Собрание баллад

Василий Андреевич Жуковский

Собрание баллад

ЛЮДМИЛА

«Где ты, милый? Что с тобою?С чужеземною красою,Знать, в далекой сторонеИзменил, неверный, мне;Иль безвременно могилаСветлый взор твой угасила».Так Людмила, приуныв,К персям очи преклонив,На распутии вздыхала.«Возвратится ль он, – мечтала,Из далеких, чуждых странС грозной ратию славян?»Пыль туманит отдаленье;Светит ратных ополченье;Топот, ржание коней;Трубный треск и стук мечей;Прахом панцири покрыты;Шлемы лаврами обвиты:Близко, близко ратных строй;Мчатся шумною толпойЖены, чада, обрученны…«Возвратились, незабвенны!..»А Людмила? Ждет-пождет…«Там дружину он ведет;Сладкий час – соединенье!..»Вот проходит ополченье;Миновался ратных строй…Где ж, Людмила, твой герой?Где твоя, Людмила, радость?Ах! прости, надежда-сладость!Все погибло: друга нет.Тихо в терем свой идет,Томну голову склонила:«Расступись, моя могила;Гроб, откройся; полно жить:Дважды сердцу не любить».«Что с тобой, моя Людмила?Мать со страхом возопила. —О, спокой тебя творец!» —«Милый друг, всему конец;Что прошло – невозвратимо;Небо к нам неумолимо;Царь небесный нас забыл…Мне ль он счастья не сулил?Где ж обетов исполненье?Где святое провиденье?Нет, немилостив творец;Все прости; всему конец».«О, Людмила, грех роптанье;Скорбь – создателя посланье;Зла создатель не творит;Мертвых стон не воскресит». —«Ах! родная, миновалось!Сердце верить отказалось!Я ль, с надеждой и мольбой,Пред иконою святойНе точила слез ручьями?Нет, бесплодными мольбамиНе призвать минувших дней;Не цвести душе моей.Рано жизнью насладилась,Рано жизнь моя затмилась,Рано прежних лет краса.Что взирать на небеса?Что молить неумолимых?Возвращу ль невозвратимых?» —«Царь небес, то скорби глас!Дочь, воспомни смертный час;Кратко жизни сей страданье;Рай – смиренным воздаянье,Ад – бунтующим сердцам;Будь послушна небесам».«Что, родная, муки ада?Что небесная награда?С милым вместе – всюду рай;С милым розно – райский крайБезотрадная обитель.Нет, забыл меня спаситель!» —Так Людмила жизнь кляла,Так творца на суд звала…Вот уж солнце за горами;Вот усыпала звездамиНочь спокойный свод небес;Мрачен дол, и мрачен лес.Вот и месяц величавыйВстал над тихою дубравой:То из облака блеснет,То за облако зайдет;С гор простерты длинны тени;И лесов дремучих сени,И зерцало зыбких вод,И небес далекий сводВ светлый сумрак облеченны…Спят пригорки отдаленны,Бор заснул, долина спит…Чу!.. полночный час звучит.Потряслись дубов вершины;Вот повеял от долиныПерелетный ветерок…Скачет по полю ездок:Борзый конь и ржет и пышет.Вдруг… идут… (Людмила слышит)На чугунное крыльцо…Тихо брякнуло кольцо…Тихим шепотом сказали…(Все в ней жилки задрожали.)То знакомый голос был,То ей милый говорил:«Спит иль нет моя Людмила?Помнит друга иль забыла?Весела иль слезы льет?Встань, жених тебя зовет». —«Ты ль? Откуда в час полночи?Ах! едва прискорбны очиНе потухнули от слез.Знать, тронулся царь небесБедной девицы тоскою?Точно ль милый предо мною?Где же был? Какой судьбойТы опять в стране родной?»«Близ Наревы дом мой тесный.Только месяц поднебесныйНад долиною взойдет,Лишь полночный час пробьет —Мы коней своих седлаем,Темны кельи покидаем.Поздно я пустился в путь.Ты моя; моею будь…Чу! совы пустынной крики.Слышишь? Пенье, брачны лики.Слышишь? Борзый конь заржал.Едем, едем, час настал».«Переждем хоть время ночи;Ветер встал от полуночи;Хладно в поле, бор шумит;Месяц тучами закрыт». —«Ветер буйный перестанет:Стихнет бор, луна проглянет;Едем, нам сто верст езды.Слышишь? Конь грызет бразды,Бьет копытом с нетерпенья.Миг нам страшен замедленья;Краткий, краткий дан мне срок;Едем, едем, путь далек».«Ночь давно ли наступила?Полночь только что пробила.Слышишь? Колокол гудит». —«Ветер стихнул; бор молчит;Месяц в водный ток глядится:Мигом борзый конь домчится».«Где ж, скажи, твой тесный дом?»«Там, в Литве, краю чужом:Хладен, тих, уединенный,Свежим дерном покровенный;Саван, крест, и шесть досток.Едем, едем, путь далек».Мчатся всадник и Людмила.Робко дева обхватилаДруга нежною рукой,Прислонясь к нему главой.Скоком, лётом по долинам,По буграм и по равнинам;Пышет конь, земля дрожит;Брызжут искры от копыт;Пыль катится вслед клубами;Скачут мимо них рядамиРвы, поля, бугры, кусты:С громом зыблются мосты.«Светит месяц, дол сребрится:Мертвый с девицею мчится;Путь их к келье гробовой.Страшно ль, девица, со мной?» —«Что до мертвых? что до гроба?Мертвых дом земли утроба». —«Чу! в лесу потрясся лист.Чу! в глуши раздался свист.Черный ворон встрепенулся;Вздрогнул конь и отшатнулся;Вспыхнул в поле огонек». —«Близко ль, милый?» – «Путь далек».Слышат шорох тихих теней:В час полуночных видений,В дыме облака, толпой,Прах оставя гробовойС поздним месяца восходом,Легким, светлым хороводомВ цепь воздушную свились;Вот за ними понеслись;Вот поют воздушны лики:Будто в листьях повиликиВьется легкий ветерок;Будто плещет ручеек.«Светит месяц, дол сребрится;Мертвый с девицею мчится;Путь их к келье гробовой.Страшно ль, девица, со мной?» —«Что до мертвых? что до гроба?Мертвых дом земли утроба». —«Конь, мой конь, бежит песок;Чую ранний ветерок;Конь, мой конь, быстрее мчися;Звезды утренни зажглися,Месяц в облаке потух.Конь, мой конь, кричит петух».«Близко ль, милый?» – «Вот примчались».Слышат: сосны зашатались;Слышат: спал с ворот запор;Борзый конь стрелой на двор.Что же, что в очах Людмилы?Камней ряд, кресты, могилы,И среди них божий храм.Конь несется по гробам;Стены звонкий вторят топот;И в траве чуть слышный шепот,Как усопших тихий глас…Вот денница занялась.Что же чудится Людмиле?..К свежей конь примчась могиле —Бух в нее и с седоком.Вдруг – глухой подземный гром;Страшно доски затрещали;Кости в кости застучали;Пыль взвилася; обруч хлоп;Тихо, тихо вскрылся гроб…Что же, что в очах Людмилы?..Ах, невеста, где твой милый?Где венчальный твой венец?Дом твой – гроб; жених – мертвец.Видит труп оцепенелый;Прям, недвижим, посинелый,Длинным саваном обвит.Страшен милый прежде вид;Впалы мертвые ланиты;Мутен взор полуоткрытый;Руки сложены крестом.Вдруг привстал… манит перстом…«Кончен путь: ко мне, Людмила;Нам постель – темна могила;Завес – саван гробовой;Сладко спать в земле сырой».Что ж Людмила?… Каменеет,Меркнут очи, кровь хладеет,Пала мертвая на прах.Стон и вопли в облаках;Визг и скрежет под землею;Вдруг усопшие толпоюПотянулись из могил;Тихий, страшный хор завыл:«Смертных ропот безрассуден;Царь всевышний правосуден;Твой услышал стон творец:Час твой бил, настал конец».

КАССАНДРА[1]

Все в обители ПриамаВозвещало брачный час,Запах роз и фимиама,Гимны дев и лирный глас.Спит гроза минувшей брани,Щит, и меч, и конь забыт,Облечен в пурпурны тканиС Поликсеною Пелид.Девы, юноши четамиПо узорчатым коврам,Украшенные венками,Идут веселы во храм;Стогны дышат фимиамом;В злато царский дом одет;Снова счастье над Пергамом…Для Кассандры счастья нет.Уклонясь от лирных звонов,Нелюдима и одна,Дочь Приама в АполлоновДревний лес удалена.Сводом лавров осененна,Сбросив жрический покров,Провозвестница священнаТак роптала на богов:«Там шумят веселых волны;Всем душа оживлена;Мать, отец надеждой полны;В храм сестра приведена.Я одна мечты лишенна;Ужас мне – что радость там;Вижу, вижу: окрыленнаМчится Гибель на Пергам.Вижу факел – он светлеетНе в Гименовых руках;И не жертвы пламя рдеетНа сгущенных облаках;Зрю пиров уготовленье…Но… горе, по небесам,Слышно бога приближенье,Предлетящего бедам.И вотще мое стенанье,И печаль моя мне стыд:Лишь с пустынями страданьеСердце сирое делит.От счастливых отчужденна,Веселящимся позор,Я тобой всех благ лишенна,О предведения взор!Что Кассандре дар вещаньяВ сем жилище скромных чадБезмятежного незнанья,И блаженных им стократ?Ах! почто она предвидитТо, чего не отвратит?…Неизбежное приидет,И грозящее сразит.И спасу ль их, открываяБлизкий ужас их очам?Лишь незнанье – жизнь прямая;Знанье – смерть прямая нам.Феб, возьми твой дар опасный,Очи мне спеши затмить;Тяжко истины ужаснойСмертною скуделью быть…Я забыла славить радость,Став пророчицей твоей.Слепоты погибшей сладость,Мирный мрак минувших дней,С вами скрылись наслажденья!Он мне будущее дал,Но веселие мгновеньяНастоящего отнял.Никогда покров венчальныйМне главы не осенит:Вижу факел погребальный;Вижу: ранний гроб открыт.Я с родными скучну младостьВсю утратила в тоске —Ах, могла ль делить их радость,Видя скорбь их вдалеке?Их ласкает ожиданье;Жизнь, любовь передо мной;Все окрест очарованье —Я одна мертва душой.Для меня весна напрасна;Мир цветущий пуст и дик…Ах! сколь жизнь тому ужасна,Кто во глубь ее проник!Сладкий жребий Поликсены!С женихом рука с рукой,Взор, любовью распаленный,И гордясь сама собой,Благ своих не постигает:В сновидениях златыхИ бессмертья не желаетЗа один с Пелидом миг.И моей любви открылсяТот, кого мы ждем душой:Милый взор ко мне стремился,Полный страстною тоской…Но – для нас перед богамиБрачный гимн не возгремит;Вижу: грозно между намиТень стигийская стоит.Духи, бледною толпоюПокидая мрачный ад,Вслед за мной и предо мною,Неотступные, летят;В резвы юношески ликиВносят ужас за собой;Внемля радостные клики,Внемлю их надгробный вой.Там сокрытый блеск кинжала;Там убийцы взор горит;Там невидимого жалаЯд погибелью грозит.Все предчувствуя и зная,В страшный путь сама иду:Ты падешь, страна родная;Я в чужбине гроб найду…»И слова еще звучали…Вдруг… шумит священный лес.И зефиры глас примчали:«Пал великий Ахиллес!»Машут Фурии змиями,Боги мчатся к небесам…И карающий громамиГрозно смотрит на Пергам.

СВЕТЛАНА

Л. Л. Воейковой

Раз в крещенский вечерокДевушки гадали:За ворота башмачок,Сняв с ноги, бросали;Снег пололи; под окномСлушали; кормилиСчетным курицу зерном;Ярый воск топили;В чашу с чистою водойКлали перстень золотой,Серьги изумрудны;Расстилали белый платИ над чашей пели в ладПесенки подблюдны.Тускло светится лунаВ сумраке тумана —Молчалива и грустнаМилая Светлана."Что, подруженька, с тобой?Вымолви словечко;Слушай песним круговой;Вынь себе колечко.Пой, красавица: "Кузнец,Скуй мне злат и нов венец,Скуй кольцо златое;Мне венчаться тем венцом,При святом налое"."Как могу, подружки, петь?Милый друг далёко;Мне судьбина умеретьВ грусти одинокой.Год промчался – вести нет;Он ко мне не пишет;Ах! а им лишь красен свет,Им лишь сердце дышит…Иль не вспомнишь обо мне?Где, в какой ты стороне?Где твоя обитель?Я молюсь и слезы лью!Утоли печаль мою,Ангел-утешитель".Вот в светлице стол накрытБелой пеленою;И на том столе стоитЗеркало с свечою;Два прибора на столе,"Загадай, Светлана;В чистом зеркала стеклеВ полночь, без обманаТы узнаешь жребий свой:Стукнет в двери милый твойЛегкою рукою;Упадет с дверей запор;Сядет он за свой приборУжинать с тобою".Вот красавица одна;К зеркалу садится;С тайной робостью онаВ зеркало глядится;Темно в зеркале; кругомМертвое молчанье;Свечка трепетным огнемЧуть лиет сиянье…Робость в ней волнует грудь,Страшно ей назад взглянуть,Страх туманит очи…С треском пыхнул огонек,Крикнул жалобно сверчок,Вестник полуночи.Подпершися локотком,Чуть Светлана дышит…Вот… легохонько замкомКто-то стукнул, слышит;Робко в зеркало глядит:За ее плечамиКто-то, чудилось, блеститЯркими глазами…Занялся от страха дух…Вдруг в ее влетает слухТихий, легкий шепот:"Я с тобой, моя краса;Укротились небеса;Твой услышан ропот!"Оглянулась… милый к нейПростирает руки."Радость, свет моих очей,Нет, для нас разлуки.Едем! Поп уж в церкви ждетС дьяконом, дьячками;Хор венчальну песнь поет;Храм блестит свечами".Был в ответ умильный взор;Идут на широкий двор,В ворота тесовы;У ворот их санки ждут;С нетерпенья кони рвутПовода шелковы.Сели… кони с места враз;Пышут дым ноздрями;От копыт их подняласьВьюга над санями.Скачут… пусто все вокруг,Степь в очах Светланы:На луне туманный круг;Чуть блестят поляны.Сердце вещее дрожит;Робко дева говорит:«Что ты смолкнул, милый?»Ни полслова ей в ответ:Он глядит на лунный свет,Бледен и унылый.Кони мчатся по буграм;Топчут снег глубокий…Вот в сторонке божий храмВиден одинокий;Двери вихорь отворил;Тьма людей во храме;Яркий свет паникадилТускнет в фимиаме;На средине черный гроб;И гласит протяжно поп:«Буди взят могилой!»Пуще девица дрожит;Кони мимо; друг молчит,Бледен и унылый.Вдруг метелица кругом;Снег валит клоками;Черный вран, свистя крылом,Вьется над санями;Ворон каркает: печаль!Кони торопливыЧутко смотрят в темну даль,Подымая гривы;Брезжит в поле огонек;Виден мирный уголок,Хижина под снегом.Кони борзые быстрей,Снег взрывая, прямо к нейМчатся дружным бегом.Вот примчалися… и вмигИз очей пропали:Кони, сани и женихБудто не бывали.Одинокая, впотьмах,Брошена от друга,В страшных девица местах;Вкруг метель и вьюга.Возвратиться – следу нет…Виден ей в избушке свет:Вот перекрестилась;В дверь с молитвою стучит…Дверь шатнулася… скрипит…Тихо растворилась.Что ж?… В избушке гроб; накрытБелою запоной;Спасов лик в ногах стоит;Свечка пред иконой…Ах! Светлана, что с тобой?В чью зашла обитель?Страшен хижины пустойБезответный житель.Входит с трепетом, в слезах;Пред иконой пала в прах,Спасу помолилась;И с крестом своим в руке,Под святыми в уголкеРобко притаилась.Все утихло… вьюги нет…Слабо свечка тлится,То прольет дрожащий свет,То опять затмится…Все в глубоком, мертвом сне,Страшное молчанье…Чу, Светлана!… в тишинеЛегкое журчанье…Вот глядит: к ней в уголокБелоснежный голубокС светлыми глазами,Тихо вея, прилетел,К ней на перси тихо сел,Обнял их крылами.Смолкло все опять кругом…Вот Светлане мнится,Что под белым полотномМертвый шевелится…Сорвался покров; мертвец(Лик мрачнее ночи)Виден весь – на лбу венец,Затворены очи.Вдруг… в устах сомкнутых стон;Силится раздвинуть онРуки охладелы…Что же девица?… Дрожит…Гибель близко… но не спитГолубочек белый.Встрепенулся, развернулЛегкие он крилы;К мертвецу на грудь вспорхнул…Всей лишенный силы,Простонав, заскрежеталСтрашно он зубамиИ на деву засверкалГрозными очами…Снова бледность на устах;В закатившихся глазахСмерть изобразилась…Глядь, Светлана… о творец!Милый друг ее – мертвец!Ах!… и пробудилась.Где ж?… У зеркала, однаПосреди светлицы;В тонкий занавес окнаСветит луч денницы;Шумным бьет крылом петух,День встречая пеньем;Все блестит… Светланин духСмутен сновиденьем."Ах! ужасный, грозный сон!Не добро вещает он —Горькую судьбину;Тайный мрак грядущих дней,Что сулишь душе моей,Радость иль кручину?"Села (тяжко ноет грудь)Под окном Светлана;Из окна широкий путьВиден сквозь тумана;Снег на солнышке блестит,Пар алеет тонкий…Чу!… в дали пустой гремитКолокольчик звонкий;На дороге снежный прах;Мчат, как будто на крылах,Санки кони рьяны;Ближе; вот уж у ворот;Статный гость к крыльцу идет.Кто?… Жених Светланы.Что же твой, Светлана, сон,Прорицатель муки?Друг с тобой; все тот же онВ опыте разлуки;Та ж любовь в его очах,Те ж приятны взоры;Те ж на сладостных устахМилы разговоры.Отворяйся ж, божий храм;Вы летите к небесам,Верные обеты;Соберитесь, стар и млад;Сдвинув звонки чаши, в ладПойте: многи леты!____________________Улыбнись, моя краса,На мою балладу;В ней большие чудеса,Очень мало складу.Взором счастливый твоим,Не хочу и славы;Слава – нас учили – дым;Свет – судья лукавый.Вот баллады толк моей:"Лучший друг нам в жизни сейВера в провиденье.Благ зиждителя закон:Здесь несчастье – лживый сон;Счастье – пробужденье".О! не знай сих страшных сновТы, моя Светлана…Будь, Создатель, ей покров!Ни печали рана,Ни минутной грусти теньК ней да не коснется;В ней душа как ясный день;Ах! да пронесетсяМимо – Бедствия рука;Как приятный ручейкаБлеск на лоне луга,Будь вся жизнь ее светла,Будь веселость, как была,Дней ее подруга.

ПУСТЫННИК

«Веди меня, пустыни житель,Святой анахорет;Близка желанная обитель;Приветный вижу свет.Устал я: тьма кругом густая;Запал в глуши мой след;Безбрежней, мнится, степь пустая,Чем дале я вперед».«Мой сын (в ответ пустыни житель),Ты призраком прельщен:Опасен твой путеводитель —Над бездной светит он.Здесь чадам нищеты бездомнымОтверзта дверь моя,И скудных благ уделом скромнымДелюсь от сердца я.Войди в гостеприимну келью;Мой сын, перед тобойИ брашно с жесткою постельюИ сладкий мой покой.Есть стадо… но безвинных кровьюРуки я не багрил:Меня творец своей любовьюЩадить их научил.Обед снимаю непорочныйС пригорков и полей;Деревья плод дают мне сочный;Питье дает ручей.Войди ж в мой дом – забот там чужды;Нет блага в суете:Нам малые даны здесь нужды;На малый миг и те».Как свежая роса денницы,Был сладок сей привет;И робкий гость, склоня зеницы,Идет за старцем вслед.В дичи глухой, непроходимойЕго таился кров —Приют для сироты гонимой,Для странника покров.Непышны в хижине уборы,Там бедность и покой;И скрыпнули дверей растворыПред мирною четой.И старец зрит гостеприимный,Что гость его уныл,И светлый огонек он в дымнойПечурке разложил.Плоды и зелень предлагаетС приправой добрых слов;Беседой скуку озлащаетМедлительных часов.Кружится резвый кот пред ними;В углу кричит сверчок;Трещит меж листьями сухимиБлестящий огонек.Но молчалив пришлец угрюмый;Печаль в его чертах;Душа полна прискорбной думы;И слезы на глазах.Ему пустынник отвечаетСердечною тоской.«О юный странник, что смущаетТак рано твой покой?Иль быть убогим и бездомнымТворец тебе судил?Иль предан другом вероломным?Или вотще любил?Увы! спокой себя: презренныУтехи благ земных;А тот, кто плачет, их лишенный,Еще презренней их.Приманчив дружбы взор лукавый:Но ах! как тень, воследОна за счастием, за славой,И прочь от хилых бед.Любовь… любовь, прелестною игроюОтрава сладких слов,Незрима в мире; лишь пороюЖивет у голубков.Но, друг, ты робостью стыдливойСвой нежный пол открыл».И очи странник торопливый,Краснея, опустил.Краса сквозь легкий проникаетСтыдливости покров;Так утро тихое сияетСквозь завес облаков.Трепещут перси; взор склоненный;Как роза, цвет ланит…И деву-прелесть изумленныйОтшельник в госте зрит.«Простишь ли, старец, дерзновенье,Что робкою стопойВошла в твое уединенье,Где бог один с тобой?Любовь надежд моих губитель,Моих виновник бед;Ищу покоя, но мучительТоска за мною вслед.Отец мой знатностию, славойИ пышностью гремел;Я дней его была забавой;Он все во мне имел.И рыцари стеклись толпою:Мне предлагали в дарТе чистый, сходный с их душою,А те притворный жар.И каждый лестью вероломнойПривлечь меня мечтал…Но в их толпе Эдвин был скромный;Эдвин, любя, молчал.Ему с смиренной нищетоюСудьба одно дала:Пленять высокою душою;И та моей была.Роса на розе, цвет душистыйФиалки полевойЕдва сравниться могут с чистойЭдвиновой душой.Но цвет с небесною росоюЖивут единый миг:Он одарен был их красою,Я легкостию их.Я гордой, хладною казалась;Но мил он втайне был;Увы! любя, я восхищалась,Когда он слезы лил.Несчастный! он не снес презренья;В пустыню он помчалСвою любовь, свои мученья —И там в слезах увял.Но я виновна; мне страданье;Мне увядать в слезах;Мне будь пустыня та изгнанье,Где скрыт Эдвинов прах.Над тихою его могилойКонец свой встречу я —И приношеньем тени милойПусть будет жизнь моя».«Мальвина!» – старец восклицает,И пал к ее ногам…О чудо! их Эдвин лобзает;Эдвин пред нею сам.«Друг незабвенный, друг единый!Опять, навек я твой!Полна душа моя Мальвиной —И здесь дышал тобой.Забудь о прошлом; нет разлуки;Сам бог вещает нам:Все в жизни, радости и муки,Отныне пополам.Ах! будь и самый час кончиныДля двух сердец один:Да с милой жизнию МальвиныУгаснет и Эдвин».

