Фредерик Кук на вершине континента. Возвращаем Мак-Кинли великому американцу

На хребте Карстенс имеется крайне суровый участок с названием Кокскомб, где крутизна превышает 50°. Свою немыслимую траншею Кук и Баррилл выкопали именно здесь, на высоте 14 200 футов – до выполаживания склона перед скалой Браун-Тауэр оставалось чуть-чуть.

Путь альпинистов в последующие дни, 14–16 сентября, снова очевиден. Они пересекли ледник Харпер и поднялись по нему, прижимаясь к хребту Пайонир. Раз за разом Кук говорит о простоте рельефа и об отсутствии технических сложностей на финальном отрезке восхождения, однако линейные расстояния, пройденные в каждый из этих трех дней, существенно меньше, чем те, которые удавалось пройти в предшествующие дни. Объясняется это физическим состоянием людей, которое описывает профессиональный медик – Фредерик Кук. Повествование Кука о физических муках на высоте более 5500 метров – одно из первых в истории альпинизма.

«На краю арктического ада, 14 000 футов». Рисунок Расселла Портера. Из книги «К вершине континента», 1908 год

Продолжение книги, рассказывающее о событиях 14 сентября:

Вскоре после полудня мы повернули от гребня на восток к леднику. Из-за сильной усталости движение замедлилось.

Снег был плотным, а склон шел вверх, так что пришлось вырубать ступени. Предстоящий путь вдоль ледника к его началу вблизи вершины выглядел несложным, без больших подъемов.

Выбирая путь среди сераков, мы вскоре поняли, что наши мышцы отказываются работать. Несмотря на то что подъем был легким, у нас не было сил продолжить восхождение. Ночь в окопе и длительный расход сил на срединных склонах поставили нас на грань полного изнеможения. В этих условиях наилучшим выходом было найти место для лагеря на леднике, чтобы отдохнуть и набраться сил для последнего рывка {22}.

Из дневника исследователя мы узнаём, что существовала еще одна причина остановиться пораньше – у Баррилла из носа пошла кровь.

14–15 сентября:

Мы нашли ровное место в небольшом амфитеатре. Снег здесь был такой, что мы смогли построить снежный дом и устроиться в нем для долгого отдыха.

Когда утром, на шестой день нашего восхождения, звезды начали тускнеть, мы выбили закрывающий вход снежный блок и выползли на хрустящую поверхность. Температура была –15° {22}.

Тут снова ошибка – не на шестой день, а на восьмой. 15 сентября:

Выйдя из лагеря на высоте 16 300 футов, мы двигались довольно быстро, обходя многочисленные сераки. Мы надеялись достичь вершины в тот же день. Однако значительная высота, очень низкая температура и нервное истощение – все это вместе сильно затрудняло восхождение.

Во время частых остановок для восстановления дыхания мы исследовали подходы к вершине. Снизу она представлялась отдельным пиком с пологими склонами. С северных предгорий мы уже заметили две отчетливые вершины. Теперь же, на верхних склонах, мы заметили несколько миниатюрных горных цепей, восходящих к двум главным пикам, отстоящим друг от друга приблизительно на две мили. На западе виднелся хребет с седловиной, на востоке – похожий хребет с одной главной вершиной на юго-востоке от нас. Этот пик был самой высокой точкой, и к ней стремились наши изнуренные души.

По сравнению с предыдущим подъемом склон здесь был на удивление легким, но идти оказалось очень тяжело, что абсолютно не соответствовало обманчивой картине. После того как мы медленно проходили сто шагов, мы пыхтели, как скаковые лошади на финишной прямой, и нам приходилось останавливаться для восстановления дыхания. Очередные сто шагов – и очередная остановка, и так далее. Мы пытались как-то собраться, обсуждая условия подъема, и всячески подбадривали друг друга. Подъем казался невозможным просто из-за неспособности поставить одну ногу выше другой. Ноги были деревянными, а ступни каменными. После гигантских усилий нам пришлось устроить лагерь на высоте 18 400 футов, но уже не было сил ни говорить, ни есть.

Шелковую палатку мы поставили в накопительном бассейне в тени самого высокого пика, и когда мы заползли в мешки, то были настолько измотаны холодом и борьбой за каждый вдох, что осознавали окружающее едва ли наполовину.

