Эйзенхауэр

Георгий Чернявский

Лариса Дубова

ЭЙЗЕНХАУЭР

Ясен предо мной Конечный вывод мудрости земной: Лишь тот достоин жизни и свободы, Кто каждый день идет за них на бой! Гёте. Фауст И всё же на поверхности Земли Мы не были случайными гостями. Дмитрий Быков. Баллада

ПРЕДИСЛОВИЕ

К жизненному пути Дуайта Эйзенхауэра авторы этой книги проявляли значительный интерес не один год, отлично понимая, что его биография уникальна.

За всю историю существования страны это был единственный американский военный, который за два с небольшим года совершил стремительный скачок от полковника до пятизвездного генерала (высшее воинское звание в США) и окончил войну прославленным полководцем. Он круто менял характер своей деятельности после войны: взвалил на себя ношу совершенно другого рода, став президентом одного из самых престижных высших учебных заведений страны — Колумбийского университета в Нью-Йорке, затем опять возвратился к военной деятельности в качестве главнокомандующего вооруженными силами Североатлантического союза, а вслед за этим осуществил новый рывок, на этот раз к вершине исполнительной власти — посту президента США.

Мы знали, что в работе над биографией этого человека столкнемся по крайней мере с двумя серьезными трудностями. Одна из них была связана с нашими собственными научными интересами, с характером нашей предыдущей деятельности как исследователей новейшей гражданской истории, истории личностей. Мы понимали в то же время, что при рассказе о деятельности Эйзенхауэра в годы Второй мировой войны и нам, и нашим читателям значительно интереснее и важнее будет оценить политические, дипломатические, моральные аспекты руководства вооруженными силами западных союзников, оставив военным специалистам возможность судить о технических аспектах полководческого искусства генерала Эйзенхауэра. Военным историкам предстоит продолжить ту полемику, которая на протяжении более чем полувека ведется в военно-исторических монографиях и журналах, на войсковых совещаниях (как открытых, так и закрытых для посторонних) о деталях той или иной проведенной им операции, волнуя только узкий круг людей, серьезно интересующихся технической, оперативной, логистической сторонами военной истории. Это позволило нам, сэкономив книжное пространство, подробнее рассказать об Эйзенхауэре как человеке и полководце.

Но были и трудности другого рода. Восемь лет пребывания Эйзенхауэра на президентском посту — это по существу история Соединенных Штатов в пятидесятые годы прошлого века. Как выделить из экономической, политической, социальной истории страны те аспекты, которые непосредственно связаны с личностью? Как в то же время писать биографию президента в отрыве от всего того, что делалось под его прямым руководством или косвенным влиянием? Преодолению этих трудностей способствовал выработанный нами подход к биографиям видных политических деятелей, уже опробованный в трех предыдущих книгах{1} и состоящий в том, что жизнедеятельность человека рассматривается вкупе со средой его обитания, с точки зрения развития личности, формирования качеств, которые позволили ему достичь определенных жизненных вершин.

Американская литература об Эйзенхауэре огромна. Первые его биографии вышли уже в 1944–1945 годах. Работа молодого журналиста из штата Канзас Кеннета Дэвиса написана была прежде всего на основании интервью с генералом, взятых в 1944 году, а также бесед с членами его семьи, помощниками и др. Эта работа ценна по настоящее время материалами о происхождении Эйзенхауэра, его детстве и юности{2}. Вполне естественно, что, выпущенная на пике популярности командующего союзными войсками в Европе, книга всячески прославляла Эйзенхауэра.

Затем появилась масса других работ. Большинство фактических данных, публикуемых в них, в основном переходят из одной книги в другую, лишь в ином словесном оформлении. При этом подавляющее большинство публикаций, начиная с того времени, когда отошли в прошлое политические бури пятидесятых годов, комплиментарны: позитивные черты генерала, а затем президента всячески подчеркиваются, тогда как его ошибки, недостатки принятых им решений если не замалчиваются, то преуменьшаются. Даже автор одного из наиболее серьезных биографических трудов Стивен Амброз не избежал искушения назвать своего героя «гением», причем не только в военном деле, но и в дипломатии{3}. В книгах много места отводится взаимоотношениям и особенно противоречиям между Эйзенхауэром и британскими государственными деятелями (в первую очередь У. Черчиллем) и военными (особенно генералом, а затем фельдмаршалом Б. Монтгомери), причем в этих случаях правильную позицию, по мнению авторов, обычно занимает именно Эйзенхауэр, тогда как Монтгомери, например, проявляет «тотальное отсутствие чувства времени», «полную неспособность видеть вещи с другой точки зрения»{4} и т. п.

И с историографической позиции Эйзенхауэр был уникальной личностью. Многочисленные книги — серьезные исследования и популярные очерки, полубеллетристические наброски и рассказы для детей — выходили в изобилии еще за годы до того, как он возглавил страну. Естественно, поток литературы умножился, когда Эйзенхауэр стал президентом США, и не иссякает до наших дней.

Впрочем, надо оговориться: даже в том случае, если в название книги включено имя Эйзенхауэра, это еще не означает, что книга раскрывает его жизненный путь или какой-то аспект деятельности. Например, довольно объемистый том Б.У. Кука «Рассекреченный Эйзенхауэр»{5} повествует о самых разнообразных сюжетах (особенно подробно о политической борьбе в Гватемале в 1950-х годах и о спорах в кругах американской общественности и администрации по вопросам экономики и международных хозяйственных связей), но лишь изредка это связано непосредственно с деятельностью Эйзенхауэра. При этом автор, кажется, позабыл о ключевом слове в заголовке книги — почти не использовал рассекреченные документы, в основном ограничившись материалами обычных архивов, документальных публикаций и работ других авторов.