АДЕЛЬСТАН

День багрянил, померкая,Скат лесистых берегов;Реин, в зареве сияя,Пышен тек между холмов.Он летучей влагой пеныЗамок Аллен орошал;Терема зубчаты стеныОн в потоке отражал.Девы красные толпоюИз растворчатых воротВышли на берег – игроюВстретить месяца восход.Вдруг плывет, к ладье прикован,Белый лебедь по реке;Спит, как будто очарован,Юный рыцарь в челноке.Алым парусом играетЛегкокрылый ветерок,И ко брегу приплываетС спящим рыцарем челнок.Белый лебедь встрепенулся,Распустил криле свои;Дивный плаватель проснулся —И выходит из ладьи.И по Реину обратноС очарованной ладьейПоплыл тихо лебедь статныйИ сокрылся из очей.Рыцарь в замок Аллен входит:Все в нем прелесть – взор и стан;В изумленье всех приводитКрасотою Адельстан.Меж красавицами ЛораВ замке Аллене былаВидом ангельским для взора,Для души душой мила.Графы, герцоги толпоюК ней стеклись из дальних странНо умом и красотоюВсех был краше Адельстан.Он у всех залог победыНа турнирах похищал;Он вечерние беседыВсех милее оживлял.И приветны разговорыИ приятный блеск очейВлили нежность в сердце Лоры —Милый стал супругом ей.Исчезает сновиденье —Вслед за днями мчатся дни:Их в сердечном упоеньеИ не чувствуют они.Лишь случается порою,Что, на воды взор склонив,Рыцарь бродит над рекою,Одинок и молчалив.Но при взгляде нежной ЛорыВозвращается покой;Оживают тусклы взорыС оживленною душой.Невидимкой пролетаетБыстро время – наконец,Улыбаясь, возвещаетДругу Лора: «Ты отец!»Но безмолвно и унылоНа младенца смотрит он,«Ax! – он мыслит, – ангел милый,Для чего ты в свет рожден?»И когда обряд крещеньяПатер должен был свершить,Чтоб водою искупленьяДушу юную омыть:Как преступник перед казнью,Адельстан затрепетал;Взор наполнился боязнью;Хлад по членам пробежал.Запинаясь, умоляетДень обряда отложить.«Сил недуг меня лишаетС вами радость разделить!»Солнце спряталось за гору;Окропился луг росой;Он зовет с собою ЛоруВстретить месяц над рекой.«Наш младенец будет с нами:При дыханье ветеркаТихоструйными волнамиУсыпит его река».И пошли рука с рукою…День на холмах догорал;Молча, сумрачен душою,Рыцарь сына лобызал.Вот уж поздно; солнце село;Отуманился поток;Черен берег опустелый;Холодеет ветерок.Рыцарь все молчит, печален;Все идет вдоль по реке;Лоре страшно; замок АлленС час как скрылся вдалеке.«Поздно, милый; уж седеетМгла сырая над рекой;С вод холодный ветер веет;И дрожит младенец мой».«Тише, тише! Пусть седеетМгла сырая над рекой;Грудь моя младенца греет;Сладко спит младенец мой».«Поздно, милый; поневолеСтрах в мою теснится грудь;Месяц бледен; сыро в поле;Долог нам до замка путь».Но молчит, как очарован,Рыцарь, глядя на реку…Лебедь там плывет, прикованЛегкой цепью к челноку.Лебедь к берегу – и с сыномРыцарь сесть в челнок спешит;Лора вслед за паладином;Обомлела и дрожит.И, осанясь, лебедь статныйЛегкой цепию повлекВдоль по Реину обратноОчарованный челнок.Небо в Реине дрожало,И луна из дымных тучНа ладью сквозь парус алыйПроливала темный луч.И плывут они, безмолвны;За кормой струя бежит;Тихо плещут в лодку волны;Парус вздулся и шумит.И на береге молчанье;И на месяце туман;Лора в робком ожиданье;В смутной думе Адельстан.Вот уж ночи половина:Вдруг… младенец стал кричать.«Адельстан, отдай мне сына!» —Возопила в страхе мать.«Тише, тише; он с тобою.Скоро… ах! кто даст мне сил?Я ужасною ценоюЗа блаженство заплатил.Спи, невинное творенье;Мучит душу голос твой;Спи, дитя; еще мгновенье,И навек тебе покой».Лодка к брегу – рыцарь с сыномВыйти на берег спешит;Лора вслед за паладином,Пуще млеет и дрожит.Страшен берег обнаженный;Нет ни жила, ни древес;Черен, дик, уединенный,В стороне стоит утес.И пещера под скалою —В ней не зрело око дна;И чернеет пред луноюСтрашным мраком глубина.Сердце Лоры замирает;Смотрит робко на утес.Звучно к бездне восклицаетПаладин: «Я дань принес».В бездне звуки отразились;Отзыв грянул вдоль реки;Вдруг… из бездны появилисьДве огромные руки.К ним приблизил рыцарь сына…Цепенеющая мать,Возопив, у паладинаЖертву бросилась отнятьИ воскликнула: «Спаситель!…»Глас достигнул к небесам:Жив младенец, а губительНиспровергнут в бездну сам.Страшно, страшно застоналоВ грозных сжавшихся когтях.Вдруг все пусто, тихо сталоВ глубине и на скалах.

ИВИКОВЫ ЖУРАВЛИ

На Посидонов пир веселый,Куда стекались чада Гелы[2]Зреть бег коней и бой певцов,Шел Ивик, скромный друг богов.Ему с крылатою мечтоюПослал дар песней Аполлон:И с лирой, с легкою клюкою,Шел, вдохновенный, к Истму он.Уже его открыли взорыВдали Акрокоринф и горы,Слиянны с синевой небес.Он входит в Посидонов лес…Все тихо: лист не колыхнется;Лишь журавлей по вышинеШумящая станица вьетсяВ страны полуденны к весне.«О спутники, ваш рой крылатый,Досель мой верный провожатый,Будь добрым знамением мне.Сказав: прости! родной стране,Чужого брега посетитель,Ищу приюта, как и вы;Да отвратит Зевес-хранительБеду от странничьей главы».И с твердой верою в ЗевесаОн в глубину вступает леса;Идет заглохшею тропой…И зрит убийц перед собой.Готов сразиться он с врагами;Но час судьбы его приспел:Знакомый с лирными струнами,Напрячь он лука не умел.К богам и к людям он взывает…Лишь эхо стоны повторяет —В ужасном лесе жизни нет.«И так погибну в цвете лет,Истлею здесь без погребеньяИ не оплакан от друзей;И сим врагам не будет мщенья,Ни от богов, ни от людей».И он боролся уж с кончиной…Вдруг… шум от стаи журавлиной;Он слышит (взор уже угас)Их жалобно-стенящий глас.«Вы, журавли под небесами,Я вас в свидетели зову!Да грянет, привлеченный вами,Зевесов гром на их главу».И труп узрели обнаженный:Рукой убийцы искаженныЧерты прекрасного лица.Коринфский друг узнал певца.«И ты ль недвижим предо мною?И на главу твою, певец,Я мнил торжественной рукоюСосновый положить венец».И внемлют гости Посидона,Что пал наперсник Аполлона…Вся Греция поражена;Для всех сердец печаль одна.И с диким ревом исступленьяПританов окружил народ,И вопит: «Старцы, мщенья, мщенья!Злодеям казнь, их сгибни род!»Но где их след? Кому приметноЛицо врага в толпе несметнойПритекших в Посидонов храм?Они ругаются богам.И кто ж – разбойник ли презренныйИль тайный враг удар нанес?Лишь Гелиос то зрел священный,[3]Все озаряющий с небес.С подъятой, может быть, главою,Между шумящею толпою,Злодей сокрыт в сей самый часИ хладно внемлет скорби глас;Иль в капище, склонив колени,Жжет ладан гнусною рукой;Или теснится на ступениАмфитеатра за толпой,Где, устремив на сцену взоры(Чуть могут их сдержать подпоры),Пришед из ближних, дальних стран,Шумя, как смутный океан,Над рядом ряд, сидят народы;И движутся, как в бурю лес,Людьми кипящи переходы,Всходя до синевы небес.И кто сочтет разноплеменных,Сим торжеством соединенных?Пришли отвсюду: от Афин,От древней Спарты, от Микин,С пределов Азии далекой,С Эгейских вод, с Фракийских гор…И сели в тишине глубокой,И тихо выступает хор.[4]По древнему обряду, важно,Походкой мерной и протяжной,Священным страхом окружен,Обходит вкруг театра он.Не шествуют так персти чада;Не здесь их колыбель была.Их стака дивная громадаПредел земного перешла.Идут с поникшими главамиИ движут тощими рукамиСвечи, от коих темный свет;И в их ланитах крови нет;Их мертвы лица, очи впалы;И свитые меж их власовЭхидпы движут с свистом жалы,Являя страшный ряд зубов.И стали вкруг, сверкая взором;И гимн запели диким хором,В сердца вонзающий боязнь;И в нем преступник слышит: казнь!Гроза души, ума смутитель,Эринний страшный хор гремит;И, цепенея, внемлет зритель;И лира, онемев, молчит:«Блажен, кто незнаком с виною,Кто чист младенчески душою!Мы не дерзнем ему вослед;Ему чужда дорога бед…Но вам, убийцы, горе, горе!Как тень, за вами всюду мы,С грозою мщения во взоре,Ужасные созданья тьмы.Не мнится скрыться – мы с крылами;Вы в лес, вы в бездну – мы за вами;растерзанных бросаем в прах.Вам покаянье не защита;Ваш стон, ваш плач – веселье нам;Терзать вас будем до Коцита,Но не покинем вас и там».И песнь ужасных замолчала;И над внимавшими лежала,Богинь присутствием полна,Как над могилой, тишина.И тихой, мерною стопоюОни обратно потекли,Склонив главы, рука с рукою,И скрылись медленно вдали.И зритель – зыблемый сомненьемМеж истиной и заблужденьем —Со страхом мнит о Силе той,Которая, во мгле густойСкрываяся, неизбежима,Вьет нити роковых сетей,Во глубине лишь сердца зрима,Но скрыта от дневных лучей.И все, и все еще в молчанье…Вдруг на ступенях восклицанье:«Парфений, слышишь?.. Крик вдали —То Ивиковы журавли!..»И небо вдруг покрылось тьмою;И воздух весь от крыл шумит;И видят… черной полосоюСтаница журавлей летит.«Что? Ивик!…» Все поколебалось —И имя Ивика помчалосьИз уст в уста… шумит народ,Как бурная пучина вод.«Наш добрый Ивик! наш сраженныйВрагом незнаемым поэт!…Что, что в сем слове сокровенно?И что сих журавлей полет?»И всем сердцам в одно мгновенье,Как будто свыше откровенье,Блеснула мысль: «Убийца тут;То Эвменид ужасных суд;Отмщенье за певца готово;Себе преступник изменил.К суду и тот, кто молвил слово,И тот, кем он внимаем был!»И бледен, трепетен, смятенный,Незапной речью обличенный,Исторгнут из толпы злодей:Перед седалище судейОн привлечен с своим клевретом;Смущенный вид, склоненный взорИ тщетный плач был их ответом;И смерть была им приговор.

ВАРВИК

Никто не зрел, как ночью бросил в волныЭдвина злой Варвик;И слышали одни брега безмолвныМладенца жалкий крик.От подданных погибшего губительВладыкой признан был —И в Ирлингфор уже как повелительТоржественно вступил.Стоял среди цветущия равниныСтаринный Ирлингфор,И пышные с высот его картиныПовсюду видел взор.Авон, шумя под древними стенами,Их пеной орошал,И низкий брег с лесистыми холмамиВ струях его дрожал.Там пламенел брегов на тихом склонеЗакат сквозь редкий лес;И трепетал во дремлющем АвонеС звездами свод небес.Вдали, вблизи рассыпанные селаДымились по утрам;От резвых стад равнина вся шумела,И вторил лес рогам.Спешил, с пути прохожий совратяся,На Ирлингфор взглянуть,И, красотой картин его пленяся,Он забывал свой путь.Один Варвик был чужд красам природы:Вотще в его глазахЦветут леса, вияся блещут воды,И радость на лугах.И устремить, трепещущий, не смеетОн взора на Авон:Оттоль зефир во слух убийцы веетЭдвинов жалкий стон.И в тишине безмолвной полуночиВсе тот же слышен крик,И чудятся блистающие очиИ бледный, страшный лик.Вотще Варвик с родных брегов уходит —Приюта в мире нет:Страшилищем ужасным совесть бродитВезде за ним вослед.И он пришел опять в свою обитель:А сладостный покой,И бедности веселый посетитель,В дому его чужой.Часы стоят, окованы тоскою;А месяцы бегут…Бегут – и день убийства за собоюНевидимо несут.Он наступил; со страхом провожаетВарвик ночную тень:Дрожи! (ему глас совести вещает)Эдвинов смертный день.Ужасный день: от молний небо блещет;Отвсюду вихрей стон;Дождь ливмя льет; волнами с воем плещетРазлившийся Авон.Вотще Варвик, среди веселий шума,Цедит в бокал вино:С ним за столом садится рядом Дума, —Питье отравлено.Тоскующий и грозный призрак бродитВ толпе его гостей;Везде пред ним: с лица его не сводитПронзительных очей.И день угас, Варвик спешит на ложе…Но и в тиши ночной,И на одре уединенном то же;Там сон, а не покой.И мнит он зреть пришельца из могилы,Тень брата пред собой;В чертах болезнь, лик бледный, взор унылыйИ голос гробовой.Таков он был, когда встречал кончину;И тот же слышен глас,Каким молил он быть отцом ЭдвинуВарвика в смертный час:«Варвик, Варвик, свершил ли данно слово?Исполнен ли обет?Варвик, Варвик, возмездие готово;Готов ли твой ответ?»Воспрянул он – глас смолкнул – разъяренноОдин во мгле ночнойРевел Авон, – но для души смятеннойБыл сладок бури вой.Но вдруг – и въявь средь шума и волненьяРаздался смутный крик:«Спеши, Варвик, спастись от потопленья,Беги, беги, Варвик!»И к берегу он мчится – под стеноюУже Авон кипит;Глухая ночь; одето небо мглою;И месяц в тучах скрыт.И молит он с подъятыми руками:«Спаси, спаси, творец!»И вдруг – мелькнул челнок между волнами;И в челноке пловец.Варвик зовет, Варвик манит рукою —Не внемля шума волн,Пловец сидит спокойно над кормоюИ правит к брегу челн.И с трепетом Варвик в челнок садится —Стрелой помчался он…Молчит пловец… молчит Варвик… вот, мнится,Им слышен тяжкий стон.На спутника уставил кормщик очи:«Не слышался ли крик?» —«Нет; просвистал в твой парус ветер ночи, —Смутясь, сказал Варвик. —Правь, кормщик, правь, не скоро челндомчится,Гроза со всех сторон».Умолкнули… плывут… вот снова, мнится,Им слышен тяжкий стон.«Младенца крик! Он борется с волною;На помощь он зовет!» —«Правь, кормщик, правь, река покрыта мглою,Кто там его найдет?»«Варвик, Варвик, час смертный зреть ужасно;Ужасно умирать;Варвик, Варвик, младенцу ли напрасноТебя на помощь звать?Во мгле ночной он бьется меж водами;Облит он хладом волн;Еще его не видим мы очами;Но он… наш видит челн!»И снова крик слабеющий, дрожащий,И близко челнока…Вдруг в высоте рог месяца блестящийПрорезал облака;И с яркими слиялася лучами,Как дым прозрачный, мгла,Зрят на скале дитя между волнами;И тонет уж скала.Пловец гребет; челнок летит стрелою;В смятении Варвик;И озарен младенца лик луною;И страшно бледен лик.Варвик дрожит – и руку, страха полный,К младенцу протянул —И со скалы спрыгнув младенец в волныК его руке прильнул.И вмиг… дитя, челнок, пловец незримы;В руках его мертвец:Эдвинов труп, холодный, недвижимый,Тяжелый, как свинец.Утихло все – и небеса и волны:Исчез в водах Варвик;Лишь слышали одни брега безмолвныУбийцы страшный крик.

БАЛЛАДА, В КОТОРОЙ ОПИСЫВАЕТСЯ, КАК ОДНА СТАРУШКА ЕХАЛА НА ЧЕРНОМ КОНЕ ВДВОЕМ И КТО СИДЕЛ ВПЕРЕДИ

На кровле ворон дико прокричал —Старушка слышит и бледнеет.Понятно ей, что ворон тот сказал:Слегла в постель, дрожит, хладеет.И вопит скорбно: «Где мой сын-чернец?Ему сказать мне слово дайте;Увы! я гибну; близок мой конец;Скорей, скорей! не опоздайте!»И к матери идет чернец святой:Ее услышать покаянье;И тайные дары несет с собой,Чтоб утолить ее страданье.По лишь пришел к одру с дарами он,Старушка в трепете завыла;Как смерти крик ее протяжный стон…«Не приближайся! – возопила. —Не подноси ко мне святых даров;Уже не в пользу покаянье…»Был страшен вид ее седых власовИ страшно груди колыханье.Дары святые сын отнес назадИ к страждущей приходит снова;Кругом бродил ее потухший взгляд;Язык искал, немея, слова.«Вся жизнь моя в грехах погребена,Меня отвергнул искупитель;Твоя ж душа молитвой спасена,Ты будь души моей спаситель.Здесь вместо дня была мне ночи мгла;Я кровь младенцев проливала,Власы невест в огне волшебном жглаИ кости мертвых похищала.И казнь лукавый обольститель мойУж мне готовит в адской злобе;И я, смутив чужих гробов покой,В своем не успокоюсь гробе.Ах! не забудь моих последних слов:Мой труп, обвитый пеленою,Мой гроб, мой черный гробовой покровТы окропи святой водою.Чтоб из свинца мой крепкий гроб был слит,Семью окован обручами,Во храм внесен, пред алтарем прибитК помосту крепкими цепями.И цепи окропи святой водой;Чтобы священники соборомИ день и ночь стояли надо мнойИ пели панихиду хором;Чтоб пятьдесят на крылосах дьячковЗа ними в черных рясах пели;Чтоб день и ночь свечи у образовИз воску ярого горели;Чтобы звучней во все колоколаС молитвой день и ночь звонили;Чтоб заперта во храме дверь была;Чтоб дьяконы пред ней кадили;Чтоб крепок был запор церковных врат;Чтобы с полуночного бденьяОн ни на миг с растворов не был спятДо солнечного восхожденья.С обрядом тем молитеся три дня,Три ночи сряду надо мною:Чтоб не достиг губитель до меня,Чтоб прах мой принят был землею».И глас ее быть слышен перестал;Померкши очи закатились;Последний вздох в груди затрепетал;Уста, охолодев, раскрылись.И хладный труп, и саван гробовой,И гроб под черной пеленоюСвященники с приличною мольбойОпрыскали святой водою.Семь обручей на гроб положены;Три цепи тяжкими винтамиВонзились в гроб и с ним утвержденыВ помост пред царскими дверями.И вспрыснуты они святой водой;И все священники в собранье:Чтоб день и ночь душе на упокойСвершать во храме поминанье.Поют дьячки все в черных стихаряхМедлительными голосами;Горят свечи надгробны в их руках,Горят свечи пред образами.Протяжный глас, и бледный лик певцов,Печальный, страшный сумрак храма,И тихий гроб, и длинный ряд поповВ тумане зыбком фимиама,И горестный чернец пред алтарем,Творящий до земли поклоны,И в высоте дрожащим свеч огнемЧуть озаренные иконы…Ужасный вид! колокола звонят;Уж час полуночного бденья…И заперлись затворы тяжких вратПеред начатием моленья.И в нерву ночь от свеч веселый блеск.И вдруг… к полночи за вратамиУжасный вой, ужасный шум и треск;И слышалось: гремят цепями.Железных врат запор, стуча, дрожит;Звонят на колокольне звонче;Молитву клир усерднее творит,И пение поющих громче.Гудят колокола, дьячки поют,Попы молитвы вслух читают,Чернец в слезах, в кадилах ладан жгут,И свечи яркие пылают.Запел петух… и, смолкнувши, бегутВраги, не совершив ловитвы;Смелей дьячки на крылосах поют,Смелей попы творят молитвы.В другую ночь от свеч темнее свет,И слабо теплятся кадилы,И гробовой у всех на лицах цвет,Как будто встали из могилы.И снова рев, и шум, и треск у врат;Грызут замок, в затворы рвутся;Как будто вихрь, как будто шумный град,Как будто воды с гор несутся.Пред алтарем чернец на землю пал,Священники творят поклоны,И дым от свеч туманных побежал,И потемнели все иконы.Сильнее стук – звучней колокола,И трепетней поющих голос:В крови их хлад, объемлет очи мгла,Дрожат колена, дыбом волос.Запел петух… и прочь враги бегут,Опять не совершив ловитвы;Смелей дьячки на крылосах поют,Попы смелей творят молитвы.На третью ночь свечи едва горят;И дым густой, и запах серный;Как ряд теней, попы во мгле стоят;Чуть виден гроб во мраке черный.И стук у врат: как будто океанПод бурею ревет и воет,Как будто степь песчаную орканСвистящими крылами роет.И звонари от страха чуть звонят,И руки им служить не вольны;Час от часу страшнее гром у врат,И звон слабее колокольный.Дрожа, упал чернец пред алтарем;Молиться силы нет; во прахеЛежит, к земле приникнувши лицом;Поднять глаза не смеет в страхе.И певчих хор, досель согласный, сталНестройным криком от смятенья:Им чудилось, что церковь зашаталКак бы удар землетрясенья.Вдруг затускнел огонь во всех свечах,Погасли все и закурились;И замер глас у певчих на устах,Все трепетали, все крестились.И раздалось… как будто оный глас,Который грянет над гробами;И храма дверь со стуком затрясласьИ на пол рухнула с петлями.И он предстал весь в пламени очам,Свирепый, мрачный, разъяренный;И вкруг него огромный божий храмКазался печью раскаленной!Едва сказал: «Исчезните!» цепям —Они рассыпались золою;Едва рукой коснулся обручам —Они истлели под рукою.И вскрылся гроб. Он к телу вопиет:«Восстань, иди вослед владыке!»И проступал от слов сих хладный потНа мертвом, неподвижном лике.И тихо труп со стоном тяжким встал,Покорен страшному призванью;И никогда здесь смертный не слыхалПодобного тому стенанью.И ко вратам пошла она с врагом…Там зрелся конь чернее ночи.Храпит и ржет и пышет он огнем,И как пожар пылают очи.И на коня с добычей прянул враг;И труп завыл; и быстротечноКонь полетел, взвивая дым и прах;И слух об ней пропал навечно.Никто не зрел, как с нею мчался он…Лишь страшный след нашли на прахе;Лишь внемля крик, всю ночь сквозь тяжкий сонМладенцы вздрагивали в страхе.