Кровь двигалась так медленно, что мы не могли согреться. Дополнительная одежда или одеяла не произвели видимого эффекта. Лучше всего помогал горячий чай. Но на этой высоте горелка не желала нормально работать, и только после долгих стараний нам удалось растопить достаточно снега для питья. Вода не закипела при такой низкой температуре, и чай не заваривался и был не слишком горячим.

Только далеко за полночь мы посмотрели на окружающее в нормальной перспективе. Не в силах заснуть, мы могли лишь отдыхать, полулежа, приподняв плечи, чтобы облегчить работу сердца и дышать с меньшими усилиями.

Предыдущие дни отняли у нас всю энергию, а к холоду добавлялось обычное гнетущее воздействие большой высоты, и мы действительно были сильно не в себе. Хотя температура была всего –16°, было холоднее, чем при –60° на уровне моря. Дрожь от холода в эту ночь, тяжелые удары сердца и прерывистое дыхание останутся самыми страшными муками нашего предприятия {22}.

16 сентября:

Задолго до рассвета мы выкатились из спальных мешков, выползли из палатки и, накинув свои пончо на дрожащие плечи, стали наблюдать за светлеющей синевой самого высокого пика Северного полюса гор[40]. В обманчивом предрассветном освещении вершина казалась гигантской. В действительности она была всего на 2000 футов выше нашего лагеря.

С онемевшими пальцами и зубами, стучащими от холода, мы уложили в рюкзаки спальные мешки, небольшой аварийный запас и, исполненные непреклонной решимости, устремились к вершине. Вскоре солнце поднялось высоко над зеленой равниной за горой Хейс[41] и двинулось к ледовому отблеску от громадных ледниковых полей, лежащих к северу от массива Святого Ильи. Наш путь лежал через пушистое снежное поле, заполнившее пространство между рядами гранитных вершин. Большую часть этого восхождения мы провели в морозной тени, где холод пробирал до костей, но когда мы поднялись до солнечных лучей, то сразу ощутили их тепло. Однако в десяти метрах, в тени другой скалы, воздух был холодным, как во время полярной ночи. Казалось, что лучи солнца проходили сквозь воздух без потери и доли своего тепла, подобно действию электрической искры в пространстве.

Великолепный простор неземной красоты разливался вокруг. Однако в то время мы были слишком измотаны, чтобы тратить даже зрительную энергию на пейзаж.

Продвижение на двадцать шагов настолько нас изнуряло, что мы должны были восстанавливать дыхание и сердечный ритм, опершись на ледорубы. Еще двадцать шагов, и очередной отдых, и так на протяжении всей мучительной решающей борьбы.

Последние несколько сот футов подъема настолько подорвали наши физические силы, что мы, задыхаясь, упали на снег в полном изнеможении. Мы так близко подошли к пределу человеческой выносливости, что не ощущали гордости от успеха, доставшегося такой ценой. Мы были рады завернуться в подбитые гагачьим пухом пончо и дать успокоиться выпрыгивающим из груди сердцам и легким, работавшим в условиях «половины» атмосферы. Мы пыхтели и пыхтели, и спустя некоторое время отвратительные тяжелые удары под пятым левым ребром поутихли. Дышать стало легче, и зов вершины опять стал главным. Однако это было ужасной задачей – заставить себя выбраться из глубокого снега, а непослушные мышцы – двигать каменными ногами. Взгляд застыл на блеске вершины, однако движущая сила не была в согласии с этим устремлением.

Под самой вершиной мы повалились на ледяной шельф на грани полного изнеможения. Спустя некоторое время мы отдышались и собрали всю свою волю. На последнем этапе наши жизни держались лишь на нервном усилии. Мы медленно продвигались по крутому снежному взлету выше поднебесных гранитов к вершине. Наконец! Вдохновлявшая нас задача увенчалась победой; вершина континента была у нас под ногами. Мы пожали друг другу руки, но не произнесли ни слова. Нам хотелось кричать, но не хватало сил на лишний вздох. Что меня поразило в первую очередь, так это благородство Эдварда Баррилла, величие сердца и души человека, который шел за мной без единого слова протеста, через безнадежность к успеху.

Было 16 сентября, температура –16°, высота 20 390 футов. Десять часов утра, небо было темным, как в полночь.