Первый пласт американской литературы об Эйзенхауэре был посвящен ему как полководцу Второй мировой войны (естественно, авторы рассматривали и довоенную биографию). Это были книги и брошюры, основанные главным образом на газетных материалах, интервью генерала и других лиц, в очень редких случаях с использованием опубликованных документов. Намечая только общие контуры биографии героя, эти работы лишь заложили фундамент для изучения деятельности полководца, которое продолжается до сих пор, обогащаясь новыми военно-историческими, политологическими, а подчас и психологическими портретами. Принципиальных различий в подходах авторов к личности Эйзенхауэра в этой литературе нет — все они оценивают его как крупнейшего полководца Второй мировой войны, внесшего большой личный вклад в осуществление Африканской операции США и Великобритании, в открытие фронта в Западной Европе и в завершение разгрома нацистской Германии и ее союзников{6}.

Намного сложнее обстоит дело с изучением деятельности Эйзенхауэра-президента. Работы 1960-х годов, первого десятилетия после его ухода с высшего государственного поста, были весьма критическими — авторы представляли Эйзенхауэра как деятеля, оставшегося генералом и после занятия президентского кресла, сохранявшего военный тип мышления и действий, предпочитавшего руководить в самой общей форме, раздавать задания подчиненным, но не вникать в существо выполняемой ими работы{7}.

Создатели этих книг с удовольствием цитировали злобную остроту, распространявшуюся недругами Эйзенхауэра во время его президентства: мол, Франклин Рузвельт доказал, что даже миллионер может быть президентом, Гарри Трумэн убедил, что каждый может быть президентом, Дуайт Эйзенхауэр продемонстрировал, что страна может обойтись вообще без президента.

Раскрытие для исследователей архивной документации, прежде всего богатейших фондов Архива Библиотеки Д. Эйзенхауэра в Абилине, штат Канзас, позволило исследователям 1980–1990-х годов углубить представление об Эйзенхауэре-политике, серьезно занимавшемся государственными делами и внесшем значительный вклад в улучшение международного климата, хотя и остававшемся на позициях холодной войны{8}.

Встречаются и работы, посвященные иным сторонам деятельности Эйзенхауэра. Одна из них рассказывает даже о недолгом и не очень успешном пребывании его на посту президента Колумбийского университета в Нью-Йорке{9}. В другой повествуется о партнерстве, противоречиях, сотрудничестве и напряженности во взаимоотношениях между президентом Дуайтом Эйзенхауэром и вице-президентом Ричардом Никсоном{10}.

О стиле эйзенхауэровского государственного руководства, его обыкновении не выпячивать свою фигуру на первый план, тактике «спрятанной руки» повествует интересная, насыщенная документальным материалом книга Ф. Гринстайна{11}.

Жизни и деятельности Эйзенхауэра посвящены несколько фундаментальных работ. Наиболее серьезной из них мы считаем упомянутый двухтомный труд С. Амброза объемом около 1500 страниц, в котором буквально по дням рассказано об Эйзенхауэре — солдате (том 1) и президенте (том 2){12}. В значительной части эта публикация основана на фондах Архива Библиотеки Эйзенхауэра, а также на интервью с его родными, друзьями и сотрудниками. Ее созданию предшествовал ряд работ автора по отдельным проблемам, прямо или косвенно связанным с деятельностью Эйзенхауэра. Правда, автором почти не привлечены другие архивные материалы и скудно использована пресса. Представляется в то же время, что двухтомник мог бы стать более компактным, если бы автор не рассматривал скрупулезно разного рода мелочи, не игравшие сколько-нибудь существенной роли в жизни героя, и избавил читателя от необходимости сталкиваться с многочисленными повторами одних и тех же тезисов, высказанных различными способами.

Очевидно, сознавая, что его объемный труд нелегок для чтения, С. Амброз написал его однотомный вариант, высоко оцененный читателями и переведенный на несколько иностранных языков, включая русский{13}.

В США, Великобритании, Германии и других странах выпущена огромная литература, посвященная отдельным аспектам деятельности Дуайта Эйзенхауэра в качестве президента США как во внутренней, так и в международной политике. Достаточно сказать, что в каталоге Библиотеки Конгресса США названы 4419 изданий, в заголовках которых фигурирует его фамилия. Это, конечно, не значит, что все эти книги представляют собой исследования жизни и деятельности Эйзенхауэра, но цифра сама по себе впечатляет. При всём желании задача рассмотреть всю эту литературу нереальна, и попытка ее реализовать привела бы к неизбежному оценочному произволу. Поэтому достаточно упомянуть фундаментальную библиографию важнейших публикаций, подготовленную американскими специалистами{14}.

Специальных работ о Дуайте Эйзенхауэре, написанных российскими авторами, почти нет, хотя, разумеется, о его деятельности упоминается в разнообразных изданиях, посвященных Второй мировой войне и проблемам истории США в пятидесятые годы. Единственным автором, который занимался именно его биографией, был Р.Ф. Иванов, выпустивший книгу в 1983 году, полностью вписывавшуюся в советские стереотипы представлений о Второй мировой войне и о послевоенных Соединенных Штатах. Эта работа основана главным образом на американской литературе (использованы отдельные документы из Архива Библиотеки Эйзенхауэра и интервью с его младшим братом Милтоном). Книга Иванова позже переиздавалась, но без существенных изменений, лишь с некоторым смягчением оценок{15}.

Политике администрации Эйзенхауэра посвящены несколько содержательных статей российских авторов{16}, а во многих работах можно встретить интересные фрагменты, посвященные американским сюжетам, в той или иной степени связанным с президентством Эйзенхауэра. Среди них следует отметить книгу академика А.А. Фурсенко, в значительной степени основанную на новых важных материалах, а также его работу, написанную вместе с американским коллегой, в которой анализируются предпосылки возникновения кубинского кризиса начала 1960-х годов, складывавшиеся при Эйзенхауэре{17}.

При обилии англоязычной литературы, посвященной нашему герою, в освещении его деятельности обнаруживаются не то чтобы белые пятна, но мало разработанные этапы и проблемы. Лишь в самых общих чертах описаны его путь от младшего офицера до генерала-штабиста, деятельность в качестве помощника генерала Д. Макартура, взаимоотношения с начальником штаба армии Д. Маршаллом.