АЛИНА И АЛЬСИМ

Зачем, зачем вы разорвалиСоюз сердец?Вам розно быть! вы им сказали, —Всему конец.Что пользы в платье золотоеСебя рядить?Богатство на земле прямоеОдно: любить.Когда случится, жизни в цвете,Сказать душойЕму: ты будь моя на свете;А ей: ты мой;И вдруг придется для другогоЛюбовь забыть —Что жребия страшней такого?И льзя ли жить?Алина матери призналась:«Мне мил Альсим;Давно я втайне поменяласьДушою с ним;Давно люблю ему сказала;Дай счастье нам». —«Нет, дочь моя, за генералаТебя отдам».И в монастырь святой ИриныОтвозит дочь.Тоска-печаль в душе АлиныИ день и ночь.Три года длилося изгнанье;Не усладилНи разу друг ее страданье:Но все он мил.Однажды… о! как свет коварен!.Сказала мать:«Любовник твой неблагодарен»,И ей читатьОна дает письмо Альсима.Его черты:Прости; другая мной любима;Свободна ты.Готово все: жених приходит;Идут во храм;Вокруг налоя их обводитСвященник там.Увы! Алина, что с тобою?Кто твой супруг?Ты сердца не дала с рукою —В нем прежний друг.Как смирный агнец на закланье,Вся убрана;Вокруг веселье, ликованье —Она грустна.Алмазы, платья, ожерельяЕй мать дарит:Напрасно… прежнего весельяНе возвратит.Но как же дни свои смиренноВедет она!Вся жизнь семье уединеннойПосвящена.Алины сердце покорилосьСудьбе своей;Супругу ж то, что сохранилосьОт сердца ей.Но все по-прежнему печалиДуша полна;И что бы взоры ни встречали, —Все мысль одна.Так, безутешная, томилаПять лет себя,Все упрекая, что любила,И все любя.Разлуки жизнь воспоминанье;Им полон свет;Хотеть прогнать его – страданье,А пользы нет.Все поневоле улетаемК мечте своей;Твердя: забудь! напоминаемДуше об ней.Однажды, приуныв, АлинаСидела; вдругКупца к ней вводит армянинаЕе супруг.«Вот цепи, дорогие шали,Жемчуг, коралл;Они лекарство от печали:Я так слыхал.На что нам деньги? На веселье.Кому их жаль?Купи, что хочешь: ожерелье,Цепочку, шальИли жемчуг у армянина;Вот кошелек;Я скоро возвращусь, Алина;Прости, дружок».Товары перед ней открывши,Купец молчит;Алина, голову склонивши,Как не глядит.Он, взор потупя, разбираетЖемчуг, алмаз;Подносит молча; но вздыхаетОн каждый раз.Блистала красота младаяВ его чертах;Но бледен; борода густая;Печаль в глазах.Мила для взора живость цвета,Знак юных дней;Но бледный цвет, тоски примета,Еще милей.Она не видит, не внимает —Мысль далеко.Но часто, часто он вздыхает,И глубоко.Что (мыслит) он такой унылый?Чем огорчен?Ах! если потерял, что мило,Как жалок он!«Скажи, что сделалось с тобою?О чем печаль?Не от любви ль?.. Ах! Всей душоюТебя мне жаль». —«Что пользы! Горя нам словамиНе утолить;И невозвратного слезамиНе возвратить.Одно сокровище бесценноЯ в мире знал;Подобного творец вселеннойНе создавал.И я одно имел в предмете:Им обладать.За то бы рад был все на свете —И жизнь отдать.Как было сладко любоватьсяИм в день сто раз!И в мыслях я не мог расстатьсяС ним ни на час.Но року вздумалось лихомуМне повредитьИ счастие мое другомуС ним подарить.Всех в жизни радостей лишенный,С моей тоскойЯ побежал, как осужденный,На край земной:Но ах! от сердца то, что мило,Кто оторвет?Что раз оно здесь полюбило,С тем и умрет».«Скажи же, что твоя утрата?Златой бокал?» —«О нет: оно милее злата». —«Рубин, коралл?» —«Не тяжко потерять их». – «Что же?Царев алмаз?» —«Нет, нет, алмазов всех дорожеОно сто раз.С тех пор, как я все то, что льстило,В нем погубил,Я сам на память образ милыйИзобразил.И на черты его прелестныСмотрю в слезах:Мои все блага поднебесныВ его чертах».Алина слушала унылоЕго рассказ.«Могу ль на этот образ милыйВзглянуть хоть раз?»Алине молча, как убитый,Он подаетПарчою досканец обвитый,Сам слезы льет.Алина робкою рукоюПарчу сняла;Дощечка с надписью златою;Она прочла:Здесь все, что я, осиротелый,Моим зову;Что мне от счастья уцелело;Все, чем живу.Дощечку с трепетом раскрыла —И что же там?Что новое судьба явилаЕе очам?Дрожит, дыханье прекратилось…Какой предмет!И в ком бы сердце не смутилось?..Ее портрет.«Алина, пробудись, друг милый;С тобою я.Ничто души не изменило;Она твоя.В последний раз: люблю Алину,Пришел сказать;Тебя покинув, жизнь покину,Чтоб не страдать».Алина с горем и тоскоюЕму в ответ:«Альсим, я верной быть женоюДала обет.Хоть долг и тяжкий и постылый:Все покорись;А ты – не умирай, друг милый;Но… удались».Алине руку на прощаньеОн подает:Она берет ее в молчаньеИ к сердцу жмет.Вдруг входит муж; как в исступленьеОн задрожалИ им во грудь в одно мгновеньеВонзил кинжал.Альсима нет; Алина дышит:«Невинна я(Так говорит), всевышний слышитНас судия.За что ж рука твоя пронзилаАлине грудь?Но бог с тобой; я все простила;Ты все забудь».Убийца с той поры томитсяИ ночь и день:Повсюду вслед за ним влачитсяАлины тень;Обагрена кровавым токомВся грудь ея;И говорит ему с упреком:«Невинна я».

ЭЛЬВИНА И ЭДВИН

В излучине долины сокровенной,Там, где блестит под рощею поток,Стояла хижина, смиренныйПокоя уголок.Эльвина там красавица таилась, —В ней зрела мать подпору дряхлых дней,И только об одном молилась:«Все блага жизни ей».Как лилия, была чиста душою,И пламенел румянец на щеках —Так разливается весноюДенница в облаках.Всех юношей Эльвина восхищала;Для всех подруг красой была страшна,И, чудо прелестей, не зналаОб них одна она.Пришел Эдвин. Без всякого искусстваЭдвинова пленяла красота:В очах веселых пламень чувства,А в сердце простота.И заключен святой союз сердцами:Душе легко в родной душе читать;Легко, что сказано очами,Устами досказать.О! сладко жить, когда душа в покоеИ с тем, кто мил, начав, кончаешь день;Вдвоем и радости все вдвое…Но ах! они как тень.Лишь золото любил отец Эдвина;Для жалости он сердца не имел;Эльвине же дала судьбинаОдну красу в удел.С холодностью смотрел старик суровыйНа их любовь – на счастье двух сердец.«Расстаньтесь!» – роковое словоСказал он, наконец.Увы, Эдвин! В какой борьбе в нем страсти!И ни одной нет силы победить…Как не признать отцовской власти?Но как же не любить?Прелестный вид, пленительные речи,Восторг любви – все было только сон;Он розно с ней; он с ней и встречиБояться осужден.Лишь по утрам, чтоб видеть след Эльвины,Он из кустов смотрел, когда онаШла по излучине долины,Печальна и одна;Или, когда являя месяц рогиТуманный свет на рощи наводил,Он, грустен, вдоль большой дорогиДо полночи бродил.Задумчивый, он часто по кладбищуПри склоне дня ходил среди крестов:Его тоске давало пищуСпокойствие гробов.Знать, гроб ему предчувствие сулило!Уже ланит румяный цвет пропал;Их горе бледностью покрыло…Несчастный увядал.И не спасут его младые леты;Вотще в слезах над ним его отец;Вотще и вопли и обеты!..Всему, всему конец.И молит он: «Друзья, из сожаленья!..Хотя бы раз мне на нее взглянуть!..Ах! дайте, дайте от мученьяПри ней мне отдохнуть».Она пришла; но взор любви всесильныйУже тебя, Эдвин, не воскресит:Уже готов покров могильный,И гроб уже открыт.Смотри, смотри, несчастная Эльвина,Как изменил его последний час:Ни тени прежнего Эдвина;Лик бледный, слабый глас.В знак верности он подает ей рукуИ на нее взор томный устремил:Как сильно вечную разлукуСей взор изобразил!И в тьме ночной, покинувши Эдвина,Домой одна вблизи кладбища шла,Души не чувствуя, Эльвина;Кругом густела мгла.От севера подъемлясь, ветер хладныйКачал, свистя во мраке, дерева;И выла на стене ограднойПолночная сова.И вся душа в Эльвине замирала;И взор ее во всем его встречал;Казалось – тень его летала;Казалось – он стонал.Но… вот и въявь уж слышится Эльвине:Вдали провыл уныло тяжкий звон;Как смерти голос, по долинеПромчавшись, стихнул он.И к матери без памяти вбежала —Бледна, и свет в очах ее темнел.«Прости, все кончилось! (сказала) —Мой ангел улетел!Благослови… зовут… иду к Эдвину…Но для тебя мне жаль покинуть свет».Умолкла… мать зовет Эльвину…Эльвины больше нет.

АХИЛЛ[5]

Отуманилася Ида;Омрачился Илион;Спит во мраке стан Атрида;На равнине битвы сон.Тихо все… курясь, сверкаетПламень гаснущих костров,И протяжно окликаетСтражу стража близ шатров.Над Эгейских вод равнинойСветел всходит рог луны;Звезды спящею пучинойИ брега отражены;Виден в поле опустеломС колесницею Приам[6]:Он за Гекторовым теломОт шатров идет к стенам.И на бреге близ курганаЗрится сумрачный Ахилл;Он один, далек от стана;Он главу на длань склонил.Смотрит вдаль – там с колесницейНа пути Приама зрит:Отирает багряницейСлезы бедный царь с ланит.Лиру взял; ударил в струны;Тих его печальный глас:«Старец, пал твой Гектор юный;Свет души твоей угас;И Гекуба, АндромахаЖдут тебя у градских вратС ношей милого им праха…Жизнь и смерть им твой возврат.И с денницею печальнойВоскурится фимиам,Огласятся погребальнойПеснью каждый дом и храм;Мать, отец, вдова с мольбоюПепел в урну соберут,И молитвы их героюМир в стране теней дадут.О, Приам, ты пред АхилломЗдесь во прах главу склонял;Здесь молил о сыне милом,Здесь, несчастный, ты лобзалРуку, слез твоих причину…Ах! не сетуй; глас небесНам одну изрек судьбину:И меня постиг Зевес.Близок час мой; роковаяПриготовлена стрела;Парка, жребию внимая,Дни мои уж отвила;И скрыпят врата Аида[7];И вещает грозный глас:Все свершилось для Пелида;Факел дней его угас.Верный друг мой взят могилой;Брата бой меня лишил —Вслед за ним с земли унылойУдалится и Ахилл.Так судил мне рок жестокий;Я паду в весне моейНа чужом брегу, далекоОт Пелеевых очей.Ах! и сердце запрещаетДоле жить в земном краю,Где уж друг не услаждаетДушу сирую мою.Гектор пал – его паденьемТень Патрокла я смирил;Но себе за друга мщеньемПуть к Тенару проложил.Ты не жди, Менетий, сына[8];Не придет он в отчий дом…Здесь Эгейская пучинаПред его шумит холмом;Спит он… смерть сковала длани,Позабыл ко славе путь;И призывный голос браниНе вздымает хладну грудь.И Ахилл не возвратится;В доме отчем пустотаСкоро, скоро водворится…О, Пелей, ты сирота.Пронесется буря брани —Ты Ахилла будешь ждатьИ чертог свой в новы тканиДля приема убирать;Будешь с берега унылоТы смотреть – в пустой далиНе белеет ли ветрило,Не плывут ли корабли?Корабли придут от Трои —А меня ни на одном;Там, где билися герои,Буду спать – и вечным сном.Тщетно, смертною борьбоюМучим, будешь сына зватьИ хладеющей рукоюВкруг себя его искать —С милым светом разлученьяГлас его не усладит;И на брег воды забвеньяЗов отца не долетит.Край отчизны, светлы воды,Очарованны места,Мирт, олив и лавров своды,Пышных долов красота,Расцветайте, убирайтесь,Как и прежде, красотой;Как и прежде, оглашайтесь,Кликом радости одной;Но Патрокла и АхиллаНикогда вам не видать!Воды Сперхия, сулилаВам рука моя отдатьВолоса с моей от браниУцелевшей головы…Все Патроклу в дар, и даниУж моей не ждите вы.Кони быстрые, из боя(Тайный рок вас удержал)Вы не вынесли героя —И на щит он мертвый пал;Кони бодрые, ретивы,Что ж теперь так мрачны вы?По земле влачатся гривы;Наклонилися главы;Позабыта пища вами;Груди мощные дрожат;Слышу стон ваш, и слезамиОчи гордые блестят.Знать, Ахиллов пред собоюЗрите вы последний час;Знать, внушен был вам судьбоюМне конец вещавший глас…Скоро!… лук свой напрягаетНеизбежный Аполлон,И пришельца ожидаетК Стиксу черному Харон.И Патрокл с брегов забвеньяВ полуночной тишинеЛегкой тенью сновиденьяПрилетал уже ко мне.Как зефирово дыханье,Он провеял надо мной;Мне послышалось призванье,Сладкий глас души родной;В нежном взоре скорбь разлукиИ следы минувших слез…Я простер ко брату руки…Он во мгле пустой исчез.От Скироса вдаль влекомый,Поплывет Неоптолем[9];Брег увидит незнакомыйИ зеленый холм на нем;Кормщик юноше укажет,Полный думы, на курган —«Вот Ахиллов гроб (он скажет);Там вблизи был греков стан.Там, ужасный, на оградеНам явился он в ночи —Нестерпимый блеск во взгляде,С шлема грозные лучи —И трикраты звучным крикомНа врага он грянул страх,И троянец с бледным ликомБросил щит и меч во прах.Там, Атриду дав десницу,С ним союз запечатлел;Там, гремящий, в колесницуПрянув, к Трое полетел;Там по праху за собоюТело Гекторово мчалИ на трепетную ТроюВзглядом мщения сверкал!»И сойдешь на брег священныйС корабля, Неоптолем,Чтоб на холм уединенныйПоложить и меч и шлем;Вкруг уж пусто… смолкли бои;Тихи Ксант и Симоис;И уже на грудах ТроиПлющ и терние свились.Обойдешь равнину брани…Там, где ратовал Ахилл,Уж стадятся робки ланиВкруг оставленных могил;И услышишь над собоюДвух невидимых полет…Это мы… рука с рукою…Мы, друзья минувших лет.Вспомяни тогда Ахилла:Быстро в мире он протек;Здесь судьба ему сулилаДолгий, но бесславный век;Он мгновение со славой,Хладну жизнь презрев, избралИ на друга труп кровавый,До могилы верный, пал».Он умолк… в тумане Ида;Отуманен Илион;Спит во мраке стан Атрида;На равнине битвы сон;И курясь, едва сверкаетПламень гаснущих костров;И протяжно окликаетСтража стражу близ шатров.