Записку о нашей победе вместе с маленьким флагом мы засунули в металлическую трубку и оставили ее в защищенном укромном месте недалеко от вершины. Несколько азимутов в разных направлениях были взяты с помощью призматического компаса. Мы сняли показания барометров и термометров и второпях занесли их в записную книжку. Больше всего нас впечатлили необычное низкое темное небо, слепящая яркость покрытых инеем гранитных скал, нейтральное серовато-голубое пространство, морозные темно-синие тени и, прежде всего, последняя фотография Баррилла с флагом, привязанным к ледорубу {22}.

16–20 сентября:

Спуск оказался менее трудным, но потребовалось четыре дня, чтобы свалиться в базовый лагерь.

Во время нашего отсутствия энтузиазм Доккина по поводу возможных поисков золота и меди значительно вырос, и он попросил дать ему аванс на эти цели. У нас оставалось провизии на целый год для одного человека, и мы отдали ее своему компаньону для поисков удачи в недавно разведанных краях. «Большой» быстро спустился по реке, и на следующий день, забрав участников команды на Суситне, мы поспешили в Тайонек {22}.

.

«Вершина нашего континента. Вершина горы Мак-Кинли, самой высокой горы Северной Америки. Высота 20 390 футов». Фото Фредерика Кука

Глава 7

Вкус победы

В Национальном географическом обществе 15 декабря чествовали Роберта Пири, установившего рекорд продвижения человека на север. На ежегодном обеде собралась вашингтонская элита, более 400 человек: министры, сенаторы, конгрессмены, послы, высокие чины армии и флота.

Роберта Пири приветствовал посол Италии, в чем был особый смысл: прежний рекорд, который побил Пири, принадлежал итальянцам – экспедиции герцога Абруццкого. В ответном слове Пири был дипломатичен:

Вокруг полюса установлена величественная плеяда флагов, и когда кто-то один действительно достигнет полюса, то это добавит победителю славы, не умаляя, однако, славы других и не оставляя ощущения обиды или унижения остальным {53}.

После тостов и речей недавний глава общества Александр Белл представил особого гостя, сидевшего за главным столом:

Меня попросили сказать несколько слов о человеке, чье имя должно быть известно по крайней мере всем нам, о докторе Фредерике Куке, президенте Клуба исследователей. Здесь присутствует командор Пири из арктических краев, которого мы все рады приветствовать. Но в лице доктора Кука мы встречаем одного из немногих американцев, если вообще не единственного американца, который исследовал обе противоположные точки земли – районы Арктики и Антарктики. А сейчас он побывал на вершине Американского континента, и следовательно, на вершине мира, и сегодня вечером, как я надеюсь, доктор Фредерик Кук расскажет нам кое-что о горе Мак-Кинли {53}.

Фредерик Кук, вполне светский человек, чувствовал себя уверенно среди высшего общества и, соблюдая этикет, начал так:

Сегодня вечером я предпочел бы рассказать вам о блестящем подвиге и о благородном характере командора Пири, которому удалось расширить человеческую выносливость до самого крайнего предела, и все это с бескорыстной целью – пронести честь и флаг своей страны на самый дальний север, но ваш председатель поставил передо мной задачу описать, как мы добрались до вершины нашего континента.

Успех в покорении горы Мак-Кинли можно объяснить в большей степени тем, что мы использовали рабочее снаряжение полярных исследователей, а среди полярных исследователей командор Пири работал усерднее других, чтобы сделать экипировку как можно более простой. Таким образом, косвенно часть почестей за восхождение по арктическим склонам нашей величайшей горы должна принадлежать командору Пири {53}.

После этого поклона доктор Кук начал свою захватывающую историю. Он дошел в ней до кульминации, когда объявили о прибытии президента Рузвельта.

Докладчик закончил выступление:

Мы достигли нашего Северного полюса. Мы привязали флаг к ледорубу, и Баррилл, стоя на краю, был так близко к небесам, что о подобном при жизни не мог и мечтать. Мы поднимались восемь дней, но пробыли на вершине всего-навсего 20 минут. Однако мне потребуется несколько часов, чтобы поведать вам об увиденном. Этот рассказ я оставлю на будущее {53}.

Президент великой страны был искренен и выполнил свои задачи; вот фрагмент его речи:

Цивилизация предоставляет людям настолько комфортные условия, что их дерзостные добродетели имеют тенденцию ослабевать. И это утешение – воздавать почести выдающемуся человеку, который своими подвигами очевидным образом показывает, что по крайней мере в некоторых состязаниях эти качества не утеряны.

