Дни ожиданий

— А что? Разве тут плохо?

— Вам хорошо, вы родились тут. Маша.

— Все, кто сюда приезжают, в конце концов уезжают, — сказала она.

— А Кащеев?

— Ну… — она замялась, — он почти что чукча. Он наш.

— А вот все старые полярники тоже остаются на севере. Пенсия подходит — слетают на юг, поживут в домике с садом и морем и снова улетают на север.

— Почему?

— У них уже сердце привыкло к северу. Статистика показывает — если до пенсии жил на севере, а на старости лет уезжаешь на юг, очень быстро умираешь. Другая обстановка, другой ритм жизни, эмоциональная нагрузка другая, понимаешь?

— Понимаю.

— А у меня пока никакой эмоциональной нагрузки — ни здесь, ни там.

Он пошел к двери.

— Неправда, — сказала она.

Он посмотрел в ее серьезные глаза, засмеялся:

— Спасибо.

Почему-то ему вдруг очень хорошо стало после разговора с Машей. Он не знал, не догадывался, почему она права. А если бы он попытался отойти от своих житейских рациональных схем, до него бы дошло, что случайный здесь человек не стал бы среди ночи звонить по поводу собаки, не стал бы таким голосом разговаривать по телефону, и мудрость этой чукотской девушки в том и заключается, чтобы по интонации, по оттенкам голоса узнавать в сиюминутном если уж не будущее, то, во всяком случае, надолго вперед. Так охотник, читая следы, знает, стоит ли ему продолжать идти вперед, угадывает, с чем в итоге он будет. И тот, кого он преследует, тоже.

Алекс возвращался в дом Кащеева, где он жил, холодный резкий ветер сбивал его с ног, и думал он о том, что подтаявший наст за ночь подмерзнет, хорошо будет на нартах идти, вспоминал он Карабаса, свой разговор с ним, очень важный разговор, и тут в ночи возникло лицо Старого Старика, он молчал и смотрел на Алекса с улыбкой, и понял радист, что неправедные телефонные слова его пали на благодатную почву. Жаль только — улетит он, не узнает, чем все кончится. Впрочем, начинается пурга, и никто не знает, как долго торчать тут Алексу и когда он отсюда улетит в свой непонятный отпуск.

Глава десятая

Карабасу было жалко Бармалея. «В конце концов, — думал он, — ни одного по-настоящему злодейства Бармалей так и не совершил, никого не убил, ничего не уничтожил. Какая ж ему польза от злодейства? А может быть, он злодей-неудачник? Нет, среди злодеев неудачников не бывает. И разве настоящий злодей будет носить злодейскую одежду, чтобы все знали за версту, что он плохой, что он разбойник? Нет и еще раз нет! Значит, Бармалей маскируется под нехорошего человека? Зачем? Он, наверное, добр, но рядится в злодея потому, что цель, которую он поставил, добром не достичь. Он стесняется своей доброты, или раньше ему за эту доброту попадало от злодеев, носящих респектабельное платье, белые манишки и галстуки-бабочки, трости и черные котелки. Его, доброго, раньше не понимали, и ему не везло. И он стал маскироваться. Но какая же у него тогда цель? Завладеть сокровищами мира и отдать их детям?! Да-да!! Сколько было бы на свете золотых и бриллиантовых красивых игрушек! А на Северный полюс вот он зачем попадает; он хочет там признаться доктору Айболиту в самом сокровенном. Его мечта — установить на Северном полюсе большую-большую Новогоднюю Елку и чтобы вокруг нее собрались все дети земного шара! Да-да! И пусть простит его доктор Айболит за очень извилистый, сложный и долгий путь к цели, столь простой и очевидной».

Такой примерно сценарий заготовил Карабас для очередной воспитательной встречи с детьми. Но что-то в нем вызывало сомнения. «А не примут ли они меня, чего доброго, за идиота?» — подумал Карабас, и принялся на всякий случай «сочинять» сказку о спящей царевне и семи богатырях.

Глава одиннадцатая

Утопая в снегу, спотыкаясь и падая, захлебываясь русско-чукотскими проклятиями, по селу мчался председатель сельсовета Джексон Кляуль. Только что случилась трагедия, и Джексон Кляуль мчался за ее виновником, черным псом Чарли, но догнать его ему было не суждено.

А случилось вот что. Джексон Кляуль мирно беседовал с Пивнем о погоде, видах на урожай (т. е. на охоту) и обсуждал новости культурной жизни. Беседа протекала в дружественной обстановке на свежем воздухе, у входа в сельсовет. Джексон небрежно крутил на пальце крохотный мешочек. Мешочек возбудил любопытство Пивня. Раскрыв его, Джексон показал резиновый кружочек — печать, символ власти и непререкаемого авторитета Джексона Джексоновича Кляуля. Джексон гордился печатью. Он не расставался с ней даже на морской охоте. Он считал ненужным хранить ее в сейфе (мало ли что может случиться), а постоянно с собой — так надежнее. В конце концов односельчане не мыслили Д. Д. Кляуля без печати.

