Практическая психология. Герцог

– Э! Разве это много? – Иверт покрутился на расстеленных вдоль стены соломенных циновках, устроился поудобнее.

– Я на тебя посмотрю, хвастун, – добродушно пророкотал воин. – Вы как здесь оказались, кир Алан?

– Прячемся, – лаконично ответил конт. – Что с оружием?

– Забрала Гадюка. Подошла женщина, немолодая, красивая. Не опасная. Мы же не думали, что она яташем владеет, как дух Тарании! И откуда она его выхватила? – В голосе воина послышалась обида. – Не успели даже мечи достать, как нас окружили и разоружили. И кто? Бабы! Расскажу десятнику – со смеху помрет, – мрачно закончил он. – Меня в шалаш отвели, а Пипа куда-то потащили. Надеюсь, жив. Мы с ним две кампании прошли, ни одного ранения. А тут… бабы!

Виктория усмехнулась, больше всего воина задело то, что его победила женщина, а не то, что его использовали как быка-чемпиона и заперли в камере.

Иверт заржал и быстро заговорил, обращаясь к самому старшему игушу:

– Он говорит, что в племени больше нет мужчин. Все они здесь. Совсем маленькое племя, Бешеный Алан. Пятеро детей, двадцать семь женщин, все воины и охотники. Две женщины беременны. Говорит, что раньше они жили вместе, но пять дней назад Гадюка потеряла рассудок и заперла всех мужчин здесь.

Точно чокнутая бабища. И чего от нее ждать?

– А это кто? – Алан ткнул пальцем в белобрысого.

– Пленник. Чужак, – пожал плечами Иверт. – Охотник, посмевший прийти на земли Гадюки. Его поймали.

– А почему в повязке?

– Ослепили, значицца, когда бежать попытался, – с горечью произнес слепой, поворачивая голову на голос. – А я на лету любую птицу бил. В веске небось меня уже похоронили, да лучше бы убили, чем так…

– Зачем ослеплять хорошего охотника? – не понял Алан. – Зачем им калека?

– А зачем им вы? – с вызовом ответил охотник. – Баб много, до мужиков все охочи. Вот и пользуют. Тьфу! Хорошо, что не вижу, старая она али молодая. Представляю свою женку, когда… А вы тут ржете, хвастаете, кто сколько. Скоро молить Вадия начнете, чтоб смерть послал.

– Чужак. Пришел сам. Враг. Убить, – коверкая слова, пояснил один из подростков.

Виктория, нахмурившись, повернулась к Иверту, но не успела задать очередной вопрос.

– Для горцев все, кто пришел в горы незваным, – их враги. А враг – не человек. Вы бы видели, что они творят в захваченных весках, – с ненавистью в голосе произнес воин маркиза. – Замок нашего господина далеко от гор, но и к нам как-то пришли три звезды горцев. От вески остались только угли да выпотрошенные трупы.

– Какое племя? – напряженным голосом поинтересовался Иверт, отводя взгляд в сторону.

– Теперь уже никакое. Генерал такого не прощает. Мы пять дней их гнали, на шестой взяли горную веску. Вырезали всех. От младенцев до стариков.

– Зачем детей? – Виктория тоже старалась не смотреть на Иверта.

– Всех. Да простит нас Ирий. Генерал сказал, нельзя оставлять, потому что дети вырастут и придут мстить.

– И что, никто из других племен не пришел на помощь?

– Горцы постоянно воюют между собой. Еще небось и порадовались, что мы подсобили. Они со своими тоже не нянчатся. Мужиков под нож, баб, что помоложе да погорячее, себе берут, детей, правда, никогда не обижают. Своих. Ненавижу. Вы вот с ними союз заключили, а зря. Предадут. И в спину нож засадят. Дикие люди, но с гонором, – буркнул Рыжий и опустил голову.

Твою мать! А Виктории быт горцев показался чуть ли не идеальным. Хотя что она, собственно, видела? Только то, что ей показали. В памяти сразу начали всплывать мелкие детали, на которые раньше она не обращала внимания. Похищение Берта и слова Рэя о том, что парня могут пустить на размножение или на утехи вождя, условия, в которых она нашла своего слугу и Оську. Почему было не расспросить тогда Иверта о том, что движет этим народом, к чему горцы стремятся, кто для них враг, а кто друг? Вспомнилось заявление Сарха Гривастого Волка, что он не пойдет с Ведмедем против Алана только потому, что на нем долг крови; Ведмедь, по-хозяйски осматривающий замок и его окрестности; хитрые взгляды отца Зиры. И тут ее словно кипятком ошпарило. Дерьмо! Она оставила Ведмедя и его людей в Осколке. Да еще и сама напросилась, чтобы они патрулировали земли вокруг!