Вы (повернувшись к командору Пири) – тот, кому в течение многих месяцев и год за годом приходилось смотреть в лицо опасности и преодолевать величайшие трудности, неся на своих плечах безраздельную ответственность за жизнь, свою собственную и тех, кто шел за вами. Вам пришлось проявить все моральные качества, необходимые также и на войне. вы совершили великий подвиг. Подвиг, имеющий значение для всего человечества, подвиг, вызывающий уважение по отношению к вам и к нашей стране. От имени присутствующих здесь и миллионов наших соотечественников я рад вручить вам медаль Хаббарда[42] {53}.

Пири ответил:

Настоящий исследователь делает свою работу не в надежде на награды или почет, а потому, что поставленная им перед собой цель является частью самого его бытия и должна быть достигнута ради самого достижения.

Окончательное и полное раскрытие полярной тайны, приковывающей внимание и интересы лучших мужей самых сильных и просвещенных народов в течение более чем трех столетий, – это дело, которое должно быть выполнено во имя славы и чести этой страны, дело, которое предназначено мне, и дело, которое я должен свершить {53}.

Понимать Пири можно так: именно ему Соединенные Штаты поручили покорить Северный полюс и именно он должен совершить этот подвиг. Вряд ли Фредерик Кук разделял эти пафосные мысли. Геройство индивидуально, оно – не дар свыше и не государственная категория. «Действительная победа заключается не в самом достижении цели, а в преодолении преград на пути к ней» {20}, – простая и, по мнению автора, очень верная мысль Кука.

Как преодолеть преграды на пути к Северному полюсу? – вот вопрос вопросов. Пири потребовал новый корабль – не хуже судна «Фрам», построенного в Норвегии по чертежам Фритьофа Нансена. И корабль, названный именем президента – «Рузвельт», – появился. Стало спокойнее и комфортнее, и даже ванна была установлена рядом с каютой Пири. Путь к полюсу стал короче, потому что стартовать теперь можно было чуть ли не от борта судна. Но вот препятствия в Северном Ледовитом океане оставались прежними.

В 1906 году Пири исполнилось 50 лет. В одну из минувших зим он лишился восьми пальцев на ногах, ужасным образом отморозив их. После успешной экспедиции в Северную Гренландию в 1892 году его полярная биография не пополнялась победами, а неудачи, наоборот, следовали одна за другой. Не Арктика проявляла доверие к Пири, а Соединенные Штаты. Многие американцы были словно загипнотизированы фанатической настойчивостью Пири, а официальная Америка сделала из него государственного героя, о чем так проникновенно говорил Теодор Рузвельт.

Кук, в отличие от Пири, в завоевании полюса видит не перст судьбы и не веление родины, а нечто вполне реальное:

Блестящий, беспримерный подвиг – подвиг ума и силы, совершая который, я должен заметно превзойти других. Едва ли мое тщеславие и жажда триумфа сильнее, чем у тех, кто хочет стать первым в бейсболе, состязаниях по бегу или в любых других видах спорта {20}.

Разная мотивация у двух претендентов. Пири даже в мыслях не допускает существование конкурента, Кук хочет выиграть соревнование.

Декабрьская церемония в Национальном географическом обществе будто предвосхитила те трагические события, которые разыграются через три года. Полный энтузиазма и жизненной энергии рассказ Кука о покорении Северного полюса снова будет прерван друзьями Пири. Но сам командор предстанет уже не обаятельным и лояльным, а взбешенным и далеким от чести.

Куку припишут мошенничества, якобы совершенные им в 1908 и 1906 годах, но и Роберта Пири многие и многие обвинят в фальсификации рекордов 1909 года и 1906 года. Автор разделяет убеждение известных специалистов и писателей в том, что в 1906 году командор закончил свой поход, не дойдя до параллели 87° 6’ северной широты, объявленной «самым дальним продвижением на север». Была это рациональная махинация либо неосознанная ложь, сказать, конечно, весьма непросто.

1906 год для обоих полярников стал итоговым. Кук, поднявшись на Мак-Кинли, окончательно поверил в себя, познал вкус победы и был полон решимости идти к Северному полюсу. Пири, опробовав новую систему вспомогательных отрядов и получив медаль Хаббарда из рук президента, также был воодушевлен и горел желанием достичь, наконец, своей давней цели. (Автор не допускает мысли, что Пири может дойти до полюса, – он многого не понимает и не умеет, поход ему просто не по силам. Он мог бы пригласить с собой подготовленного попутчика, но и такой вариант несбыточен, ибо противоречит одному из постулатов, придуманных Пири: на вершине планеты должен стоять только один белый.)

