Тайная страсть Гойи

Алинка попыталась одернуть короткий подол. Юбка была ужасной. Узкая. Тесная. И ярко-розового цвета, того самого оттенка, который Алинка с детства ненавидела. А еще стразы. И какие-то замочки-брелочки, кружавчики, нашитые на подол в попытке дать хоть какую-то длину.

– У подружки одолжила.

…И не только юбку. Вещи, которые Алина с собой везла, принадлежали Зойкиной старшей дочери. Та давно уже вышла из подросткового возраста, а потому вещи сии просто пылились на антресолях. Алинка искренне надеялась, что знакомых своих в том особняке, куда они с Максом едут, не встретит.

– По словам Гошки, никто не удивится. Там такой дурдом сейчас, что всем начхать на гостей. А вот мы погуляем, присмотримся, авось и поймем чего-нибудь. Что тебе твой рассказал?

– Ничего, то есть, я поняла, что у него с этой Мариной роман был. Они собирались пожениться, но поссорились. И она отравилась его красками. Он уверен, что это самоубийство. Вот.

– Ага…

Макс старательно не смотрел на Алинины коленки, отчего ей становилось совсем уж неловко.

– Краткость – оно, конечно, хорошо, но упустил он некоторые детали… В общем, так, особняк, куда мы едем, был построен супругом Марины. От первого брака у мужика осталось трое детей. Жена же… тоже мутная история. Вроде как из окна сиганула, не выдержала постоянных загулов мужа.

– Ты не веришь?

– Почему? Верю, только странно это, баба двадцать лет терпела-терпела, тащила на горбу хозяйство, а как дела пошли в гору, так взяла и померла. Записки не оставила, что характерно, а через пару месяцев после похорон наш дорогой вдовец сочетается повторным браком.

– С Мариной?

– Ага. – Макс смотрел на дорогу, Алина же – на Макса. Сильно успела она от него отвыкнуть. – И вот что интересно, есть основания полагать, что на жизнь Марина эта зарабатывала одним местом…

– Что?

Алина покраснела.

– А то! Еще одна мутная история – скончался вдруг один, скажем так, состоятельный человек. На съемной квартире скончался. От перенапряжения сексуального. Нашел его личный водитель. Он и вызвал ментов, заподозрил, что девка, с которой хозяин роман крутил, помогла… Доказать ничего не удалось, но в поле зрения Марина попала. Только это, сама понимаешь, дела прошлые. Хотя проститутки и клофелин – это уже классика почти. Правда, в том деле клофелина не было, проверяли. Сердце у мужика попросту не выдержало…

Макс поморщился.

– Конечно, детки были не рады новой мамочке… Более того, настолько не рады, что пришлось отправить всех за границу, вроде как образование получать приличное. Ну а молодожены зажили, не знаю уж, как счастливо, но почти два десятка лет они протянули…

– Это много.

– Много, а потом детки вернулись. Сынка папаша устроил на фирму, вроде как собирался передавать ему дела. Дочери… одна флорист, вторая – дизайнер. А по факту обе сидели на родительской шее. И потому, когда этой шеи не стало, случился скандал.

– А он сам умер?

Алинка не знала, жаль ли ей этого незнакомого человека или все же нет.

– Вроде бы как сердце не выдержало… Конечно, детишки попробовали обвинить вдову в убийстве, а заодно уж завещание оспорить, но ничего не вышло. Судились долго и пришли к мировому соглашению. Вдова поделилась наследством, а они – сняли претензии… И вроде как зажили вместе большой и недружной семьей. И жили так, пока вдове не вздумалось привести в дом любовника… Это я о твоем бывшем.

– Я поняла.

Алинка тоже старалась смотреть исключительно на дорогу.

Деревья. Кусты. Изредка дома, еще реже машины. Особняк находился не просто за городом, а на приличном расстоянии от города. Почему? Если дом не был куплен, а строился, как сказал Макс, участка поближе не нашлось? Сомнительно. И значит, нарочно выбирали такой… Но зачем?

– Конечно, детишкам такой поворот не по нраву пришелся. А с другой стороны, Марина – женщина в самом соку, только-только сороковник разменяла.

– Сколько?

– Сорок четыре ей исполнилось, Алинка… А ты что думала?

– Стасик сказал, что она…

– Замечательная женщина, в которую он с первого взгляда влюбился? Ну-ну… Алиночка, твой бывший – засранец, любить он в принципе не способен, а в Маринке нашел ее состояние, вот и все… Ладно, выглядела она очень даже, только сорок лет – это сорок лет и есть.