Явными пробелами в изучении президентской деятельности Эйзенхауэра являются его взаимоотношения с крупнейшими промышленно-финансовыми корпорациями, в частности производившими средства ведения войны, то есть являющимися одним из важных элементов военно-промышленного комплекса. Этот термин был впервые употреблен именно Эйзенхауэром, и для выяснения тех факторов, которыми было порождено обозначаемое им явление, также необходимы серьезные исследования.

В какой-то степени мы стремились осветить малоизученные проблемы, но свою главную задачу видели в том, чтобы представить Дуайта Эйзенхауэра на протяжении всех периодов его военной и политической карьеры. Естественно, мы обращаем главное внимание на узловые этапы биографии героя: его роль в открытии западного фронта и в полном разгроме нацистской Германии и, конечно, деятельность на посту президента США. Однако мы сравнительно подробно освещаем и другие этапы события биографии Эйзенхауэра: его службу в зоне Панамского канала и в штабе генерала Макартура в 1930-х годах; его пребывание на посту начальника штаба армии США и президента Колумбийского университета после Второй мировой войны; его роль в становлении западного блока и в развязывании холодной войны в тот недолгий промежуток времени, когда он являлся главнокомандующим вооруженными силами НАТО.

В нашем распоряжении находилось огромное количество ценных источников.

Можно сказать, что Эйзенхауэр был трудоголик, каких мало. Он это сознавал и писал: «Только человек, который чувствует себя счастливым в своей работе, может быть счастливым в своем доме и со своими друзьями… Счастье в работе означает, что человек, выполняющий ее, должен быть уверенным в том, что она представляет ценность, соответствует его темпераменту и, наконец, подходит ему по возрасту, опыту и способности выполнить ее на самом высоком уровне»{18}. Вполне естественно, что богатая событиями жизнь Эйзенхауэра оставила массу документов — начиная с его деловых записок, оперативных распоряжений и завершая огромным фондом личной переписки, детальными дневниковыми записями и несколькими томами воспоминаний.

К настоящему времени исследователи располагают целым рядом документальных изданий, связанных с деятельностью полководца и президента.

Еще в 1958–1961 годах было осуществлено восьмитомное официальное издание президентских бумаг Эйзенхауэра{19}. Небезынтересно отметить, что именно он в конце своего президентства был инициатором публикации фундаментальной серии «Официальные бумаги президентов Соединенных Штатов». Эйзенхауэр написал краткое предисловие к своему восьмитомнику, в котором подчеркивал важность этого издания для историков и государственных служащих{20}.

Наибольший вклад в публикацию обширной документации о жизни и деятельности Эйзенхауэра внесли ученые и издательство Университета имени Джонса Гопкинса (Балтимор — Вашингтон). Самым значительным из этих изданий являются «Бумаги Дуайта Дэвида Эйзенхауэра» (21 том){21}, куда включены наиболее важные письма, меморандумы, директивы, написанные или продиктованные Эйзенхауэром с кануна Второй мировой войны до его ухода с поста президента, причем большинство публиковались впервые — они либо были рассекречены незадолго до публикации, либо находились в архивах или частных коллекциях. В 2008 году это фундаментальное издание стало доступно в электронном виде и было сопровождено разного рода поисковыми системами, обеспечивающими его наиболее эффективное использование.

Издание объемом свыше четырнадцати тысяч страниц состоит из нескольких секций: пять томов посвящены Второй мировой войне, 6-й — оккупации Германии в 1945 году, с 7-го по 9-й — деятельности Эйзенхауэра в качестве начальника Генерального штаба, 10-й и 11-й — пребыванию его на посту президента Колумбийского университета (Нью-Йорк), 12-й и 13-й — деятельности в качестве главнокомандующего вооруженными силами НАТО и, наконец, с 14-го по 21-й — годам президентства. Дополнениями к этому фундаментальному изданию являются однотомники, содержащие предвоенные дневники и сопровождающие их материалы; письма Эйзенхауэра начальнику штаба армии США (позже начальнику Генерального штаба) Джорджу Маршаллу; переписку с Уинстоном Черчиллем; письма другу молодости Эдварду Хэзлетту; письма жене; дневники 1953–1961 годов{22}.

Сведения о деятельности Эйзенхауэра содержатся также в опубликованной документации многих военных и политических деятелей.

Хотя исследователям и другим читателям ныне доступен огромный массив опубликованных документов, основная масса материалов продолжает оставаться на архивном хранении. Из хранилищ, в которых можно и в наши дни обнаружить ценнейшие материалы о жизни и деятельности полководца и президента, наиболее значительным является Архив Библиотеки Эйзенхауэра в Абилине. Наряду с сугубо личными материалами, относящимися ко времени детства, юности, восхождения по лестнице воинской службы, здесь имеются ценнейшие документы периода Второй мировой войны, а президентская деятельность Эйзенхауэра отражена в обширных фондах и сериях официальных бумаг, отчетах о заседаниях Кабинета министров и Совета национальной безопасности в Белом доме, встречах президента с конгрессменами и т. д. Архив Библиотеки Эйзенхауэра составляет около 25 миллионов листов.

Наиболее объемно личность Эйзенхауэра отражена в той части документации, которая комплектовалась его секретарем Энн Уитмен и получила условное название «Дневники Дуайта Д. Эйзенхауэра», хотя дневники составляют только небольшую часть этого архивного массива, в котором содержатся еще личные письма, заявления, записи бесед в Белом доме, телефонных разговоров и пр. Эта документация, хранимая в пятидесяти пяти ящиках, в виде микрофильмов доступна исследователям не только в Библиотеке Эйзенхауэра, но и везде, где имеется аппаратура для их чтения. Опубликован подробный путеводитель по этой части архива{23}.

