Кот в малиновом тумане

Кэрол Нельсон Дуглас

Кот в малиновом тумане

Пролог:

Герой в львиной шкуре

Я желаю сделать заявление. Немедленно.

Миллионы телезрителей видели рекламу, на которой гигантский позолоченный, типа, лев в стиле ар-деко вышагивает по засыпанному песком Лас-Вегасу. Он там потягивается, потом садится и превращается в этакого хайтековского сфинкса. С магической помощью компьютерной графики новый отель компании «MGM» и парк развлечений вырастают из его задней части и разворачиваются наподобие павлиньего хвоста из зеленого стекла.

Так вот, запишите: меня не впечатлило!

В этом городе только один главный кот, и его имя — Полуночник Луи.

Даже отсюда мне видно пробковую доску для разных заметок на кухне, на которую моя пиарнутая компаньонша прикрепила очередной портрет вашего покорного слуги, вырезанный из газеты.

Впрочем, там смотреть не на что: я на нем выгляжу, как будто меня драли собаки. Уши прижаты, глаза полузакрыты, а то, что надо мной нависает и выглядит, как НЛО, — на самом деле кислородная маска из прозрачного пластика. Этот снимок увековечил момент моего якобы спасения из лап мучителя кошек во время последнего приключения. Доблестный пожарник типа подносит спасительный кислород к моему жаждущему рту после того, как меня офигачили хлороформом и затолкали в брезентовый мешок.

В общем, этот героический момент на картинке слова доброго не стоит. Не стоит даже трехдневного подкопа под полом клетки для зябликов.

Достаточно сказать, что я сам спланировал и осуществил свое бегство из брезентового мешка. Я как раз готовился мужественно броситься на помощь мисс Темпл Барр, чтобы спасти ее от преждевременного поджаривания, когда этот придурок пожарный ввалился и помешал. Мне этот кислород был нужен, как рыбке зонтик! Но явно лишнему в той сцене пожарному надо же было что-то делать, чтобы красиво выглядеть в глазах прессы. Я на этом снимке не являюсь ничьей жертвой, кроме идиота-фотографа, поймавшего неудачный кадр!

В настоящий момент, однако, каждый опоссум верит, наблюдая знамения времени, что именно тот мускулистый придурок из семейства кошачьих в телевизоре — единственная модель для плаката с девизом «Ветер перемен».

Гранд-отель «MGM» не только воздвигся вновь вдали от прежнего пепелища на Стрипе (теперь там «Бэлли»), но грандиозно расширился, открыв 5005 номеров — больше всех в мире. Его новые модные веяния разделяют отели «Люксор» и «Остров сокровищ». Однако, знаете, что я вам скажу? Лас-Вегас, столица бандюганов, штаб-квартира хуцпы[1], нервный центр непристойностей — предан и продан.

Главная игра в этом изувеченном городе теперь носит название, которое заставит стриптизершу замереть на месте посреди раздевания. Оно даже может пронзить душу букмекера прямо там, где она располагается: в заднем кармане, в бумажнике с купюрами.

Это название — Семейные Ценности.

Можете называть меня циничным, но, с моей точки зрения, семейные ценности никогда не провозглашаются с таким энтузиазмом, как во времена, близкие к последней черте, когда все висит на ниточке. А в Лас-Вегасе в наши дни эта ниточка тоньше, чем полоска незагорелой кожи, оставленная стрингами.

И мы к ней подошли потому, что азартные игры превратились в национальный вид спорта. Лас-Вегас больше не тот знаменитый Город Греха, которым был когда-то. В наше время у обывателя имеется Атлантик Сити и лотерея в каждом штате. У него также есть теперь индейская версия рулетки, ранее известная под названием «бинго резерваций». Все эти легализованные формы азартных игр сегодня охватили больше штатов, чем звезд на флаге старой конфедерации.

Мой родной город, мекка пустыни Мохаве[2], нынче должен суетиться вдвое больше, чем в былые времена, чтобы завлечь прежнее количество публики; он вынужден стать привлекательным для абсолютно новой категории клиентов.

Что сказать?.. Лас-Вегас — суперзвезда шика и блеска — превратилась в унылое семейное шоу. Этого достаточно, чтобы заставить какого-нибудь домашнего котишку растроганно всхлипнуть в плошку с персиковым соком.

К счастью, я в последнее время не пил ничего крепче воды, иначе подумал бы, что мне все это мерещится.

