Грех и немножко нежно

И теперь она, Маша, расскажет об этом миру. Представит как открытие, как археологическую находку! Жаль вот только, что не нашла она ни одного клада, ничего такого, что имело бы материальную ценность. А это значит, что деньгами здесь и не пахнет. Больше того, если она окажется в центре внимания прессы, то ей уже не удастся продолжить поиски склепа прабабки Марты. Получается, что до поры до времени она должна молчать.

На пути ей встретились еще несколько ответвлений. И везде она помечала направление, в котором двигалась, стрелками. Она устала, ей было уже тяжело дышать, а тоннель как будто поднимался в гору. К поверхности земли. Вот интересно, и где она сейчас окажется? В каком месте города? Здесь, под землей, ориентироваться было трудновато, однако она была уверена, что находится где-то в центре Зульштата.

Если тоннель ведет наверх, рассуждала она, чувствуя, что слабеет, то где-то он и заканчивается, иначе какой смысл было копать в этом направлении. Система подземных тоннелей была кем-то тщательнейшим образом спланирована и имела какие-то стратегические задачи. Соединялись, возможно, заводы, предприятия, может, административные здания.

Тоннель повернул направо, и Маша оказалась в небольшом квадратном помещении, исчерченном лучами света, исходящего откуда-то сверху! Она задрала голову и зажмурилась. Когда глаза привыкли к этим ярким лучам, она сумела разглядеть деревянный потолок, к которому вели, на правой стене, три крутые каменные ступени, упиравшиеся в прорезанный в досках люк — вход, выход. Имелась даже небольшая металлическая ручка.

Маша поднялась по ступеням и уперлась головой в доски, коснулась ручки и надавила вверх. Деревянная крышка легко поддалась, и Маша забралась на последнюю, верхнюю ступень, высунула голову и увидела низкое помещение, напоминавшее полуподвал. И вот там-то и находилось небольшое грязное полукруглое оконце, пропускавшее свет. Маша быстро вылезла, отряхнулась, подошла к окну, но увидела лишь траву да кусты. Трудно было понять, где она находится.

Она осмотрелась и увидела приставленную к стене деревянную лестницу, упиравшуюся в металлический люк. Сверху доносились какие-то странные звуки, определить характер которых было трудно.

Она поднялась по лестнице, уперлась ладонью в люк, он оказался довольно тяжелым. Собрав все свои силы, она снова надавила на него, и ей удалось его приподнять. И снова яркий свет ударил в глаза. Она зажмурилась, из глаз брызнули слезы. Переведя дыхание, снова открыла глаза и увидела прямо перед собой ножку рояля! Звуки, ритмичные, как удары чего-то мягкого о корпус рояля, чье-то сопение и движущаяся тень на вытертом розоватом паркете — все это свидетельствовало, что в комнате кто-то есть и что Маше нужно быть предельно осторожной.

Раздался гулкий, утробный звук, как если бы ударили по корпусу рояля, потом послышались медленные шаги. Маша не могла рисковать и поднимать крышку люка выше, а потому, ничего не видя, поскольку люди находились на противоположной стороне люка, за крышкой, вся обратилась в слух.

— Ты настоящее животное, Жорж! — послышался высокий женский голос откуда-то сверху, словно женщина находилась на крышке рояля!

— Все мы немного животные, — ответил ей мужчина хрипловатым голосом. — Одевайся и уходи скорее, ко мне жена должна прийти…

Маша от удивления чуть не отпустила крышку…

10. Золотой тоннель: особняк графини

Вера Каплер стянула с рук резиновые перчатки, сняла с себя длинный черный в пятнах масляной краски фартук и отошла подальше от своей незаконченной картины. Это были плоды граната на бордовом шелке. Самые разные оттенки красного, бордового, розового, и каждое зернышко блестит — матово, роскошно.

— Удались, — сказала Вера, любуясь собственным творением. — Ну просто удались…

Она осталась довольна результатом многочасовой работы, которую начала глубокой ночью, и решила сделать перерыв вот только что, в половине девятого утра.

— Сережа, я уже иду!

— Да, Верочка! — отозвался с кухни ее муж Сергей Манвайлер. Супруги носили разные фамилии. Вера оставила свою, поскольку в их роду и отец, и бабушка были известными в городе художниками, а потому решено было сохранить фамилию. Тем более что и Вера тоже стала художницей. Сергей же, немец по происхождению, был адвокатом и носил не менее звучную и также доставшуюся ему «по наследству» от отца и деда известную фамилию юристов — Манвайлер.