ЭОЛОВА АРФА

Владыко Морвены,Жил в дедовском замке могучий Ордал;Над озером стеныЗубчатые замок с холма возвышал;Прибрежны дубравыСклонялись к водам,И стлался кудрявыйКустарник по злачным окрестным холмам.Спокойствие сенейДубравных там часто лай псов нарушал;Рогатых еленейИ вепрей и ланей могучий ОрдалС отважными псамиГонял по холмам;И долы с холмами,Шумя, отвечали зовущим рогам.В жилище ОрдалаВеселость из ближних и дальних краевГостей собирала;И убраны были чертоги пировЕленей рогами;И в память отцамВисели рядамиИх шлемы, кольчуги, щиты по стенам.И в дружных беседахЛюбил за бокалом рассказы ОрдалО древних победахИ взоры на брони отцов устремлял:Чеканны их латыВ глубоких рубцах;Мечи их зубчаты;Щиты их и шлемы избиты в боях.Младая МинванаКрасой озаряла родительский дом;Как зыби тумана,Зарею златимы над свежим холмом,Так кудри густыеС главы молодойНа перси младые,Вияся, бежали струей золотой.Приятней денницыЗадумчивый пламень во взорах сиял:Сквозь темны ресницыОн сладкое в душу смятенье вливал;Потока журчанье —Приятность речей;Как роза дыханье;Душа же прекрасней и прелестей в ней.Гремела красоюМинвана и в ближних и в дальних краях;В Морвену толпоюСтекалися витязи, славны в боях;И дщерью гордилсяПред ними отец…Но втайне делилсяДушою с Минваной Арминий-певец.Младой и прекрасный,Как свежая роза – утеха долин,Певец сладкогласный…Но родом не знатный, не княжеский сын:Минвана забылаО сане своемИ сердцем любила,Невинная, сердце невинное в нем.На темные сводыБагряным щитом покатилась луна;И озера водыСтруистым сияньем покрыла она;От замка, от сенейДубрав по брегамОгромные тенейЛегли великаны по гладким водам.На холме, где чистымПотоком источник бежал из кустов,Под дубом ветвистым —Свидетелем тайных свиданья часов —Минвана младаяСидела одна,Певца ожидая,И в страхе таила дыханье она.И с арфою стройнойКо древу к Минване приходит певец.Все было спокойно,Как тихая радость их юных сердец:Прохлада и нега,Мерцанье луны,И ропот у брегаДробимыя с легким плесканьем волны.И долго, безмолвны,Певец и Минвана с унылой душойСмотрели на волны,Златимые тихо блестящей луной.«Как быстрые водыПоток свой лиют —Так быстрые годыВеселье младое с любовью несут».«Что ж сердце уныло?Пусть воды лиются, пусть годы бегут,О, верный! о, милый!С любовию годы и жизнь унесут». —«Минвана, Минвана,Я бедный певец;Ты ж царского сана,И предками славен твой гордый отец».«Что в славе и сане?Любовь – мой высокий, мой царский венец.О, милый, МинванеВсех витязей краше смиренный певец.Зачем же унылоНа радость глядеть?Все близко, что мило;Оставим годам за годами лететь».«Минутная сладостьВеселого вместе , помедли, постой;Кто скажет, что радостьНавек не умчится с грядущей зарей!Проглянет денница —Блаженству конец;Опять ты царица,Опять я ничтожный и бедный певец».«Пускай возвратитсяВеселое утро, сияние дня;Зарей озаритсяТот свет, где мой милый живет для меня.Лишь царским уборомЯ буду с толпой;А мыслию, взором,И сердцем, и жизнью, о милый, с тобой».«Прости, уж бледнеетРассветом далекий, Минвана, восток;Уж утренний веетС вершины кудрявых холмов ветерок». —«О нет! то зарницаБлестит в облаках;Не скоро денница;И тих ветерок на кудрявых холмах».«Уж в замке проснулись;Мне слышался шорох и звук голосов». —«О нет! встрепенулисьДремавшие пташки на ветвях кустов». —«Заря уж багряна», —«О милый, постой». —«Минвана, Минвана,Почто ж замирает так сердце тоской?»И арфу унылыйПевец привязал под наклоном ветвей:«Будь, арфа, для милойЗалогом прекрасных минувшего дней;И сладкие звукиЛюбви не забудь;Услада разлукиИ вестник души неизменным будь.Когда же мой юный,Убитый печалию, цвет опадет,О верные струны,В вас с прежней любовью душа перейдет.Как прежде, взыграетВеселие в вас,И друг мой узнаетПривычный, зовущий к свиданию глас.И думай, их пеньюВнимая вечерней, Минвана, порой,Что легкою тенью,Все верный, летает твой друг над тобой;Что прежние муки:Превратности страх,Томленье разлуки,Все с трепетной жизнью он бросил во прах.Что, жизнь переживши,Любовь лишь одна не рассталась с душой;Что робко любившийБез робости любит и более твой.А ты, дуб ветвистый,Ее осеняй;И, ветер душистый,На грудь молодую дышать прилетай».Умолк – и с прелестнойЗадумчивых долго очей не сводил…Как бы неизвестныйВ нем голос: навеки прости! говорил.Горячей рукоюЕй руку пожалИ, тихой стопоюОт ней удаляся, как призрак пропал…Луна воссияла…Минвана у древа… но где же певец?Увы! предузналаДуша, унывая, что счастью конец;Молва о свиданьеДостигла отца…И мчит уж в изгнаньеЛадья через море младого певца.И поздно и раноПод древом свиданья Минвана грустит.Уныло с МинванойОдин лишь нагорный поток говорит;Все пусто; день ясныйВзойдет и зайдет —Певец сладкогласныйМинваны под древом свиданья не ждет.Прохладою дышитТам ветер вечерний, и в листьях шумит,И ветви колышет,И арфу лобзает… но арфа молчит.Творения радость,Настала весна —И в свежую младость,Красу и веселье земля убрана.И ярким сияньемХолмы осыпал вечереющий день:На землю с молчаньемСходила ночная, росистая тень;Уж синие сводыБлистали в звездах;Сровнялися воды;И ветер улегся на спящих листах.Сидела унылоМинвана у древа… душой вдалеке…И тихо все было…Вдруг… к пламенной что-то коснулось щеке;И что-то шатнулоБез ветра листы;И что-то прильнулоК струнам, невидимо слетев с высоты…И вдруг… из молчаньяПоднялся протяжно задумчивый звон;И тише дыханьяИграющей в листьях прохлады был он.В ней сердце смутилось:То друга привет!Свершилось, свершилось!..Земля опустела, и милого нет.От тяжкия мукиМинвана упала без чувства на прах,И жалобней звукиНад ней застенали в смятенных струнах.Когда ж возвратилаДыханье она,Уже восходилаЗаря, и над нею была тишина.С тех пор, унывая,Минвана, лишь вечер, ходила на холмИ, звукам внимая,Мечтала о милом, о свете другом,Где жизнь без разлуки,Где все не на час —И мнились ей звуки,Как будто летящий от родины глас.«О милые струны,Играйте, играйте… мой час недалек;Уж клонится юныйГлавой недоцветшей ко праху цветок.И странник унылыйЗаутра придетИ спросит: где милыйЦветок мой?… и боле цветка не найдет».И нет уж Минваны…Когда от потоков, холмов и полейВосходят туманыИ светит, как в дыме, луна без лучей,Две видятся тени:Слиявшись, летятК знакомой им сени…И дуб шевелится, и струны звучат.

МЩЕНИЕ

Изменой слуга паладина убил:Убийце завиден сан рыцаря был.Свершилось убийство ночною порой —И труп поглощен был глубокой рекой.И шпоры и латы убийца наделИ в них на коня паладинова сел.И мост на коне проскакать он спешит:Но конь поднялся на дыбы и храпит.Он шпоры вонзает в крутые бока:Конь бешеный сбросил в реку седока.Он выплыть из всех напрягается сил:Но панцирь тяжелый его утопил.

ГАРАЛЬД

Перед дружиной на конеГаральд, боец седой,При свете полныя луны,Въезжает в лес густой.Отбиты вражьи знаменаИ веют и шумят,И гулом песней боевыхКругом холмы гудят.Но что порхает по кустам?Что зыблется в листах?Что налетает с вышиныИ плещется в волнах?Что так ласкает, так манит?Что нежною рукойСнимает меч, с коня влечетИ тянет за собой?… То феи в легкий хороводСлетелись при луне.Спасенья нет; уж все бойцыВ волшебной стороне.Лишь он, бесстрашный вождь Гаральд,Один не побежден:В нетленный с ног до головыБулат закован он.Пропали спутники его;Там брошен меч, там щит,Там ржет осиротелый коньИ дико в лес бежит.И едет, сумрачно-уныл,Гаральд, боец седой,При свете полныя луныОдин сквозь лес густойНо вот шумит, журчит ручей —Гаральд с коня спрыгнул,И снял он шлем и влаги имСтуденой зачерпнул.Но только жажду утолил,Вдруг обессилел он;На камень сел, поник главойИ погрузился в сон.И веки на утесе том,Главу склоня, он спит:Седые кудри, борода;У ног копье и щит.Когда ж гроза, и молний блеск,И лес ревет густой, —Сквозь сон хватается за мечГаральд, боец седой.

ТРИ ПЕСНИ

«Споет ли мне песню веселую скальд?» —Спросил, озираясь, могучий Освальд.И скальд выступает на царскую речь,Под мышкою арфа, на поясе меч.«Три песни я знаю: в одной старина!Тобою, могучий, забыта она;Ты сам ее в лесе дремучем сложил;Та песня: отца моего ты убил.Есть песня другая: ужасна она;И мною под бурей ночной сложена;Пою ее ранней и поздней порой;И песня та: бейся, убийца, со мной!»Он в сторону арфу, и меч наголо;И бешенство грозные лица зажгло;Запрыгали искры по звонким мечам —И рухнул Освальд – голова пополам.«Раздайся ж, последняя песня моя;Ту песню и утром и вечером яГреметь не устану пред девой любви;Та песня: убийца повержен в крови».

ДВЕНАДЦАТЬ СПЯЩИХ ДЕВ

Старинная повесть в двух балладах

Опять ты здесь, мой благодатный Гений,Воздушная подруга юных дней;Опять с толпой знакомых привиденийТеснишься ты, Мечта, к душе моей…Приди ж, о, друг! дай прежних вдохновений.Минувшею мне жизнию повей,Побудь со мной, продли очарованья,Дай сладкого вкусить воспоминанья.Ты образы веселых лет примчала —И много милых теней восстает;И то, чем жизнь столь некогда пленяла,Что Рок, отняв, назад не отдает,То все опять душа моя узнала;Проснулась Скорбь, и Жалоба зоветСопутников, с пути сошедших преждеИ здесь вотще поверивших надежде.К ним не дойдут последней песни звуки;Рассеян круг, где первую я пел;Не встретят их простертые к ним руки;Прекрасный сон их жизни улетел.Других умчал могущий Дух разлуки;Счастливый край, их знавший, опустел;Разбросаны по всем дорогам мира —Не им поет задумчивая лира.И снова в томном сердце воскресаетСтремленье в оный таинственный свет;Давнишний глас на лире оживает,Чуть слышимый, как Гения полет;И душу хладную разогреваетОпять тоска по благам прежних лет:Все близкое мне зрится отдаленным,Отжившее, как прежде, оживленным.

Баллада первая.

 ГРОМОБОЙ

Leicht aufzuritzen ist das Reich der Geister;

Sie liegen wartend unter dunner Decke

Und, leise horend, sturmen sie herauf.

Schiller [10]

АЛЕКСАНДРЕ АНДРЕЕВНЕ

ВОЕЙКОВОЙ Моих стихов желала ты —Желанье исполняю;Тебе досуг мой и мечтыИ лиру посвящаю.Вот повесть прадедовских лет.Еще ж одно – желанье:Цвети, мой несравненный цвет,Сердец очарованье;Печаль по слуху только знай;Будь радостию света;Моих стихов хоть не читай,Но другом будь поэта.____________________Над пенистым Днепром-рекой,Над страшною стремниной,В глухую полночь ГромобойСидел один с кручиной;Окрест него дремучий бор;Утесы под ногами;Туманен вид полей и гор;Туманы над водами;Подернут мглою свод небес;В ущельях ветер свищет;Ужасно шепчет темный лес,И волк во мраке рыщет.Сидит с поникшей головойИ думает он думу:«Печальный, горький жребий мой!Кляну судьбу угрюму;Дала мне крест тяжелый несть;Всем людям жизнь отрада:Тем злато, тем покой и честь —А мне сума награда;Нет крова защитить главуОт бури, непогоды…Устал я, в помощь вас зову,Днепровски быстры воды».Готов он прянуть с крутизны…И вдруг пред ним явленье:Из темной бора глубиныВыходит привиденье,Старик с шершавой бородой,С блестящими глазами,В дугу сомкнутый над клюкой,С хвостом, когтьми, рогами.Идет, приблизился, грозитКлюкою Громобою…И тот как вкопанный стоит,Зря диво пред собою.«Куда?» – неведомый спросил.«В волнах скончать мученья». —«Почто ж, бессмысленный, забылВо мне искать спасенья?» —«Кто ты?» – воскликнул Громобой,От страха цепенея.«Заступник, друг, спаситель твой:Ты видишь Асмодея».«Творец небесный!» – «Удержись!В молитве нет отрады;Забудь о боге – мне молись;Мои верней награды.Прими от дружбы, Громобой,Полезное ученье:Постигнут ты судьбы рукой,И жизнь тебе мученье;Но всем бедам найти конецЯ способы имею;К тебе нежалостлив творец, —Прибегни к Асмодею.Могу тебе я силу датьИ честь и много злата,И грудью буду я стоятьЗа друга и за брата.Клянусь… свидетель ада бог,Что клятвы не нарушу;А ты, мой друг, за то в залогСвою отдай мне душу».Невольно вздрогнул Громобой,По членам хлад стремится;Земли невзвидел под собой,Нет сил перекреститься.«О чем задумался, глупец?» —«Страшусь мучений ада». —«Но рано ль, поздно ль… наконецВсе ад твоя награда.Тебе на свете жить – беда;Покинуть свет – другая;Останься здесь – поди туда, —Везде погибель злая.Ханжи-причудники твердят:Лукавый бес опасен.Не верь им – бредни; весел ад,Лишь в сказках он ужасен.Мы жизнь приятную ведем;Наш ад не хуже рая;Ты скажешь сам, ликуя в нем:Лишь в аде жизнь прямая.Тебе я терем пышный дамИ тьму людей на службу;К боярам, витязям, князьямТебя введу я в дружбу;Досель красавиц ты пугал —Придут к тебе толпою;И, словом, – вздумал, загадал,И все перед тобою.И вот в задаток кошелек:В нем вечно будет злато.Но десять лет – не боле – срокТебе так жить богато.Когда ж последний день от глазИсчезнет за горою,В последний полуночный часПриду я за тобою».Стал думу думать Громобой,Подумал, согласилсяИ обольстителю душойЗа злато поклонился.Разрезав руку, написалОн кровью обещанье;Лукавый принял – и пропал,Сказавши": «До свиданья!»____________________И вышел в люди Громобой —Откуда что взялося!И счастье на него рекойС богатством полилося;Как княжеский, разубран дом;Подвалы полны злата;С заморским выходы вином,И редкостей палата;Пиры – хоть пост, хоть мясоед;Музыка роговая;Для всех – чужих, своих – обедИ чаша круговая.Возможно все в его очах,Всему он повелитель:И сильным бич, и слабым страх,И хищник, и грабитель.Двенадцать дев похитил онИз отческой их сени;Презрел невинных жалкий стонИ родственников пени;И в год двенадцать дочерейИмел от обольщенных;И был уж чужд своих детейИ крови уз священных.Но чад оставленных щитомБыл ангел их хранитель:Он дал им пристань – божий дом,Смирения обитель.В святых стенах монастыряСокрыл их с матерями:Да славят вышнего царяНевинных уст мольбами.И горней благодати сеньБыла над их главою;Как вешний ароматный день,Цвели они красою.От ранних колыбельных летДо юности златыяИм ведом был лишь божий свет,Лишь подвиги благие;От сна вставая с юным днем,Стекалися во храме;На клиросе, пред алтарем,Кадильниц в фимиаме,В священный литургии часИх слышалося пенье —И сладкий непорочных гласВнимало провиденье.И слезы нежных матерейС молитвой их сливались,Когда во храме близ мощейОни распростирались.«О! дай им кров, небесный царь(То было их моленье);Да будет твой святой алтарьНезлобных душ спасенье;Покинул их родной отец,Дав бедным жизнь постылу;Но призри ты сирот, творец,И грешника помилуй…»Но вот… настал десятый год;Уже он на исходе;И грешник горьки слезы льет:Всему он чужд в природе.Опять украшены веснойЛуга, пригорки, долы;И пахарь весел над сохой,И счастья полны селы;Не зрит лишь он златой весны:Его померкли взоры;В туман для них погребеныЛуга, долины, горы.Денница ль красная взойдет —«Прости, – гласит, – денница».В дубраве ль птичка пропоет —«Прости, весны певица…Прости, и мирные леса,И нивы золотые,И неба светлая краса,И радости земные».И вспомнил он забытых чад;К себе их призывает;И мнит: они творца смягчат;Невинным бог внимает.И вот… настал последний день;Уж солнце за горою;И стелется вечерня теньПрозрачной пеленою;Уж сумрак… смерклось… вот лунаБлеснула из-за тучи;Легла на горы тишина;Утих и лес дремучий;Река сровнялась в берегах;Зажглись светила ночи;И сон глубокий на полях;И близок час полночи…И, мучим смертною тоской,У спасовой иконыБез веры ищет ГромобойОт ада обороны.И юных чад к себе призвал —Сердца их близки раю —«Увы! молитесь (вопиял),Молитесь, погибаю!»Младенца внятен небу стон:Невинные молились;Но вдруг… на них находит сон…Замолкли… усыпились.И все в ужасной тишине;Окрестность как могила;Вот… каркнул ворон на стене;Вот… стая псов завыла;И вдруг… протяжно полночь бьет;Нашли на небо тучи;Река надулась; бор ревет;И мчится прах летучий.Увы!.. последний страшный бойОтгрянул за горами…Гул тише… смолк… и ГромобойЗрит беса пред очами.«Ты видел, – рек он, – день из глазСокрылся за горою;Ты слышал: бил последний час;Пришел я за тобою». —«О! дай, молю, хоть малый срок;Терзаюсь, ад ужасен». —«Свершилось! неизбежен рок,И поздний вопль напрасен». —«Минуту!» – «Слышишь? Цепь звучит».«О страшный час! помилуй!» —«И гроб готов, и саван сшит,И роют уж могилу.Заутра день взойдет во мгле.