Холодные и мертвые (сборник рассказов)

Но Джанисс. Его-то за что?

— Как — за что? Он надеялся уничтожить тебя, а ему всего лишь перепали твой дом и машина. Вот он и решил — и сделал, кстати! — Эф отвернулся от динамиков и малопонятно забубнил. — Что за ерунда…

Зная, что все вещи конфискованы… Надутые индюки на гриле.

— Эф, — Курт похлопал, обращая на себя рассеявшееся внимание мастера. — Я вообще-то хочу домой, к квартире и машине. Можешь мне что-нибудь по этому поводу сказать?

— Не-а, — лениво протянул Эф, и Курт почувствовал, как его сердце упало и запуталось где-то в кишках. Повисла гнетущая тишина, посреди которой вдруг странно и натянуто хихикнул Фридрих.

— Видишь, даже твой друг понял, что я шучу, — снова подал голос Эф. Курт почувствовал, как рука сама собой потянулось за чем-то тяжелым.

— Жди, в общем, машину после обеда. Пока-пока! И раньше, чем Курт успел что-то сказать, связь окончательно оборвалась. Пока он сидел, удивленный и немного растерянный, Фридрих похлопал его по плечу и вышел. Оставшиеся несколько часов Курт пребывал в несвойственном ему мандраже: нарезал круги по объекту, пытался собирать вещи, которых у него не было, то и дело что-то говорил Фридриху. Тот кивал и грустно улыбался. Услышав стук в окно, Курт порывисто обнял Фридриха, взял из его рук сверток и выбежал на улицу, кутаясь в куртку. Почему-то он ожидал увидеть Ольгерда, которому он обязательно сначала набьет морду, а потом поблагодарит. Но у машины топтался Эска, недовольно пофыркивающий. Рядом стоял его бензомастер.

— А где Оли? — немного разочарованно поинтересовался Курт, залезая в душную машину и кладя на колени сверток от Фридриха — совершенно явно это была одна из его книг.

— Никто не знает, где твой Оли, — огрызнулся Эска, обходя машину и садясь за руль. — Всем городом искали, так и не нашли. Курт пожал плечами и тут же выбросил из головы злое брюзжание патрульного. Выглянув в окно, он рассмотрел темную фигуру у объекта и помахал ему рукой.

Наказание за грехи

— Я только что вернулся, почему я должен ехать? Курт стоял посреди собственного дома, из которого подчистую было вынесено все, что только можно было вынести. Осталась только кое-какая мебель, затянутая в полиэтилен. Курт был зол? О да, он был очень зол. И, к сожалению, поблизости не было ни одного человека, на котором можно было бы продуктивно выместить свою злость. Эф не в счет, он и не человек, вообще-то.

— Работа у тебя такая, — невозмутимо отозвался бензомастер. Он куда спокойнее отнесся к разгрому в доме и уже развалился на диване, шурша упаковкой. На прозрачном полиэтилене уже остались от него черные разводы.

— В снегу я видел их приказы, — Курт не собирался отступать. — Честно.

— А я причем? — резонно поинтересовался Эф. В самом деле, вовсе не он был источником приказа. Да и, вообще-то, он тоже должен сейчас тащиться за город. Вот только отнесся мастер к этому не в пример спокойнее Курта — как обычно. Майский снег с макушкой укрыл город, и на Курта, едва вышедшего на улицу, нашла какая-то сварливая тоска. Раньше столько снега было хорошо, если только глубокой зимой, а то, случалось, что и под Рождество возились в грязи, катая из нее шары для снеговиков. В общем, снег был чем-то праздничным, но сложно радоваться холодной трухе, падающей с неба, когда он не прекращается день изо дня, день изо дня. Вот уже сколько лет. Сейчас безумно хотелось летней жары, поваляться на пляже, покурить и выпить алкогольный коктейль. Интересно, а можно ли рассчитывать на заграничную командировку, если ты патрульный, которых остался едва ли десяток, а еще был ошибочно судим за убийство любовницы?

— Обязательно рассчитывай, — глубокомысленно посоветовал Эф, забираясь на заднее сидение, покрытое пленкой. — Вроде как: формулируй идеальный мир, и он станет идеальным.

— Где-то я это слышал. Курт почесал макушку под капюшоном и полез в машину. Родной джип был слишком хорош, чтобы можно было не замереть, смакуя этот прекрасный момент.