Эйзенхауэру посвящена значительная мемуарная литература. К ней относятся прежде всего его собственные воспоминания. Первая их книга, рассказывающая в основном о военных годах и написанная в память «союзных пехотинцев, моряков и летчиков Второй мировой войны», появилась уже в 1948 году{24} на базе набросков, которые делались для памяти в предыдущие годы, дневниковых записей и с привлечением находившейся в распоряжении автора документации. Через много лет последовали двухтомные воспоминания о годах президентства и своеобразная книга мемуаров, посвященная наиболее интересным фактам из собственной жизни, которые Эйзенхауэр, по его словам, рассказывал близким{25}. О генерале и президенте Эйзенхауэре повествуют также десятки других воспоминаний, написанных его боевыми соратниками, друзьями, помощниками, членами правительства и т. д. Имена авторов и названия наиболее интересных из них читатель встретит в указателе важнейших изданий об Эйзенхауэре в конце этой книги.

Мы стремились рассказать о Дуайте Эйзенхауэре прежде всего на основании первоисточников — документов Архива Библиотеки Эйзенхауэра, а также рассекреченного архива Федерального бюро расследований, рукописных отделов Библиотеки Конгресса, Нью-Йоркской публичной библиотеки, библиотеки Колумбийского университета с привлечением документальных публикаций и воспоминаний и с учетом имеющейся литературы.

От всего сердца благодарим администрацию и сотрудников архивов и библиотек, в которых нам довелось работать, за разрешение использовать их богатейшие фонды, включая фонды фотографий, за помощь в обнаружении и трактовке материалов и дружеское участие. Мы признательны нашим коллегам и друзьям за поддержку, советы, наконец, за благоприятный творческий климат, влияние которого невозможно переоценить.

Часть первая.

ВОЕНАЧАЛЬНИК

Глава первая.

ОТ РОЖДЕНИЯ ДО ВЕСТ-ПОЙНТА

Предки и родные

Будущий всемирно известный военный и политический деятель родился 14 октября 1890 года в штате Техас. Долгое время между двумя городками штата шел спор — Денисон и Тайлер претендовали на право называться его «малой родиной». Проблема заключалась в том, что у Эйзенхауэра не было свидетельства о рождении — то ли рассеянные чиновники заштатного городка при крещении позабыли его выписать, то ли оно было потеряно родителями или самим Дуайтом. Вопрос, где же именно родился Эйзенхауэр, возник во время Второй мировой войны, когда его имя прогремело на весь мир и жители городка Денисон страстно захотели получить подтверждение своей версии.

Именно тогда директор местной школы Дженни Джексон обратилась с письмом к генералу, в котором спрашивала, действительно ли он принадлежит к фамилии Эйзенхауэров, которые жили в этом городе и покинули его, когда самый младший член семейства Джон Дуайт был еще крошечным. Вместо того чтобы прямо ответить школьной деятельнице, генерал связал ее со своей матерью Идой Элизабет, которая подтвердила, что в 1890 году родила сына Джона Дуайта именно в этом городе, указав точное место — дом на углу улиц Лэймар и Дэй.

Весьма активная Дженни Джексон тотчас организовала кампанию по сбору средств, и вскоре двухэтажный дом был куплен, а затем передан на попечение городских властей. Последние не проявляли столь завидной активности, и более десятка лет дом пустовал. Лишь когда Эйзенхауэр стал президентом, власти занялись памятным местом, и в 1955 году там был открыт мемориальный музей{26}.

Однако активные жители Тайлера вступили в спор с родными генерала. Им удалось обнаружить в архивах таможенную декларацию, заполненную Эйзенхауэром 27 сентября 1924 года на острове Эллис в бухте Нью-Йорка, являвшемся своего рода въездными воротами для всех, прибывавших в США морским путем. Возвращавшийся из зоны Панамского канала 34-летний майор написал в документе, что родился именно в Тайлере{27}.

Долгие споры увенчались признанием Денисона местом рождения президента, и в этом качестве город был назван во всех энциклопедиях, справочниках, а затем вошел в литературу об Эйзенхауэре. Так и осталось неизвестным, почему возникла злосчастная запись в декларации; скорее всего, это произошло потому, что Эйзенхауэр сам толком не знал, где именно родился. Любопытно, что во время переписи населения в 1930 году на вопрос о месте рождения Эйзенхауэр дал ответ: «Техас»{28}. Сам он, видимо, не раз вспоминал о долгой битве между городками и даже иронически отозвался о ней в воспоминаниях{29}.

Еще в детстве Эйзенхауэра возникло и продолжало существовать на протяжении ряда лет еще одно недоразумение: каково его «главное» имя — Дуайт или Дэвид? Дело в том, что при рождении его назвали Дэвид Дуайт. Но на имя Дэвид откликался и отец. Поэтому вначале в семье, затем в школе и армии и, наконец, во всём мире за ним закрепилось второе имя Дуайт. Однако еще в детстве родные и друзья придумали сокращенное имя, которое никак не было связано с полным — мальчика стали называть Айк, и это прозвище навсегда закрепилось за школьником, курсантом, офицером, генералом, президентом.

Предки Дуайта по отцовской линии происходили из Германии, о чем свидетельствовала фамилия[1]. В 1944 году нацистская пресса даже стала куражиться по поводу того, что на пост главнокомандующего объединенными силами противника был назначен немец{30}. Впрочем, почти сразу редакторам заткнули рот: геббельсовское ведомство считало позорным факт какого-либо, даже давнего, родства одного из главных противников Германии с арийской расой. К тому же предки Эйзенхауэра были пацифистами и именно по этой причине когда-то покинули Германию. Так что немецкие корни нацистской пропаганде надо было тщательно скрывать, а не афишировать.

Сам же Дуайт, зная — правда в самых общих чертах — свою родословную, ничуть ее не стыдился.