Подымутся стенанья;Увидят труп твой на столе,Недвижный, без дыханья;Кадил и свеч в дыму густом,При тихом ликов пенье,Тебя запрут в подземный домНавеки в заточенье;И страшно заступ застучитНад кровлей гробовою;И тихо клир провозгласит:«Усопший, мир с тобою!»И мир не будет твой удел:Ты адово стяжанье!Но время… идут… час приспел.Внимай их завыванье;Сошлись… призывный слышу клич.Их челюсти зияют;Смола клокочет… свищет бич…Оковы разжигают». —«Спаситель-царь, вонми слезам!» —«Напрасное моленье!» —«Увы! позволь хоть сиротамМне дать благословенье».Младенцев спящих видит бес —Сверкнули страшно очи!«Лишить их царствия небес,Предать их адской ночи…Вот слава! мне восплещет адИ с гордым Сатаною».И, усмирив грозящий взгляд,Сказал он Громобою:«Я внял твоей печали глас;Есть средство избавленья;Покорен будь, иль в ад сей часНа скорби и мученья.Предай мне души дочерейЗа временну свободу,И дам, по милости своей,На каждую по году». —«Злодей! губить невинных чад!» —«Ты медлишь? Приступите!Низриньте грешника во ад!На части разорвите!»И вдруг отвсюду крик и стон;Земля затрепетала;И грянул гром со всех сторон;И тьма бесов предстала.Чудовищ адских грозный сонм;Бегут, гремят цепями,И стали грешника кругомС разверзтыми когтями.И ниц повергся Громобой,Бесчувствен, полумертвый;И вопит: «Страшный враг, постой!Постой, готовы жертвы!»И скрылись все. Он будит чад…Он пишет их рукою…О страх! свершилось… плещет адИ с гордым Сатаною.Ты казнь отсрочил, Громобой,И дверь сомкнулась ада;Но жить, погибнувши душой, —Коль страшная отрада!Влачи унылы дни, злодей,В болезни ожиданья;Веселья нет душе твоей,И нет ей упованья;Увы! и красный божий мирИ жизнь ему постылы;Он в людстве дик, в семействе сир.Он вживе снедь могилы.Напрасно веет ветерокС душистыя долины;И свет луны сребрит потокСквозь темны лип вершины;И ласточка зари восходВстречает щебетаньем;И роща в тень свою зоветЛисточков трепетаньем;И шум бегущих с поля стадС пастушьими рогамиВечерний мрак животворят,Теряясь за холмами…Его доселе светлый домУж сумрака обитель.Угрюм, с нахмуренным лицомПиров веселых зритель,Не пьет кипящего винаИз чаши круговыя…И страшен день; и ночь страшна;И тени гробовыяОн всюду слышит грозный вой;И в час глубокой ночиБежит одра его покой;И сон забыли очи.И тьмы лесов страшится он:Там бродит привиденье;То чудится полночный звон,То погребально пенье;Страшит его и бури свист,И грозных туч молчанье,И с шорохом падущий лист,И рощи содроганье.Прокатится ль по небу гром —Бледнеет, дыбом волос;«То мститель, послан божеством;То казни страшный голос».И вид прелестный юных чадЕму не наслажденье.Их милый, чувства полный взгляд,Спокойствие, смиренье,Краса – веселие очей,И гласа нежны звуки,И сладость ласковых речейЕго сугубят муки.Как роза – благовонный цветПод сению надежной,Они цветут: им скорби нет;Их сердце безмятежно.А он?.. Преступник… он, в тоскеНа них подъемля очи,Отверзту видит вдалекеПучину адской ночи.Он плачет; он судьбу клянет;«О милые творенья,Какой вас лютый жребий ждет!И где искать спасенья?Напрасно вам дана краса;Напрасно сердцу милы;Закрыт вам путь на небеса;Цветете для могилы.Увы! пора любви придет:Вам сердце тайну скажет,Для вас украсит божий свет,Вам милого покажет;И взор наполнится тоской,И тихим грудь желаньем,И, распаленные душой,Влекомы ожиданьем,Для вас взойдет краснее день,И будет луг душистей,И сладостней дубравы теньИ птичка голосистей.И дни блаженства не придут;Страшитесь милой встречи;Для вас не брачные зажгут,А погребальны свечи.Не в божий, гимнов полный, храмПойдете с женихами…Ужасный гроб готовят нам;Прокляты небесами.И наш удел тоска и стонВ обителях геенны…О, грозный жребия закон,О, жертвы драгоценны!..»Но взор возвел он к небесамВ душевном сокрушеньеИ мнит: «Сам бог вещает нам —В раскаянье спасенье.Возносятся пред вышний тронПреступников стенанья…»И дом свой обращает онВ обитель покаянья:Да странник там найдет покой,Вдова и сирый друга,Голодный сладку снедь, больнойСпасенье от недуга.С утра до ночи у воротСлужитель настороже;Он всех прохожих в дом зовет:«Есть хлеб-соль, мягко ложе».И вот уже из всех краев,Влекомые молвою,Идут толпы сирот, и вдов,И нищих к Громобою;И всех приемлет Громобой,Всем дань его готова;Он щедрой злато льет рукойОт имени Христова.И божий он воздвигнул дом;Подобье светла рая,Обитель иноков при немЯвляется святая;И в той обители святой,От братии смиреннойУвечный, дряхлый, и больной,И скорбью убиенныйПриемлют именем творцаОтраду, исцеленье:Да воскрешаемы сердцаУзнают провиденье.И славный мастер призван былИз города чужого;Он в храме лик изобразилУгодника святого;На той иконе ГромобойБыл видим с дочерями,И на молящихся святойВзирал любви очами.И день и ночь огонь пылалПред образом в лампаде,В златом венце алмаз сиял,И перлы на окладе.И в час, когда редеет тень,Еще дубрава дремлетИ воцаряющийся деньПолнеба лишь объемлет;И в час вечерней тишины —Когда везде молчаньеИ свечи, в храме возжжены,Льют тихое сиянье, —В слезах раскаянья, с мольбой,Пред образом смиренноРаспростирался Громобой,Веригой отягченный…Но быстро, быстро с гор текутВ долину вешни воды —И невозвратные бегутДни, месяцы и годы.Уж время с годом десять летНевидимо умчало;Последнего двух третей нет —И будто не бывало;И некий неотступный гласВещает Громобою:«Всему конец! твой близок час!Погибель над тобою!»И вот… недуг повергнул злойЕго на одр мученья.Растерзан лютою рукой,Не чая исцеленья,Всечасно пред собой он зритОтверзту дверь могилы;И у возглавия сидитНад ним призрак унылый.И нет уж сил ходить во храмК иконе чудотворной —Лишь взор стремит он к небесам,Молящий, но покорный.Увы! уж и последний деньКрай неба озлащает;Сквозь темную дубравы сеньБлистанье проникает;Все тихо, весело, светло;Все негой сладкой дышит;Река прозрачна, как стекло;Едва, едва колышетЛистами легкий ветерок;В полях благоуханье,К цветку прилипнул мотылекИ пьет его дыханье.Но грешник сей встречает деньСо стоном и слезами.«О, рано ты, ночная тень,Рассталась с небесами!Сойдитесь, дети, одр отцаС молитвой окружитеИ пред судилище творцаСтенания пошлите.Ужасен нам сей ночи мрак;Взывайте: искупитель,Смягчи грозящий гнева зрак;Не будь нам строгий мститель!»И страшного одра кругом —Где бледен, изможденный,С обезображенным челом,Все кости обнаженны,Брада до чресл, власы горой,Взор дикий, впалы очи,Вопил от муки ГромобойС утра до поздней ночи —Стеклися девы, ясный взорНа небо устремилиИ в тихий к провиденью хорСердца совокупили.О вид, угодный небесам!Так ангелы спасенья,Вонмя раскаянья слезам,С улыбкой примиренья,В очах отрада и покой,От горнего чертогаНисходят с милостью святой,Предшественники бога,К одру болезни в смертный час…И, утомлен страданьем,Сын гроба слышит тихий глас:«Отыди с упованьем!»И девы, чистые душой,Подъемля к небу руки,Смиренной мыслили мольбойОтца спокоить муки:Но ужас близкого концаНад ним уже носился;Язык коснеющий творцаЕще молить стремился;Тоскуя, взором он искалСияния денницы…Но взор недвижный угасал,Смыкалися зеницы.«О, дети, дети, гаснет день». —«Нет, утро; лишь проснуласьЗаря на холме; черна теньПо долу протянулась;И нивы пусты… в высотеЛишь жаворонок вьется». —«Увы! заутра в красотеОпять сей день проснется!Но мы… уж скрылись от земли;Уже нас гроб снедает;И место, где поднесь цвели,Нас боле не признает.Несчастные, дерзну ль на васИзречь благословенье?И в самой вечности для насПогибло примиренье.Но не сопутствуйте отцуС проклятием в могилу;Молитесь, воззовем к творцу:Разгневанный, помилуй!»И дети, страшных сих речейНе всю объемля силу,С невинной ясностью очейВоскликнули: «Помилуй!»«О, дети, дети, ночь близка». —«Лишь полдень наступает:Пастух у вод для холодкаСо стадом отдыхает;Молчат поля; в долине сон;Пылает небо знойно». —«Мне чудится надгробный стон». —«Все тихо и спокойно;Лишь свежий ветерок, поройПодъемлясь с поля, дует;Лишь иволга в глуши леснойПовременно воркует».«О, дети, светлый день угас». —«Уж солнце за горою;Уж по закату разлиласьБагряною струеюЗаря, и с пламенных небесСпокойный вечер сходит,На зареве чернеет лес,В долине сумрак бродит». —«О вечер сумрачный, постой!Помедли, день прелестный!Помедли, взор не узрит мойТебя уж в поднебесной!..О, дети, дети, ночь близка». —«Заря уж догорела;В туман оделася река;Окрестность побледнела;И на распутии пылятСтада, спеша к селенью». —«Спасите! полночь бьет!» – «ЗвонятВ обители к моленью:Отцы поют хвалебный глас;Огнями храм блистает». —«При них и грешник в страшный часК тебе, творец, взывает!…Не тмится ль, дети, неба свод?Не мчатся ль черны тучи?Не вздул ли вихорь бурных вод?Не вьется ль прах летучий?» —«Все тихо… служба отошла;Обитель засыпает;Луна полнеба протекла;И божий храм сияетОдин с холма в окрестной мгле;Луга, поля безмолвны;Огни по тухну ли в селе;И рощи спят и волны».И всюду тишина была;И вся природа, мнилось,Предустрашенная ждала,Чтоб чудо совершилось…И вдруг… как будто ветерокПовеял от востока,Чуть тронул дремлющий листок,Чуть тронул зыбь потока…И некий глас промчался с ним…Как будто над звездамиКоснулся арфы серафимЭфирными перстами.И тихо, тихо божий храмОтверзся… НеизвестныйЯвился старец дев очам;И лик красы небеснойИ кротость благостных очейРождали упованье;Одеян ризою лучей,Окрест главы сиянье,Он не касался до землиВ воздушном приближенье…Пред ним незримые теклиНадежда и Спасенье.Сердца их ужас обуял…«Кто этот, в славе зримый?»Но близ одра уже стоялПришлец неизъяснимый.И к девам прикоснулся онПолой своей одежды:И тихий во мгновенье сонНа их простерся вежды.На искаженный старца ликОн кинул взгляд укора:И трепет в грешника проникОт пламенного взора.«О! кто ты, грозный сын небес?Твой взор мне наказанье».Но, страшный строгостью очес,Пришлец хранит молчанье…«О, дай, молю, твой слышать глас!Одно надежды слово!Идет неотразимый час!Событие готово!» —«Вы лик во храме чтили мой;И в том изображеньеМоя десница над тобойПростерта во спасенье».«Ах! Что ж могущий повелел?» —«Надейся и страшися». —«Увы! какой нас ждет удел?Что жребий их?» – «Молися».И, руки положив крестомНа грудь изнеможенну,Пред неиспытанным творцомМолитву сокрушеннуУмолкший пролиял в слезах;И тяжко грудь дышала,И в призывающих очахВся скорбь души сияла…Вдруг начал тмиться неба свод —Мрачнее и мрачнее;За тучей грозною ползетДругая вслед грознее;И страшно сшиблись над главой;И небо заклубилось;И вдруг… повсюду с черной мглойМолчанье воцарилось…И близок час полночи был…И ризою святоюУгодник спящих дев накрыл,Отступника – десною.И, устремленны на восток,Горели старца очи…И вдруг, сквозь сон и мрак глубок,В пучине черной ночи,Завыл протяжно вещий бой —Окрестность с ним завыла;Вдруг… страшной молния струейСвод неба раздвоила,По тучам вихорь пробежал,И с сильным грома трескомРевущей буре бес предстал,Одеян адским блеском.И змеи в пламенных власах —Клубясь, шипят и свищут;И радость злобная в очах —Кругом, сверкая, рыщут;И тяжкой цепью он гремел —Увлечь добычу льстился;Но старца грозного узрел —У тихнул и смирился;И вдруг гордыни блеск угас;И, смутен, вопрошает:«Что, мощный враг, тебя в сейчасК сим падшим призывает».«Я зрел мольбу их пред собой». —«Они мое стяжанье». —«Перед небесным судиейВсесильно покаянье». —«И час суда его притек:Их жребий совершися». —«Еще ко благости не рекОн в гневе: удалися!» —«Он прав – и я владыка им».-«Он благ – я их хранитель».-«Исчезни! ад неотразим». —«Ответствуй, Искупитель!»И гром с востока полетел;И бездну туч трикратыРассек браздами ярких стрелПерун огнекрылатый;И небо с края в край зажглосьИ застонало в страхе;И дрогнула земная ось…И, воющий во прахе,Творца грядуща слышит бес;И молится хранитель…И стал на высоте небесСредь молний ангел-мститель.«Гряду! и вечный божий судНесет моя десница!Мне казнь и благость предтекут…Во прах, чадоубийца!»О, всемогущество словес!Уже отступник тленье;Потух последний свет очес;В костях оцепененье;И лик кончиной искажен;И сердце охладело;И от сомкнувшихся устенДыханье отлетело.«И праху обладатель ад,И гробу отверженье,Доколь на погубленных чадНе снидет искупленье.И чадам непробудный сон;И тот, кто чист душою,Кто, их не зревши, распаленОдной из них красою,Придет, житейское презрев,В забвенну их обитель;Есть обреченный спящих девОт неба искупитель.И будут спать: и к ним векаВ полете не коснутся;И пройдет тления рукаИх мимо; и проснутсяС неизменившейся красойДля жизни обновленной;И низойдет тогда покойК могиле искупленной;И будет мир в его костях;И претворенный в радость,Творца постигнув в небесах,Речет: господь есть благость!..»Уж вестник утра в высоте;И слышен громкий петел;И день в воздушной красотеЛетит, как радость светел…Узрели дев, объятых сном,И старца труп узрели;И мертвый страшен был лицом,Глаза, не зря, смотрели;Как будто, страждущ, прижималОн к хладным персям руки,И на устах его роптал,Казалось, голос муки.И спящих лик покоен был:Невидимо крыламиИх тихий ангел облачил;И райскими мечтамиЧудесный был исполнен сон;И сладким их дыханьемОкрест был воздух растворен,Как роз благоуханьем;И расцветали их устаУлыбкою прелестной,И их являлась красотаВ спокойствии небесной.Но вот – уж гроб одет парчой;Отверзлася могила;И слышен колокола вой;И теплятся кадила;Идут и стар и млад во храм;Подъемлется рыданье;Дают бесчувственным устамПоследнее лобзанье;И грянул в гроб ужасный млат;И взят уж гроб землею;И лик воспел: «Усопший брат,Навеки мир с тобою!»И вот – и стар и млад пошлиОбратно в дом печали;Но вдруг пред ними из землиВкруг дома грозно всталиГранитны стены – верх зубчат,Бока одеты лесом, —И, сгрянувшись, затворы вратЗадвинулись утесом.И вспять погнал пришельцев страх:Бегут, не озираясь;«Небесный гнев на сих стенах!» —Вещают, содрогаясь.И стала та страна с тех порДобычей запустенья;Поля покрыл дремучий бор;Рассыпались селенья.И человечий глас умолк —Лишь филин на утесеИ в ночь осенню гладный волкТам воют в черном лесе;Лишь дико меж седых брегов,Спираема корнямиИзрытых бурею дубов,Река клубит волнами.Где древле окружала храмОтшельников обитель,Там грозно свищет по стенамЗмея, развалин житель;И гимн по сводам не гремит —Лишь веющий пороюПустынный ветер шевелитВ развалинах травою;Лишь, отторгаяся от стен,Катятся камни с шумом,И гул, на время пробужден,Шумит в лесу угрюмом.И на туманистом холмеМогильный зрится камень.Над ним всегда в полночной тьмеСияет бледный пламень.И крест поверженный обвитЛистами повилики:На нем угрюмый вран сидит,Могилы сторож дикий.И все как мертвое окрест:Ни лист не шевелится,Ни зверь близ сих не пройдет мест,Ни птица не промчится.Но полночь лишь сойдет с небес —Вран черный встрепенется,Зашепчет пробужденный лес,Могила потрясется;И видима бродяща теньТогда в пустыне ночи:Как бледный на тумане день,Ее сияют очи;То взор возводит к небесам,То, с видом тяжкой муки,К непроницаемым стенам,Моля, подъемлет руки.И в недре неприступных стенМолчание могилы;Окрест их, мглою покровен,Седеет лес унылый:Там ветер не шумит в листах,Не слышно вод журчанья,Ни благовония в цветах,Ни в травке нет дыханья.И девы спят – их сон глубок;И жребий искупленья,Безвестно, близок иль далек;И нет им пробужденья.Но в час, когда поля заснутИ мглой земля одета(Между торжественных минутПолночи и рассвета),Одна из спящих восстает —И, странник одинокий,Свой срочный начинает ходКругом стены высокой;И смотрит в даль и ждет с тоской:«Приди, приди, спаситель!»Но даль покрыта черной мглой…Нейдет, нейдет спаситель!Когда ж исполнится луна,Чреда приходит смены;В урочный час пробуждена,Одна идет на стены,Другая к ней со стен идет,Встречается и руку,Вздохнув, пришелице даетНа долгую разлуку;Потом к почиющим сестрам,Задумчива, отходит,А та печально по стенамОдна до смены бродит.И скоро ль? Долго ль?… Как узнать?Где вестник искупленья?Где тот, кто властен побеждатьВсе ковы обольщенья,К прелестной прилеплен мечте?Кто мог бы, чист душою,Небесной верен красоте,Непобедим земною,Все предстоящее презретьИ с верою смиренной,Надежды полон, в даль лететьК награде сокровенной?..