— Чего тупим? — поинтересовался мастер из-за спины. Курт вздохнул. Как же хорошо все-таки было вернуться. И как же хорошо было скучать по таким вещам, как едкость Эфа. Он бы, пожалуй, еще поскучал.

— Ты не романтик, — упрекнул бензомастера Курт, чей лиричный настрой было довольно сложно сбить. Правда, лирика у него выходила какая-то калечная. Эф сдавленно булькнул, но ничего по этому поводу не сказал. Когда-то друг Феликс обвинял самого Курта в неромантичности, а теперь, вот, он сам высказывает это своему мастеру. На самом деле оба они, не в пример Феликсу, были так себе романтиками. К чему это он вдруг вспомнил?

— Задавай координаты и рули, романтик, блин.

— Нет координат, — сварливо ответил Курт, заводя машину. Не с первого раза, но джип зафырчал и мелко затрясся, массируя задницу.

— Нет координат? — уточнил Эф.

— Нет координат, — повторил Курт, и они наконец-то тронулись. Втиснув машину в узкую проторенную колею, Курт соизволил пояснить:

— Мы должны встретить конвой, идущий по северной дороге. Там врачи, ученые, еще какая-то интеллектуальная шваль. В общем, пользы никакой, сопли до колена и «мамочка, забери меня отсюда» через неделю. Вот увидишь. Эфу было пофиг. Он зашуршал подстилкой, перевернулся на бок и принялся выдувать черный пузырь из того, что должно было быть его носом. И это при том, что дышать бензомастерам была абсолютно незачем. На выезде из города они пересеклись с еще одним джипом, помигавшим фарами. Курт присмотрелся, но так и не смог различить лицо водителя, а Эф напрочь его проигнорировал. С конвоем встретились неподалеку от города. Из белого марева выползли две черные машины, явно не созданные для того, чтобы ехать по рыхлому снегу, а за ними появился настоящий монстр. Впрочем, при ближайшем рассмотрении монстр оказался всего лишь грузовиком с огромным кузовом, в котором, пожалуй, можно было бы уместить квартиру Курта. Второй джип, маячивший впереди, зашел на поворот, мигнув Курту, чтобы тот остановился, после чего из машины вылез Эска, кутающийся в свою парку. Его бензомастер остался в салоне. Курт разворачиваться не стал, остановил джип и вылез, застегнув куртку до самого носа. Поприветствовав Эску, он повернулся к человеку, вылезшему из маленькой машины. Это была смуглая девушка, темноглазая, с темными волосами, убранными под шапку, с колечком в крыле носа. Девушка ежилась и прятала нос в воротник легкой куртки, несмотря на то, что погода была приятной, даже ветра не было.

— Может, зайдем в машину?

— Нет, — отрезал Эска, чем вызвал удивление у Курта. — Нам нужно скорее ехать, вы согласны? Девушка кивнула.

— Я иду первым, — скомандовал Эска, — Курт — последним. Идет? Курт кивнул. Девушка потерла нос покрасневшими пальцами.

— А можно, я поеду с вами? — прогундосила она Эске. Тот приглашающе махнул рукой в сторону своего джипа.

— Можно, и с вами поедет наш человек? Курт пожал плечами.

— На здоровье.

— Хорошо. Тогда стукнитесь в фургон, спросите там Виктора, он поедет с вами. Меня зовут Дженни, — это она уже Эске, поспешно залезая в машину. Курт, утопая в снегу, дошел до фургона, в боку которого действительно обнаружилась дверь, и широко постучал в нее. Раздались смешки, после чего чей-то голос крикнул: «Открыто!». И снова раздались смешки. Потянув на себя дверь, Курт оказался на границе пронизывающего холода и уютного тепла. Внутри была обустроена большая комната, даже, можно сказать, небольшая квартира с кухней и спальными местами. На одной кровати лежал человек, с ног до головы закутанный в несколько одеял, остальные, человек пять, сидели на оставшихся кроватях, кто-то стоял, заглядывая в холодильник. На Курта зашикали.

— Холод запустишь! Или заходи и закрывай дверь, или выметайся отсюда. Курт помрачнел. Его немного расслабила обстановка — мягкий свет и хорошее отопление, — и, несмотря на то что ругающиеся были правы, это не могло не задеть.