О, да, в этом городе многое заслуживает порицания, но к чему сотрясать воздух зря? Ползучее вторжение порядочности вряд ли стоит моего внимания. У меня достаточно своих проблем. Например, этажом выше поселилась черная, как ночь, малышка, которая отзывается на имя Икорка. Ее уличная кличка — Полуночница Луиза, и только мне одному известно, что это значит. К счастью, она пока не знает моего имени, иначе бы мне хана. Должен признаться, что боюсь этой темпераментной пушинки больше, чем любого телевизионного льва ростом с трехэтажный дом, наряженного в блестящее трико.

Вдобавок, этажом выше этой Икорки рыщет златовласая Карма, существо крайне нелюдимое, склонное кусаться.

Прикиньте, был ли когда-нибудь на свете чувак, который бы испытывал подобные страдания?

Вдобавок к оскорблениям и ранам, полученным мною, моя собственная компаньонка, мисс Темпл Барр, постоянно пропадает где-то до поздней ночи, по горло занятая своими связями с общественностью.

Кому-нибудь вообще есть дело до того, что этот город валится в тартарары? Кто-нибудь озабочен тем, что Полуночник Луи страдает от естественных проблем личного плана, заключающихся в зове природы? Может, кому-нибудь небезразлично, что экономика восьмидесятых, беззаботное время сплошных удовольствий, фривольности и излишеств, полностью разрушена в горьких девяностых? Что колокол новых времен звонит по нам?

Ответ, разумеется, — веское «нет».

Дернув усами в кромешной тишине, я положил голову на сложенные лапы и заснул.

Глава 1

Благословенны чада и твари бессловесные

— Сколько… — Темпл смотрела на лысенького, лепечущего и скачущего младенца, собираясь задать вежливый вопрос о возрасте и безуспешно подыскивая безопасный синоним слову «это».

Ее усилия не увенчались успехом.

Следовало провалиться сквозь землю.

— Ему… ей?.. — выпалила она, наконец.

— Корице уже пять месяцев, — сообщила Вэн фон Райн, незаменимый менеджер отеля и казино «Хрустальный феникс», с законной гордостью матери.

— Корица, — растерянно повторила Темпл. — Наверное, вы зовете ее Кора… для краткости.

Ей самой стало неудобно за это глупое замечание, но, по крайней мере, она выяснила пол ребенка… скорее всего. В наше время ни в чем нельзя быть уверенной — родители повадились давать детям гендерно-нейтральные имена. Однако, подобная неуверенность может повредить ей в глазах потенциального работодателя.

К счастью, материнская гордость делает женщину глухой. И, очевидно, слепой.

— Правда, она прелесть? Конечно, нескромно так говорить… — Вэн, изящная пастельная блондинка, гроза всех служащих в округе и в «Хрустальном фениксе», в частности, прижала Корицу к плечу и похлопала по спинке, чтобы та отрыгнула. — Ники хотел назвать ее Николь. Я еле убедила его, что французские имена в наше время уже не котируются. Мужчины такие упрямые.

Вэн фон Райн сдвинула бровки, осуждая намерение своего мужа дать ребенку имя, созвучное его собственному, а Темпл вспомнила слухи о том, что имя Вэн — сокращенное от Ваниль. Это делало маленькую Корицу продолжательницей материнской полки со специями. Мужчины — явно не единственные слепые упрямцы в этом мире.

— Как там Луи? — спросила Вэн тоном, каким говорят, желая уделить, наконец, внимание членам семейства гостя.

— Что?.. — Темпл слегка обалдела от внезапной смены предмета разговора, что было простительно, поскольку разыгрывание пылкой любви к младенцам притупило ее обычно живые мозги. Больше всего пиарщики ненавидят то, о чем не имеют ни малейшего представления.

— О, вы, может быть, хотите подержать ее на ручках? — тон Вэн фон Райн на этот раз показывал, что она буквально отрывает свое сокровище от сердца.

— Ах, нет, не надо, спасибо!.. Луи?.. А, вы имеете в виду кота?

— Да, — улыбка мадонны на устах Вэн подчеркивала безмятежность светлого облика блондинки. Принцесса Греза не умерла, она воскресла прямо к вечерним новостям. — Но Луи не любит, когда про него говорят «кот». В нем нет ничего от животного.

«Да уж, это точно», — пронеслось в голове у Темпл.

— У Луи все… прекрасно. Простите, что он удрал из «Хрустального феникса»…

Вэн кивнула ошивающейся поблизости юной няньке, и та как раз успела подхватить дитя, прежде чем оно срыгнуло гороховый супчик от фирмы «Кербер» на мамин безумно дорогой костюм цвета шампанского от Версаче. Прямо кадр из фильма «Изгоняющий дьявола».