Ситуация, сложившаяся в конце 1906 года, гибельна для Кука. Он не может не идти на полюс, и, отправившись на полюс, с большей вероятностью достигнет его. Успех Кука неприемлем для Пири, и если он нечестен, то оболжет соперника, что станет всего лишь довеском к его прочим грехам; если же он не в себе, находится в состоянии аффекта, то и в этом болезненном случае самое простое и самое очевидное, что он может сделать, – так это сказать самому себе, что Кук – мерзавец, авантюрист и жулик. Боссы поддержат. Им – умным, богатым и властным – останется лишь следить за буйным птенцом, направляя его, а то и придерживая, чтобы он ненароком не навредил себе.

Читатель скажет: но Кук может и не дойти до полюса. Конечно, это так. Однако позиция автора состоит в том, что Пири открыть Северный полюс не по силам, а Куку это сделать почти просто. У него есть алгоритм, и в 1907–1908 годах он блестяще последует ему.

Начиная статью «Покорение горы Мак-Кинли», доктор Кук сравнивает свою трехлетнюю осаду Мак-Кинли с походом на Северный полюс. По словам героя, экспедиция на полюс будет всего лишь «прирученным приключением» {18}. Не совсем так, ибо кроме похода от земли к полюсу предстоит еще и возвращение оттуда, а оно окажется бесконечной мукой.

Какой же вывод? Беспримерная победа доктора Кука на Мак-Кинли стала заложницей его будущей победы над Северным полюсом. Если Кук не пойдет к вершине мира или, начав путь, не сдюжит, то Мак-Кинли сохранится в его руках. Но если он достигнет полюса и заявит об этом и к тому же выяснится, что он опередил Пири, то тогда несчастному придется пенять на себя – он расстанется и с плюсом, и с Мак-Кинли, и со своим честным именем.

Пири 53 года, Куку – 40. У Пири скверный, заносчивый характер, Кук – приветлив и интеллигентен. У Пири в запасе победа в Гренландии и последующая безвыигрышная борьба со льдами, у Кука 17 лет полярного стажа и триумфальные победы одна за другой.

Убедить американцев в том, что Пири покорил полюс, а доктор Кук не сумел этого сделать, сторонники Пири не смогут. Для того чтобы недоверчивые соотечественники поверили в сверхъестественное, потребуются не отчеты соперников о ледовых маршрутах, а нечто иное, посущественнее – сногсшибательное, убийственное. Много пакостей пойдет в ход, и главной из них станет афера – «Кук не был на Мак-Кинли».

Часть 2

Друзья и враги

Глава 8

Мак-Кинли вошла в наш дом

Когда в 1998 году Матвей Шпаро (сын автора) предложил подняться на Мак-Кинли с инвалидами, об этой великой американской горе нам было известно немного. Мы знали, что она самая высокая в Америке и находится рядом с полярным кругом, то есть далеко на севере, и поэтому вся – от подножья до вершины – ледяная, снежная. Еще с Мак-Кинли у автора было связано саднящее чувство беды: 12 февраля 1984 года на ее склонах в свой день рождения погиб знаменитый японский путешественник, улыбчивый Наоми Уэмура, который в 1978 году дошел один на собаках до Северного полюса. С Наоми мы были хорошо знакомы.

В 1998 году автор с Матвеем Шпаро пересекли на лыжах Берингов пролив – на Аляску от Чукотки. «На той стороне», в Анкоридже, мы посетили Патрика Рейнхарта. На правой ноге молодого человека протез, однако он сумел подняться на Мак-Кинли. На большом листе ватмана Патрик нарисовал знакомую ему гору и возле отдельных участков подъема сделал пометки: тут сносит ветер, там погибло много людей, опасность лавин, трещины, самый крутой участок – 50°, глубокий снег, груды камней – на лыжах идти невозможно.

На следующий год Матвей и известный российский альпинист Владимир Яночкин взошли на гору. Их целью была не столько сама вершина, сколько разведка: можно ли на Мак-Кинли подняться вместе с инвалидами? Матвей и Владимир вернулись окрыленными: подъем возможен. Мы стали готовить полярную экспедицию, и в 2002 году команда Матвея добилась потрясающего успеха: за 45 дней одиннадцать человек, двое из которых в обычной, домашней жизни используют для передвижения инвалидные коляски, одолели гору[43].

