послать 4 июля ракету на Луну. Выходит фильм по роману Алексея Толстого «Аэлита». Заведующий отделом науки газеты «Правда» М.Я. Лапиров-Скобло публикует статью «Путешествия в межпланетные пространства», а затем читает в Политехническом музее доклад на ту же тему. Через пять месяцев там же и на ту же тему два доклада читает профессор В.П. Ветчинкин.

Безусловно, одна из причин подобного оживления в стане межпланетчиков — великое противостояние Марса, которое должно было произойти в августе. Опять все заговорили о каналах и марсианах, а американский астроном Д. Тодд предложил освободить все военные радиостанции от работы и переключить их аппаратуру на поиски сигналов с Марса.

Для Фридриха Артуровича 1924 год стал годом освобождения от одиночества: он обрел наконец единомышленников, людей, которые, как и он, верили в реальность межпланетных путешествий и готовы были работать ради этого. «Первую лекцию о своем межпланетном корабле, — пишет Цандер в автобиографии, — я читал в январе 1924 года именно в теоретической секции Московского общества любителей астрономии. Она прошла с успехом».

Укладывая в коробочку диапозитивы, Фридрих Артурович обернулся и сказал высоким, громким голосом, почти крикнул:

— Да, совсем забыл! У меня есть предложение. А что, если нам создать Общество исследователей межпланетных сообщений?