Предки его принадлежали к религиозной секте меннонитов — по имени основателя секты голландца Менно Симонса, жившего в первой половине XVI века. Приверженцы этого учения проповедовали непротивление в такой степени, что вообще отказывались брать в руки оружие. Пацифизм меннонитов приходил в противоречие с интересами государств, где они проживали. Основной формой протеста против попыток привлечь их к воинской службе являлась эмиграция. Крупная эмигрантская волна пришлась на середину XVI века; вторая волна, прокатившаяся примерно через столетие, захватила и Эйзенхауэров (в те времена Айзенхауэров): во время Тридцатилетней войны они переселились вначале в Швейцарию, а спустя почти век, в 1741 году, — в Северную Америку.

Первым представителем рода, чье имя сохранилось в семейной традиции, был как раз инициатор переселения за океан Ганс Николь. Он с женой, тремя сыновьями и братом погрузил свое скромное имущество на парусник «Европа», которому предстояло двигаться из Роттердама в Филадельфию не менее месяца. Семейство, выдержав это нелегкое испытание, поселилось сначала в графстве Ланкастер под Филадельфией, а затем перебралось в селение Элизабетвилль, недалеко от Харрисбурга, столицы Пенсильвании. Эйзенхауэры занимались сельским хозяйством и вели в соответствии с мизерными доходами самый скромный образ жизни. Они сравнительно быстро ассимилировались в Америке и полностью отказались от немецкого языка.

Семейная традиция сохранила имя только Ганса Николя. О других Эйзенхауэрах первого поколения, жившего на американской земле, ничего не известно. Более или менее достоверные сведения имеются о деде Дуайта Джекобе Эйзенхауэре (1826–1906), который в Элизабетвилле пользовался настолько большим уважением, что местная община меннонитов «Речные братья» (большинство их проживали на речном берегу) единодушно объявила его своим старостой. Будучи трудолюбивым и бережливым до скупости, Джекоб смог построить двухэтажный дом, в котором не только обитала его семья, но и проводились религиозные собрания.

Последняя четверть XIX века — время бурного развития американской экономики, завершения промышленной революции — явилась также периодом особо активной миграции населения в поисках лучшей доли. Именно тогда зародилась «американская мечта» — представление о том, что благодаря трудолюбию, бережливости, честности в сочетании с остротой ума и предпринимательской хваткой можно стать миллионером, видным политиком и даже президентом США. У всех американцев был яркий пример, как сын бедного фермера Авраам Линкольн, проучившийся в школе всего год, самостоятельно овладел знаниями, стал адвокатом, политиком, а затем шестнадцатым президентом страны, возглавившим демократический Север в войне против рабовладельческого Юга и добившимся не только ликвидации негритянского рабства, но и подлинного формирования американской нации.

В 1878 году Джекоб Эйзенхауэр, поддавшись общей охоте к перемене мест, покинул Пенсильванию и отправился на Средний Запад, в штат Канзас, который после Гражданской войны (1861–1865) стал заманчивым местом, переживавшим бум промышленно-строительной активности после того, как оттуда были вытеснены коренные жители — индейцы. Вслед за ним потянулись другие «речные братья» — около сотни семей, которые обосновались на севере штата в округе Дикинсон, на берегу реки Смоки-Хилл, берущей начало в штате Колорадо и текущей на восток до впадения в реку Канзас.

Примерно в середине 1890-х годов «речные братья» решили присоединиться к более мощной религиозной группе, которая тогда называлась Сторожевая башня, затем была переименована в Исследователей Библии, а ныне известна как Свидетели Иеговы. Возникнув в США, эта организация занялась активной миссионерской деятельностью, в результате чего ее отделения возникли во всех частях света. Появились и богатые «свидетели», жертвовавшие немалые суммы в пользу религиозной организации. Доктрина конфессии помимо чисто религиозных догматов включала в себя отрицание полезности войн (но не вводила строгого запрета на службу в армии), всячески поощряла просвещение, осуждала прелюбодеяние, разрешала мужчинам «ухаживание» за женщинами только в случае, если они намерены жениться{31}.

В соответствии с нормами иеговизма Джекоб приучал своих домочадцев к дисциплине, почитанию старших. Дважды в день семья собиралась на первом этаже двухэтажного дома, который был построен по образцу пенсильванского жилища, для общей молитвы, перед которой каждый читал вслух главу из Библии. Постепенно, однако, стали читать по небольшому отрывку, так как семейство быстро увеличивалось: Джекоб и его супруга Маргарет Ребекка произвели на свет 14 детей.

Одним из сыновей был родившийся в 1863 году Дэвид Джекоб (обычно его называли, как это принято в США, только первым именем), который, по мнению отца, рос не только физически сильным, но и интеллектуально способным, выделяясь в этом отношении среди братьев и сестер. Дэвид с удовольствием чинил сельскохозяйственные инструменты не только своей семьи, но и соседей, которые без устали хвалили мальчика, называя его «прирожденным механиком»{32}.

Возможно, это был один из стимулов для Джекоба, когда он выступил инициатором смелого, если не сказать дерзкого, проекта — построить на собранные членами конфессии средства некое подобие высшего учебного заведения — колледж в соседнем городе Лекомптоне. Джекоб рассчитывал, что его сын окажется первым представителем семьи, получившим высшее образование. Впрочем, тот факт, что колледж был основан в 1865 году, всего через два года после рождения Дэвида, ставит под сомнение намерение Джекоба уже тогда рассматривать колледж как будущую альма-матер для сына.

Так или иначе, в конце 1865 года община выкупила здание гостиницы Ровена в Лекомптоне и объявила об основании колледжа с двумя отделениями — гуманитарным и инженерным. Первым президентом нового учебного заведения стал проповедник Свидетелей Иеговы Соломон Вивер, который добился выделения штатом 13 акров земли[2]. На этой территории были построены новое здание колледжа, получившего имя Джеймса Лейна (сенатора, сделавшего самый крупный благотворительный взнос), и подсобные помещения{33}.