Подбрасывая печать, ловя ее, не глядя, играясь, Джексон выслушивал точку зрения Пивня на события в Португалии и не заметил, как к ним подошли три собаки — Серый, Чарли и Дружок. Пивень крикнул на собак, чем вывел из равновесия Джексона, в очередной раз подкидывающего резиновый кружок, и Джексон промахнулся, не поймал печать, а вертевшийся возле него Чарли схватил ее на лету, молниеносно проглотил и дал тягу.

Джексон побледнел, у него подкосились ноги, но в тот же миг он взял себя в руки и, озверев, рыча и чертыхаясь, ринулся следом за Чарли.

Никому не понять всей бездны отчаяния, в которой волею судьбы очутился Джексон Кляуль.

Представьте себе державного владыку без скипетра — вот кем в мгновение ока стал Джексон. Или Богдана Хмельницкого без булавы — почти то же самое. Да что там говорить, представьте себе, что шалунишка Нептун, возвращаясь домой после бурной ночи, проведенной в обществе русалок и наяд, вдруг обнаруживает под утро, что забыл у них самое главное — свой трезубец. Что такое Нептун без трезубца? Жалкий сварливый старикашка с клочковатой, давно нечесанной бородой! А с трезубцем? Царь и всех вод повелитель, с прекрасной, волнистой, ухоженной бородой!

Что такое Джексон без печати?.. Вот именно!

Собаки мчались на берег моря, где в это время находился их хозяин — Ш.Ш. Туда же направился и Пивень. За собаками гнался Джексон. Встречные односельчане, мигом оценив ситуацию, бросались активно помогать Кляулю. Волнение, охватившее село, невольно передалось Кащееву (он сидел в конторе и смотрел в окно). Кащеев вышел на улицу и направился к морю.

Ш.Ш. с двумя пограничниками шел по берегу (на горизонте он видел в бинокль что-то похожее на судно и полагал, что гость пристанет к берегу). «Что-то похожее на судно» скрылось за горизонтом. Очевидно, сегодня ребятам лейтенанта работы не будет.

— Что-то случилось… — доложил лейтенанту сержант. — Это все к нам, — и он показал в сторону села.

Многоопытный лейтенант сразу же понял — событие имеет к нему отношение, но его удивила разноритмичность коллектива, который в настоящее время приближался к нему.

Стремительно несущиеся собаки, бегущий Джексон, идущий Кащеев, шествующий Пивень, суетливо торопящиеся поселяне.

Чарли бросился к ногам Ш.Ш. и завертелся вокруг. Подлетевший Джексон бросился грудью на собаку, подмял ее под себя, и они закрутились в клубке.

Ш.Ш. недоуменно наблюдал. Сержант и солдат разняли Чарли и Джексона.

— В чем дело? — спросил Ш.Ш.

— Кормить… побыстрее… — сообщил запыхавшийся Джексон.

— Кого кормить? — округлил глаза Ш.Ш.

— Собаку кормить…

— Мы уже утром кормили, — развел руками Ш.Ш., с тревогой вглядываясь в лицо Джексона.

— Еще кормить… много кормить… совсем много… на цепь посадить… — бормотал Джексон.

Солдат держал Чарли за ошейник.

Подошли люди.

Из сбивчивых пояснений Джексона и Пивня Ш.Ш. все понял. Чарли взяли на поводок.

— Джексон прав, — сказал Кащеев, — надо покормить и внимательно следить. Печать должна выйти. Привязать собаку надо.

— Товарищи, все в порядке, расходитесь, — обратился Кащеев к народу. — Ничего не случилось, а вы на берегу. Рабочий день еще не кончился. Расходитесь — к киту, несите сало на жиротопку.

Кащеев понимал, что ему надо беречь авторитет Джексона, ничего хуже людской молвы нет, и он больше всего боялся насмешек над Джексоном, понимая, что у того не будет никакого пути для восстановления доброго имени, кроме как наложить на себя руки, таков древний обычай, и неизвестно, что придет в голову простодушного и славного Кляуля, оставь его сейчас одного.

Люди расходились.

— Как же жить-то теперь… без печати? — тревожно спросил Пивень.

— Умрем, — огрызнулся Кащеев. Джексон молчал.

— Я серьезно, — обиделся Пивень. — Я думаю в верхний угол ставить штамп сельсовета, а печать внизу — колхозную. Все будет законно.

— Что законно? — не понял Кащеев.

— Акт. Мы сделаем совместный акт — о том, что был недообмер, а с вашей стороны переобмер. А пока суд да дело и район будет разбираться, кто прав. Мальчиков обязан сидеть на берегу и катер его у причала. Таков порядок.