1810

Баллада вторая.

ВАДИМ

Du musst glauben. du musst wagen,

Denn die Gotter leih'n kein Pfand:

Nur ein Wunder kann dich tragen

In das schohne Wunderland.

Schiller [11]

ДМИТРИЮ НИКОЛАЕВИЧУ

БЛУДОВУ Вот повести моей конец —И другу посвященье;Певцу ж смиренному венецБудь дружбы одобренье.Вадим мой рос в твоих глазах;Твой вкус был мне учитель;В моих запутанных стихах,Как тайный вождь-хранитель,Он путь мне к цели проложил.Но в пользу ли услуга?Не знаю… Дев я разбудил,Не усыпить бы друга.____________________В великом Новграде ВадимПленял всех красотою,И дерзким мужеством своим,И сердца простотою.Его утеха – по лесамСкитаться за зверями;Ужасный вепрям и волкамРазящими стрелами,В осенний хлад и летний знойОн с верным псом на ловле;Ему постелей – мох лесной,А свод небесный – кровлей.Уже двадцатая веснаВадимова настала;И, чувства тайного полна,Душа в нем унывала.«Чего искать? В каких странах?К чему стремить желанье?»Но все – и тишина в лесах,И быстрых вод журчанье.И дня меняющийся видНа облаке небесном,Все, все Вадиму говоритО чем-то неизвестном.Однажды, ловлей утомлен,Близ Волхова на брегеОн погрузился в легкий сон…Струи в свободном бегеШумели, по корням древесС плесканьем разливаясь;Душой весны был полон лес;Листочки, развиваясь,Дышали жизнью молодой;Все благовонно было…И солнце с тверди голубойК холмам уж нисходило.И к утру видит сон Вадим:Одеян ризой белой,Предстал чудесный муж пред нимВо взоре луч веселый,Лик важный светел, стан высок,На сединах блистанье,В руке серебряный звонок,На персях крест в сиянье;Он шел, как будто бы летел,И, осенив перстами,Благовестящими воззрелНа юношу очами.«Вадим, желанное вдали;Верь небу; жди смиренно;Все изменяет на земли,А небо неизменно;Стремись, я провожатый твой!»Сказал – и в то ж мгновеньеВ дали явилось голубойПрелестное виденье:Младая дева, лик закрытЗавесою туманной,И на главе ее лежитВенок благоуханный.Вздыхая жалобно, рукойМанило привиденьеИдти Вадима за собой…И юноша в смятеньеК ней, сердцем вспыхнув, полетел…Но вдруг… призрак сокрылся,Вдали звонок один гремел,И бледный луч светился;И вместе с девою пропалСтарик в одежде белой…Вадим проснулся: день сиял,А в вышине… звенело.Он смотрит вдаль на светлый юг:Там ясно все и чисто;Оттоль через обширный лугСтруею серебристойКатился Волхов; небесаСливались там с землею;Туда, за холмы, за леса,Мчал облака толпоюЛетучий, вешний ветерок…Смятенный, в ожиданье,Он смотрит, слушает… звонокУмолк – и все в молчанье.Три сряду утра тот же сон;Душа его в волненье.«О, что же ты, – взывает он, —Прекрасное явленье?Куда зовешь, волшебный глас?Кто ты, пришлец священный?Ах! где она? Увижу ль вас?И сердцу откровенныйПредел откроется ль очам?»Но тщетно он очамиЛетит к далеким небесам…Туман под небесами.И целый мир его мечтойПред ним одушевился.Восток ли свежею красойДенницы: золотился —Ему являлся там покровНа образе прелестном.Дышал ли запахом цветов —В нем скорбь о неизвестном,Стремленье в даль, любви тоска,Томление разлуки;И в каждом шуме ветеркаЗвонка призывны звуки.____________________И он, не властный победитьМогущего стремленья,К отцу и к матери проситьИдет благословенья.«Куда (печальная, в слезах,Сказала матерь сыну)?В чужих испытывать странахНеверную судьбину?Постой; на родине твоейДом отчий безопасный;Здесь сладостна любовь друзей;Здесь девицы прекрасны».«Увы! желанного здесь нет;Спокой себя, родная;Меня от вас в далекий светВедет рука святая.И не задремлет ни на часХранитель постоянный.Но где он? Чей я слышал глас?Кто вождь сей безымянный?Куда ведет? Какой стезей?Не знаю – и напрасенВ незнанье страх… жив спутник мой:Путь веры безопасен».Надев на сына крест златой,Ответствует родная:«Прости, да будет над тобойЕго любовь святая!»Снимает со стены отецСвои доспехи ратны:«Прости, вот меч мой кладенец,Мой щит и шлем булатный».Сын в землю матери, отцу;Целует образ; плачет;Конь борзый подведен к крыльцу;Он сел – он крикнул – скачет…И пыльный по дороге следПоднял конь быстроногий;Но вот уже и следу нет:И пыль слилась с дорогой…Вздохнул отец; со вздохом матьПошла в свою светлицу;Ей долго ночь в слезах встречать,В слезах встречать денницу;Перед владычицей зажглаС молитвою лампаду:Чтобы ему покров была,Чтоб ей дала отраду.Вот на распутии Вадим.Весь мир неизмеримыйЕму открыт; за ним, пред нимПоля необозримы;В чужбине он; в желанный крайНеведома дорога.«Что ж медлишь? Верь – не выбирай;Вперед, во имя бога;Куда и как привесть меня.То вождь мой знает боле».Так он подумал – и коняПустил бежать по воле.И добрый конь как будто самСвою дорогу знает;Он все на юг; он по полямПуть новый пробивает;Поток ли встретит – и в поток;Лишь только пена прыщет.Ко рву ль примчится – разом скок,Лишь только воздух свищет.Заглох ли лес – с ним широкаДорога в чаще леса;Утес ли крут – он седокаСтрелой на круть утеса.Бегут за днями дни; ВадимВсе дале; конь послушныйНе устает: и всюду имВ пути прием радушный:Ко граду ль случай заведет,К селу ль, к лачужке ль дымной —Везде пришельцу у воротПривет гостеприимный;Везде заботливо даютХлеб-соль на подкрепленье,На темну ночь святой приют,На путь благословенье.Когда ж застигнет мрак ночнойВ лесу иль в поле чистом —Наш витязь, щит под головой,Спит на ковре росистомБлагоуханной муравы;Над ним катясь, сияютНочные звезды; вкруг главыМладые сны летают;И конь, не дремля, сторожит;И к стороне той, мнится,И зверь опасный не бежитИ змей приползть боится.И дни бегут – весна прошла,И соловьи отпели,И липа в рощах зацвела,И нивы пожелтели.Вадим все дале; уж пред нимШирокий Днепр сияет;Он едет берегом крутым,И взор его летаетС высот по злачным берегам:Здесь видит луг цветущий,Там златоверхий город, тамБлиз вод рыбачьи кущи.Однажды – вечер знойный рделНа небе; лес дремучийСквозь пламень зарева синел,И громовые тучи,Вслед за багровою луной,С востока поднимались,И яркой молнии змеейВ их недре извивались —Вадим въезжает в темный лес;Там все в тени молчало;Лишь трепетание древесГрозу предвозвещало.И дичь являлася кругом;Чуть небеса сквозь сениСветили гаснущим лучом;И дерева, как тени,Мелькали в бездне темнотыС разверзтыми ветвями.Вадим вперед – хрустят кустыПод конскими ногами;Везде плетень из сучьев имДорогу задвигает…Но их мечом крушит Вадим,Конь грудью разрывает.И едет он уж целый час;Вдруг – жалобные крики;То нежный и молящий глас,То яростный и дикий.Зажглась в нем кровь; на вопли онСквозь чащу ветвей рвется;Конь пышет, лес трещит, и стонВсе ближе раздается;И вдруг под ним в дичи глухой,Как будто из тумана,Чуть освещенная луной,Открылася поляна.И что ж у витязя в глазах?Шумя между кустами,С медвежьей кожей на плечах.С дубиной за плечами,Огромный великан бежитИ на руках могучихКрасавицу младую мчит;Она, в слезах горючих,То силится бороться с ним,То скорбно вопит к богу…«Стой!» – крикнул хищнику ВадимИ заслонил дорогу.Ни слова тот на грозну речь;Как бешеный отпрянул,Сорвал дубину с крепких плеч,Взмахнул, в Вадима грянул,И очи вспыхнули, как жар…Конь легкий отшатнулся,В корнистый дуб пришел удар,И дуб, треща, погнулся;Вадим всей силою мечаУдарил в исполина —Рука отпала от плеча,И в прах легла дубина.И хищник, рухнув, захрипелПод конскими ногами;Рванулся встать; оцепенелИ стих, грозя очами;И смерть молчаньем заперлаУста, вопить отверзты;И, роя землю, замерлаРука, разинув персты.Спешит к похищенной Вадим;Она как лист дрожалаИ, севши на коня за ним,В слезах к нему припала.«Скажи мне, девица, кто ты?Кто буйный оскорбительТвоей девичьей красоты?И где твоя обитель?»«Князь киевский родитель мой;Град Киев недалеко;Проедем скоро лес густой,Увидим брег высокий:Под брегом тем кипят, шумятВ скалах струи Днепровы,На бреге том и Киев-град,Озолоченны кровы;Я там дни мирные вела,Не знаяся с кручиной,И в старости отцу былаУтехою единой.Не в добрый час литовский князь,Враг церкви православной,Меня узрел и, распалясьДушою зверонравной,Послал к нам в Киев-град гонца,Чтоб, тайною рукоюМеня похитив у отца,Умчал в Литву с собою.Он скрылся на Днепре-рекеВ лесном уединенье,От Киева невдалеке;О дерзком замышленьеНикто и сонный не мечтал;Губитель не встречалсяВ лесу ни с кем; как волк, он ждалДобычи – и дождался.Я нынче раннею поройВ луг вышла, полевыеСбирать цветки; пошли со мнойПодружки молодые.Мы росу брали на цветах,Росою умывались,И рвали ягоды в кустах,И громко окликались.Уж солнце жгло с полунебсс;Я шла одна; кустамиВилась дорожка; темный лесЧернел перед глазами.Вдруг шум… смотрю… злодей за мной:Страх подкосил мне ноги;Он сильною меня рукойСхватил – и в лес с дороги.Ах! что б в удел досталось мне,Что было бы со мною,Когда б не ты? В чужой странеИзныла б сиротою.От милых ближних вдалекеЖивет ли сердцу радость?И в безутешной бы тоскеМоя увяла младость;И с горем дряхлый мой отецПовлекся бы ко гробу…Но слабость защитил творец,Сразил всевышний злобу».Меж тем с поляны в гущинуВъезжает витязь; тучи,Толпясь, заволокли луну;Стал душен лес дремучий…Гроза сбиралась; меж листовДождь крупный пробивался,И шум тяжелых облаковС их ропотом мешался…Вдруг вихорь набежал на лесИ взрыл дерев вершины,И загорелися небесКипящие пучины.И все взревело… дождь рекой;Гром страшный, треск за треском:И шум воды, и вихря вой;И поминутным блескомВоспламеняющийся лес;И встречу, справа, слеваРяды валящихся древес;Конь рвется; в страхе дева;И, заслонив ее щитом,Вадим смятенный ищет,Где б приютиться… но кругомВсе дичь, и буря свищет.И вдруг уж нет дороги им;Стена из камней мшистых:Гром мчался по бокам крутым;В расселинах лесистыхСпираясь, вихорь бушевал,И молнии горели,И в бездне бури груды скалСверкали и гремели.Вадим назад… но вдруг удар!Ель, треснув, запылала;По ветвям пробежал пожар,Окрестность заблистала.И в зареве открылась имПещера под скалою.Спешит к убежищу Вадим;Заботливой рукоюОн снял сопутницу с коня,Сложил с рамен кольчугу,Зажег костер и близ огня,Взяв на руки подругу,На броню сел. Дымясь, сверкалВ костре огонь трескучий;Поверх пещеры гром летал,И бунтовали тучи.И прислонив к груди своейВадим княжну младуюИз золотых ее кудрейЖал влагу дождевую;И, к персям девственным устаПрижав, их грел дыханьем;И в них вливалась теплота;И с тихим трепетаньемОни касалися устам;И девица молчала;И, к юноши прильнув плечам,Рука ее пылала.Лазурны очи опустя,В объятиях ВадимаОна, как тихое дитя,Лежала недвижима;И что с невинною душойСбылось – не постигала;Лишь сердце билось, и порой,Вся вспыхнув, трепетала;Лишь пламень гаснущий сиялСквозь тень ресниц склоненных,И вздох невольный вылеталИз уст воспламененных.А витязь?… Что с его душой?…Увы! сих взоров сладость,Сих чистых, под его рукойГорящих персей младость,И мягкий шелк кудрей густых,По раменам разлитых,И свежий блеск ланит младых,И уст полуоткрытыхПалящий жар, и тихий глас,И милое смятенье,И ночи таинственный час,И вкруг уединенье —Все чувства разжигало в нем…О власть очарованья!Уже, исполнены огнемКипящего лобзанья,На девственных ее устахЕго уста горелиИ жарче розы на щекахДрожащей девы рдели;И все… но вдруг смутился онИ в радостном волненьеЗатрепетал… знакомый звонРаздался в отдаленье.И долго, жалобно звенелОн в бездне поднебесной;И кто-то, чудилось, летел,Незримый, но известный;И взор, исполненный тоской,Мелькал сквозь покрывало;И под воздушной пеленойПечальное вздыхало…Но вдруг сильней потрясся лес,И небо зашумело…Вадим взглянул – призрак исчез;А в вышине… звенело.И вслед за милою мечтойДуша его стремится:Уже, подернувшись золой,Едва-едва куритсяВ костре огонь; на небесахНет туч, не слышно рева;Небрежно на его руках,Припав к ним грудью, деваМладенческий вкушает сонИ тихо, тихо дышит;И близок уж рассвет; а онНе видит и не слышит.Стал веять свежий ветерок,Взошла звезда денницы,И обагрянился восток,И пробудились птицы;Копытом топнув, конь заржал;Вадим очнулся – ясноВсе было вкруг; но сон смыкалГлаза княжны прекрасной;К ней тихо прикоснулся он;Вздохнув, она оделаВласами грудь сквозь тонкий сон,Взглянула – покраснела.И витязь в шлеме и бронеИз-под скалы с княжноюВыходит. Солнце в вышинеГорело; под горою,Сияя, пену расстилалПо камням Днепр широкий;И лес кругом благоухал;И благовест далекийБыл слышен. На коня Вадим,Перекрестясь, садится;Княжна по-прежнему за ним;И конь по брегу мчится.Вдруг путь широкий меж древес:Их чаща раздалася,И в голубой дали небес,Как звездочка, зажгласяГлава Печерская с крестом.Конь скачет быстрым скоком;Уж в граде он; уж пред дворцом;И видят: на высокомКрыльце великий князь стоит;В очах его кручина;Перед крыльцом народ кипит,И строится дружина.И смелых вызывает онВ погоню за княжноюИ избавителю свой тронСулит с ее рукою.Но топот слышен в тишине;Густая пыль клубится;И видят, с девой на конеКрасивый всадник мчится.Народ отхлынул, как волна;Дружина расступилась;И на руках отца княжнаПри кликах очутилась.Обняв Вадима, князь сказал:«Я не нарушу слова;В тебе господь мне сына далЗаменою родного.Я стар: будь хилых старца днейОпорой и усладой;А смелой доблести твоейБудь дочь моя наградой.Когда ж наступит мой конец,Тогда мою державуИ светлый княжеский венецНаследуй в честь и славу».И громко, громко раздалосьДружины восклицанье;И зашумело, полилосьПо граду ликованье;Богатый пир на весь народ;Весь город изукрашен;Кипит в заздравных кружках мед,Столы трещат от брашен;Поют певцы; колоколаГудят не умолкая;И от огней потешных мглаЗарделася ночная.Веселье всем; один ВадимНе весел – мысль далеко.Сердечной думою томим,Безмолвен, одинокий,Ни песням, ни приветам онНе внемлет, равнодушный;Он ступит шаг – и слышит звон;Подымет взор – воздушныйПризрак летает перед нимВ знакомом покрывале;Преклонит слух – твердят: «Вадим,Не забывайся, дале!»Идет к Днепровым берегамОн тихими шагамиИ, смутен, взор склонил к водам…Небесная с звездамиБыла в них твердь отражена;Вдали, против заката,Всходила полная луна;Вадим глядит… меж златаОсыпанных луною волнКак будто бы чернеет,В зыбях ныряя, легкий челн,За ним струя белеет.Глядит Вадим… челнок плывет…Натянуто ветрило;Но без гребца весло гребет;Без кормщика кормило,Вадим к нему… К Вадиму он…Садится… челн помчало…И вдруг… как будто с юга звон;И вдруг… все замолчало…Плывет челнок; Вадим глядит;Сверкая, волны плещут;Лесистый брег назад бежит;Ночные звезды блещут.Быстрей, быстрей в реке волна;Челнок быстрей, быстрее;Светлее на небе луна;На бреге лес темнее.И дале, дале… все кругомМолчит… как великаны,Скалы нагнулись над Днепром;И, черен, сквозь туманыГлядится в реку тихий лесС утесистой стремнины;И уж луна почти небесДошла до половины.Сидит, задумавшись, Вадим;Вдруг… что-то пролетело;И облачко луну, как дымНевидимый, одело;Луна померкла; по волнам,По тихим сеням леса,По брегу, по крутым скаламРаскинулась завеса;Шатнул ветрилом ветерок,И руль зашевелился,Ко брегу повернул челнок,Доплыл, остановился.Вадим на брег; от брега челн;Ветрило заиграло;И вдруг вдали, с зыбями волнСмешавшись, все пропало.В недоумении Вадим;Кругом скалы как тучи;Безмолвен, дик, необозрим,По камням бор дремучийС реки до брега вышиныВосходит; все в молчанье…И тускло падает луныНа мглу вершин сиянье.И тихо по скалам крутым,Влекомый тайной силой,Наверх взбирается Вадим.Он смотрит – все уныло;Как трупы, сосны под травойОбрушенные тлеют;На сучьях мох висит седой;Разинувшись, чернеютРасселины дуплистых пней,И в них глазами блещетСова, иль чешуями змей,Ворочаясь, трепещет.И, мнится, жизни в той странеОт века не бывало;Как бы с созданья в мертвом снеДрева, и не смущалоИх сна ничто: ни ветеркаПеред денницей шепот,Ни легкий шорох мотылька,Ни вепря тяжкий топот.Уже Вадим на вышине;Вдруг бор редеет темный;Раздвинулся,.. и при лунеЯвился холм огромный.И на вершине древний храм;Блестящими крестамиУвенчаны главы, к дверямТяжелыми винтамиОгромный пригвожден затвор;Вкруг храма переходы,Столбы, обрушенный забор,Растреснутые сводыТрапезы, келий ряд пустых,И всюду по колениПолынь, и длинные от нихПо скату холма тени.Вадим подходит: невдалиМогильный виден камень,Крест наклонился до земли,И легкий, бледный пламень,Как свечка, теплится над ним;И ворон, птица ночи,На нем, как призрак, недвижимСидит, унылы очиВперив на месяц. Вдруг, крыломВзмахнув, он пробудился,Взвился… и на небе пустом,Трикраты крикнув, скрылся.Объял Вадима тайный страх;Глядит в недоуменье —И дивное тогда в глазахВадимовых явленье:Он видит, некто приподнялИссохшими рукамиМогильный камень, бледен встал,Туманными очамиБлеснул, возвел их к небесам,Как будто бы моляся,Пошел, стучаться начал в храм…Но дверь не отперлася.Вздохнув, повлекся дале он,И тихий под стопамиБыл слышен шум, и долго, стонПуская, меж стенами,Между обломками столбов,Как бледный дым, мелькалаБредуща тень… вдруг меж кустовВдали она пропала.Там, бором покровен, утесВздымался, крут и страшен,И при луне из-за древесЯвлялись кровы башен.Вадим туда: уединен,На груде скал мохнатых,Над черным бором, обнесенОградой стен зубчатых,Стоит там замок, тих, как снаБезмолвное жилище,И вся окрест его странаУгрюма, как кладбище;И башни по углам стоят,Как призраки седые,И сгромоздилися у вратСкалы сторожевые.Душа Вадимова полнаСмятенным ожиданьем —И светит сумрачным лунаСквозь облако сияньем.Но вдруг… слетел с луны туман,И бор засеребрился,И замок весь, как великан,Над бором осветился;И от востока ветерокПодул передрассветный,И, чу!.. из-за стены звонокПослышался приветный.И что ж он видит? По стене,Как тень уединенна,С восточной к западной стране,Туманным облеченнаПокровом, девица идет;Навстречу к ней другая;И та, приближась, подаетЕй руку и, вздыхая,Путь одинокий вдоль стеныНа запад продолжает;Другая ж, к замку с вышиныСпустившись, исчезает.И за идущею воследВадим летит очами;Уж, ясен, молодой рассветВстает меж облаками;Уж загорается восток…Она все дале, дале;И тихо ранний ветерокИграет в покрывале;Идет – глаза опущены,Глава на грудь склонилась —Пришла на поворот стены;Поворотилась; скрылась.Стоит как вкопанный Вадим;Душа в нем замирает:Как будто лик свой перед нимСудьба разоблачает.Бледнее тусклая луна;Светлей восток багровый;И озаряется стена,И ярко блещут кровы;К восточной обратясь стране,Ждет витязь… вдруг вспылалаВ нем кровь… глядит… там на стенеИдущая предстала.Идет; на темный смотрит бор;Как будто ждет в волненье;Как бы чего-то ищет взорВ пустынном отдаленье…Вдруг солнце в пламени лучейНа крае неба стало…И витязь в блеске перед ней!Как облак, покрывалоСлетело с юного чела —Их встретилися взоры;И пала от ворот скала,И раздались их створы.Стремится на ограду он;Идет она с ограды;Сошлись… о вещий, верный сон!О час святой награды!Свершилось! все – и ранних летПрекрасные желанья,И озаряющие светМладой души мечтанья,И все, чего мы здесь не зрим,Что вере лишь открыто, —Все вдруг явилось перед ним,В единый образ слито!Глядят на небо, слезы льют,Восторгом слов лишенны…И вдруг из терема идутК ним девы пробужденны:Как звезды, блещут очеса;На ясных лицах радость,И искупления краса,И новой жизни младость.О сладкий воскресенья час!Им мнилось: мир рождался!Вдруг… звучно благовеста гласВ тиши небес раздался.И что ж? храм божий отворен;Там слышится моленье;Они туда: храм освещен;В кадильницах куренье;Перед угодником горит,Как в древни дни, лампада,И благодатное бежитСияние от взгляда:И некто, светел, в алтареПростерт перед потиром,И возглашается гореХвала незримым клиром.Молясь, с подругой стал ВадимПред царскими дверями,И вдруг… святой налой пред ним;Главы их под венцами;В руках их свечи зажжены;И кольца обручальныНа персты их возложены;И слышен гимн венчальный…И вдруг… все тихо! гимн молчит;Безмолвны своды храма;Один лишь, таинствен, блеститАлтарь средь фимиама.И в сем молчанье кто-то к нимПриветный подлетает,Их кличет именем родным,Их нежно отзывает…Куда же?… о священный вид!Могила перед ними;И в ней спокойно; дерн покрытЦветами молодыми;И дышит ветерок окрест,Как дух бесплотный вея;И обвивает светлый крестПрекрасная лилея.Они упали ниц в слезах;Их сердце вести ждало,И трепетом священный прахМогилы вопрошало…И было все для них ответ:И холм помолоделый,И луга обновленный цвет,И бег реки веселый,И воскрешенны древесаС вершинами живыми,И, как бессмертье, небесаСпокойные над ними…Промчались веки вслед векам…Где замок? где обитель?Где чудом освященный храм?Все скрылось… лишь, хранительДавно минувшего, живетНа прахе их преданье.Есть место… там игривых водПленительно сверканье;Там вечно зелен пышный лес;Там сладок ветра шепотИ с тихим говором древесВолны слиянный ропот.На месте оном – так гласитПравдивое преданье —Был пепел инокинь сокрыт:В посте и покаяньеПри гробе грешника-отцаОни кончины ждалиИ примиренного творцаВ молитвах прославляли…И улетела к небесамС земли их жизнь святая,Как улетает фимиамС кадил, благоухая.На месте оном – в светлый часЗемли преображенья —Когда, послышав утра глас,С звездою пробужденья,Востока ангел в тишинеНа край небес взлетаетИ по туманной вышинеЗарю распростирает,Когда и холм, и луг, и лес —Все оживленным зритсяИ пред святилищем небес,Как жертва, все дымится, —Бывают тайны чудеса,Невиданные взором:Отшельниц слышны голоса;Горе хвалебным хоромПоют; сквозь занавес зариБлистает крест; слиянныИз света зрятся алтари;И, яркими венчанныЗвездами, девы предстоятС молитвой их святыне,И серафимов тьмы кипятВ пылающей пучине.

1814 – 1817

РЫБАК

Бежит волна, шумит волна!Задумчив, над рекойСидит рыбак; душа полнаПрохладной тишиной.Сидит он час, сидит другой;Вдруг шум в волнах притих…И влажною всплыла главойКрасавица из них.Глядит она, поет она:«Зачем ты мой народМанишь, влечешь с родного днаВ кипучий жар из вод?Ax! если б знал, как рыбкой житьПривольно в глубине,Не стал бы ты себя томитьНа знойной вышине.Не часто ль солнце образ свойКупает в лоне вод?Не свежей ли горит красойЕго из них исход?Не с ними ли свод неба слитПрохладно-голубой?Не в лоно ль их тебя манитИ лик твой молодой?»Бежит волна, шумит волна…На берег вал плеснул!В нем вся душа тоски полна.Как будто друг шепнул!Она поет, она манит —Знать, час его настал!К нему она, он к ней бежит…И след навек пропал.

ЛЕСНОЙ ЦАРЬ

Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?Ездок запоздалый, с ним сын молодой.К отцу, весь издрогнув, малютка приник;Обняв, его держит и греет старик.«Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?»«Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул:Он в темной короне, с густой бородой».«О нет, то белеет туман над водой».«Дитя, оглянися; младенец, ко мне;Веселого много в моей стороне:Цветы бирюзовы, жемчужны струи;Из золота слиты чертоги мои».«Родимый, лесной царь со мной говорит:Он золото, перлы и радость сулит».«О нет, мой младенец, ослышался ты:То ветер, проснувшись, колыхнул листы».«Ко мне, мой младенец; в дуброве моейУзнаешь прекрасных моих дочерей:При месяце будут играть и летать,Играя, летая, тебя усыплять».«Родимый, лесной царь созвал дочерей:Мне, вижу, кивают из темных ветвей».«О нет, все спокойно в ночной глубине:То ветлы седые стоят в стороне».«Дитя, я пленился твоей красотой:Неволей иль волей, а будешь ты мой».«Родимый, лесной царь нас хочет догнать;Уж вот он: мне душно, мне тяжко дышать».Ездок оробелый не скачет, летит;Младенец тоскует, младенец кричит;Ездок погоняет, ездок доскакал…В руках его мертвый младенец лежал.

ГРАФ ГАПСБУРГСКИЙ

Торжественным Ахен весельем шумел;В старинных чертогах, на пиреРудольф, император избранный, сиделВ сиянье венца и в порфире.Там кушанья рейнский фальцграф разносил;Богемец напитки в бокалы цедил;И семь избирателей, чиномУстроенный древле свершая обряд,Блистали, как звезды пред солнцем блестят,Пред новым своим властелином.Кругом возвышался богатый балкон,Ликующим полный народом;И клики, со всех прилетая сторон,Под древним сливалися сводом.Был кончен раздор: перестала война;Бесцарственны, грозны прошли времена;Судья над землею был снова;И воля губить у меча отнята;Не брошены слабый, вдова, сиротаМогущим во власть без покрова.И кесарь, наполнив бокал золотой,С приветливым взором вещает:«Прекрасен мой пир; все пирует со мной;Все царский мой дух восхищает…Но где ж утешитель, пленитель сердец?Придет ли мне душу растрогать певецИгрой и благим поученьем?Я песней был другом, как рыцарь простой.Став кесарем, брошу ль обычай святойПиры услаждать песпопеньем?»И вдруг из среды величавых гостейВыходит, одетый таларом,Певец в красоте поседелых кудрей.Младым преисполненный жаром.«В струнах золотых вдохновенье живет,Певец о любви благодатной поет,О всем, что святого есть в мире,Что душу волнует, что сердце манит…О чем же властитель воспеть повелитПевцу на торжественном пире?»«Не мне управлять песнопевца душой(Певцу отвечает властитель);Он высшую силу признал над собой;Минута ему повелитель;По воздуху вихорь свободно шумит;Кто знает, откуда, куда он летит?Из бездны поток выбегает;Так песнь зарождает души глубина,И темное чувство, из дивного снаПри звуках воспрянув, пылает».И смело ударил певец по струнам,И голос приятный раздался:«На статном коне по горам, по полямЗа серною рыцарь гонялся;Он с ловчим одним выезжает сам-другИз чащи лесной на сияющий луг,И едет он шагом кустами:Вдруг слышат они: колокольчик гремит;Идет из кустов пономарь и звонит;И следом священник с дарами.И набожный граф, умиленный душой,Колена свои преклоняетС сердечною верой, с горячей мольбойПред Тем, что живит и спасает.Но лугом стремился кипучий ручей;Свирепо надувшись от сильных дождей,Он путь заграждал пешеходу;И спутнику пастырь дары отдает;И обувь снимает и смело идетС священною ношею в воду».«Куда?» – изумившийся граф вопросил.«В село; умирающий нищийЖдет в муках, чтоб пастырь его разрешил,И алчет небесныя пищи.Недавно лежал через этот потокСплетенный из сучьев для пеших мосток —Его разбросало водою;Чтоб душу святой благодатью спасти,Я здесь неглубокий поток перейтиСпешу обнаженной стопою».И пастырю витязь коня уступилИ подал ноге его стремя,Чтоб он облегчить покаяньем спешилСтрадальцу греховное бремя.И к ловчему сам на седло переселИ весело в чащу на лов полетел;Священник же, требу святуюСвершивши, при первом мерцании дняЯвляется к графу, смиренно коняВедя за узду золотую.«Дерзну ли помыслить я, – граф возгласил,Почтительно взоры склонивши, —Чтоб конь мой ничтожной забаве служил.Спасителю-богу служивши?Когда ты, отец, не приемлешь коня,Пусть будет он даром благим от меняОтныне тому, чье даяньеВсе блага земные, и сила, и честь,Кому не помедлю на жертву принестьИ силу, и честь, и дыханье».«Да будет же вышний господь над тобойСвоей благодатью святою;Тебя да почтит он в сей жизни и в той,Как днесь он почте н был тобою;Гельвеция славой сияет твоей;И шесть расцветают тебе дочерей,Богатых дарами природы:Да будут же (молвил пророчески он)Уделом их шесть знаменитых корон;Да славятся в роды и роды».Задумавшись, голову кесарь склонил:Минувшее в нем оживилось.Вдруг быстрый он взор на певца устремилИ таинство слов объяснилось:Он пастыря видит в певце пред собой;И слезы свои от толпы золотойПорфирой закрыл в умиленье…Все смолкло, на кесаря очи подняв,И всяк догадался, кто набожный граф,И сердцем почтил провиденье.