Желание Джекоба Эйзенхауэра, чтобы его сын учился именно в этом колледже, исполнилось: Дэвид по окончании средней школы в 1883 году стал студентом[3], избрав в качестве главного направления своего образования инженерное дело. Конечно, это была крайне широкая специализация, но более узкую тогда не вводили даже ведущие американские университеты — предполагалось, что выпускник будет приобретать ее на рабочем месте.

Поначалу всё шло гладко. Дэвид исправно занимался, сдавал в срок все задания, контрольные тесты, экзамены, с удовольствием штудировал математику, механику, начал овладевать элементарными основами инженерного дела. Но очень скоро эта благодать закончилась.

Колледж, в котором он учился, был доступен для поступления не только юношам, но и девушкам — Свидетели Иеговы допускали совместное обучение, к которому в конце XIX века с большим трудом начинали привыкать американские университеты. Естественно, студенты и студентки встречались, возникали взаимные симпатии и связи, чаще краткосрочные и лишь иногда прочные. К последним относилось увлечение Дэвида. Он познакомился с Идой Стовер. Молодые люди почти с первого взгляда полюбили друг друга и сочли, что им следует соединить судьбы.

Ида Элизабет Стовер появилась на свет 1 мая 1862 года в городке Маунт-Сидни, штат Вирджиния. Ее родители были небогатыми ремесленниками, не имевшими сбережений. Когда Иде было пять лет, она потеряла мать, а еще через шесть лет скончался отец. С этого времени девочка жила на ферме деда по материнской линии. В школу она не ходила, рано привыкла к физическому труду. Бабка и дед смогли дать ей неплохое домашнее образование. В 21 год девушка переехала в штат Канзас, где жил ее старший брат. Фанатичный член церкви меннонитов, он дал сестре возможность окончить среднюю школу (девушка поступила сразу в предпоследний класс гимназии), но этим, по его мнению, должно было завершиться ее светское образование. Отныне ей предстояло тщательно изучать Библию (брат заставлял ее заучивать большие фрагменты) и готовиться к замужеству и продолжению рода{34}.

Это никак не устраивало строптивую барышню. Она покинула дом брата, стала зарабатывать себе на жизнь частными уроками, а в 1884 году, заручившись денежной помощью каких-то благотворителей, поступила в колледж имени Д. Лейна, где вскоре познакомилась с Дэвидом Эйзенхауэром и сблизилась с ним. Родители Дэвида полюбили будущую невестку, хотя понимали, что женитьба сына скорее всего приведет к прекращению обучения. 23 сентября 1885 года молодые люди поженились. Их венчали в университетской церкви, а после церковного обряда новобрачных приветствовали в университетском городке друзья-студенты.

Вскоре молодожены расстались с колледжем — надо было самим зарабатывать на жизнь. Отец Дэвида сделал им по тем временам щедрый подарок — земельный участок в 100 акров и две тысячи долларов наличными. Но это было всё, что можно было получить от родственников. Полученной суммы едва хватило на текущие нужды. Дэвид продал полученный от отца участок и на вырученные деньги вместе с компаньоном Мелвином Гудом занялся бизнесом. В соседнем городке Хоупе появился новый магазинчик, молодой хозяин которого торговал разнообразными мелочами. Но его компаньон оказался мошенником и в один прекрасный день 1888 года исчез со всей наличностью. Дэвид почти полностью разорился.

Молодой человек, однако, не унывал. У него были знакомые в штате Канзас, обещавшие подыскать ему работу. Он направился в город Абилин, где почти сразу стал работать механиком на маслобойне.

К этому времени у Эйзенхауэров уже был сын Артур, родившийся в 1886 году. Ида ждала второго ребенка и поэтому не поехала с мужем. К тому же в Хоупе оставались фермеры, которым в прошлом хозяин магазина нередко отпускал товары в кредит, но никак не мог получить причитавшиеся ему деньги. Поэтому был нанят адвокат, который за определенный процент намеревался взыскать с должников положенные суммы. Ему действительно это удалось, но вместо того чтобы передать собранные деньги Иде, он, как и прежний компаньон, присвоил их, объявив, что полученная сумма даже меньше, чем причитающийся ему гонорар. Опасаясь, что его привлекут к суду, он также уехал неизвестно куда{35}.

Так Дэвид был вторично обманут. Жизненный опыт многому его научил. С этого времени он никогда не давал взаймы и не брал деньги в долг. Выбраться из житейских неурядиц ему помогала Ида, которая стойко переносила лишения, ни в чем не упрекая супруга. Дуайт вспоминал: «Отец два раза потерпел крах, и каждый раз мама еще шире улыбалась и еще более стойко работала»{36}.

Семья продолжала расти: в 1889 году родился Эдгар.

Ранние годы

Четырнадцатого октября 1890 года появился на свет третий сын, названный Дэвидом Дуайтом. Родился человек, которому суждено было стать известным всему миру вначале в качестве полководца, а затем президента страны. К этому времени Ида под безусловным влиянием супруга оставила меннонитов и также стала адептом Свидетелей Иеговы. Присоединившись к Дэвиду в начале 1892 года, через год с лишним после рождения Дуайта, и почти полностью посвятив себя семейным обязанностям, она всё же находила время для религиозного служения. В доме Эйзенхауэров (они купили в рассрочку крохотную хижину, стоявшую на участке в три акра, так что приусадебного хозяйства почти не было) стали собираться иеговисты на еженедельные собрания, начавшиеся в 1896 году и продолжавшиеся на протяжении девятнадцати лет.

На третьем ребенке семья не остановилась. В 1892 году родился Рой, в 1894-м — Пол (он умер от скарлатины в раннем детстве), в 1898-м — Эрл, в 1899-м — Милтон. Шестеро сыновей и ни единой дочери! Горевали ли родители по этому поводу? Если и горевали, то виду не выказывали. Люди религиозные, они считали своих детей Божьим даром. Правда, после рождения Милтона отец, как рассказывали старшие сыновья, долго бродил по соседнему лесу, пытаясь заглушить досаду (он почему-то был уверен, что на этот раз на свет появится девочка).