Сергей считался одним из самых лучших адвокатов в Саратове. Он был успешен, много работал, и все деньги вкладывал в свое детище — расположенный в самом центре Зульштата, его родного города, «графский особняк». Это было красивое, построенное в стиле ампир здание, превращенное во время революции в склад. Еще мальчишкой Сергей играл там с друзьями и мечтал, что, когда вырастет, заработает много денег и выкупит его, поселится в нем. Однако жизнь забросила его в областной центр, и детская мечта приобрела налет нереальности. Но приехав как-то в Зульштат в отпуск с женой и расположившись на местном пляже, на Волге, расстелив на песке газету с копченым лещом, он совершенно случайно (провидение!) прочел объявление о предстоящих (в ближайший понедельник) торгах в Зульштате. Среди короткого списка продаваемых государственных объектов был «графский особняк», обозначенный как «Склады Мейера». Уверенный в том, что особняк наверняка уже присмотрел кто-то из администрации города и что эти торги — лишь необходимый юридический акт, перед тем как его присвоят за копейки, Сергей тем не менее принял участие в торгах и был удивлен тем, что никто его и не собирался покупать. Вероятно, всех смущала цена восстановления здания, реконструкция и реставрация. Так случайно он выкупил свою «мечту» за сущие гроши, и потом в течение нескольких лет вкладывал в него все свои деньги.

Вера относилась к этому совершенно спокойно — тема денег в последнее время (точнее, с тех пор, как ее картины стали с успехом продаваться за границей) не интересовала ее. Больше того, она была даже рада, что все свое свободное время Сергей проводит либо с ней, либо в Зульштате, контролируя ремонтные работы.

Она была очень удивлена, когда в один прекрасный день Сергей объявил ей, что ремонт в особняке закончен и что он собирается превратить его в место проведения свадеб и других торжественных мероприятий. Что в главном «бальном» зале будут проводиться бракосочетания, а в остальных помещениях расположатся рестораны и зимний сад.

— А я-то думала, что ты просто реализуешь свою детскую мечту, — сказала она, потрясенная тем обстоятельством, что муж вложился в этот дом как в бизнес. — Что ж, поздравляю тебя! Вот уж не предполагала, что это твое увлечение будет еще и приносить доход!

Сергей не прогадал: все брачующиеся пары в Зульштате теперь регистрировали брак в «графском особняке». Ресторан «Манвайлер» стал модным, хоть и дорогим, в нем было престижно проводить разного рода мероприятия и праздники. Раз в месяц Сергей отчитывался перед женой в заработанных им суммах, и это при том, что он продолжал активно работать адвокатом. Работы было так много, что Сергей просто разрывался на два города. И нередко стал оставаться ночевать в «Манвайлере», на третьем этаже, где находились его собственные апартаменты. Веру вытащить в Зульштат было очень трудно, она всегда была занята, писала картины, встречалась с художниками, часто ездила в Германию, где жил основной покупатель ее работ Питер Вольф. Словом, она имела смутное представление о том, как выглядит ресторан ее мужа и чем он вообще занимается. Она доверяла ему абсолютно и жила спокойной и наполненной смыслом и любовью к мужу жизнью. Ее лучшая подруга Ольга, одинокая молодая женщина, много времени проводящая в квартире Веры и Сергея, завидовала ей страшно, по-черному, и находила особое удовольствие в наблюдении за жизнью своих друзей. Кроме того, она никогда не упускала случая приблизиться к Сергею, поговорить с ним, сходить куда-нибудь вдвоем, когда Вера была занята, пройтись с ним под ручку по улице, зайти поужинать в ресторан. Она делала все, чтобы вызвать ревность в Вере, но та была непробиваема, она жила в своем ярком и красивом мире, где были ее картины, красавец-муж, где кофе пили из фарфора японского, а ели — из лиможского и где не было места недоверию, обману, ревности, изменам, разочарованию, предательству, всему тому, чего в свое время пришлось наглотаться брошенной и бесталанной Ольге.

Соблазнить Сергея, довести его, что называется, до греха Ольга так и не решилась. Побоялась, что Вера все-таки проснется, увидит очевидные вещи да и вышвырнет ее из своей квартиры и из своей жизни. И кто тогда будет подкидывать ей деньжат, кто будет в прямом смысле кормить ее?