УЗНИК

«За днями дни идут, идут,Напрасно;Они свободы не ведутПрекрасной;Об ней тоскую и молюсь,Ее зову, не дозовусь.Смотрю в высокое окноТемницы:Все небо светом зажженоДенницы;На свежих крыльях ветеркаЛетают вольны облака.И так все блага заменитьМогилой;И бросить свет, когда в нем житьТак мило;Ах! дайте в свете подышать;Еще мне рано умирать.Лишь миг весенним бытие мЖила я;Лишь миг на празднике земномБыла я;Душа готовилась любить…И все покинуть, все забыть!»Так голос заунывный пелВ темнице…И сердцем юноша летелК певице.Но он в неволе, как она;Меж ними хладная стена.И тщетно с ней он разлученСтеною:Невидимую знает онДушою;И мысль об ней и день и ночьОт сердца не отходит прочь.Все видит он: во тьме онаТюремнойСидит, раздумью предана,Взор томный;Младенчески прекрасен вид;И слезы падают с ланит.И ночью, забывая сон,В мечтаньеЕе подслушивает онДыханье;И на устах его горитОгонь ее младых ланит.Таясь, страдания однеДелить с ней,В одной темничной глубинеМолить с нейСогласной думой и тоскойОт неба участи одной —Вот жизнь его: другой не ждетОн доли;Он, равнодушный, не зоветИ воли:С ней розно в свете жизни нет;Прекрасен только ею свет.«Не ты ль, – он мнит, – давно былаЛюбима?И не тебя ль душа звала,ТомимаЖеланья смутного тоской,Волненьем жизни молодой?Тебя в пророчественном снеВидал я;Тобою в пламенной веснеДышал я;Ты мне цвела в живых цветах;Твой образ веял в облаках.Когда же сердце ясный взорТвой встретит?Когда, разрушив сей затвор,ОсветитСвобода жизнь вдвоем для нас?Лети, лети, желанный час».Напрасно; час не прилетелЖеланный;Другой создателем уделИзбранныйДостался узнице младой —Небесно-тайный, не земной.Раз слышит он: затворов гром,Рыданье,Звук цепи, голоса… потомМолчанье…И ужас грудь его томит —И тщетно ждет он… все молчит.Увы! удел его решен…Угрюмый,Навек грядущего лишен,Все думыЗа ней он в гроб переселилИ молит рок, чтоб поспешил.Однажды – только заняласьДенница —Его со стуком расперласьТемница.«О радость! (мнит он) скоро к ней!»И что ж?… Свобода у дверей.Но хладно принял он приветСвободы:Прекрасного уж в мире нет;Дни, годыНапрасно будут проходить…Погибшего не возвратить.Ах! слово милое об нейКто скажет?Кто след ее забытых днейУкажет?Кто знает, где она цвела?Где тот, кого своим звала?И нет ему в семье роднойУслады;Задумчив, грустию немойОн взглядыСердечные встречает их;Он в людстве сумрачен и тих.Настанет день – ни с места он;Безгласный,Душой в мечтанье погружен,Взор страстныйИсполнен смутного огня,Стоит он, голову склоня.Но тихо в сумраке ночейОн бродитИ с неба темного очейНе сводитЗвезда знакомая там есть;Она к нему приносит весть…О милом весть и в мир инойПризванье…И делит с тайной он звездойСтраданье;Ее краса оживлена:Ему в ней светится она.Он таял, гаснул и угас…И мнилось,Что вдруг пред ним в последний часЯвилосьВсе то, чего душа ждала,И жизнь в улыбке отошла.

ДОНИКА

Есть озеро перед скалой огромной;На той скале давно стоялВысокий замок и громадой темнойПрибрежны воды омрачал.На озере ладья не попадалась;Рыбак страшился удить в нем;И ласточка, летя над ним, бояласьК нему дотронуться крылом.Хотя б стада от жажды умирали,Хотя б палил их летний зной:От берегов его они бежалиСмятенно-робкою толпой.Случалося, что ветер и осокойУ озера не шевелил:А волны в нем вздымалися высоко,И в них ужасный шепот был.Случалося, что, бурею разима,Дрожала твердая скала:А мертвых вод поверхность недвижимаБыла спокойнее стекла.И каждый раз – в то время, как могилойКто в замке угрожаем был, —Пророчески, гармонией унылойИз бездны голос исходил.И в замке том, могуществом великий,Жил Ромуальд; имел он дочь;Пленялось все красой его Доники:Лицо – как день, глаза – как ночь.И рыцарей толпа пред ней теснилась:Все душу приносили в дар;Одним из них красавица пленилась:Счастливец этот был Эврар.И рад отец; и скоро уж наступитЖеланный, сладкий час, когдаВо храме их священник совокупитСвятым союзом навсегда.Был вечер тих, и небеса алели;С невестой шел рука с рукойЖених: они на озеро гляделиИ услаждались тишиной.Ни трепета в листах дерев, ни знакаМалейшей зыби на водах…Лишь лаяньем Деникина собакаПугала пташек на кустах.Любовь в груди невесты пламенелаИ в темных таяла очах;На жениха с тоской она глядела:Ей в душу вкрадывался страх.Все было вкруг какой-то полно тайной:Безмолвно гас лазурный свод;Какой-то сон лежал необычайныйНад тихою равниной вод.Вдруг бездна их унылый и глубокийИ тихий голос издала:Гармония в дали небес высокойОтозвалась и умерла…При звуке сем Доника побледнелаИ стала сумрачно-тиха;И вдруг… она трепещет, охладелаИ пала в руки жениха.Оцепенев, в безумстве исступленья,Отчаянный он поднял крик…В Донике нет ни чувства, ни движенья:Сомкнуты очи, мертвый лик.Он рвется… плачет… вдруг пошевелилисьЕе уста… потрясенаДыханьем легким грудь… глаза открылись.И встала медленно она.И мутными глядит кругом очами,И к другу на руку легла,И, слабая, неверными шагамиОбратно в замок с ним пошла.И были с той поры ее ланитыНе свежей розы красотой,Но бледностью могильною покрыты;Уста пугали синевой.В ее глазах, столь сладостно сиявших,Какой-то острый луч сверкал,И с бледностью ланит, глубоко впавших,Он что-то страшное сливал.Ласкаться к ней собака уж не смела;Ее прикликать не могли;На госпожу, дичась, она гляделаИ выла жалобно вдали.Но нежная любовь не изменила:С глубокой нежностью ЭврарСкорбел об ней, и тайной скорби силаЛюбви усиливала жар.И милая, деля его страданья,К его склонилася мольбам:Назначен день для бракосочетанья;Жених повел невесту в храм.Но лишь туда вошли они, чтоб верныйПред алтарем обет изречь:Иконы все померкли вдруг, и серныйДым побежал от брачных свеч.И вот жених горячею рукоюНевесту за руку берет…Но ужас овладел его душою:Рука та холодна, как лед.И вдруг он вскрикнул… окружен лучами,Пред ним бесплотный дух стоялС ее лицом, улыбкою, очами…И в нем Донику он узнал.Сама ж она с ним не стояла рядом:Он бледный труп один узрел…А мрачный бес, в нее вселенный адом,Ужасно взвыл и улетел.

СУД БОЖИЙ НАД ЕПИСКОПОМ

Были и лето и осень дождливы;Были потоплены пажити, нивы;Хлеб на полях не созрел и пропал;Сделался голод; народ умирал.Но у епископа милостью небаПолны амбары огромные хлеба;Жито сберег прошлогоднее он:Был осторожен епископ Гаттон.Рвутся толпой и голодный и нищийВ двери епископа, требуя пищи;Скуп и жесток был епископ Гаттон:Общей бедою не тронулся он.Слушать их вопли ему надоело;Вот он решился на страшное дело:Бедных из ближних и дальних сторон,Слышно, скликает епископ Гаттон.«Дожили мы до нежданного чуда:Вынул епископ добро из-под спуда;Бедных к себе на пирушку зовет», —Так говорил изумленный народ.К сроку собралися званые гости,Бледные, чахлые, кожа да кости;Старый, огромный сарай отворен:В нем угостит их епископ Гаттон.Вот уж столпились под кровлей сараяВсе пришлецы из окружного края…Как же их принял епископ Гаттон?Был им сарай и с гостями сожжен.Глядя епископ на пепел пожарныйДумает: «Будут мне все благодарны;Разом избавил я шуткой моейКрай наш голодный от жадных мышей».В замок епископ к себе возвратился,Ужинать сел, пировал, веселился,Спал, как невинный, и снов не видал…Правда! но боле с тех пор он не спал.Утром он входит в покой, где виселиПредков портреты, и видит, что съелиМыши его живописный портрет,Так, что холстины и признака нет.Он обомлел; он от страха чуть дышит…Вдруг он чудесную ведомость слышит:«Наша округа мышами полна,В житницах съеден весь хлеб до зерна».Вот и другое в ушах загремело:«Бог на тебя за вчерашнее дело!Крепкий твой замок, епископ Гаттон,Мыши со всех осаждают сторон».Ход был до Рейна от замка подземный;В страхе епископ дорогою темнойК берегу выйти из замка спешит:«В Рейнской башне спасусь» (говорит).Башня из рейнских вод подымалась;Издали острым утесом казалась,Грозно из пены торчащим, она;Стены кругом ограждала волна.В легкую лодку епископ садится;К башне причалил, дверь запер и мчитсяВверх по гранитным крутым ступеням:В страхе один затворился он там.Стены из стали казалися слиты,Были решетками окна забиты,Ставни чугунные, каменный свод,Дверью железною запертый вход.Узник не знает, куда приютиться;На пол, зажмурив глаза, он ложится…Вдруг он испуган стенаньем глухим:Вспыхнули ярко два глаза над ним.Смотрит он… кошка сидит и мяучит;Голос тот грешника давит и мучит;Мечется кошка; невесело ей:Чует она приближенье мышей.Пал на колени епископ и крикомБога зовет в исступлении диком.Воет преступник… а мыши плывут…Ближе и ближе… доплыли… ползут.Вот уж ему в расстоянии близкомСлышно, как лезут с роптаньем и писком;Слышно, как стену их лапки скребут;Слышно, как камень их зубы грызут.Вдруг ворвались неизбежные звери;Сыплются градом сквозь окна, сквозь двери,Спереди, сзади, с боков, с высоты…Что тут, епископ, почувствовал ты?Зубы об камни они навострили,Грешнику в кости их жадно впустили,Весь по суставам раздернут был он…Так был наказан епископ Гаттон.

АЛОНЗО

Из далекой ПалестиныВозвратясь, певец АлонзоК замку Бальби приближался,Полон песней вдохновенных:Там красавица младая,Струны звонкие подслушав,Обомлеет, затрепещетИ с альтана взор наклонит.Он приходит в замок Бальби,И под окнами поет онВсе, что сердце молодоеВтайне выдумать умело.И цветы с высоких окон,Видит он, к нему склонились;Но царицы сладких песнейМеж цветами он не видит.И ему тогда прохожийПрошептал с лицом печальным:«Не тревожь покоя мертвых;Спит во гробе Изолина».И на то певец АлонзоНе ответствовал ни слова:Но глаза его потухли,И не бьется боле сердце.Как незапным дуновеньемВетерок лампаду гасит,Так угас в одно мгновеньеМолодой певец от слова.Но в старинной церкви замка,Где пылали ярко свечи,Где во гробе ИзолинаПод душистыми цветамиБледноликая лежала,Всех проник незапный трепет:Оживленная, из гробаИзолина поднялася…От бесчувствия могилыВозвратясь незапно к жизни,В гробовой она одежде,Как в уборе брачном, встала;И, не зная, что с ней было,Как объятая виденьем,Изумленная спросила:«Не пропел ли здесь Алонзо?..»Так, пропел он, твой Алонзо!Но ему не петь уж боле:Пробудив тебя из гроба,Сам заснул он, и навеки.Там, в стране преображенных,Ищет он свою земную,До него с земли на небоУлетевшую подругу…Небеса кругом сияют,Безмятежны и прекрасны…И, надеждой обольщенный,Их блаженства пролетая,Кличет там он: «Изолина!»И спокойно раздается:«Изолина! Изолина!» —Там в блаженствах безответных.

ЛЕНОРА

Леноре снился страшный сон,Проснулася в испуге.«Где милый? Что с ним? Жив ли он?И верен ли подруге?»Пошел в чужую он странуЗа Фридериком на войну;Никто об нем не слышит;А сам он к ней не пишет.С императрицею корольЗа что-то раздружились,И кровь лилась, лилась… докольОни не помирились.И оба войска, кончив бой,С музыкой, песнями, пальбой,С торжественностью ратнойПустились в путь обратный.Идут! идут! за строем строй;Пылят, гремят, сверкают;Родные, ближние толпойВстречать их выбегают;Там обнял друга нежный друг,Там сын отца, жену супруг;Всем радость… а ЛенореОтчаянное горе.Она обходит ратный стройИ друга вызывает;Но вести нет ей никакой:Никто об нем не знает.Когда же мимо рать прошла —Она свет божий прокляла,И громко зарыдала,И на землю упала.К Леноре мать бежит с тоской:«Что так тебя волнует?Что сделалось, дитя, с тобой?» —И дочь свою целует.«О, друг мой, друг мой, все прошло!Мне жизнь не жизнь, а скорбь и зло;Сам бог врагом Леноре…О горе мне! о горе!»«Прости ее, небесный царь!Родная, помолися;Он благ, его руки мы тварь:Пред ним душой смирися».«О, друг мой, друг мой, все как сон…Немилостив со мною он;Пред ним мой крик был тщетен…Он глух и безответен».«Дитя, от жалоб удержись;Смири души тревогу;Пречистых тайн причастись,Пожертвуй сердцем богу».«О, друг мой, что во мне кипит,Того и бог не усмирит:Ни тайнами, ни жертвойНе оживится мертвый».«Но что, когда он сам забылЛюбви святое слово,И прежней клятве изменил,И связан клятвой новой?И ты, и ты об нем забудь;Не рви тоской напрасной грудь;Не стоит слез предатель;Ему судья создатель».«О, друг мой, друг мой, все прошло;Пропавшее пропало;Жизнь безотрадную назлоМне провиденье дало…Угасни ты, противный свет!Погибни, жизнь, где друга нет!Сам бог врагом Леноре…О горе мне! о горе!»«Небесный царь, да ей проститТвое долготерпенье!Она не знает, что творит:Ее душа в забвенье.Дитя, земную скорбь забудь:Ведет ко благу божий путь;Смиренным рай награда.Страшись мучений ада».«О, друг мой, что небесный рай?Что адское мученье?С ним вместе – все небесный рай;С ним розно – все мученье;Угасни ты, противный свет!Погибни, жизнь, где друга нет!С ним розно умерла яИ здесь и там для рая».Так дерзко, полная тоской,Душа в ней бунтовала…Творца на суд она с собойБезумно вызывала,Терзалась, волосы рвалаДо той поры, как ночь пришлаИ темный свод над намиУсыпался звездами.И вот… как будто легкий скокКоня в тиши раздался:Несется по полю ездок;Гремя, к крыльцу примчался;Гремя, взбежал он на крыльцо;И двери брякнуло кольцо…В ней жилки задрожали…Сквозь дверь ей прошептали:«Скорей! сойди ко мне, мой свет!Ты ждешь ли друга, спишь ли?Меня забыла ты иль нет?Смеешься ля, грустишь ли?»«Ах! милый… бог тебя принес!А я… от горьких, горьких слезИ свет в очах затмился…Ты как здесь очутился?»«Седлаем в полночь мы коней…Я еду издалека.Не медли, друг; сойди скорей;Путь долог, мало срока».«На что спешить, мой милый, нам?И ветер воет по кустам,И тьма ионная в поле;Побудь со мной на воле».«Что нужды нам до тьмы ночной!В кустах пусть ветер воет.Часы бегут; конь борзый мойКопытом землю роет;Нельзя нам ждать; сойди, дружок;Нам долгий путь, нам малый срок:Не в пору сон и нега:Сто миль нам до ночлега».«Но как же конь твой пролетитСто миль до утра, милый?Ты слышишь, колокол гудит:Одиннадцать пробило».«Но месяц встал, он светит нам…Гладка дорога мертвецам;Мы скачем, не боимся;До света мы домчимся».«Но где же, где твой уголок?Где наш приют укромный?»«Далеко он… пять-шесть досток…Прохладный, тихий, темный».«Есть место мне?» – «Обоим нам.Поедем! все готово там;Ждут гости в нашей келье;Пора на новоселье!»Она подумала, сошла,И на коня вспрыгнула,И друга нежно обняла,И вся к нему прильнула.Помчались… конь бежит, летит,Под ним земля шумит, дрожит,С дороги вихри вьются,От камней искры льются.И мимо их холмы, кусты,Поля, леса летели;Под конским топотом мостыТряслися и гремели.«Не страшно ль?» – «Месяц светит нам!»«Гладка дорога мертвецам!Да что же так дрожишь ты?»«Зачем о них твердишь ты?»«Но кто там стонет? Что за звон?Что ворона взбудило?По мертвом звон; надгробный стон;Голосят над могилой».И виден ход: идут, поют,На дрогах тяжкий гроб везут,И голос погребальный,Как вой совы печальный.«Заройте гроб в полночный час:Слезам теперь не место;За мной! к себе на свадьбу васЗову с моей невестой.За мной, певцы; за мной, пастор;Пропой нам многолетье, хор;Нам дай на обрученье,Пастор, благословенье».И звон утих… и гроб пропал…Столпился хор проворноИ по дороге побежалЗа ними тенью черной.И дале, дале!.. конь летит,Под ним земля шумит, дрожит,С дороги вихри вьются,От камней искры льются.И сзади, спереди, с боковОкрестность вся летела:Поля, холмы, ряды кустов,Заборы, домы, села.«Не страшно ль?» – «Месяц светит нам!»«Гладка дорога мертвецам!Да что же так дрожишь ты?»«О мертвых все твердишь ты!»Вот у дороги, над столбом,Где висельник чернеет,Воздушных рой, свиясь кольцом,Кружится, пляшет, веет.«Ко мне, за мной, вы, плясуны!Вы все на пир приглашены!Скачу, лечу жениться…Ко мне! Повеселиться!»И летом, летом легкий ройПустился вслед за ними,Шумя, как ветер полевойМеж листьями сухими.И дале, дале!.. конь летит,Под ним земля шумит, дрожит,С дороги вихри вьются,От камней искры льются.Вдали, вблизи, со всех сторонВсе мимо их бежало;И все, как тень, и все, как сон,Мгновенно пропадало.«Не страшно ль?» – «Месяц светитнам».«Гладка дорога мертвецам!Да что же так дрожишь ты?»«Зачем о них твердишь ты?»«Мой конь, мой конь, песок бежит;Я чую, ночь свежее;Мой конь, мой конь, петух кричит;Мой конь, несись быстрее…Окончен путь; исполнен срок;Наш близко, близко уголок;В минуту мы у места…Приехали, невеста!»К воротам конь во весь опорПримчавшись, стал и топнул;Ездок бичом стегнул затвор —Затвор со стуком лопнул;Они кладбище видят там…Конь быстро мчится по гробам;Лучи луны сияют,Кругом кресты мелькают.И что ж, Ленора, что потом?О страх!.. в одно мгновеньеКусок одежды за кускомСлетел с него, как тленье;И нет уж кожи на костях;Безглазый череп на плечах;Нет каски, нет колета;Она в руках скелета.Конь прянул… пламя из ноздрейВолною побежало;И вдруг… все пылью перед нейРасшиблось и пропало.И вой и стон на вышине;И крик в подземной глубине,Лежит Ленора в страхеПолмертвая на прахе.И в блеске месячных лучей,Рука с рукой, летает,Виясь над ней, толпа тенейИ так ей припевает:«Терпи, терпи, хоть ноет грудь;Творцу в бедах покорна будь;Твой труп сойди в могилу!А душу бог помилуй!»