А, черт! Иверт. Его неожиданное решение остаться. Влюбленная в него Виктория не задумывалась о причинах, движущих горцем. А вдруг он просто втирался в доверие, чтобы в определенный момент нанести решительный удар? Ведь и в эти развалины ее привел Иверт, который был прекрасно осведомлен о том, кто проживает в подземных тоннелях. Да и Гадюка его хорошо знала, судя по их встрече. Серый отбывает в Кровь, гарнизон Осколка полностью не набран и состоит из плохо обученных новобранцев, горцам даже не надо брать стены, их давно уже приняли в замке как друзей. Стоит разделить конта с его охраной, состоящей из проверенных опытных ветеранов, задержать на несколько дней, и…

Все эти мысли пронеслись в голове со скоростью выпущенной пули. Возможное предательство Иверта, которого она только начала считать своим другом, больно ударило по душе. Вспыхнуло давно забытое чувство обиды. Почему? Дурная привычка – видеть в людях только хорошее. Кем бы ни была Виктория в прошлой жизни, в глубине души она всегда оставалась романтиком. Выросшая на рыцарских романах Вальтера Скотта, на книгах Жюль Верна и Дюма, она верила в честь, гордость и верность. Никогда никому об этом не говорила, даже своим лучшим подругам, потому что они просто покрутили бы пальцем у виска, сочтя ее наивные убеждения блажью. В двадцать первом веке нельзя быть романтиком. Романтики не выживают. Но вера в лучшее в людях никуда не делась. У каждого человека, пока он жив, есть уйма разнообразных желаний, верований, убеждений, но, как оказалось, не стоит их все тащить в следующую жизнь!

– Ураган…

– Я не предавал тебя, Бешеный Алан. И не предам.

Иверт не отвел взгляда. Но скользкий холодный червячок сомнений уже пробудился в душе и вызвал неконтролируемую злость. Алан стремительно выбросил вперед руку, сжал пальцы на горле игуша. «Интересно, это у Иверта такая тонкая шея или у меня такая большая ладонь?» – промелькнула нелепая мысль и исчезла за туманом ярости, заволакивающим мозг. Пальцы сжались сильнее. Горец не шевелился и не отрывал взгляда от гневно почерневших глаз.

– Есть вещи, которые я не прощу никогда. И первым в этом списке значится предательство, Иверт. Если придется, я убью тебя. Возможно, и даже наверняка, потом я буду сожалеть, но я сделаю это.

С этими словами Алан отпустил шею своего телохранителя. На ней явственно проступали пятна от пальцев. Будут синяки. Черт, неужели она это сделала? Неконтролируемые приступы гнева – это слишком большая роскошь, которую Виктория позволить себе не могла. Злость – это тьма, она делает человека слабым, а слабость в этом мире сродни смерти, которая отбирает у тебя все, не гарантируя, что даст что-то равноценное взамен. Если не обуздать это чувство, то не заметишь, как превратишься в монстра, стремящегося в заманчивую тьму. Простой путь, ведущий в бездну.

Алан потер виски.

В наружную дверь забарабанили. Звонкий женский голос с сильным акцентом прокричал:

– Мы знаем, что у вас есть оружие, поэтому выгляни в окошко, Ураган!

Но к окошку подошел Алан. Виктория постаралась стать так, чтобы не находиться напротив отверстия в двери, иначе для хорошего лучника она была бы идеальной мишенью. Взгляд выхватил небольшую площадку, заполненную людьми. Впереди всех стояла высокая женщина. Немолодая, но со следами былой красоты на лице, коротко остриженная, мускулистая, зеленоглазая, подтянутая, но неухоженная и какая-то неопрятная. Она была одета как мужчина-горец. В руках женщина держала Ярость – меч Алана. А рядом с нею на коленях стоял обнаженный Пип, второй воин, сопровождавший Алана.

– Я буду отрезать от него по куску, если ты не выйдешь, Ураган! А потом приду к тебе и возьму всех! Я посажу вас на цепь, как тау, и заставлю выть.