— Мы по нему скучаем, — призналась Вэн с очаровательной простотой.

— Я тоже — время от времени, — выпалила Темпл, не подумав. — Ну, в смысле… он же приходит и уходит, когда захочет…

Вэн фон Райн кивнула:

— Луи — самостоятельная личность. Ники, наконец, убедил меня, что пытаться его удерживать — сизифов труд. Мне приятно, что Луи нашел у вас пристанище на почти постоянной основе.

– «Кошачье счастье», — поделилась Темпл.

— Что, простите? — почти незаметные брови Вэн фон Райн вежливо приподнялись, точно призрачные гусенички.

— Луи никогда не покинет свою миску с «Кошачьим счастьем», — объяснила Темпл доверительно. — Особенно теперь, когда я кладу сверху креветки в креольском соусе. Много креветок. Несколько банок. «Кошачье счастье» — очень полезный корм. Вот насчет креветок не уверена.

— Ясно, — теперь, когда Корицу унесли, Вэн фон Райн явно не интересовало обсуждение питательных смесей. Она вздохнула: — К теме вашего сегодняшнего визита. Ники настаивает, что пора полностью обновить интерьер. Я полагаю, он прав, учитывая такое нестойкое внимание американской публики. В Европе отели славятся как раз своей незыблемостью, а не ежегодными обновлениями.

Темпл вспомнила загорелого итальянского Ромео, сопровождавшего жену во время визита в Конференц-центр несколько недель назад, чтобы заявить свои права на Луи. К счастью, их предприятие не имело успеха. Увезенный в серебряном «корвете», Луи вернулся к ней на своих двоих, покончив тем самым со своим полуофициальным проживанием в «Хрустальном фениксе». Раньше Темпл интересовало, почему он предпочел ее квартиру. Но теперь, принюхавшись, она поняла: стойкий запах младенца в воздухе, смесь детской присыпки «Джонсон и Джонсон», памперсов и горохового супа. Должно быть, у Луи аллергия на все детское. Ну, и не будем забывать о «Кошачьем счастье», конечно.

— По-моему, «Хрустальный феникс» полностью отремонтировали всего пару лет назад, разве нет? — спросила Темпл.

— Вот именно об этом я и хочу поговорить, — Вэн фон Райн, в отсутствие младенцев и зверей принявшая свой истинный деловой начальственный облик, сложила бледные наманикюренные руки на покрытой стеклом крышке полированного письменного стола. — Лас-Вегас меняется прямо на глазах, мисс Барр. Когда мы с Ники впервые представили публике восстановленный «Хрустальный феникс», классическая элегантность и безупречный стиль были в новинку в Лас-Вегасе. Теперь же… нет, я не могу сказать, что город сделался более изысканным, однако маркетинговые ходы изменились. Приходится идти в ногу со временем. «Хрустальный феникс» не собирается менять свой классический имидж, который создал ему репутацию, но мы вынуждены отдать должное современным экономическим запросам. Нам следует предложить публике план семейного отдыха.

Темпл сосредоточенно кивнула. Она никогда не испытывала пылкой любви к Лас-Вегасу, хотя всегда отдавала должное его простодушию в потакании низменным инстинктам. Но пылкий, живой, вытягивающий деньги город, о котором мечтал в сороковых Багси Сигел[3], город, который прогремел в пятидесятых, вырос во все стороны в шестидесятых, этот город, который резвился в семидесятых и пускал пыль в глаза в восьмидесятых, — в девяностых пошел ко дну.

Лас-Вегасу требовалось нечто большее, чем простая подтяжка лица, чтобы состязаться с Диснейлендом и розыгрышами лотереи по телефону. Он должен был показать что-то еще, кроме девочек, азарта и мигающих огней. Что-то еще, кроме даже компьютеризованных игральных автоматов и кое-где встречающихся признаков высокого класса. Он должен был принять программу развлечений для всей семьи.

— Джонни Даймонд, наш певец, исполнитель баллад, всегда был несколько старомоден — и именно поэтому сейчас его песни взлетели на гребень волны. Внутренней отделкой отеля я занималась лично, и она обновлена по максимуму.

Темпл вздрогнула на последнем слове — по личным причинам.