И подмигнул Алинке, как когда-то.

– На деле дамочка просто прикупила себе молоденького любовника, и в доме он жил на положении комнатной собачонки. Хочет хозяйка – пнет, захочет – приласкает… В общем, всерьез его никто не воспринимал. А у него нервы сдавать стали, у Марины-то характер был не сахарный, отыгрывалась за все годы примерного замужества, и все даже ждали, когда разрыв грянет.

О ссорах Стасик не рассказывал. И о капризах, и о том, как все было на самом деле. Собачонка? Он, с его самолюбием, с его непоколебимой уверенностью в собственном превосходстве – и в роли игрушки?

– Накануне ее смерти они поссорились. И если верить Гошке, хотя верить ему надо с оглядкою, уж больно пристрастен в данном вопросе, ссора эта отличалась от прочих. Раньше только Маринка орала на любовника, а тут оба отличились. Стасик даже обозвал дорогую невесту старой коровой. Как понимаешь, этого она бы не простила…

Алина, подумав, согласилась.

– Наследники было обрадовались, сама понимаешь… А утром нашли тело. – Макс сделал паузу, впрочем, надолго его не хватило. – И вот что любопытно: из всех способов самоубийства Марина выбрала не то чтобы самый изощренный, но тоже непростой. Нажралась красок… А у нее от супруга целая аптечка осталась. И пистолет имелся. И нож, если вены резать, нервные дамочки очень любят вены резать. А вот она – красок решила откушать. Что самое интересное, краски выбрала ядовитые, которые с мышьяком и медью. И так прилично сожрала, а потом прилегла на кушеточку… В общем, нашли ее только утром.

Особняк уже показался издали. Он стоял на вершине холма, и дорога желтою лентой тянулась к кованым воротам.

– Ну и возникли вопросы. С чего это вдруг она решила самоубиться? Она изрядно напилась после ссоры. Гошка вообще утверждает, что вдовушка попивала, особенно на ночь глядя, а напившись, засыпала глубоко и крепко. А тут вот в мастерскую потянуло. За отравой. При том что мастерская эта располагалась в отдельном строении. А ночью дождь шел. Не самое удачное время для прогулок, но вот… И главное, почему краски? Да в таком количестве. Твой бывший утверждает, что краски сам готовит, по старинным рецептам, а потому это нормально, что часть из них ядовиты. И что Марина об этом прекрасно знала, твердит…

Ворота раскрылись, едва они подъехали, и было в этом что-то жуткое, заставившее Алину вздрогнуть. Она тут же укорила себя за глупость: никакой мистики, обычная электроника. За воротами следили, вот и все. И охране велено было машину пропустить.

– А охрана… – встрепенулась Алина.

Если охрана была, а подобное место сложно представить себе вовсе без охраны, то должна была что-то видеть. И не только видеть. Вон, за машиной Максовой сразу две камеры повернулись.

– Правильно мыслишь, малинка. Охрана была, но в дом ее не пускают. Блажь хозяйская. Перед смертью супруг Маринки параноиком стал, двоих сразу к женушке приставил, чтоб не загуляла… В общем, как только избавилась она от опеки, так сразу охрану из дома выставила. И наблюдение убрала.

Машина катила по широкой дорожке. Аллее.

За аллеей – газон зеленый, ровный, словно ненастоящий. Дальше кусты какие-то виднеются, деревья. Парк? В принципе, почему бы и нет? Алинка глазела по сторонам, забыв про стеснение. Когда еще ей доведется побывать в месте, столь поразительно похожем на декорацию к историческому фильму?

Макс остановился перед домом.

Да каким домом! Дворцом из белого камня. Два крыла, и каждое увенчано декоративною башенкой. Центральное строение о трех этажах щедро украшено лепниной. И колонны здесь смотрятся уместно, как и парадная лестница с низкими ступенями.

Гостей ждали.

– А теперь сделай вид, что ты дура обыкновенная, непроходимая, – сказал Макс и открыл дверцу. Выбрался он первым, закричал: – Гошик! Сколько лет, сколько зим! А ты не изменился… Алинка, это Егор, я про него тебе рассказывал.