Гора Мак-Кинли. Фото Владимира Веленгурина

Стоит ли говорить, что Мак-Кинли вошла в наш дом? Еще летом 1999 года в офисе на стене появилась яркая, кирпично-солнечного цвета гора Мак-Кинли – бумажный постер, купленный в маленьком городе Талкитне на Аляске (недешево, за 35 долларов), на котором можно было разглядеть весь предстоящий путь команды Матвея. Автор великолепной фотографии – Брэдфорд Уошборн.

Из Талкитны, откуда летают самолеты к подножью Мак-Кинли, Матвей привез и две книги: альбом «Гора Мак-Кинли» форматом 30×30 сантиметров, весом килограмма два, с изумительными, в основном черно-белыми фотографиями того же Уошборна, и книгу доктора Терриса Мура «Гора Мак-Кинли. Первые восхождения», скромную по сравнению с фолиантом Уошборна, в мягкой обложке, но, как нам казалось, бесценную, ибо в ней приведены дневники пионеров Мак-Кинли.

В студенческие годы в одном из московских букинистических магазинов автор купил книгу Роберта Пири «Северный полюс», изданную в Москве в 1948 году. Какой же восторг охватил меня, когда она, тоненькая и невзрачная, попала в мои руки, как хотелось мгновенно начать читать ее! В метро, на эскалаторе, я открыл книгу и погрузился в главу «Основные факторы успеха». «Система Пири, система Пири, – твердил я себе. – Теперь я знаю, как идти к Северному полюсу».

Приблизительно такие же чувства вызвали у нас книги Уошборна и Мура.

В альбоме на одной из первых фотографий стоит сам Уошборн, словно героический советский полярный летчик эпохи 30‑х годов, ас северных просторов и непогод, в кожаном меховом комбинезоне, в меховых светлых перчатках, кончики которых почернели от работы, в шапке-ушанке с растопыренными ушами. Красавец, будто из Голливуда: открытое, смелое лицо, чуть насмешливая улыбка; его знаменитая фотокамера, как любимый пес, – у ноги, при этом она настолько велика, что закрывает колени фотографа.

Уошборн, альпинист и всемирно известный фотограф, родился в 1910 году. В книге, в коротенькой заметке, говорится, что он занимался аэрофотосъемкой, беспроводной связью; изучал технологию спасательных работ и выживания при низких температурах. В течение почти 40 лет Уошборн работал директором Музея науки в Бостоне; он был специалистом по Мак-Кинли и поднимался на вершину в 1942, 1947 и 1952 годах.

Теперь о докторе Террисе Муре. Ученый. С 1949 по 1953 год в должности президента возглавлял Аляскинский университет. В биографической справке, которой завершается его книга, сказано, что доктор Мур имел как бы две тетивы в луке: одна – обычная профессиональная жизнь в стенах учреждений, другая – приключения и исследования «на воле». Он – летчик и альпинист. Мур на протяжении 24 лет носил в США титул рекордсмена, одолевшего наибольшую высоту – 24 900 футов (одна из гор в Восточном Тибете).

Автор прочитал книгу Мура, и наступило разочарование. Оказалось, она не столько о первопроходцах, сколько о деле доктора Кука[44]. Террис Мур – вовсе не объективный исследователь. Он преклоняется перед Пири, называет его настоящим героем, и крайне неохотно допускает Кука в центральную часть Северного Ледовитого океана, прилагая все усилия, чтобы у читателя возникли сомнения в реальности продвижения Кука к пупу Земли. То же с Мак-Кинли. Несколько картинных реверансов в адрес Кука не могут упрятать твердое намерение Мура убедить читателей в том, что Кук не был на Мак-Кинли, что Кук – обманщик[45].

Заканчивается книга тем, что автор посвящает ее Уошборну.

Глава 9

Книга Уошборна «Бесчестный доктор Кук»

Посвящение

Среди шедевров-фотографий в альбоме «Гора Мак-Кинли» печатный текст как бы не виден, но он существует, и если прочесть три главы, в которых говорится о докторе Куке, то станет ясно, что Уошборн – непримиримый враг и патологический ненавистник Кука и, кроме того, борец номер один за справедливость.

В 2001 году появилась новая книга Уошборна – The Dishonorable Dr. Cook. Слово dishonorable означает «бесчестный», «позорный», «подлый», «низкий». Какое из этих значений выбрать? Бесчестный. Итак: «Бесчестный доктор Кук». На обложке, сделанной с большим вкусом, под заголовком расположена очень привлекательная фотография Фредерика Кука, а ниже текст: «Разоблачение печально известной мистификации на горе Мак-Кинли».

