…Но где-то копилось возмездье

Куплетист № 1. И девственность, поруганная грубо! Эту мысль, прости, я у тебя украду. Не девушка, поруганная грубо, а именно девственность, поруганная грубо. Образ непривычный, но иной раз можно и рискнуть… (Записал.) Ну, что ты замолк? Говори, что тебе еще видеть невтерпеж?

Петруччо (польщен, растерян). Еще? Не знаю… Вообще, честно говоря, — все!

Куплетист № 1 обнял его. Затем настроил свой инструмент, стал перебирать струны. Аккорд, другой — предчувствие вдохновенья — забормотал:

…Мне видеть невтерпеж Достоинство, что просит подаянья, та-та-та-та, как там (заглянул в запись) над простотой глумящуюся ложь, ничтожество в роскошном одеянье…

Отворилась дверь парадной залы, в гуле застолья и звоне чаш вошел Хозяин. Увидел Куплетиста № 1. Раскрыл объятья, но на расстоянии.

— Драгоценный вы наш! А мы тебя ждем!

Куплетист № 1. А я уже здесь.

Хозяин. И ничего не говорят, вот люди! Уволю!

Куплетист. Ладно, это мелочи жизни… Но — дурацкое положение! Честно говоря, я в растерянности. Охота запереться и остаться с собой наедине. Как-то осмыслить. А потом уж выходить на люди с песнями. Вам бы лучше пригласить этого пенкоснимателя, тот всегда готов, прямо завидно.

Хозяин. Потому-то мы и пригласили не его, а тебя!

Куплетист № 1. Ну, не знаю… (Беспомощно обернулся к Петруччо.) А что, если взять и исполнить им эту штуку? Сымпровизировать. Рискнуть. А?

Хозяин. Что ты спрашиваешь, конечно рискни!

Куплетист (захохотал). Но — предупреждаю: возможен скандал. Тем более, что — буквально сейчас, вот здесь, ничего законченного…

Хозяин. Экспромт? Тем лучше! Я так и объявлю, что экспромт! Присутствуем при рождении песни!

Куплетист № 1 (прикрыл глаза, подергивая струны, забормотал):

…и совершенству ложный приговор и девственность поруганную грубо… И совершенству ложный приговор… И девственность, поруганную грубо…

Так верней. Хотя все равно пока еще не то… А! Была ни была! Ругай меня, мой друг.

Петруччо. К черту.

Куплетист № 1. Что?

Петруччо. К черту, — это я ругаю вас.

Куплетист № 1. А, спасибо…

Куплетист от волнения неуклюже направился в залу.

Петруччо сидел, прикрыв глаза.

— Камилла! Что ты там топчешься! Заходи, никого нет.

Со двора, быстро оглядевшись, вошла служанка. Теперь это вполне зрелая уже девушка и пышет здоровьем.

— Здравствуйте, сударь.

Петруччо. Да, да, здравствуй…

Служанка. А мы видели, как вы прятались от нас в саду. Госпожа расстроилась.

Петруччо. Я не хотел ее компрометировать.

Служанка. Об этом поздно уж думать.

Петруччо. Что ты имеешь в виду?

Служанка. К ней уже не относятся серьезно. Над ней посмеиваются, ваша милость.

Петруччо. Что же они находят в ней смешного?

Служанка. Невежды подтрунивают над госпожой из-за вас…

За спиной появился шут. Тоже проник со двора.

— Кто тебя звал сюда! А ну, пошел! Вот, скажите ему. Проходу не дает, не отогнать.

Шут. Привет, куплетист.

Служанка. Обращайся к его милости как должно, шут!

Шут. Да ведь мы с тобой теперь почти что собратья, куплетист? Скажи ей.

Петруччо. Ты прав, почти собратья.

Шут. Почему же ты смотришь на меня сверху вниз, приятель?

Петруччо. Тебе это кажется.

Шут. Хотя, верно. Это я по привычке смотрю снизу вверх.

Петруччо. Возможно.

Шут. Что же, когда-нибудь ты мне и за это заплатишь.

Служанка (выталкивая его). Слов не понимает.

Шут. Видишь, как со мной? Смотри, плата растет!

Служанка. Прошу прощенья, ваша милость.

Петруччо. Говоришь, она расстроилась?

Служанка. Она надеялась, что у вас более завидная участь. Честно говоря, я тоже надеялась.

Петруччо. Как видишь, она менее завидная.