Иверт, гневно сверкая глазами, оттолкнул Викторию от двери и быстро затараторил на своем языке, Гадюка отвечала ему со смехом.

Ну вот! Он специально, что ли? Виктория сильно хлопнула игуша по спине, прислушиваясь к громкому и быстрому говору невидимой женщины. Ну что за шутки мироздания? Почему ее душу не перенесло в мир, где все говорят по-русски? Где справедливость? Женщина спрашивала, Иверт отвечал, и, судя по его хмурому лицу, разговор горцу не нравился. Вот он с силой пнул дверь и, крикнув что-то на прощанье, отошел и сел у стены на расчищенном от камней участке.

– Эй, Кузнечик! – Вот зараза! Подслушала, как он жаловался на клаустрофобию и сравнивал себя с кузнечиком! – Иди к нам! Тебе смерть будет радостью, нет? – В голосе говорившей женщины слышался смех.

– Только посмей тронуть моего кульфи, и два племени придут мстить за его жизнь! – зло крикнул в ответ Иверт.

За дверью притихли, а затем загомонили на разные голоса, а по пещере пронесся общий вздох, то ли презрительный, то ли сочувствующий.

– А теперь быстро расскажи мне о сути переговоров. – Виктория присела рядом с Ивертом, изо всех сил стараясь не бояться.

– Меня не тронут. У нас нет вражды с этим племенем, но ты хороший товар. Тебя можно продать, а можно отдать женщинам. Не волнуйся, этого не будет, – увидев, как напрягся Алан, поспешил успокоить его горец. – Они хотят… э-э-э… а потом тебя, наверное, продадут, если никто из женщин не захочет взять себе мужа. Они не знают, кто ты. Думают, что ты простой воин.

– Угу. А кто такой кульфи?

Иверт сделал вид, что рассматривает щель в стене.

– Кульфи… они презренные, рабы, вас не тронут, это игуш хорошо придумал, – зашептал воин. – Только никому об этом не рассказывайте. Это позор для мужчины.

Блин! Да что же это такое?

– Кто такие кульфи? – грозным шепотом спросил Алан, чувствуя, что его втягивают в какую-то очередную авантюру.

В это время вновь раздался голос Гадюки.

– Что она говорит? – спросил Алан.

Ну вот отчего было не начать изучать язык горцев? Эх, Виктория, как много ты упустила за своими переживаниями!

– Она говорит… – начал переводить Иверт, но конт поднял руку, останавливая его.

– Эй, охотник, ты знаешь язык горцев? – обратился Алан к слепому мужчине.

– Знаю маленько, кир.

– Переводи ты.

Глаза Иверта гневно блеснули, он автоматически положил руку на пояс, словно искал там нож, но затем, заметив, что конт внимательно за ним следит, расслабился и медленно отошел к стене.

Виктория больше не могла доверять Иверту. Вот гадство! Неужели она в нем ошиблась? Она ведь редко ошибалась в людях. Раньше. В той жизни.

– Она, значицца, бает, что жаль, что горец успел вас охолостить! Теперь, мол, Урагану придется работать за двоих. Она начнет резать вашего воина. Если игуш, значицца, не выйдет к ней. – Иверт что-то прокричал в ответ, и слепой перевел: – Он бает, что выйдет, ежели она поклянется духами предков вас не трогать. Она поклялась.

Виктория повернулась к Иверту, но горец уже распахнул дверь и выскользнул наружу.

Идиот! Как можно верить словам? Хотелось выскочить следом, не пустить, защитить, прибить эту сексуальную маньячку! Но вместо этого Виктория опустилась у стены на корточки и задумчиво произнесла, ни к кому не обращаясь:

– Кульфи – это евнух?

Вот сучонок! Да как он посмел! Зачем? Чтобы посмеяться? Эй, спокойно! Чтобы защитить! Он спас тебя от изнасилования! Судя по всему, горцам даже дотрагиваться до кульфи противно. Это многое объясняет. Виктория прислушалась к своим эмоциям. Нет, ее совершенно это не задело. Все же психика у конта больше женская, чем мужская, чтобы еще париться по этому поводу. Евнух так евнух. Лишь бы не пришлось работать жеребцом-производителем. Но Иверту она об этом говорить не станет.