— Мне сказали, что Виктор поедет со мной, — сухо сказал Курт и резко закрыл дверь, отрезав себя от тепла. Виктором оказался молодой человек, стоявший у холодильника. Он выскочил из фургона в расстегнутом пальто, держа в одной руке бутылку сока, а в другой — упаковку сэндвичей.

— Я и вам взял, — Виктор замолчал, будто бы удивившись вырвавшемуся изо рта облачку пара. Курт отобрал у него и сэндвичи, и бутылку.

— Застегнись, а то простудишься. Виктор обернулся на закрытую дверь, поежился и пробормотал:

— Не хотелось бы, — и запахнул свое пальто, поднимая воротник повыше. Впрочем, до машины они добрались довольно быстро. Эф все так же прохлаждался на заднем сиденье, и Виктор, садясь на пассажирское, его не заметил. Курт тоже ничего не сказал, объезжая конвой по глубоким сугробам, чтобы занять место в его конце. Курт молчал, Виктор мял рукава пальто и никак не мог заговорить.

Но потом все-таки начал:

— Если можно, зовите меня Вик. Так проще.

— Можно, — кивнул Курт.

— А вас, извините?

— Курт.

— Ясно, — протянул Виктор и снова замолчал. Курт тоже не рвался поддерживать беседу, для которой парень, видимо, и был сюда посажен. Впереди тяжело волокся фургон.

— Сколько вас? Вик закатил глаза, зашевелил губами, принявшись считать.

— Две машины сопровождения — они уедут; два оператора, я, ведущая, двое ученых, менеджер, и… — он замолчал, видимо, в чем-то сомневаясь. — И священник. Но я не уверен…

— В чем? Наличие священника заставило Курта еще больше помрачнеть. Только этого им и не хватало.

— Что он доживет, — почти неслышно ответил Виктор. Еще лучше.

— Что с ним? — терпеливо поинтересовался Курт. Он не думал, что из пассажира все придется силой вытаскивать.

— Наши ученые говорят, что пневмония. Но один занимается шельфовыми льдами, а другой — ледяными покровами земли. Я бы не стал им верить в том, что касается постановки диагнозов. А у вас есть врачи?

— Да были где-то… — немного рассеянно отозвался Курт, щурясь и прибавляя скорости, чтобы нагнать чуть вырвавшийся вперед фургон. — Почему вы не отправили его назад? В нашем благодатном воздухе только пневмонию и лечить. А если помрет? Виктор нахмурился. Кажется, он об этом не задумывался — видимо, никому из них и в голову не пришло повернуть назад или хотя бы отправить на континент одну из машин сопровождения. Вик попытался оправдаться:

— Вы просто его не знаете. Если уж Юстас решил, что снег — это наказание, которое принес вам бог, и как только вы отчистите свои души, все сразу решится, то, боюсь, у вас нет вариантов. Он замолчал под выразительным взглядом Курта, нервно пожевал нижнюю губу, собирая кусочки отслаивающейся кожи.

— Вот и я ему так сказал.

— Теперь точно не буду жалеть, если он скопытится раньше, чем мы доедем до врача, — проворчал Курт.

— Ты и так не будешь жалеть, — вдруг подал голос с заднего сидения Эф. Он сел, зашуршав пленкой. Услышав его, Виктор заорал и рванулся в сторону, пытаясь открыть заблокированную дверь. Оглушенный криком, Курт резко затормозил.

Виктора бросило на бардачок.

— Что?! Вик обернулся, зажимая пальцами кровоточащий нос. Рассмотрев в темноте темную же фигуру Эфа, он тоскливо икнул и зажмурился, видимо, ожидая, что монстр растворится, если на него не смотреть.

— Я прошу прощения, — совершенно серьезно и чопорно сказал бензомастер, хотя Курт понимал, что он улыбается. — Не хотел вас напугать. Я Эф.

— Это мой бензомастер, — пояснил Курт, трогаясь с места. Сначала он испугался, что было вполне естественно, затем разозлился и теперь постепенно остывал.

— Кровью салон не заляпай. Видя, что Виктор тянется вытереть нос пакетом с сэндвичами, Курт покачал головой. Откинул бардачок и вынул оттуда влажные салфетки, которыми обычно оттирал следы Эфа, и кинул парню на колени.