Почти через сто лет Уошборн занимает ту же позицию, что и Пири, который в одном из частных писем называл соперника «поганым трусливым самозванцем» (Цит. по: {80}). Уошборн находит свои слова: «поразительная наглость Кука», «шарлатан» {79}.

Книга чудесно оформлена, настоящая красавица. Уверен – хорошо продается. Видимо, это удачный бизнес: лить грязь на доктора Кука, сдабривая ее очень качественными фотографиями.

Но верно и то, что у Уошборна своя правда, и он всеми силами отстаивает ее. Он – главный специалист по Мак-Кинли, хозяин и патриарх горы. Еще в середине прошлого века в США была напечатана забавная карикатура: очертания гор совпадают с обликами людей, двое на шоссе с растерянностью читают надпись на табличке у подножия Мак-Кинли: «Частная собственность». Один говорит другому: «Я полагаю, мы здесь ничего не сможем сделать, это его гора» {73}. Дзаватти в своей книге использует эту карикатуру, отождествляя Мак-Кинли с Уошборном {81}.

«Я полагаю, мы здесь ничего не сможем сделать, это его гора». Из книги Zavatti S., La Prima Scalata del McKinley, 1970 год

Да, если кто-нибудь докажет, что Кук был на Мак-Кинли, то авторитет хозяина-патриарха не то что пошатнется – рухнет. Есть за что и против чего бороться Уошборну.

Как и в книге Терриса Мура, здесь имеется посвящение. Звучит оно так: «Эду Барриллу, Белмору Брауну, Гершелю Паркеру и Бобу Данну. Они знали правду с самого начала» {79}.

Определенно, Данна с его несносным характером из компании следует исключить! Что касается трех других очень разных героев Уошборна, то их можно объединить только по одному признаку: каждый из них чем-то вредил Куку. Что ж, запомним: Уошборн в связке с перечисленными персонажами.

Роберт Данн

В событиях 1906 года журналист участия не принимал. Включив его в число четырех, Уошборн, видимо, имел в виду, что еще в 1903 году Данн разобрался в том, какой Кук никудышный руководитель, неумелый путешественник и вообще неприятный парень.

Знаменитый фотограф называет Данна «безжалостным критиком Кука» {79}. По мнению автора, это совершенно не соответствует действительности. Данн видел решительность и трудоспособность Кука, дивился его безрассудной смелости. Журналист сказал о Куке гораздо больше хорошего, чем плохого, показал его заботу о товарищах, его дотошность в принципиальных вопросах. Читая Данна, невозможно представить себе, что Кук нечестен или непорядочен. Данну не хватило кругозора, чтобы оценить масштаб географических заслуг Кука, но тем не менее второе исполнение песенки о ежевичном (ивовом) кусте было данью таланту и стараниям Кука, который привел отряд к перевалу через Аляскинский хребет. Не годится Боб Данн в союзники Уошборна, да и не сомневался Данн в победе Кука на Мак-Кинли, как мы прочли в New York Times.

Но, может быть, Уошборн блефует? «Хозяин» горы, как никто другой, знает, что проза Данна широкой публике неизвестна, а вот набор расхожих цитат, полезных для Уошборна, работает преотлично. Приводим эти шаблоны Мура и Уошборна, взятые из книги Данна «Бесстыдный дневник одного путешественника» и из статьи Данна: «Этот человек не имеет ни малейшего представления о том, что нужно лошадям, или о том, как путешествовать по Аляске»; «Он просто боится или не в состоянии решить что-нибудь заранее» {32}; «Он не может принять решения. Он, кажется, не владеет ситуацией»; «Он только пакует и распаковывает свои приборы. Интересно, а умеет ли он пользоваться теодолитом?»; «Он представляет собой ужасную комбинацию упрямства и нерешительности» {30}.