Он обнял невзрачного мужчину в сером костюмчике. По виду Гошки сложно было сказать, сколько ему лет, такие люди как-то очень быстро старились, а потом, состарившись, застывали в этом состоянии на годы и десятилетия. Так что ему, сутуловатому, хрупкому даже, могло быть и двадцать пять, и сорок пять, и даже за пятьдесят.

– А это моя невестушка. – Макс распахнул дверцу и подал руку. – Алинкой звать. Как услышала, куда я еду, тоже захотела.

Алина с трудом выбралась из машины. Она не привыкла ходить на каблуках, которые выше десяти сантиметров. И теперь, покачиваясь и почти повиснув на Максе, чувствовала себя истинной дурой. Даже притворяться не надо.

Гошкин взгляд, неожиданно цепкий, колючий, скользнул по Алине, задержавшись и на блузочке кружевной, полупрозрачной, и на юбочке, и на треклятых туфлях.

– Рад знакомству, – сказал он и руку поцеловал. Губы у Гошки оказались сухими, и само прикосновение их было неприятно. Но Алинка старательно улыбнулась.

– У вас та-а-акой дом. – Она жеманно растягивала слова, подражая старшеклассницам, и ресницами хлопала, надеясь, что с этих ресниц не вся тушь облетела.

– К сожалению, не совсем у меня…

– Да?! А Максик сказал, что у ва-а-ас…

Макс терпеть не мог, когда его называли Максиком или, хуже того, Масиком, и теперь скривился. Ничего, потерпит. Это, можно сказать, маленькая Алинкина месть за его представление.

– Гошенька, маму только похоронили, а ты уже девок сюда тащишь? – из дома вышла девушка в легком наряде темно-лилового колера. Длинное платье свободного кроя подчеркивало изящество незнакомки, стройность ее фигуры и белизну кожи. – Правда, вкус твой… Впрочем, твой вкус всегда оставлял желать лучшего.

– Варвара, знакомься, это мой старый друг, Макс. И его невеста…

Варвара фыркнула.

– Это моя младшая сестрица. Не обращайте внимания, в ней скопилось столько яду, что Варвара просто физически не способна удержать его в себе.

Варвара была красива особой классической красотой, и, пожалуй, Стасику бы понравилась… Да, он любил таких вот красавиц, холодных и со стервинкой. И мимо Варвары не прошел бы… Или прошел? Он ведь благоразумная сволочь, он понимал, что этот роман способен разрушить его планы.

– Ты полагаешь, что сейчас время для гостей? Ты забыл, в каком положении мы оказались?! – В голосе Варвары прорезались истеричные ноты.

– Варька, помолчи! Макс тут ненадолго.

– Мы вас не стесним, – заверил Макс. – Линка, поглянь, какое платье… Тебе такое пошить надо, ты вообще у меня богиней будешь. – И в довершение он не нашел ничего лучше, кроме как шлепнуть Алину по попе. Она взвизгнула и отскочила, едва не сверзнувшись с лестницы. Спасибо, Егор успел подхватить…

Макс заржал.

Варвара скривилась.

– Идем. – Гошка удержал Алинину руку на своем локте. – На самом деле Варька незлая. Характер у нее, конечно, не сахарный, да еще все на нервах. Стас ведет себя так, будто бы уже стал хозяином в доме. Варьку это бесит. Женька не лучше.

– А ваша сестра… Какие у нее были отношения с Мариной? – поинтересовался Макс.

Он шел неспешно, не отказывая себе в удовольствии полюбоваться местными красотами. А посмотреть было на что.

Белизна и золото.

Золото и белизна.

Витражи. И разноцветные солнечные блики, которые расползались по полу. Картины. Мебель, если не старинная, то сделанная по образцу. Изнутри дом походил на дворец еще сильней, чем снаружи.

– Да обыкновенные. Как у нас всех. Вооруженный нейтралитет. Хотя… – Гошка толкнул узорчатую дверь. – Проходите… Это комнаты для гостей. Надеюсь, вам будет удобно? На втором этаже живут хозяева. Маринины комнаты я трогать запретил.

– И как, послушались?

– Я могу заблокировать кредитки, – спокойно сказал Гошка, – поэтому да, послушались. И еще, давайте кое-что проясним сразу. Марина была женщиной со сложным характером. Вспыльчивая. Нервозная… В последнее время особенно нервозная.

Он расхаживал по комнате, Алина же с недоумением оглядывалась вокруг.

Неужели, она и вправду будет жить здесь? Маленькая, но уютная гостиная. Стены, обшитые вишневыми панелями. Настоящий камин, по летнему времени скрытый за ширмой. Невысокая мебель, обтянутая полосатой тканью…

Будто это не жилая комната, а очередная декорация.