— Наш кордебалет, — продолжала Вэн с нескрываемым удовлетворением, — всегда больше напоминал «Лидо» в Париже, чем «Лэйс энд Ласт»[4] в даунтауне Вегаса. Но я признаю, что «Хрустальный феникс» не слишком привлекателен для пролетарской публики. Мы должны сменить курс, чтобы привлечь полноценные семейные заезды, которые в наши дни вдруг стали необходимы Лас-Вегасу. Мисс Барр, вы могли бы составить для нас программу, которая сконвертировала бы просто «класс» в «семейный класс»?

— Ну и задачка, — сказала Темпл, чтобы выиграть время. — Наверное, мне нужно сначала осмотреть поле деятельности.

— Отличная идея, — Вэн фон Райн нажала кнопку вызова на столе.

Спустя мгновение раздался стук в дверь, и в офис вошел молодой человек.

— Ты звонила? Твоя рабыня куда-то отлучилась, а я проходил мимо и решил посмотреть, что стряслось.

— Ральф, — Вэн явно не испытывала радости от его визита, — мисс Барр нужно провести по отелю и все показать. Ники здесь?

— Ники всегда где-то здесь.

Ленивая усмешка Ральфа показалась Темпл знакомой, — не только своим легким нахальством, но и самой формой губ и очертаниями лица.

Имя «Ральф» не слишком подходило этому смуглому двадцати с чем-то летнему парню со вкрадчивой повадкой, в костюме цвета сливочного мороженого от Нино Керутти, призванном растапливать женские сердца на расстоянии ста шагов. Если бы Вэн фон Райн не назвала его Ральфом, Темпл приняла бы его за местного исполнителя баллад Джонни Даймонда.

— Другими словами, — сказала Вэн, нахмурившись, — Ники никогда нет в поле зрения, когда он нужен. Боюсь, тебе придется самому сопровождать мисс Барр.

Ральф пожал плечами, изысканно подчеркнутыми пиджаком безупречного пошива.

— Да без проблем.

Его изучающий взгляд скользнул по Темпл, которой только что исполнилось тридцать, так что она была для него старушкой.

— Это один из братьев Ники, — сухо представила Вэн. — Надеюсь, с ним вы будете в безопасности.

— Правда? — спросила Темпл с проснувшимся интересом.

Семейка Ники Фонтаны была живой легендой Лас-Вегаса. Она отличалась невероятным количеством братьев (девять или десять, насколько Темпл смогла припомнить), их вызывающей элегантностью и предположительным членством в рядах мафии. Сам-то Ники, конечно, был вполне респектабельным бизнесменом — покупка и реставрация «Хрустального феникса» и женитьба на Вэн фон Райн, дочери менеджера отеля из Германии, завоевали ему эту репутацию. Остальные парни Фонтана были не женаты и нигде официально не работали. Темпл никогда раньше не встречала никого из этой семьи во плоти, кроме самого Ники, и теперь нашла их породу привлекательной, но чересчур вызывающе смазливой, чтобы принимать всерьез.

Ральфу удалось опередить ее на пути к двери офиса так легко, точно он умел телепортировать, и распахнуть дверь перед ней. Обычно Темпл терпеть не могла подобные галантные выходки, которых полно в старых фильмах, но брат Фонтаны был слишком легендарной личностью, чтобы делать ему выговор.

Она проплыла к двери в своих классических лодочках от Ивана Пиконе, надеясь, что выглядит столь же стильно и делово, как Вэн фон Райн с ее тевтонской кровью. Для ведения дел огромного отеля в центре Вегаса были, на взгляд Темпл, не лучшие времена, они, эти дела, требовали гораздо больше времени, чем она согласна была бы потратить при сохранении достаточно расслабленного стиля жизни.

И все равно, если бы ей предложили назвать ее любимый отель в Лас-Вегасе, она, не задумываясь, выбрала бы «Хрустальный феникс». И не только по личным причинам (например, потому, что Луи раньше обитал здесь, или потому, что именно в здешнем ресторане на крыше Макс Кинселла сообщил ей о покупке их общего кондоминимума в «Серкл Ритц»).

Темпл сдвинула брови. Лучше не вспоминать. Не надо позволять прошлому бросать тень на настоящее.

— Вы, вроде, знакомы с нашим отелем, мисс Барр? — спросил Ральф с улыбкой, в которой сквозило даже нечто похожее на смущение. Похоже, элегантные братья Фонтана начинали скромными упаковщиками продуктов в супермаркете.

— Я, в общем, знакома со всеми публичными местами, — сказала Темпл, — но не во всех подробностях. В каждом отеле есть разные любопытные местечки.

— Любопытные местечки — мой конек, — сообщил Ральф и простер руку, точно гид, начинающий тур. Скорее всего, для того, чтобы дать ей получше разглядеть золотой овал римского перстня — настоящего римского перстня. Подлинный антиквариат.