Виктория села, вытянула ноги, заметила, что горцы отодвинулись от нее как можно дальше, зато ее воин подвинулся и сел рядом. Стало спокойнее, хотя душа болела за Иверта. А еще в голову лезли мысли о его предательстве. Неужели он специально завел их в ловушку? Но тогда отчего не сдал сразу Гадюке, почему защищает? Нелогично. Она пыталась проанализировать ситуацию, взглянуть на нее со стороны. Но мысли возвращались к Гадюке. К тому, что сейчас происходит за стенами их вынужденной темницы. Сдержит ли горянка свое слово? Отпустит ли их после того, как Иверт… думать о том, чем сейчас занимается горец, не хотелось. И Виктория, прикрыв глаза, начала вспоминать родных. Их лица постепенно исчезали из памяти, но она помнила свою прошлую жизнь очень отчетливо. Так, незаметно для себя, она и заснула. А проснулась от криков, раздающихся за дверью. Один из игушей попытался открыть дверь, но она не поддалась. Он разочарованно воскликнул и стукнул кулаком по стене.

– На племя напали, – прошептал слепой, который старался держаться ближе к конту и его воину.

Неужели Рэй пришел за своим воспитанником? Но как смог вычислить, где они?

Вскоре крики стихли, послышался властный мужской голос, он не принадлежал никому из знакомых Виктории. Дверь распахнулась, в тоннель втолкнули нагих Иверта и Пипа, дверь вновь захлопнулась. Все, что успела рассмотреть Виктория, – это серую хламиду ксена. Черт! Да кто же это такие? Пип начал заваливаться вперед, и Рыжий подхватил своего товарища, а Виктория повернулась к Иверту и сразу поняла, от какого ужаса спас ее горец. Иверт был натурально растерзан. Исцарапан, покрыт засосами, с опухшими губами, с осоловевшим взглядом и не очень счастливым выражением лица.

– Гадюка совсем лишилась разума! – сказал он, как только опустился на рогожку. – Так издеваться над женщинами! Да они у нее хуже тау в период течки! Жаль, что ксены успели убить ее раньше, чем я! Она нарушила слово, и духи предков ее покарали. Гадюка хотела оставить себе Кузнечика! – с возмущением закончил он. – В город древних пришли ксены. Такие, как Алвис. Они убили эту вшивую овцу и ее воинов. Остальных держат в большом шатре. Что будешь делать, Бешеный Алан?

– Женю тебя, – ехидно сообщил Алан. Иверт был жив и здоров, и Виктория только сейчас, увидев его рядом, поняла, как волновалась за горца. Зато теперь она готова была его удавить голыми руками! – Ведь я кульфи, мне женщины уже ни к чему, – продолжила печально. – И как повеселился, жеребец? Думаю, Оська сочинит прекрасную балладу о твоих подвигах в Древнем городе.

– Ты ведь ему не расскажешь? – Иверт тихо застонал.

Ха! Еще как расскажет! Виктория только многообещающе усмехнулась, и по улыбке на лице конта Иверт понял, что он попал.

– И сколько женщин ты успел порадовать? – тихо посмеиваясь, поинтересовался Рыжий, накрывая товарища своим одеялом.

– Пять! – гордо произнес Иверт. – Правда, пятой уже досталось совсем мало-мало меня, – добавил он с искренней грустью.

– Брешешь! – прохрипел из-под одеяла Пип.

– Горцы никогда не врут!

Ага. А кто недавно заявлял Мае, что верить горцам нельзя ни в каком случае?

– Вы еще достоинствами померяйтесь, – не подумав, посоветовала Виктория, она подошла к двери, через которую они попали в тоннель-темницу, и попыталась ее толкнуть. Безрезультатно. Дверь была заблокирована с другой стороны. Из огня да в полымя. Но если ксены их сразу не убили, то, может быть, они смогут договориться?

Тем временем мужчины обдумали ее предложение, внимательно изучили друг друга и заржали. Виктория посмотрела на них и покачала головой: нашли время веселиться. Однако спустя мгновение она уже хохотала с остальными. Смех четверых взрослых мужчин эхом разнесся по проходу и рикошетом ударил в дверь, закрывающую выход. Она приоткрылась, и в щель заглянул ксен.

– Молчать! А то рты кляпами закрою.