КОРОЛЕВА УРАКА И ПЯТЬ МУЧЕНИКОВ

Пять чернецов в далекий путь идут;Но им назад уже не возвратиться;В отечестве им боле не молиться:Они конец меж нехристей найдут.И с набожной Уракой королевой,Собравшись в путь, прощаются они:«Ты нас в своих молитвах помяни,А над тобой Христос с пречистой девой!Послушай, три пророчества тебеМы, отходя, на память оставляем;То суд небесный, он неизменяем;Смирись, своей покорствуя судьбе.В Марокке мы за веру нашей кровьюОмоем землю, там в последний часПрославим мы того, кто сам за насМучение приял с такой любовью.В Коимбру наши грешные телаПеренесут: на то святая воля,Дабы смиренных мучеников доляДля христиан спасением была.И тот, кто первый наши гробы встретитИз вас двоих, король иль ты, умретВ ту ночь: наутро новый день взойдет,Его ж очей он боле не осветит.Прости же, королева, бог с тобой!Вседневно за тебя молиться станем,Пока мы живы; и тебя помянемВ ту ночь, когда конец настанет твой».Пять чернецов, один после друговаБлагословив ее, в свой путь пошлиИ в Африку смиренно понеслиНебесный дар учения Христова.«Король Альфонзо, знает ли что светО чернецах? Какая их судьбина?Приял ли ум царя МирамолинаУченье их? Или уже их нет?»«Свершилося великое их дело:В небесную они вступили дверь;Пред господом стоят они теперьВ венце, в одежде мучеников белой.А их тела, под зноем, под дождем,Лежат в пыли, истерзаны мученьем;И верные почтить их погребеньемНе смеют, трепеща перед царем».«Король Альфонзо, из земли далекойКакая нам о мучениках весть?Оказана ль им погребенья честь?Смягчился ли Мирамолин жестокий?»«Свирепый мавр хотел, чтоб их телаБез погребенья честного истлели,Чтоб расклевал их вран иль псы их съели,Чтоб их костей земля не приняла.Но божий там молнии пылали;Но божий гром всечасно падал там;К почиющим в нетлении теламНи пес, ни вран коснуться не дерзали.Мирамолин, сим чудом поражен,Подумал: нам такие страшны гости.И Педро, брат мой, взял святые кости;Уж на пути к Коимбре с ними он».Все алтари коимбрские цветамиИ тканями богатыми блестят;Все улицы коимбрские кипятШумящими, веселыми толпами.Звонят в колокола, кадят, поют;Священники и рыцари в собранье;Готово все начать торжествованье,Лишь короля и королеву ждут.«Пойдем, жена моя Урака, время!Нас ждут; собрался весь духовный чин».«Поди, король Альфонзо, ты один,Я чувствую болезни тяжкой бремя».«Но мощи мучеников исцелятТвою болезнь в единое мгновенье:За прежнее твое благоволеньеОни теперь тебя вознаградят.Пойдем же им во сретение с ходом;Не замедляй процессии святой;То будет грех и стыд для нас с тобой,Когда мощей не встретим мы с народом».На белого коня тогда онаСадится; с ней король; они за ходомТихонько едут; все кипит народом;Дорога вся как цепь людей одна.«Король Альфонзо, назади со мноюНе оставайся ты; спеши вперед,Чтоб первому, предупредя народ,Почтить святых угодников мольбою.Меня всех сил лишает мой недуг,И нужен мне хоть миг отдохновенья;Последую тебе без замедленья…Спеши ж вперед со свитою, мой друг».Немедленно король коню дал шпорыИ поскакал со свитою вперед;Уж назади остался весь народ,Уж вдалеке их потеряли взоры.Вдруг дикий вепрь им путь перебежал.«Лови! лови!» (к своим нетерпеливыйКричит король) – и конь его ретивыйЧерез поля за вепрем поскакал.И вепря он гоняет. Той пороюМедлительно во сретенье мощейИдет Урака с свитою своей,И весь народ валит за ней толпою.И вдалеке представился им ход:Идут, поют, несут святые раки;Уже они пред взорами Ураки,И с нею в прах простерся весь народ.Но где ж король?… Увы! Урака плачет:Исполниться пророчеству над ней!И вот, глядит… со свитою своей,Оконча лов, король Альфонзо скачет.«Угодники святые, за меняВступитеся! (она гласит, рыдая)Мне помоги, о, дева пресвятая,В последний час решительного дня».И в этот день в Коимбре все ликует;Народ поет; все улицы шумят;Нерадостен лишь королевин взгляд;На празднике одна она тоскует.Проходит день, и праздник замолчал;На западе давно уж потемнело;На улицах Коимбры опустело;И тихо час полночный наступал.И в этот час во храме том, где ракиУгодников стояли, был монах:Святым мощам молился он в слезах;То был смиренный духовник Ураки.Он молится… вдруг час полночный бьет;И поражен чудесным он виденьем;Он видит: в храм с молитвой, с тихим пеньемТолпа гостей таинственных идет.В суровые одеты власяницы,Веревкою обвязаны простой;Но блеск от них исходит неземной,И светятся преображенны лицы.И в сонме том блистательней другихЯвлялися пять иноков, как братья;Казалось, кровь их покрывала платья,И ветви пальм в руках сияли их.И тот, кто вел пришельцев незнакомых,Казалось, был еще земли жилец;Но и над ним горел лучей венец,Как над святой главою им ведомых.Пред алтарем они, устроясь в ряд,Запели гимн торжественно-печальный:Казалося, свершали погребальныйЗа упокой души они обряд.«Скажите, кто вы? (чудом изумленный,Спросил святых пришельцев духовник)О ком поет ваш погребальный лик?О чьей душе вы молитесь блаженной?»«Угодников святых ты слышишь глас;Мы братья их, пять чернецов смиренных:Сопричтены за муки в лик блаженных;Отец Франциск живой предводит нас.Исполнили мы королеве данныйОбет: ее теперь возьмет земля;Поди отсель, уведомь короляО том, чему ты зритель был избранный».И скрылось все… Оставив храм, чернецСпешит к Альфонзу с вестию печальной…Вдруг тяжко звон раздался погребальный:Он королевин возвестил конец.

РОЛАНД ОРУЖЕНОСЕЦ

Раз Карл Великий пировал;Чертог богато был украшен;Кругом ходил златой бокал;Огромный стол трещал от брашен;Гремел певцов избранных хор;Шумел веселый разговор;И гости вдоволь пили, ели,И лица их от вин горели.Великий Карл сказал гостям:"Свершить нам должно подвиг трудный.Прилично ль веселиться нам,Когда еще Аргусов чудныйНе завоеван талисман?Его укравший великанЖивет в Арденском лесе темном,Он на щите его огромном".Отважный Оливьер, Гварин,Силач Гемон, Наим Баварский,Агландский граф Милон, Мерлин,Такой услыша вызов царский,Из-за стола тотчас встают,Мечи тяжелые берут;Сверкают их стальные брони;Их боевые пляшут кони.Тут сын Милонов молодойРоланд сказал: "Возьми, родитель,Меня с собой; я буду твойОруженосец и служитель.Ваш подвиг не по летам мне;Но ты позволь, чтоб на конеЯ вез, простым твоим слугою,Копье и щит твой за тобою".В Арденский лес одним путемШесть бодрых витязей пустились,В средину въехали, потомДруг с другом братски разлучились.Младой Роланд с копьем, щитомСмиренно едет за отцом;Едва от радости он дышит;Бодрит коня; конь ржет и пышет.И рыщут по лесу ониТри целых дня, три целых ночи;Устали сами; их кониСовсем уж выбились из мочи;А великана все им нет.Вот на четвертый день, в обед,Под дубом сенисто-широкимМилон забылся сном глубоким.Роланд не спит. Вдруг видит он:В лесной дали, сквозь сумрак сеней.Блеснуло; и со всех сторонВскочило множество оленей,Живым испуганных лучом;И там, как туча, со щитом,Блистающим от талисмана,Валит громада великана.Роланд глядит на пришлецаИ мыслит: "Что же ты за диво?Будить мне для тебя отцаНе к месту было бы учтиво;Здесь за него, пока он спит,Его копье, и добрый щит,И острый меч, и конь задорный,И сын Роланд, слуга проворный".И вот он на бедро своеПовесил меч отцов тяжелый;Взял длинное его копьеИ за плеча рукою смелойЕго закинул крепкий щит;И вот он на коне сидит;И потихоньку удалился —Дабы отец не пробудился.Его увидя, сморщил носС презреньем великан спесивый."Откуда ты, молокосос?Не по тебе твой конь ретивый;Смотри, тебя длинней твой меч;Твой щит с твоих ребячьих плеч,Тебя переломив, свалится;Твое копье лишь мне годится"."Дерзка твоя, как слышу, речь;Посмотрим, таково ли дело?Тяжел мой щит для детских плеч —Зато за ним стою я смело;Пусть неуч я – мой конь учен;Пускай я слаб – мой меч силен;Отведай нас; уж мы друг другуОкажем в честь тебе услугу".Дубину великан взмахнул,Чтоб вдребезги разбить нахала,Но конь Роландов отпрыгнул;Дубина мимо просвистала.Роланд пустил в него копьем;Оно осталось с острием,Погнутым силой талисмана,В щите пронзенном великана.Роланд отцовский меч большойСхватил обеими руками;Спешит схватить противник свой;Но крепко стиснут он ножнами;Еще меча он не извлек,Как руку левую отсекЕму наш витязь; кровь струею;Прочь отлетел и щит с рукою.Завыл от боли великан,Кипучей кровию облитый:Утратив чудный талисман,Он вдруг остался без защиты;Вслед за щитом он побежал;Но по ногам вдогонку далЕму Роланд удар проворный:Он покатился глыбой черной.Роланд, подняв отцовский меч,Одним ударом исполинуОтрушил голову от плеч,Свистя, кровь хлынула в долину.Щит великанов взяв потом,Он талисман, блиставший в нем(Осьмое чудо красотою),Искусной выломал рукою.И в платье скрыл он взятый клад;Потом струе й ручья лесноваС лица и с рук, с коня и с латСмыл кровь и прах и, севши сноваНа доброго коня, шажкомОтправился своим путемВ то место, где отец остался;Отец еще не просыпался.С ним рядом лег Роланд и в сонГлубокий скоро погрузилсяИ спал, покуда сам МилонПод сумерки не пробудился."Скорей, мой сын Роланд, вставай;Подай мой шлем, мой меч подай;Уж вечер; всюду мгла тумана;Опять не встретим великана".Вот ездит он в лесу густомИ великана ищет снова;Роланд за ним с копьем, щитом —Но о случившемся ни слова.И вот они в долине той,Где жаркий совершился бой;Там виден был поток кровавый;В крови валялся труп безглавый.Роланд глядит; своим глазамНе верит он: что за причина?Одно лишь туловище там;Но где же голова, дубина?Где панцирь, меч, рука и щит?Один ободранный лежитОбрубок мертвеца нагого;Следов не видно остального.Труп осмотрев, Милон сказал:"Что за уродливая груда!Еще ни разу не видалНа свете я такого чуда:Чей это труп?… Вопрос смешной!Да это великан; другойУспел дать хищнику управу;Я проспал честь мою и славу".Великий Карл глядел в окноИ думал: "Страшно мне по чести;Где рыцари мои? ДавноПора б от них иметь нам вести.Но что?… Не герцог ли ГемонТам едет? Так, и держит онСвое копье перед собоюС отрубленною головою".Гемон, с нахмуренным лицомПриближась, голову немуюСтряхнул с копья перед крыльцомИ Карлу так сказал: "ПлохуюДобычу я завоевал;Я этот клад в лесу достал,Где трое суток я скитался:Мне враг без головы попался".Приехал за Гемоном вследТюрпин, усталый, бледный, тощий."Со мною талисмана нет:Но вот вам дорогие мощи".Добычу снял Тюрпин с седла:То великанова былаРука, обвитая тряпицей,С его огромной рукавицей.Сердит и сумрачен, НаимПриехал по следам Тюрпина,И великанова за нимВисела на седле дубина."Кому достался талисман,Не знаю я; но великанМеня оставил в час кончиныНаследником своей дубины".Шел рыцарь Оливьер пешком,Задумчивый и утомленный;Конь, великановым мечомИ панцирем обремененный,Едва копыта подымал."Все это с мертвеца я снял;Мне от победы мало чести;О талисмане ж нет и вести".Вдали является ГваринС щитом огромным великана,И все кричат: "Вот паладин,Завоеватель талисмана!"Гварин, подъехав, говорит:"В лесу нашел я этот щит;Но обманулся я в надежде:Был талисман украден прежде".Вот наконец и граф Милон.Печален, во вражде с собою,К дворцу тихонько едет онС потупленною головою.Роланд смиренно за отцомС его копьем, с его щитом,И светятся, как звезды ночи,Под шлемом удалые очи.И вот они уж у крыльца,На коем Карл и паладиныИх ждут; тогда на щит отцаРоланд, сорвав с его срединыЗлатую бляху, утвердилСвой талисман и щит открыл…И луч блеснул с него чудесный,Как с черной тучи день небесный.И грянуло со всех сторонШумящее рукоплесканье;И Карл сказал: "Ты, граф Милон,Исполнил наше упованье;Ты возвратил нам талисман;Тобой наказан великан;За славный подвиг в награжденьеПрими от нас благоволенье".Милон, слова услыша те,Глаза на сына обращает…И что же? Перед ним в щите,Как солнце, талисман сияет.«Где это взял ты, молодец?»Роланд в ответ: "Прости, отец;Тебя будить я побоялсяИ с великаном сам подрался".

ПЛАВАНИЕ КАРЛА ВЕЛИКОГО

Раз Карл Великий морем плыл,И с ним двенадцать пэров плыло,Их путь в святую землю был;Но море злилося и выло.Тогда Роланд сказал друзьям:«Деруся я на суше смело;Но в злую бурю по волнамХлестать мечом плохое дело».Датчанин Гольгер молвил: «РадЯ веселить друзей струнами;Но будет ли какой в них ладМежду ревущими волнами?»А Оливьер сказал, с плечаВзглянув на бурных волн сугробы:«Мне жалко нового меча:Здесь утонуть ему без пробы».Нахмурясь, Ганелон шепнул:«Какая адская тревога!Но только б я не утонул!..Они ж?.. туда им и дорога!»«Мы все плывем к святым местам! —Сказал, крестясь, Тюрпин-святитель. —Явись и в пристань по волнамНас, грешных, проведи, Спаситель!»«Вы, бесы! – граф Рихард вскричал, —Мою вы ведаете службу;Я много в ад к вам душ послал —Явите вы теперь мне дружбу».«Уж я ли, – вымолвил Наим, —Не говорил: нажить нам горе?Но слово умное глухимЕсть капля масла в бурном море».«Беда! – сказал Риоль седой, —Но если море не уймется,То мне на старости в сыройПостеле нынче спать придется».А граф Гюи вдруг начал петь,Не тратя жалоб бесполезно:«Когда б отсюда полететьЯ птичкой мог к своей любезной!»«Друзья, сказать ли вам? ей-ей! —Промолвил граф Гварин, вздыхая, —Мне сладкое вино вкусней,Чем горькая вода морская».Ламберт прибавил: «Что за честьС морскими чудами сражаться?Гораздо лучше рыбу есть,Чем рыбе на обед достаться».«Что бог велит, тому и быть! —Сказал Годефруа. – С друзьямиЯ рад добро и зло делить;Его святая власть над нами».А Карл молчал: он у руляСидел и правил. Вдруг явиласьСвятая вдалеке земля,Блеснуло солнце, буря скрылась.

РЫЦАРЬ РОЛЛОН

Был удалец и отважный наездник Роллон;С шайкой своей по дорогам разбойничал он.Раз, запоздав, он в лесу на усталом конеЕхал, и видит, часовня стоит в стороне.Лес был дремучий, и был уж полуночный час;Было темно, так темно, что хоть выколи глаз;Только в часовне лампада горела одна,Бледно сквозь узкие окна светила она.«Рано еще на добычу, – подумал Роллон, —Здесь отдохну», – и в часовню пустынную онВходит; в часовне, он видит, гробница стоит;Трепетно, тускло над нею лампада горит.Сел он на камень, вздремнул с полчаса и потомСнова поехал лесным одиноким путем.Вдруг своему щитоносцу сказал он: «СкорейСъезди в часовню; перчатку оставил я в ней».Посланный, бледен как мертвый, назад прискакал.«Этой перчаткой другой завладел, – он сказал. —Кто-то нездешний в часовне на камне сидит;Руку он всунул в перчатку и страшно глядит;Треплет и гладит перчатку другой он рукой;Чуть я со страха не умер от встречи такой».«Трус!» – на него запальчиво Роллон закричал,Шпорами стиснул коня и назад поскакал.Смело на страшного гостя ударил Роллон:Отнял перчатку свою у нечистого он.«Если не хочешь одной мне совсем уступить,Обе ссуди мне перчатки хоть год поносить», —Молвил нечистый; а рыцарь сказал ему: «На!Рад испытать я, заплатит ли долг сатана;Вот тебе обе перчатки; отдай через год».«Слышу; прости, до свиданья», – ответствовал тот.Выехал в поле Роллон; вдруг далекий петухКрикнул, и топот коней поражает им слух.Робость Роллона взяла; он глядит в темноту:Что-то ночную наполнило вдруг пустоту;Что-то в ней движется; ближе и ближе; и вотЧерные рыцари едут попарно; ведетСзади слуга в поводах вороного коня;Черной попоной покрыт он; глаза из огня.С дрожью невольной спросил у слуги паладин:«Кто вороного коня твоего господин?»«Верный слуга моего господина, Роллон.Ныне лишь парой перчаток расчелся с ним он;Скоро отдаст он иной, и последний, отчет;Сам он поедет на этом коне через год».Так отвечав, за другими последовал он.«Горе мне! – в страхе сказал щитоносцу Роллон, —Слушай, тебе я коня моего отдаю;С ним и всю сбрую возьми боевую мою:Ими отныне, мой верный товарищ, владей;Только молись о душе осужденной моей».В ближний пришед монастырь, он приору сказал.«Страшный я грешник, но бог мне покаяться дал.Ангельский чин я еще недостоин носить;Служкой простым я желаю в обители быть».«Вижу, ты в шпорах, конечно, бывал ездоком;Будь же у нас на конюшне, ходи за конем».Служит Роллон на конюшне, а время идет;Вот наконец совершился ровнехонько год.Вот наступил уж и вечер последнего дня;Вдруг привели в монастырь молодого коня:Статен, красив, но еще не объезжен был он.Взять дикаря за узду подступает Роллон.Взвизгнул, вскочив на дыбы, разъярившийся конь;Грива горой, из ноздрей, как из печи, огонь;В сердце Роллона ударил копытами он;Умер, и разу вздохнуть не успевши, Роллон.Вырвавшись, конь убежал, и его не нашли.К ночи, как должно, Роллона отцы погребли.В полночь к могиле ужасный ездок прискакал:Черного, злого коня за узду он держал;Пара перчаток висела на черном седле.Жалобно охнув, Роллон повернулся в земле;Вышел из гроба, со вздохом перчатки надел,Сел на коня, и как вихорь с ним конь улетел.

СТАРЫЙ РЫЦАРЬ

Он был весной своейВ земле обетованнойИ много славных днейПровел в тревоге бранной.Там ветку от святойОливы оторвал он;На шлем железный свойТу ветку навязал он.С неверным он врагом,Нося ту ветку, билсяИ с нею в отчий домПрославлен возвратился.Ту ветку посадилСам в землю он роднуюИ часто приносилЕй воду ключевую.Он стал старик седой,И сила мышц пропала;Из ветки молодойОлива древом стала.Под нею часто онСидит, уединенный,В невыразимый сонДушою погруженный.Над ним, как друг, стоит,Обняв его седины,И ветвями шумитОлива Палестины;И, внемля ей во сне,Вздыхает он глубокоО славной старинеИ о земле далекой.

БРАТОУБИЙЦА

На скале приморской мшистой,Там, где берег грозно дик,Богоматери пречистойЧудотворный зрится лик;С той крутой скалы на водыМатерь божия глядитИ пловца от непогодыУгрожающей хранит.Каждый вечер, лишь молебныйНа скале раздастся звон,Глас ответственный хвалебныйВосстает со всех сторон;Пахарь пеньем освящаетДня и всех трудов конец,И на пaлубе читает«Ave Maria» пловец.Благодатного УспеньяСветлый праздник наступил;Все окрестные селеньяЗвон призывный огласил;Солнце радостно и ярко,Бездна вод светла до дна,И природа, мнится, жаркойВся молитвою полна.Все пути кипят толпами,Все блестит вдали, вдали;Убралися вымпеламиЧелноки и корабли;И, в один слиявшись крестныйБогомольно-шумный ход,Вьется лестницей небеснойПо святой скале народ.Сзади, в грубых власяницах,Слезы тяжкие в очах,Бледный пост на мрачных лицах,На главе зола и прах,Идут грешные в молчанье;Им с другими не вступитьВ храм святой; им в покаяньеПеред храмом слезы лить.И от всех других далекоМертвецом бредет один:Щеки впалы; тускло око;Полон мрачный лоб морщин;Из железа пояс ржавыйТело чахлое гнетет,И, к ноге прильнув кровавой,Злая цепь ее грызет.Брата некогда убил он;Изломав проклятый меч,Сталь убийства обратил онВ пояс; латы скинул с плеч,И в оковах, как колодник,Бродит он с тех пор и ждет,Что какой-нибудь угодникЧудом цепь с него сорвет.Бродит он, бездомный странник,Бродит много, много лет;Но прощения посланникИм не встречен; чуда нет.Смутен день, бессонны ночи,Скорбь с людьми и без людей,Вид небес пугает очи,Жизнь страшна, конец страшней.Вот, как бы дорогой терний,Тяжко к храму всходит он;В храме все молчат, вечернийВнемля благовеста звон.Стал он в страхе пред дверями:Девы лик сквозь фимиамБлещет, обданный лучамиДня, сходящего к водам.И окрест благоговеньяРаспростерлась тишина:Мнится, таинством УспеньяВся земля еще полна,И на облаке сияетВозлетевшей девы след,И она благословляет,Исчезая, здешний свет.Все пошли назад толпами;Но преступник не спешитИм вослед, перед дверями,Бледен ликом, он стоит:Цепи все еще вкруг тела,Ими сжатого, лежат,А душа уж улетелаВ град свободы, в божий град.