— Федот Федотыч, — умоляюще посмотрел на него председатель колхоза, — что вы мне морочите голову? Недообмер, переобмер, — передразнивал он его, — акт, акт… А где кит? Где кит, я вас спрашиваю?

— Как где? на берегу… Вон там…

— Где там?

Пивень посмотрел. Кита не было. Только люди возились на том месте, где он был: грузили кирпичи сала на сани.

— От кита осталось одно воспоминание, — сказал Кащеев. — И еще голова. Ее увезли на свалку. Пусть поработают песцы и птицы. Можете на память взять китовое ухо, хорошие получаются пепельницы.

— Я буду сигнализировать! — твердо сказал Пивень.

— Жаловаться? — не понял Ш.Ш.

— Да. Об этих и других недостатках.

— Валяйте, — махнул рукой Кащеев.

— И вот с собакой случай, — продолжал давить Пивень. — Разве это дело? Если у нас собаки будут съедать печати, так они скоро при вашем попустительстве доберутся до бумаг! До циркуляров, инструкций, планов! До протоколов закрытых собраний!

— Да что с нее взять, — вступился Ш.Ш. — Она ж не русская, не наша.

— Как не наша?

— Американская. С американского берега. Перебежала через пролив. Вон, смотрите, — и он показал на ошейник. На ошейнике были английские буквы.

— И вы у себя держите такую собаку?! — обмер Пивень.

— Ну и что? — ответил Кащеев. — Собака — друг человека…

— …друг советского человека, — поправил лейтенант. — У нас их еще две — Дружок и Серый.

— Надеюсь, они не американские? — спросил Пивень.

— Нет, чукотские.

— И вам не приходила в голову мысль, что собака может быть подослана? — вел свою линию Пивень. — У нее, может быть, в зубах аппаратура, а?

— Какая еще аппаратура? — улыбнулся Ш.Ш., полагая, что Пивень шутит.

— Откуда я знаю? — пожал плечами Пивень. — Миниатюрная. Сейчас много чего изобрели, лазеры там всякие… я знаю?

— В зубах?! — присел от неожиданности сообщения Ш.Ш.

— А где же еще? Под хвостом, что ли?

— Ну, знаете…

Кащеев начал чувствовать, что разговор идет куда-то не туда:

— Давайте договоримся, — сказал он Пивню, — я занимаюсь своим делом, лейтенант своим, вы своим, и Чарли своим тоже.

— Можна? — рассердился лейтенант. — Па-аслушай, дарагой! Ходишь тут, мешаешь работать председателю колхоза, товарищу сельсовету, мне мешаешь, киту мешаешь! Ай! Давай документы!

Пивень поспешно протянул документы. Эта поспешность не могла не броситься в глаза.

— Так и знал! — торжествующе воскликнул Ш.Ш. — Так и знал!

— Что там? — как бы безразлично спросил Кащеев.

— Командировка истекла!

— Но мне телеграфом дадут продление.

— Хорошо! Дадут! — согласился Ш.Ш. — А разрешение тоже кончилось! Кто новое даст, а?

— В центре… ваше начальство… я думаю…

— Думай, дарагой! Думай! На таком большом расстоянии мое начальство не будет заниматься такими пустяками!

— Но я не знал, что непогода, и я буду так долго… я не знал… туман… ничего не летает…

— Граница на замке в любую погоду!

Кащеев с интересом наблюдал за розыгрышем. Он был благодарен лейтенанту. Ш.Ш. решил добивать Пивня его же оружием — якобы скрупулезным выполнением инструкций, ссылками на параграфы, неумолимостью писаных законов, «порядком», так сказать.

— Вот, — обратился лейтенант к Кащееву, — теперь это не инспектор Пивень, а нарушитель Пивень. Я вынужден его арестовать. Я не могу его выпустить назад.

Здесь, в отдаленном селе не было ни отделения милиции, ни даже участкового. Да в них и надобности не было. Сколько село стоит на берегу океана, никто не помнит случая хулиганства, пьяного дебоширства, воровства или нарушения паспортного режима. А если чего нужно, есть сельсовет.

— Но в конце концов, — запротестовал Пивень, — ваш сельсовет может связаться с раймилицией, выдать мне справку…

— Справку? Гм… — Ш.Ш. укоризненно покачал головой. — Такой большой и не понимаешь! Я не могу верить справке без печати! Понимаешь!?

— Ах, да… — вспомнил судьбу злополучной печати Пивень. — Что же делать?

— Сидоров!

— Я здесь! — вытянулся солдат.

— Отведите задержанного в гостиницу.

— Слушаюсь!

— Под домашний арест. По селу не ходить, в кино не ходить, на почту не ходить. Можно один раз в магазин ходить за продуктами, — напутствовал Ш.Ш. — С районом мы свяжемся сами.