– У нее развилась настоящая паранойя… – продолжал Гошка.

– По поводу?

Макс обстановкой то ли не впечатлился, то ли привык бывать в подобных местах. Он упал на диванчик, вытянул ноги, поскреб коленку…

– Марина решила, что Стас ей изменяет. Сначала уволила всех горничных моложе сорока… Конечно, не из-за возраста, нашла к чему придраться, но все прекрасно понимали, в чем дело. Потом она фактически запретила ему покидать дом.

– Это как?

– Обыкновенно. Все, что нужно, доставляли сюда. А если Стас куда-то и выезжал, то только в обществе Марины… – Гошка усмехнулся. – Мне кажется, она помнила, как изменяла отцу…

– А она изменяла?

– Да. – Ответ сухой и нервный. – Марина была очень темпераментной женщиной. И, да, одно время у нас был роман. Это не совсем этично по отношению к отцу, только Марина… она была особенной, от нее исходил какой-то природный, животный даже магнетизм.

Рассказывая, Гошка нервничал.

Он старался казаться спокойным, и голос его звучал ровно, отстраненно даже, только пальцы выдавали волнения. Они то вздрагивали, то цеплялись за пуговицу пиджака, дергали ее, отпускали, чтобы найти следующую…

– А я был зол на отца. Сначала он от нас избавился ради Марины, потом вернул, но посадил на поводок. Меня вроде бы на фирму устроил, только я бы и сам устроился. Я хотел свое дело открыть. Просил денег, в долг просил, и не такую уж большую сумму, но отец не дал. Сказал, ни к чему конкурентов плодить… И главное, потом мне в кредитах отказали. Я в семь банков обращался и везде получил отказ. Как же, везде знакомые папаши… Пришлось идти к нему работать, вроде как на семью, а выходило, что на него с Мариной. Нет, он без устали повторял, что когда я опыта наберусь, то он полностью отойдет от дел, передаст фирму… Некоторое время я даже верил. Наивен был. А потом осознал, что, пока отец жив, мне фирмы не видать. Про завещание, скажу наперед, никто не знал. В общем, у меня скопилось достаточно обид, чтобы не отказаться от ее предложения, хотя бы чтобы отцу отомстить.

– Не испугался?

– Чего?

– Ну… – Макс провел ногтем по гнутому подлокотнику. – Это ведь по-всякому повернуть можно было… К примеру, обвинила бы тебя в изнасиловании.

Гошка вздохнул. И сел в кресло.

– Да, поначалу я и решил, что она просто хочет выставить меня, но потом… Марина задыхалась в этом доме. Он для нее клеткой был. И отец мой, он не уставал повторять, что Маринку вытащил из такого дерьма, о котором и вспоминать неохота. Он и меня-то этими разговорами достал неимоверно, что уж про нее говорить?.. Маринка бы ушла, если бы не контракт. Понимала, что дернется, и окажется на улице. А она привыкла к роскоши. В общем, мы поладили. Мстили папаше, он и не догадывался, думал, что если она тут сидит, то и изменить не может. Знаешь, теперь понимаю, насколько они похожи… Папаша тоже всю прислугу мужского полу рассчитал. Дошло до того, что в доме работали семидесятилетние старики… Не важно. Главное, что, как ни странно, мы с Маринкой ладили.

– А наследство?

– Наследство, – протянул Гошка. – Наследство – это такое дело, тут уж, как в пословице, дружба дружбой, а деньги врозь. Марина, как завещание зачитали, так сразу себя владычицей морскою вообразила. Выставила меня, Варьку с Женькой… Суд. Скажем так, шансы у нас были неплохие, хотя процесс я затеял исключительно ради мирового соглашения. Маринка, при всей своей вспыльчивости, вовсе не была дурой. Как отошла от первой эйфории, так и сообразила, что сама она с отцовскими делами не управится. Нет у нее ни знаний, ни опыта, а без знаний и опыта весь этот бизнес растащили бы за год или и того меньше. Она все поняла…

– А вы?

– Я это изначально понимал, более того, скажем так, у меня было чем воздействовать на Марину, поэтому за себя я не боялся… Как бы там ни было, мы довольно быстро нашли с ней общий язык.

– Судебные разбирательства, насколько знаю, тянулись около двух лет, – заметил Макс.