– Молчим, молчим, – со смехом ответил ему Алан. – Скажи своему командиру, чтобы вернул пленникам одежду. Иначе лечение будет за его счет.

Ответа не последовало, но ксен очень внимательно всмотрелся в лицо конта и только после этого захлопнул дверь. Однако вскоре в тоннель бросили сверток с одеждой и обувью, из чего Виктория сделала вывод, что убивать их в ближайшее время никто не собирается. Иверт, кряхтя, поднялся на ноги, потирая плечи; скривился, наступив босыми ногами на камешек, и, подобрав сверток, шустро оделся.

– Что Орден Искореняющих делает в этих землях? – задумчиво произнес Рыжий. – Вы ведь заметили, господин, что во дворе стоит белый шатер с золотым вымпелом?

Виктория этого не заметила, она смотрела на ксена, а не на двор за его спиной.

– И что это означает?

– Что здесь Учитель.

Учитель… Этому слову здесь придавалось другое значение, чем на Земле.

К ним подошел молодой горец и тронул Иверта за плечо, тот выслушал парня и перевел:

– Он говорит, что двое чужаков уже приходили к Горной Гадюке, они просили разрешения поглядеть нижние пещеры и давали за это хороший…

– Что давали?

– Абрык – плату за проход по землям племени. Еду, ткани, оружие. Но глупая женщина выгнала их. Теперь их пришло много.

– Здесь все мужики племени, значицца, – встрял в разговор слепой охотник. – Гадюка умудрилася рассориться со всеми соседями, и тепереча, когда ее нет, их просто порежут, как коз. Ох, как же я этому рад, господин! – не удержался он. – Рад, что эту мерзкую бабу убили! Вот где дурной народ! Место бабы в поле, у печи да у колыски дитяти. А у этих ненормальных детей Вадия все наоборот! Всех их надо под нож! – со злобой закончил он.

Виктория его понимала, Иверт – нет. Он размахнулся и несколько раз ударил слепого в лицо, тот упал на землю, закрыл голову руками и начал тихо подвывать.

– Закрой свой грязный рот, чужак!

Ненависть исказила красивое лицо, и Виктория вдруг отчетливо осознала, что она совершенно не знает этого зеленоглазого мужчину. Неприятный холодок пробежал по спине, но она постаралась не поддаваться эмоциям.

– Я тоже чужак, горец. Попробуешь и меня ударить? – холодно поинтересовался Алан.

– Ты чужак для горцев, но ты чужак и для равнинников, Алан Бешеный Кузнечик, – раздался чистый высокий голос, и дверь распахнулась, впуская в тоннель теплый вечерний воздух.

Виктория заметила, как ухмыльнулся Рыжий и улыбнулся его товарищ. Да уж… Бешеный Кузнечик, это круто! Рэй точно со смеху помрет.

Однако смешно не было. Навалилась апатия. Плевать. На всех плевать. К чему такая жизнь, если нельзя доверять даже… кому? Кто он для тебя, черт побери, конт Алан Валлид? Для тебя-мужчины, а не для тебя-женщины? Она бросила взгляд на Иверта. Тот заметил, открыл рот, словно собирался что-то сказать, но промолчал. Захотелось заорать, схватить Иверта за грудки и вытрясти из него ответы, но вместо этого Виктория решительно направилась к выходу. В мозгу занозой сидела одна-единственная мысль – предал ее Иверт или нет? Все остальное сейчас не имело значения. Было горько, обидно и страшно. Что делать, если это так? Как спасти своих людей в Осколке? Как поступить с Ивертом? За себя страшно не было. Виктория уже один раз умерла, да и тавро Вадия внушало уверенность, что темный бог не оставит протеже без прикрытия. Вот еще головная боль, зачем ему адепт в этом мире? Внутри клокотал коктейль из эмоций – ожидание, обида, гнев, надежда, вера в лучшее и жуткое разочарование. Почему Иверт молчит? Не оправдывается, не объясняет причину своего поведения? Э! Остановись! Он мужчина, а мужчины редко объясняют свои поступки, особенно когда они уверены в собственной правоте. Это ведь не кино, это жизнь. Дай ему время. Ха! Время! Кто бы дал это время ему, конту Валлиду, и его людям, которые сейчас, возможно, умирают в Осколке от ножей горцев!

Подойдя к двери, она остановилась. Охранник с яблоком в руке громко хмыкнул и с поклоном отошел в сторону.