Будучи глубоко привержены иеговистским догматам, родители явно не навязывали свою веру детям, которые не последовали их примеру. Все сыновья считали себя принадлежавшими к протестантскому исповеданию, но были людьми сугубо светскими. Единственное сильное огорчение, которое доставил матери Дуайт, — поступление на военную службу. Мать была еще большей пацифисткой, чем отец, но тщательно скрывала свои чувства, предоставив детям право выбора карьеры, этических норм, религиозных верований. Вполне возможно, что, зная отличные бойцовские качества своего третьего сына, она втайне надеялась, что он многого добьется на военном поприще.

Это было особенно важно в связи с тем, что семье механика маслобойни жилось нелегко. Через много лет, когда приступали к строительству Музея Эйзенхауэра в Абилине, присутствовавший на торжестве президент поделился с участниками церемонии детскими впечатлениями: «Постепенно я понял, что мы были очень бедными, но слава Америки как раз в том, что мы тогда не задумывались над этим. Мы знали лишь то, что постоянно повторяли наши родители: для вас открыты все пути. Только не ленитесь, воспользуйтесь ими»{37}.

Несмотря на бедность, детство Дуайта было мирным. Символом семейного спокойствия и даже относительного благополучия являлись большие часы на стене. Читая после ужина детям отрывки из Библии, отец поглядывал на эти часы и в положенное время прекращал чтение. «Звуки этих часов были слышны по всему дому. Когда отец заводил часы, это означало, что пора идти спать»{38}. Младший брат Дуайта, Милтон, рассказывал одному из первых биографов Эйзенхауэра, что отца, работавшего по 12 часов в день, дети видели только по вечерам.

К тому же Дэвид не оставлял своих планов получить высшее техническое образование. В течение нескольких лет он сдавал нелегкие специальные экзамены, ездил в различные университеты, чтобы «сбросить с плеч» тот или иной предмет, и в конце концов добился своего: 31 декабря 1904 года получил диплом инженера{39}. Этот диплом, которым гордился не только его обладатель, но и все его родные, висит на почетном месте в одной из комнат дома Эйзенхауэров, превращенного в музей.

Главную роль в воспитании детей играла мать. «Она была человеком радостным и счастливым», — рассказывал Милтон{40}.

Имя Дуайт встречалось редко и казалось странным. Поэтому сверстники прозвали его Айк; наверное, им казалось, что это звучит похоже, но произносится легче. Родители также восприняли сокращенное имя. Более того, Ида стала так называть и старшего сына Эдгара, и в семье утвердились имена Айк-большой и Айк-маленький.

Айк-младший, как и все его братья, учился в школе, которая находилась как раз напротив родного дома. Мальчик умел находить общий язык с детьми разного возраста — в том числе благодаря тому, что и старшие, и младшие школьники были соучениками его братьев.

После классов, наспех приготовив уроки (Дуайт делал это быстро — у него была хорошая память, а на высокие оценки он не претендовал), он вместе с друзьями устраивал шумные игры. Играли, как правило, в войну. Нередко ребята забывались и дело доходило до настоящих драк, с синяками и разбитыми носами, грязной и изорванной одеждой.

Бывало, братья, что-то не поделив, затевали драку друг с другом. Однажды, когда старший и более сильный Эдгар повалил Дуайта на пол и стал, всё больше распаляясь, бить его по голове, Эрл кинулся на помощь, пытаясь оттащить обидчика. Хлопотавшая на кухне Ида спокойно наблюдала за происходившим через дверной проем. Когда уже трудно было разобрать, кто кого бьет, она резко одернула Эрла: «Оставь их в покое!»{41} Несколько позже так поступил и отец. Как-то возвращаясь с работы, он увидел, что Дуайт убегает от соседского мальчишки, явно имевшего агрессивные намерения. Подозвав сына, Дэвид спросил: «Почему ты позволяешь ему преследовать тебя, как будто ты заяц?» Последовал ответ: «Потому что, если я подерусь с ним, ты меня накажешь и при победе, и при поражении». «Ну-ка, гони его отсюда!» — потребовал отец. Получивший карт-бланш, сын почувствовал, что силы его удвоились. Он был горд, что выиграл нелегкую битву{42}.

Военные игры и даже драки рано пробудили у Айка-младшего интерес к истории войн, к военному искусству, к биографиям полководцев. Родители в этом отношении проявили определенную широту взглядов: будучи пацифистами, не препятствовали увлечению, а Дэвид даже в какой-то мере его поощрял: приносил из местной библиотеки биографические книги о Ганнибале, Наполеоне и других знаменитых военных деятелях, тем самым выходя за пределы иеговистской догматики. Возможно, Дэвид вспоминал, каких усилий стоило ему преодолеть сопротивление собственного отца, который поначалу надеялся, что сын всю жизнь будет заниматься сельским хозяйством, и, лишь убедившись, что у Дэвида другие планы, что хорошего земледельца из него не получится, согласился с его намерением учиться на инженера. Эрл вспоминал: «Наши родители никогда не оказывали на нас давления в отношении выбора карьеры… Я никогда не слышал, чтобы отец говорил кому-нибудь [из сыновей], что он должен стать кем-то определенным»{43}.

К тому времени, когда Дуайт пошел в школу, материальное положение семьи упрочилось. Дэвид, взяв ссуду в банке, купил новый дом, чуть более просторный, чем прежняя хижина. Каждый из сыновей получил отдельное помещение. Трудно, правда, назвать эти крохотные замкнутые пространства комнатами, но дети обрели то, о чем мечтает каждый американец, да, наверное, не только американцы: privacy — частную жизнь. Эта пресловутая privacy вела к определенному мироощущению, которое воспитывалось у Дуайта и влекло за собой другие качества. Милтон вспоминал: «Самостоятельность — вот как звучало главное слово; ценились инициатива и ответственность»{44}.