— Теперь из-за тебя, — Курт глянул через плечо на мастера, — Ганс решит, что я бил парня. Эф сдавленно хрюкнул. Виктор, пытаясь сохранить лицо, заговорил:

— Я слышал, что вы используете… м-м-м… мастеров? Но не знал, что они мыслят.

— Да я тоже не знал. Вик удивленно на него уставился, а Курт, намеренно игнорируя этот взгляд, оторвал одну руку от руля и извлек из пакета сэндвич, чтобы чем-то занять рот. О том, что он посажен сюда не просто так, Виктор вспомнил только на повороте к Университету. Они остановились за главным корпусом, и Курт первым полез из машины.

— А куда мы? Курт замер, не донеся ноги до земли, и вернулся в салон, закрыв дверь.

— Сейчас один из нас ведет вас к Гансу, то есть, к нашему начальству. А другой везет вашего священника к врачу, я так понимаю.

Пойду выясню, кто куда едет.

— А можно, я с вами? Курт задумчиво почесал влажный затылок.

— Если я веду вас к начальству, то вариантов нет. Если я еду в мед, то нет.

— Но почему?

— А нахрен ты мне? Виктор помолчал, задумавшись. Домолчался до того, что Курт вылез из машины. Пришлось парню выскакивать следом.

— Я сценарист программы! И я должен поговорить с вами, взять интервью, чтобы правильно организовать сюжет. Мне сказали, что вы окажете всестороннюю поддержу.

— Если Ганс такой умный, пусть вам поддержу и оказывает, — огрызнулся Курт. Еще не хватало — заделаться не то в советники, не то в актеры. Люди помирать меньше не стали, а работа патрульного наконец-то обрела для Курта реальный смысл. Если раньше он не понимал, почему не может сам приехать и забрать труп и нужно оставлять его падальщикам, то теперь понял — патрульные проверяли территорию на наличие Серых. И бензомастера, которых у падальщиков не было, активно в этом помогали. И вопрос, почему нельзя было сделать мастеров и для них, чтобы не было никакого разделения, оставался открытым. Или во всем этом замысле был какой-то особый смысл?

— Эска! Патрульный, кутающийся в парку, махнул ему рукой.

— Курт. Наконец ты добрался. Вокруг уже толпились мерзнущие гости города, тихо переговариваясь и посмеиваясь. Только священника не хватало.

— Ты отвезешь человека к врачу и проследишь за ним.

— Ладно. Курт махнул головой Виктору, чтобы тот шел к своим. Парень замер, не зная, куда идти. И все могло бы закончиться на этом, если бы Эска вдруг не заметил кровь, засохшую под носом у Виктора.

— Ты что?! — прошипел он, делая шаг к Курту.

— Сам виноват, — буркнул тот, отходя.

— Это не он, — поспешно заявил Виктор, подходя ближе и кладя покрасневшую руку на предплечье Эски. — Я сам виноват. Может, пойдем скорее? Эска окинул Курта тяжелым взглядом. Тот пожал плечами.

— Я скажу Гансу.

— На здоровье. Помоги мне перетащить больного в машину, и проваливайте.

— Я сам дойду, с Божьей помощью, — раздался над ним голос. Бледный, как свеженький труп, мужчина появился на ступеньках фургона, кутаясь в несколько пледов. Тонкий прямой нос тут же покраснел.

— Спасибо, сын мой. Где твоя машина? Курт попытался сохранить равнодушное выражение лица, но неудовольствие вылезало во все стороны. Эска предостерегающе постучал его по локтю, но Курт отдернул руку и кивнул на свой джип. Эф бы над ним очень смеялся, если бы увидел. Священник подтянул пледы, продемонстрировав всем, что он абсолютно босой, и протопал до машины, волоча по снегу клетчатый край своей импровизированной накидки. Он устроился на заднем сидении, рядом с Эфом. Курт даже ненадолго перестал злиться, впечатленный босыми пятками и промокающим от снега краем клетчатого пледа.

— Он вообще как, алле? — поинтересовался он у Виктора. Тот покрутил рукой, показывая, что не уверен, и шепнул:

— А может, это болезнь сказывается. Я позвоню вам вечером? Курт кивнул раньше, чем понял, что это продолжение беседы о «всесторонней помощи», и, недовольно фыркнув, направился к машине. Не успел он дойти, как из джипа вылез Эф, прижимая к себе пленку.

— Эм, ну… — протянул бензомастер. — Я тут…

— Ничего не говори, — отмахнулся Курт. — Он на тебя похож.

— Надо же, а я хотел сказать — на тебя. Курту захотелось в него чем-то кинуть, но под рукой ничего не нашлось, поэтому ему оставалось только мрачно проследить за тем, как Эф расстилает на пассажирском сидении свою пленку и усаживается. Священник свернулся на заднем сидении и трясся от тихого хрипящего кашля. В городе все давно переболели всеми простудами, и никому это не понравилось, так что почти все время в обычный прием пищи обязательно был включен прием иммуноукрепляющих порошков и таблеток.

Курт не был исключением. Врачи же у них в основном занимались обморожениями — это если патрульным удавалось найти еще живого человека, которого буря застала по дороге домой. Случалось такое нечасто, но все-таки случалось. На домах всех врачей были нарисованы или приклеены красные кресты. Точно такие же знаки (то есть другие, но по тому же принципу) можно было увидеть на домах патрульных и представителей риксдага. Только в случае с ними это был черный масляный круг или белый треугольник. Кто выбирал символы — Курт не знал, но очень радовался, что черные круги очень часто сливаются с темными стенами домов, а вот красный крест видно издалека. Курт постучал в дверь кулаком, попинал ботинком. Наличие света в доме, конечно, никак не говорило о том, что в нем есть живые люди, но в это ему хотелось верить. Наконец-то дверь распахнулась. На пороге стоял взъерошенный медик, босой, завернутый в теплый халат. С улицы к двери дома вел небольшой коридор, поэтому он не сильно мерз, но все равно ежился, ощущая холод, идущий от куртки Курта.

— Ойген, мать твою, я уж подумал, что ты умер. Ойген проморгался, подслеповато прищурился и наконец-то различил Курта в коридорной тьме.

— Могу сказать то же самое про тебя, — медик зевнул. — Но рад, что это не так. Что случилось?

— У нас тут сын божий, больной пневмонией, — Курт покрутил рукой в воздухе. — Мне сказали его доставить в лазарет, я решил заехать за тобой.

— Ага, отлично, — Ойген зевнул еще раз, клацнув зубами. — Веди его сюда.

— Чего это? Ойген нашарил рядом с собой какую-то обувь и нацепил на себя, чтобы не сквозило по ногам из открытой двери. Терпеливо пояснил:

— Отопления в отделении все равно нет. Там всегда есть дежурный, но больных давно не было, а чтобы ампутировать ногу, много места не нужно. Веди сюда, посмотрим. И медик решительно закрыл дверь перед носом у Курта. Врачом он на самом деле не был. Выпустился из вуза как раз в тот год, когда город занесло снегом, и с тех пор практически не вылезал из больницы. И как-то всем было не до того, чтобы произвести парня в настоящие врачи. Да и кому нужны были эти бумажки в такое время. Эф стоял у машины и как-то неловко переминался с ноги на ногу, утаптывая снег.

— У нас, знаешь, что-то вроде проблемы. Наш гость…

— Это не проблема, — мрачно отозвался Курт, открывая заднюю дверь, — это называется бред. Священник был в беспамятстве и непрерывно бормотал какую-то ерунду. Различить можно было немногое:

— …был на острове, называемом Патмос, за слово Божие и за свидетельство…

— Помогай давай, — Курт подозвал Эфа и полез в машину, чтобы вытащить священника, которого на руках пришлось тащить до дома Ойгена.

— Интересно, под бредом ты имел в виду болезненное состояние или всю сущность происходящего с нами в данный момент? Эф подцепил волочащийся край пледа и топал следом.

— Отвали нахрен, — огрызнулся Курт. Потому что бредом было абсолютно все.

— Вон там кровать. Ойген, уже одетый в свитер с оленями и джинсы с вязаными носками, махнул рукой в сторону единственной спальни в доме. Сам он грел воду. Кровать в комнате в самом деле имелась. Курт сгрузил на нее священника, позволил Эфу сесть на край кресла (не мое и не жалко) и вышел на кухню.

— Кто это? Ойген вытер руки и поставил облупленный чайник на плиту. Он успел не только одеться, но еще и умыться и надеть очки. О расческе, видимо, не вспомнил. Или не нашел.