Она чуть ли не со слезами на глазах смотрела, как Сергей нежен и предупредителен с женой, как дарит ей охапки цветов, драгоценности, как провожает и встречает ее в аэропорту или на вокзале, как варит ей кофе по утрам или готовит ужин! Иногда, когда зависть накрывала ее с головой, ей хотелось убить Веру. Вот просто подойти и зарезать ее. Кухонным ножом. Вонзить ей прямо в сердце. Чтобы уже наверняка. Чтобы прекратились эти ночные вдохновения художницы, шелест евровых купюр, газетные статьи о Вере, звуки любви, доносящиеся из спальни супругов… А вот Сергея она бы взяла и съела. Без остатка. Проглотила бы.

…Сергей поставил перед женой чашку с кофе, подлил молока.

— Устала? — спросил он ее, нежно проводя ладонью по ее волосам. Сейчас они были слегка растрепаны, но все равно Вера была прекрасна. Глаза ее сияли, на губах застыла улыбка.

— Мне нравится такая усталость. Я называю это счастьем.

— Знаю. Ты вообще молодец. Я видел твой новый альбом, компьютерную верстку. Да и в ютьюбе уже появились твои мастер-классы.

— Это пираты. Украли. Вообще-то, если ты помнишь, мы продаем мои мастер-классы. Но, с другой стороны, я же тоже видела эти пиратские выкладки… Много людей просматривают эти ролики, значит, это им нравится…

— Если бы у меня было время, — сказал с улыбкой Сергей, намазывая масло на булочку, — то я и сам бы занимался по Интернету живописью. Но у меня так много работы… Суды, клиенты, консультации, ресторан…

— А мне кажется, что ты и так живешь полной жизнью. И тоже, как и я, счастлив, — ответила Вера. В редкие минуты, когда они бывали вместе, она, глядя на него, вдруг остро понимала свою везучесть, ведь с ней рядом живет такой чудесный человек, такой заботливый и нежный муж. И ей становилось не по себе оттого, что она так много времени проводит без него. — Ты не сердишься на меня, что я вечно торчу в своей мастерской? Я еще не надоела тебе со своими красками и запахом скипидара? Ты не разлюбил меня?

— Вера, что ты такое говоришь?!

— Да ладно… Это я так… От полноты чувств, понимаешь? Боюсь все потерять, расплескать… Мне иногда кажется, что я просто переполнена счастьем, что так нельзя, так не бывает.

— Бывает. К тому же твое счастье построено на колоссальном труде, так чего же ты мучаешь себя угрызениями совести?

— Мои картины — это да. Но ты… Как же мне повезло с тобой.

— А мне — с тобой. Хочешь еще джема?

— Сережа… Скажи мне, что бы ты сделал, если бы, к примеру, я тебе изменила?

— Ничего.

— Как это? Почему?

— Да потому, что я уверен в тебе, а поэтому даже сам вопрос считаю несерьезным… Ты же просто так спрашиваешь?

— Да. Просто так.

— Зачем ревновать? Если не веришь человеку, зачем с ним жить? Вот ты меня ревнуешь?

— Как сказать… К твоему Зульштату ревную, — засмеялась Вера, счастливая оттого, что она, в отличие от своих подруг, ревнует мужа не к женщинам, а к городу, да и то в шутку!

— А я думал, что ты ревнуешь меня к своей подруге Оле.

— Вот уж глупости! Оля — свой человек. И я ей полностью доверяю.

Сергей усмехнулся про себя. Подумал, что Вера точно близорука и ничего не видит. Свой человек! Она разве что еще не разделась догола перед ним, эта Оля. Постоянно оказывает ему знаки внимания, напрашивается с ним всякий раз, когда он собирается выйти из дома, в те моменты, когда Вера сильно занята. Липнет, чего уж там! Охотница на чужих мужей. Лживая потаскушка.

— Ты бы гнала ее в шею, — сказал он, и эти слова прозвучали настолько неожиданно в это спокойное, полное умиротворения и неги утро, что Вера даже тряхнула головой, проверяя, не померещилось ли ей это.

— Как ты сказал: гнать в шею? Я не ослышалась?

— Вера, ты не понимаешь… Ты — творческий человек, ты живешь в своем мире, и это неплохо… Но позволь мне позаботиться о тебе, о твоей элементарной безопасности. Оля — пиявка. Она тянет из тебя деньги, твое время, внимание, ничего не отдавая взамен. Думаю, что она присваивает твои вещи, украшения, во всяком случае, я видел кое-что на ней из твоего гардероба. К примеру, шелковый платок, оранжевый с бирюзой. И твои сережки из янтаря, такие, крупные… С паучками.