Глава 10

Метаморфозы Брауна и Паркера

Конечно, все три экспедиции Фредерика Кука: первая в 1903 и две в 1906 году – научные, исследовательские, географические. Между тем, главная их цель – взятие Мак-Кинли – по сегодняшним меркам, задача спортивная. Но тут нет противоречия, ибо в ту пору, когда гора и ее окрестности были белым пятном, восхождение на вершину и сопутствующее описание природы справедливо рассматривались как открытие, как научный подвиг. И не странно – об этом упомянуто в первой части книги, – что хорошо известные в Америке геолог Брукс и натуралист Шелдон попросили Кука включить их научные обзорные статьи в книгу «К вершине континента». Александр Белл, глава Национального географического общества, вознес Кука в своем приветствии. Были и многие другие почести, но сейчас важно отметить, что участники второй экспедиции Кука на Мак-Кинли – Браун и Паркер – написали свои собственные хвалебные статьи о победном восхождении Кука в американские журналы, увидевшие свет в 1907 году. Белмор Браун в статье «Борьба при восхождении на Мак-Кинли» писал:

Вы все слышали о восхождении доктора и покорении им старой Большой горы. Я видел эту великую гору и могу сказать, что любой, кто проходит через такие муки от холода и усталости, которые они с Барриллом должны были вытерпеть на блестящих просторах льда и снега, действительно должен быть сделан из того материала, из которого сделаны настоящие мужчины.

Теперь, когда на Большую гору уже поднялись, слышатся сообщения, что другая гора в направлении к югу еще выше, – такова жизнь {10}.

Обложка книги Фредерика Кука «К вершине континента», 1996 год

А вот выдержки из статьи Гершеля Паркера «Исследование Мак-Кинли: является ли эта гора вершиной континента?»:

Случайно отряд натолкнулся на ледник, охватывающий верхний восточный склон горы Мак-Кинли и представляющий собой отличную дорогу на гору. Через три дня после того, как члены экспедиции покинули лодку, этот ледник был разведан, и отряд натолкнулся на северо-восточный хребет. Здесь положение оказалось настолько благоприятным, что доктор Кук принял решение идти вперед, несмотря на поздний сезон. В 10 часов утра 16 сентября они достигли вершины, но смогли оставаться на ней лишь очень короткое время. Они спустились с горы за четыре дня.

Для любого, кто хорошо знаком с условиями и топографией этой стороны горы Мак-Кинли, такое путешествие должно казаться самым выдающимся подвигом в альпинизме и дальних исследованиях. К сожалению, однако, нельзя получить никакой точной информации относительно высоты горы, за исключением результатов триангуляции господина Портера.

Автор данной статьи имел в своем распоряжении гипсометрические приборы, которые предназначались для определения высоты на тот случай, если бы вершина была достигнута {68}.

Оба, и художник, и профессор, восторгаются Куком. Паркер компактно пересказывает маршрут Кука. Конечно, бывшие спутники Кука огорчены: рекорд установлен без них. Браун упоминает иную, более высокую гору. Надежда на то, что она существует, – для него некоторое утешение. То же слышится в названии статьи Паркера.

Прошло время, Кук вернулся с полюса. Взгляды на былое у Брауна изменились. В книге «Завоевание Мак-Кинли», вышедшей в 1913 году, он вспоминает события, произошедшие в Тайонеке, сразу после возвращения с горы Кука и Баррилла:

После разговора с доктором Куком я отвел Баррилла в сторону. Мы вместе пережили в полном смысле слова трудные времена. Мне нравился Баррилл, и я знал, что он хорошо относится ко мне, поскольку мы были связаны крепкими узами совместных страданий. Как только мы остались одни, я обратился к нему и спросил, что он знает о горе Мак-Кинли, и после минутного колебания он ответил: «Я могу рассказать тебе все о больших вершинах к югу от горы, но если ты хочешь узнать о горе Мак-Кинли, то иди и спроси у Кука». Я все время чувствовал, что Баррилл скажет мне правду, и после его заявления (курсив мой. – Д. Ш.) я сохранил знания в себе {25}.

Действия Брауна выглядят странными. Кажется, гораздо естественнее было бы задать простые товарищеские вопросы непосредственно Куку, а не «отводить Баррилла в сторону». Неопределенность ответа напарника Кука, если только весь диалог не выдуман Брауном, могла бы объясняться обязательствами Кука перед журналом Harper’s Monthly, который дал деньги на экспедицию. Эду Барриллу запрещено распространяться о Мак-Кинли, и в таком контексте приведенные слова только доказывают, что двойка Кук – Баррилл действительно поднялась на Мак-Кинли. «Иди и спроси у Кука», – какой ответ мог быть более естественным?

В тексте нет никакого заявления Баррилла. Если в самом деле он сделал некое заявление, то почему Браун не оглашает его? Браун продолжает: