Знак Потрошителя

– А я и не леди! – серьезно заявила подруга. – Я такой же оперативник, как ты. Забыл?

– Здесь ты леди. Твое появление в трущобах выглядит подозрительно.

– Не забывай, дорогой: только мое появление вчера спасло твою шкуру, – возмутилась девушка. – Если бы я не упала так удачно в обморок, Космински точно перерезал бы тебе глотку. А если уж говорить о подозрительности… что может быть подозрительнее, чем визит знаменитого сыщика в район, где недавно произошли два убийства? Раз тебя сумасшедший Космински узнал, значит, и все остальные узнают.

Возразить было нечего.

– Хорошо, подожди здесь, – вздохнул Дан.

Он поднялся в комнату Холмса, открыл шкаф и принялся разглядывать средства маскировки, к которым прибегал великий сыщик. Помимо обычных для Холмса деловых и спортивных костюмов, на вешалках болтались потертые пиджаки, старенькие пальто и даже три дамских платья. Наверху в ряд выстроились буржуазные цилиндры, демократичные котелки, плебейские кепки и чопорные женские чепцы. На полках теснились баночки с гримом, накладные бакенбарды и усы разных мастей – от седых до жгуче-черных. На гвоздях висели парики.

Изучив все это великолепие, Дан справедливо решил, что самому ему с изменением внешности не справиться, и позвал на помощь Настю.

– Ух ты! – восхитилась подруга. – Сейчас забацаем!

– Уверена?

– Конечно! Я в школе в драмкружок ходила, ты не знал? А потом еще на курсы визажистов.

Девушка с энтузиазмом взялась за дело, однако, несмотря на кружок и курсы, провозилась очень долго. Дан просил сделать из него пожилого ирландца, но состарить друга с помощью грима у Насти так и не получилось.

– Ладно, – решил Дан, – буду не отцом убитой, а братом, что ли.

– А я – твоей женой. – Настя решительно выдернула из шкафа грубое холщовое платье и уродливый чепец, снова взялась за грим.

Во второй раз получилось лучше – по крайней мере, ей удалось избавиться от белизны лица, свойственной только благополучным англичанкам, и создать видимость сероватой то ли от загара, то ли от грязи кожи. Чисто вымытые волосы Настя спрятала под чепец, и вот уже перед Даном стояла фермерша неопределенного возраста.

– Пошли, что ли? – грубовато спросила она.

Выйти из дома получилось только около трех часов. Вскоре они уже катили в кебе в сторону Ист-Энда.

– Какой план? – спросила Настя. – Куда пойдем в первую очередь, где искать свидетелей будем?

– Можно бы запросить данные в Скотленд-Ярде, – сказал Дан. – Но не думаю, что они успели много раскопать чуть больше чем за сутки. Да и ехать туда в таком виде… – Он покосился на рыжую бороду, которую Настя крепко посадила на клей.

– По крайней мере, мы и без полиции знаем прозвище, – напомнила девушка. – Смуглянка Энни.

– Начнем со «Сковороды», – решил Дан.

Самый известный трактир Ист-Энда был открыт с полудня и до самого утра. Сейчас, в середине дня, здесь было совсем немного посетителей: пока не закончили работу возчики, рабочие верфи и уличные продавцы. И время жриц любви еще не наступило. За столами сидели несколько человек да у стойки отирались два пьяненьких типа. Худощавый трактирщик с унылым недовольным лицом лениво протирал грязноватым полотенцем оловянные кружки.

Дан подошел к стойке, выложил несколько мелких монет, застенчиво попросил:

– Мне бы выпить чего с дороги, покрепче да подешевле. И жене моей.

– Есть джин, пиво, – буркнул трактирщик.

– Джин давай, друг, – кивнул Дан.

Мужик оказался неразговорчивым. Молча придвинул кружки, отошел на другой конец стойки. Дан сделал небольшой глоток, выдохнул, подождал, пока напиток с едким можжевеловым запахом перестанет обжигать глотку. Громко, на весь трактир, произнес:

– А что, добрые люди, может, кто видел мою сестру? Энни ее зовут. Маленькая такая, смугленькая, с черными волосами. Пропала она, в гости не приезжает, писем не пишет.

Настя горестно кивала, подтверждая слова «мужа». В трактире стало тихо, даже пьяные перестали переругиваться друг с другом. Все были наслышаны про убийство. Дан продолжал, как будто не заметил напряженной тишины, повисшей в заведении.

– Непутевая она у нас, что уж. И не стал бы искать дуру, но ведь у нее сынишка растет. Хороший мальчишка, шустрый. Что овец пасти, что по дому помочь. Так вот моя сестрица бесстыжая даже деньги на его пенсион присылать перестала. А у нас своих ртов четверо…

– Погоди, дружище. – Трактирщик подошел, положил на плечо тяжелую руку. – Если ты про Смуглянку Энни, так держись: придется тебе теперь самому ее сына кормить.

– Это почему? – глупо переспросил Дан. – Сбежала, что ль, куда? Замуж выскочила? В который раз уже…

– Убили ее, – коротко обронил трактирщик. – Зарезали.

Настя испуганно охнула, прикрыла рот ладонью. Дан изображал непонимание и ступор.

– Душегуб у нас объявился на улицах, – пояснил трактирщик. – Потрошитель.

– Ой, горе какое! – всхлипнула Настя. – Как же мы теперь выкрутимся…

Дан дрожащей рукой приобнял ее:

– Ничего, жена. Мальчишку поднимем. Не чужой ведь, родная кровь. А ты вот что, добрый человек, – обернулся он к трактирщику, – может, знаешь кого из ее подружек или друзей? Найду их, вдруг от сестры какое имущество осталось? Заберу для ее сына. Все польза мальчишке.

Трактирщик пожал плечами:

– Нет, не знаю, друг. – И, внезапно расщедрившись, плеснул в кружки еще по порции джина. – Выпей вот. Платить не надо.

– Да она каждый вечер на углу Бакс-роу стояла, – вмешался один из пьяных. – Всегда с Горбатой Элис рядом толклась. И в «Сковороду» они вместе часто захаживали.

– Спасибо, друг, – приложил руку к сердцу Дан. – Поищу горбунью.

– А чего ее искать? – ухмыльнулся пьяный. – Сама придет, как стемнеет. И не спутаешь ни с кем. Второго такого страшилища в Ист-Энде нет.

– Зато дело знает хорошо, – похотливо захихикал второй пьянчужка.

Дан с Настей до темноты просидели в трактире, а когда на улицы опустились сырые сумерки, отправились искать Горбатую Элис. Как и говорил завсегдатай трактира, девица обнаружилась на углу Бакс-роу: стояла под фонарем и хватала за рукава проходящих мужчин. Строго говоря, ее нельзя было назвать горбуньей – скорее, она была низкорослой и слишком сутулой. Но нелепая, абсолютно непропорциональная фигура – одно плечо выше другого и кривая короткая шея, из-за которой некрасивое, какое-то птичье, лицо выдавалось вперед, – создавали впечатление физического уродства. Рядом с Элис прохаживалась высокая рыжеволосая толстуха.

– Доброго вечера, девушки, – подходя, поздоровался Дан.

Элис бросила на него подозрительный взгляд крошечных птичьих глазок, подслеповато сощурившись, пропищала:

– А тебе зачем? Ты вон со своей… – И с извечной злобой непривлекательной женщины кивнула на Настю.

«Курица, – подумал Дан. – Вылитая курица».

– Да я не за тем. – Он помялся словно в нерешительности, потом спросил: – Смуглянку Энни знаете, девушки? Сестрица моя…

Горбатая Элис пренебрежительно искривила длинный безгубый рот:

– Да ходила тут такая. И что же?

– Поговорить про нее хотел…

– Некогда мне с тобой разговаривать, – фыркнула Элис, надвигая украшенную полуувядшей розочкой шляпку на слишком выпуклый, как у дауна, лоб. – Мне деньги надо зарабатывать.

– Погоди, – толстуха оказалась милосерднее, – брат все-таки…

– Нет денег – нет разговора. – Элис сморщила кривой, похожий на куриный клюв, нос и, переваливаясь на коротких ножонках, побежала за очередным прохожим.

– Злая она у вас, – пожаловался Дан.

– Некрасивая, вот и злая, – мирно ответила рыжеволосая толстуха. – На нее только пьяные, старики да уроды смотрят – те, кому выбирать не приходится. И Смуглянку она недолюбливала, та нарасхват шла. Только зарезали ее, Потрошителю попалась. Не повезло бедняжке. Уж извини, как есть, так и говорю.

– Знаю, – пригорюнился Дан. – В «Сковороде» сказали.

– Так чего тогда спрашиваешь? – насторожилась толстуха.

– Да узнать хотел, не осталось ли после нее каких вещей. Забрал бы. Сын у нее растет.

– Да какие у нее там вещи, – отмахнулась толстуха. – Она все пенни, что зарабатывала, только на ночлег да на врача тратила. Больная была. Чахотка…

При упоминании врача Дан насторожился.

– Кто ж ее такую пользовал? – как можно небрежнее спросил он. – Видно, дешевый врач.

– Может, и не врач, – вздохнула толстуха. – Может, врет. Не больно его лечение Энни помогало. Разве хороший доктор нашу сестру примет? Майкл Острог, здесь где-то недалеко живет. Приезжий он. Не знаю уж откуда. А теперь пойду я. На ужин еще заработать надо…

Она развернулась и зашагала туда, где хихикала Горбатая Элис, старательно соблазняя двух пожилых возчиков.

– Так где он живет, не подскажешь? – крикнул ей в спину Дан.

Толстуха, не оборачиваясь, пожала плечами:

– Не знаю. Рядом где-то. Частенько в «Сковороде» бывает. Черноволосый такой, высокий.

– Пошли обратно, – скомандовал Дан. – И сделай лицо пожалостливее, как будто у тебя что-то болит.

Настя старательно скорчила плаксивую физиономию, согнулась, прижимая руку к животу:

– Так?

– Пойдет.

Вернувшись в трактир, который к тому времени уже наполнился посетителями, Дан подошел к стойке, выждал, когда хозяин окажется поближе, и сказал:

– Добрый человек, не подскажешь ли: может, есть у вас тут какой лекарь поблизости? Сюзи, жену мою, прихватило. Никогда такого не было. Слезами заливается, идти не может. Живот у нее скрутило. Вон, зеленая вся.

Бросив взгляд на Настю, которая добросовестно изображала то ли приступ аппендицита, то ли желудочные колики, трактирщик протянул:

– Да есть тут один, Майкл, кажется. Он и девок уличных лечит. Только сегодня его в «Сковороде» не видно. Ты подожди, может, еще появится.

– Ой, сил нет! – взвыла Настя и для убедительности пустила слезу.

– Не подскажешь, может, знаешь, где он живет или где народ пользует? – засуетился Дан. – Мы б уж туда лучше, чем ждать.

– Недалеко, здесь, за углом. Свернешь – и прямо, третий дом. Постучи в дверь, хозяйка откроет и проводит.

– Ох, спасибо тебе, спасибо! – Дан подхватил под руку Настю и потащил к выходу.

Настя

В доме по Корк-стрит было холодно и пахло сыростью. Мрачная пожилая квартирная хозяйка провела посетителей по длинному темному коридору, остановилась перед последней дверью, трижды стукнула кулаком. Вскоре дверь распахнулась, на пороге стоял рослый, темноволосый мужчина средних лет. Он добродушно улыбнулся:

– На прием? Входите.

Дан ввел согнутую пополам Настю, испуганно проговорил:

– Вот, доктор. Приехали с Сюзи из деревни, в гости к сестрице. А тут беда такая…

– Ложитесь на кушетку, – распорядился Острог. – Не бойтесь… – Он потер руки, чтобы согреть, присел рядом с Настей. – Сейчас я ощупаю живот. Это нужно, чтобы определить, чем вы больны. Понимаете? Не волнуйтесь…

Пока он с профессиональной равнодушной приветливостью уговаривал женщину, Дан осторожно осматривался по сторонам. В глаза сразу бросились плакаты на стенах. Вроде бы ничего особенного: рисунки, на которых изображен человек без кожи, с подписями на латыни – нечто подобное встречалось в школьных учебниках по анатомии. Но что-то в них показалось Дану непривычным. Он вгляделся – все тела без сомнения принадлежали только женщинам. И в этих рисунках не было обезличенности, из-за которой они воспринимались бы как анатомические пособия. Казалось, женщины, с которых снята кожа, живые и сейчас закричат от боли.

– Здесь больно? Здесь? – Майкл уверенно пальпировал живот Насти.

Левой рукой.

Это не улика, одернул себя Дан. Космински тоже левша, а оказался обычным психом.

Рядом с плакатами находилась узкая дверь – скорее всего, в кладовую. Сейчас она была приоткрыта.

– Ох, доктор, тут вот болит, мочи нет! – воскликнула Настя.

– Сюзи, бедная ты моя! Доктор, да что с ней такое? – Дан кинулся к девушке.

Острог предупреждающе поднял ладонь:

– Отойдите, мистер…

– Джонсы мы.

– Мистер Джонс, отойдите, пожалуйста, не мешайте осмотру. Не стоит так волноваться. Полагаю, у вашей супруги обычное несварение. Возможно, съела что-то несвежее.

Дан, пробормотав извинение, отступил на несколько шагов и остановился напротив приоткрытой двери. Подождал, пока Острог снова займется Настей. Врач, потеряв к Дану интерес, внимательно разглядывал язык пациентки.

Дан заглянул в кладовую. Скорее, это был даже стенной шкаф – ниша с несколькими полками. Здесь, как и в лаборатории Уотсона, стояли колбы, пробирки, бутыли с какими-то химическими реактивами, заспиртованными частями тела и уродцами – видимо, каждый викторианский доктор считал святой обязанностью собрать собственный паноптикум. Внимание Дана привлекла бутылочка темного стекла с этикеткой, на которой было написано «Имбирный лимонад».

«Я захватил с собой чернила в бутылочке из-под имбирного лимонада», – вспомнилась фраза из письма Джека Потрошителя.