— Не может быть… Ты это серьезно?

— Конечно! Она практически живет у нас.

— Но она помогает мне по хозяйству.

— Так верни Любовь Петровну, которую ты, кстати говоря, уволила, послушав совета Оли.

— Наверное, Любовь Петровна обиделась на меня.

— Ничего, я с ней поговорю. Думаю, что она и так все поняла.

— Что именно?

— Что ты попала под влияние своей подруги. Повторяю, гони ее в шею. Откажи от дома.

— Но как я это мотивирую?

— Если хочешь, я сам с ней поговорю.

— А это удобно? Она не поверит тебе.

— Тогда наберись мужества и сама скажи ей, чтобы она больше не приходила. Ты пойми, время от времени надо совершать какие-то неприятные, но необходимые поступки. К примеру, ставить на место наглецов. Так и скажи ей, что знаешь, что она ворует… Скорее всего, она будет валяться у тебя в ногах и просить прощения. Скажет, что не могла удержаться, что платок очень красивый, что она взяла на время, на свидание или что-нибудь… Словом, не верь ей. Скажи резко, что не желаешь ее больше видеть в доме — и все! Уверен, после того, как она уйдет из твоей жизни, ты и сама вздохнешь с облегчением. Тебе не надо будет отвлекаться на нее, выслушивать ее истории, кормить, тратить на нее деньги. А я позвоню Любови Петровне и попрошу ее вернуться. Договорились?

— Даже не знаю… Так все неожиданно. Но платок действительно пропал…

— Проверь свой гардероб, я не удивлюсь, если она украла твое белье…

Вера посмотрела на мужа внимательно. Видно было, что она колеблется, хочет что-то сказать.

— Что? Что ты хочешь мне сказать?

— Она приставала к тебе? У вас с ней что-то было? Ты поэтому хочешь избавиться от нее?

— Только слепой не заметил бы, как она липнет ко мне. А мне это неприятно, понимаешь! Словно у нас в доме завелась какая-то зараза. Как будто мы живем в коммунальной квартире, где нельзя пройтись голым до ванной комнаты или заняться любовью в гостиной… Я постоянно чувствую следящую за мной пару глаз, чужих глаз.

Он сказал ей то, что собирался сказать давно. Разве что не озвучил главное — столь пристальное внимание к своей особе становилось для Сергея опасным. Похоже, Ольга влюбилась в него, а это означало, что она, нигде не работающая, одинокая дама, располагающая вагоном времени, могла свободно перемещаться в пространстве, следя за ним. Надо было действовать, сделать так, чтобы отвадить эту назойливую Олю от дома, от семьи, причем постараться, чтобы Вера сама порвала с ней. Вот тут-то как раз и вспомнился этот платок, в котором Сергей на самом деле встретил Олю в центре города, прогуливающуюся в одиночестве и глазеющую по сторонам. И про сережки он сказал чистую правду. Мало того, что Оля поселилась в их доме, так еще и подворовывала!

— Спасибо тебе, Сережа, — сказала Вера, и Сергей увидел, что она плачет.

— Ты чего?

— Так все это неприятно… Я душу ей открыла, в дом впустила… Я на самом деле давала ей денег, делала подарки… И мне было приятно это делать. Разве могла я предположить, что пригрела змею на груди?! Господи, как же мне не хочется с ней обо всем этом говорить… У меня настроение испортилось, я и работать теперь не смогу, все буду репетировать наш с ней разговор…

— Вера, если тебе это так тяжело, я сам могу встретиться с ней и поговорить. Позвоню, назначу встречу и все популярно объясню. Больше того, я могу пригрозить ей как воровке…

— Она сейчас придет. Она ночевала у своей мамы, а утром, сказала, вернется домой… Она так и сказала «домой». Как же это все гадко!

Раздался звонок.

— Хорошо, что ты еще не дала ей ключи от нашей квартиры, — сказал Сергей.

— Дала… — прошептала, глотая слезы, Вера. — У нее есть ключи. Говорю же, я доверяла ей предельно…

— Хорошо, я все понял. Ты иди в свою мастерскую, подожди там, а я с ней поговорю…

И Сергей пошел открывать дверь.