Служанка. Госпожа изъявила желание поговорить с вами наедине. Ей отвели комнату для гостей.

Петруччо. Не хотелось бы лишний раз появляться. Ненужные вопросы.

Служанка. Тогда можно еще проще. Сейчас она как раз здесь, поблизости. Если вы не против… Госпожа!

Через мгновенье появилась Она. Время сказалось и на ней, она немного поблекла. Стояла, пристально глядя на Петруччо.

— Видно, жизнь и тебя не обласкала.

Петруччо. У меня отличное самочувствие, превосходно идут дела, единственное, что немного беспокоит — замечательное настроение.

Она. Почему ты не подошел ко мне?

Петруччо. Не хотел тебя смущать.

Она. Чего там. Теперь… Что бы со мной не происходило — все равно смешно. Дама, от которой так смешно улепетнул поклонник. Но меня одно утешает: что бы с ними не происходило, мне тоже смешно. (И вдруг вскричала.) Мое сердце пустует, злодей ты мой!..

Петруччо. Но как же теперь? Что же — теперь! Ты всегда была умней, скажи!

Она. А я знаю? Теперь — ничего…

Петруччо. Нет!

Она не ответила.

— Нет!

Она не отвечала.

В парадной зале взорвались аплодисменты. Слышны возгласы, короткие мужские, пронзительные женские: «Браво!» В двери появился куплетист. За ним повалили гости. Не обошлось без забавного недоразумения: его самого едва не затолкали. Усталый певец протягивал руки поклонникам. Дамы трепетали поодаль, ожидая своей минуты. Смелые решались приблизиться, бормотали беспомощные слова. Певец тоже робел, но внимательно выслушивал каждую.

— И главное, смело! Смело! — оглядываясь, переговаривались молодые.

Вот это место: «Ничтожество в роскошном одеянье!» И ты граф! Мог принять на свой счет!

Да это мог принять на своей счет не он один!.. И вот вам пожалуйста, властитель дум. А мы говорим, никого нет!

— Смотрите, граф обнял его. Все-таки молодчина, умеет стать выше этого.

Петруччо и Она стояли у противоположных стен, через головы гостей смотрели друг на друга.

— Как вам? — обратились к Куплетисту № 18, который тоже здесь.

— Не знаю, может быть я и тупица, но мне не все, мягко говоря, понятно. Нет, конечно, гениально, кто спорит! «Над простотой глумящаяся ложь.» А так — что говорить, просто на одном дыхании.

— Выхватить случайную строчку — это не довод! — возмутилась девушка.

— Положим, и в случайности должна быть гармония, — возразили ей.

— Но «чем случайней, тем вернее!» — сказал поэт. А здесь и случайно, и неверно.

— Ну уж, если совсем строго судить, то в строфах нет логической общей связи.

— Поразительно! Почему никто ничего не понимает! — вскричала девушка. — По-моему, тут сплошная логика! Тут логика сплошная!

— А я считаю, что все это вы напрасно, — заметил знаток. — Ничего такого я здесь не вижу.

— Чего — такого?

— Ну, такого, о чем вы здесь говорили.

— Мы говорили разное.

— Да, есть досадные срывы, есть просчеты, порой чего-то и не хватает. Сочинил строчку, поставил точку — и все. А глядь — недоделано.

— Не знаю, а мне, если хотите, недостает внутреннего трагизма.

— Да перестаньте вы, господа! — вмешался Хозяин. — И трагизм есть, и все. Но вот я послушал — и на душе у меня светло! Да эта штука посильней, нежели «Божественная комедия» Данте Алигьери! От всех нас низкий вам поклон!

И снова все дрогнуло от грома аплодисментов и ликующих восклицаний. Аплодировали и оппоненты.

Как вдруг — для двоих смолкло все. Люди сделались беззвучны. И Она в тишине сказала:

— Смотри, Петруччо, какие все сделались хорошие. Были бы такие всегда, как прекрасно стало бы жить! А я и не слышала, что он там такое пел, что все сделались такие. Попросить бы списать слова.

Петруччо. Начинает как-то так: «…Я смерть зову. Мне видеть невтерпеж достоинство, что просит подаянья… Над простотой глумящаяся ложь, ничтожество в роскошном одеянье…» Дальше не помню. Боюсь, что такое дается один раз. Если больше у него не получится — будет терзаться до конца жизни.

Она. А я ведь тоже думала обо всем этом!