Интересно, где братья Фонтана берут деньги? Вряд ли от своего прославленного дядюшки, Марио Фонтаны по прозвищу Мачо. По крайней мере, не в открытую.

Темпл почувствовала некоторую тревогу от того, что, похоже, связалась с неподходящей компанией. Конечно, «Хрустальный феникс», а также сам Ники и Вэн фон Райн пользовались прекрасной репутацией в обществе, но вот остальные братья — нет. С другой стороны, если говорить о сомнительных связях, у Темпл и у самой было рыльце в пушку — благодаря Максу Кинселле, который в настоящий момент разыскивался Интерполом.

А Ральф, меж тем, был неплохим гидом. Когда он не хвастался такими обыденными местами, как лобби с зимним садом, игральными столами, обтянутыми тончайшей замшей, и бассейном, обсаженным пальмами, он-таки показывал Темпл любопытные местечки.

— Мемориальный пруд имени Луи, — торжественно сообщил он, склонив голову и скрестив руки на груди. Они остановились у клумбы с цветущими каллами.

Темпл заглянула в затененную лилиями глубину, где огромные толстые рыбы с золотистой чешуей носились по кругу, как рассерженные пираньи.

— Роскошные золотые рыбки! — признала Темпл.

— Личные угодья шеф-повара Сонга. И не вздумайте назвать их при нем «золотыми рыбками». Или карпами. Мой брат Армандо однажды назвал их карпами, а шеф услышал и чуть не отрезал ему уши своим тесаком для мяса. Эти рыбы называются «кои». Но слово произносится так, будто между «к» и «о» есть еще коротенькое «у». Вот так: «к-уо-и».

— Куои, — повторила Темпл, тронутая тем, как обстоятельно Ральф все это объяснял. Она и так знала название рыб, но не стала ему говорить, чтобы не разочаровывать. — А почему это мемориальный пруд Луи? Луи еще жив.

— Так ему просто повезло, что шеф-повар промахнулся. Этот котяра оказался чересчур быстрым, чего не скажешь по его виду. Толстяк постоянно ошивался вокруг пруда, пытаясь своровать рыбу. И всегда уворачивался от Сонга, уж поверьте мне.

Темпл, конечно, поверила, и они пошли дальше, на роскошную кухню отеля во всем ее стальном блеске, где и встретились лично с шеф-поваром Сонгом, его многочисленными помощниками, а также его прославленным тесаком для мяса.

Потом ее провели по огромным подвальным помещениям, начиная от гримерных хористок (места, явно вызывавшего повышенное внимание Ральфа), до огромного лифта под сценой, поднимающего декорации и реквизит наверх, к ожидающей публике.

— Это напоминает мне времена, когда я работала в театре «Гатри» в Миннеаполисе, — мечтательно сказала Темпл. Ее слова отдавались эхом в гулком подбрюшье сцены. — А как там, наверху?

Ральф отвел ее к другому лифту в дальнем углу подвала, и они поднялись на следующий этаж, в театр, где Темпл тут же принялась бродить по пустой сцене у потухшей рампы, под холодным сиянием нескольких верхних ламп, освещающих кресла в зрительном зале.

Ральф, явно не увлекающийся театром, остался за кулисами у выключателя.

Темпл не была на сцене с тех пор, как… о, кажется, уже целую вечность! Волшебный театральный дух невидимо витал в полумраке, точно Фокусник Макс, готовый развернуть магический мир своих иллюзий перед глазами ошеломленной публики. Доски сцены отвечали эхом на стук высоких каблуков Темпл, разнося ее шаги по залу до самых последних рядов.

В глазах Темпл каждый пустой театр выглядел одновременно романтичным и пугающим, точно спящее чудище, ежеминутно готовое проснуться и огласить тишину ревом и криками. В каждом театре чуткое ухо могло уловить неслышный отзвук всех драм, разыгрывавшихся в нем, обрывки ролей, слов, когда-либо звучавших на этих подмостках — и даже тех, что еще только будут когда-нибудь произнесены… Впрочем, это был театр в Лас-Вегасе, и его судьбой были пьесы такие же безвкусные, дешевые и пошлые, как большинство подлинных жизненных драм, разыгрывавшихся еженощно во всех казино и барах Вегаса.

Ральф пощелкал выключателем за сценой, подавая сигнал о своем желании двигаться дальше, и Темпл подавила в себе порыв произнести монолог Дездемоны, который помнила назубок со времен школьного драмкружка.