11. Ланг. Кира

— Я думаю, что рыбаки уже нашли труп, — сказал Ланг, тяжко вздыхая. Глядя на то, как ловко Кира накрывает на стол к завтраку, подумал, что он был настоящим идиотом, когда пренебрегал этой девушкой. И как бы все было хорошо и правильно, если бы не случилось того, что случилось. Если бы не появилась в городе эта Маша. Ланг рано или поздно все равно бы потеплел душой к Кире, оценил бы по достоинству ее пироги и варенье да и оставил бы ее на ночь. Потом снова и снова. Глядишь, и влюбился бы в нее по-настоящему, как в приятную женщину, хорошего человека и отменную хозяйку. Нет, полез туда, куда ему вход был запрещен. Студентка! Злобная, шипящая тварь, змея, которая так и норовила его укусить. Ему было стыдно признаться Кире в том, что он был даже рад, что Машу убили. Конечно, если бы он произнес эти слова вслух, то они прозвучали бы отвратительно, и Кира увидела бы в нем настоящего монстра, а то бы и вообще посчитала его убийцей… Зато из его жизни навсегда исчез человек, способный одним словом причинить ему боль, унизить. Вероятно, нашелся в окружении Маши еще один оскорбленный и униженный мужчина (хотя, может, и женщина), который оказался намного сильнее Ланга, решительнее, и пристрелил ее. Избавился от нее, как от заразы.

— Я тоже думаю, что нашли, — отозвалась Кира, ставя перед ним на стол тарелку с оладьями. — Да ты не переживай. На тебя никто не подумает. Мы с тобой уже говорили об этом.

— Послушай, ты теперь мне вроде как жена…

— Почему «вроде как»?

— Ну хорошо, извини. Жена. Так вот, значит, ты близкий мне человек и должна понимать, что я не декорация какая, а живой, реальный мужчина со своими проблемами и слабостями. А потому я стараюсь вести себя естественно, понимаешь? О чем болит, то и рассказываю.

— Ты боишься… — с пониманием закивала Кира. — Конечно. Но я же с тобой.

— И что?

— Во-первых, я могу обеспечить тебе алиби на весь вчерашний день. Скажу, что ты был у меня. Во-вторых, когда к тебе придут и начнут допрашивать…

— Как допрашивать?! — Ланг даже вскочил со своего места. — Что ты такое говоришь?

— Я говорю правду. Полгорода видело, как вы вместе с Машей ходили на кладбище, как она приходила к тебе в музей, думаю, что твои соседи подтвердят, что она бывала у тебя дома. Поэтому будет вполне логично предположить, что рано или поздно следователь окажется здесь, у тебя, и начнет задавать вопросы. Вот к ним ты должен быть готов.

— И как я должен буду себя вести?

— Обыкновенно.

— То есть?

— Говорить правду. Все, кроме того факта, что ты увидел ее труп возле своей двери. Расскажешь, все, как было. Что она приехала специально в Зульштат, чтобы разыскать могилу своего родственника, доктора-гинеколога. Что попросила у тебя схему немецкого кладбища. Говорю же, расскажешь всю правду. Конечно, ты должен будешь сильно удивиться, когда тебе скажут о том, что Машу убили. Ты должен выглядеть потрясенным! Здесь надо будет сыграть. Но этот неприятный момент продлится буквально несколько секунд, после чего ты снова вернешься к своему правдивому рассказу о Маше. Расскажешь, если спросят, конечно, о кладбище… Словом, повторяю, веди себя естественно и рассказывай все, как было.

— А про нашу с ней связь?

— А вот этого не надо. К счастью, у тебя в городе хорошая репутация, а потому никто и не станет предполагать, что между вами были отношения.

— Но она же была со мной незадолго до смерти… Экспертиза покажет, что она была с мужчиной.

— Да мало ли с кем она была?! Не станут же привлекать к экспертизе всех мужчин города, с которыми она встречалась или просто была знакома! А вот с тобой, запомни, она была просто знакома.

Ему было с ней хорошо. Она успокаивала его так, что он готов был поверить каждому ее слову. Действительно, ну кто может подумать, что между красавицей Машей и скучным музейщиком Лангом была близость? Да никто! Абсолютно. Другое дело, где взять внутренние силы, чтобы не переживать, чтобы продолжать жить нормальной жизнью и по возможности радоваться?

Вот оладьи. Они восхитительные, пышные, вкуснейшие! А как она умеет заваривать чай! Чудесный завтрак, и вообще все так красиво накрыто, словно он завтракает не у себя на кухне, а у Киры! И когда только она успела привести все в порядок?

Он смотрел на нее, на то, как она двигается, и его охватывало приятное чувство, вплоть до мурашек на голове. Четкие и в то же время плавные движения, решительные, уверенные и очень женственные.