Самостоятельность и ответственность, культивируемые родителями, проявлялись, в частности, в том, что на небольшом приусадебном участке сыновья получили крохотные наделы, на которых выращивали овощи по своему усмотрению, а затем продавали урожай (возможно, родители просто договорились с соседями, чтобы те покупали выращенное, и возвращали им деньги).

Дети должны были помогать матери в домашнем хозяйстве, особенно в конце лета, когда делались заготовки на зиму: консервирование фруктов, овощей и даже мяса, имея в виду, что зимой оно стоило значительно дороже. Дэвид зарабатывал не более сотни долларов в месяц, и для того чтобы содержать семью из шести человек, необходима была разумная экономия{45}. Ида, которая никогда не читала педагогической литературы, оказалась здравомыслящей воспитательницей, прививавшей детям трудовые навыки, — она постоянно меняла обязанности сыновей, чтобы каждый из них учился чему-то новому: сегодня наводил чистоту в доме, завтра должен был помогать на кухне, кормить кур и чистить их клетки, что-то ремонтировать на чердаке, стирать белье, собирать урожай не только со своего участка, но со всего огорода{46}.

«Правильному» воспитанию Дуайта и его братьев безусловно способствовало строгое соблюдение родителями норм иеговизма. Ни Дэвид, ни Ида не пили спиртные напитки, не курили, не сквернословили, не играли в азартные игры. Главными правилами были трудолюбие, опора на собственные силы, честность по отношению не только к окружающим, но и к самим себе, супружеская верность.

Айк-младший следовал этим главным правилам. На протяжении всей жизни он стремился опираться на собственные силы, быть самодостаточным, не тратить ни минуты попусту, в полном объеме выполнить обязательства, которые взял на себя, быть скрупулезным в денежных делах. В отношении же «вспомогательных» норм он сильно отошел от родительских наставлений и, главное, не стал иеговистом. Уже в старшем детском возрасте он стал играть в азартные игры (игре в покер его научил пятидесятилетний охотник и рыбак Боб Дэвис, которому понравился крепкий ребенок, жаждавший перенять опыт во всём — в охоте, рыбной ловле, приготовлении пищи на костре из собственной добычи или улова). Видимо, от того же Боба мальчик услышал и хорошо запомнил грязные ругательства, которыми позже не брезговал пользоваться офицер, генерал, а затем президент США, когда был чем-то сильно недоволен{47}.

В раннем детстве Дуайт был спокойным ребенком. Но когда он чуть подрос, у него появились некоторые черты, которые порой страшили окружающих: мальчик стремился во что бы то ни стало настоять на своем, а когда это не получалось, впадал в отчаяние, терял над собой контроль. Однажды в Хэллоуин родители позволили старшим братьям Артуру и Эдгару отправиться в город для своеобразного развлечения — выпрашивания поздним вечером сладостей в домах совершенно незнакомых людей. Дуайт просил, чтобы ему разрешили присоединиться к старшим братьям. Родители, однако, сочли, что он еще мал для таких самостоятельных путешествий (ему только исполнилось десять лет). Получив отказ, Айк устроил настоящую истерику — выбежал во двор и стал кулаками бить по стволу дерева так, что кожа была содрана и пошла кровь. Родители с трудом оторвали ребенка от дерева и уложили в постель. Забившись в угол, Дуайт продолжал рыдать и выкрикивать что-то непонятное, что выражало крайнюю степень страдания. Вначале взрослые делали вид, что не обращают внимания на происходящее за дверью его комнатушки. И лишь когда измученный ребенок перестал рыдать и только хныкал в постели, Ида тихо вошла в комнату, села возле него и произнесла: «Тот, кто владеет своей душой, более велик, чем тот, кто завоевывает города».

На закате жизни Эйзенхауэр с глубокой благодарностью вспоминал слова матери: «Я всегда считал этот разговор одним из наиболее ценных моментов моей жизни»{48}. Ида материнским чутьем обнаружила самую чувствительную струнку, ибо уже к этому времени Айк, запоем читавший книги о полководцах, начинал примерять их образы на себя. Подобные приступы продолжались, но становились всё реже: Дуайт, помня материнские слова, старался контролировать себя. Начиная со старшего школьного возраста он вполне владел собой в самых тяжких передрягах.

А необходимость приложить все силы, чтобы вырваться из любимого, привычного и в то же время невероятно скучного Абилина, сделалась очевидной для Дуайта уже в возрасте восьми-десяти лет, когда он стал читать книги о полководцах. Он всё отчетливее понимал, что его детство проходит в глухой провинции Среднего Запада Америки, вся видимая связь которой с внешним миром сводилась к тому, что через железнодорожную станцию два раза в сутки навстречу друг другу проходили пассажирские поезда, на мгновение останавливаясь, чтобы высадить пассажиров.

Хотя в будущем Дуайт Эйзенхауэр не скажет ни одного худого слова об Абилине, который он считал родным городом, несмотря на то что родился в другом месте, мещанский быт раздражал его всё сильнее. Об этом можно было позабыть на фоне блестящей карьеры и ностальгически вспоминать о «здоровой атмосфере», об «отсутствии предрассудков», о «честности и достоинстве» жителей города{49}. Но полувеком ранее вырваться из «здоровой атмосферы» глухой провинции было вполне естественным стремлением.

Школьные и домашние заботы

Мальчик, а затем подросток постепенно знакомился с социальным неравенством, хотя в Абилине классовые противоречия отнюдь не были экстремальными, выражаясь главным образом в том, что купцы, адвокаты, врачи, ответственные служащие железной дороги жили в более комфортабельных домах на северном берегу реки Смоки-Хилл, тогда как железнодорожные рабочие, механики, плотники обитали в скромных жилищах на южном берегу. На статусе детей это почти не отражалось — они ходили в одну и ту же школу, одевались примерно одинаково, а драки между «северянами» и «южанами» не носили «классового» характера. Ежегодно из участников каждой группы, перешедших в старшие классы, выделялся самый сильный, который сражался с представителем «другого берега».