Задумал старый Караба Народ наш превратить в раба. На отощавшем скакуне Примчался он к родной стране, И в старый замок родовой, Тряся упрямой головой, Летит сей рыцарь прямиком, Бряцая ржавым тесаком. Встречай владыку, голытьба! Ура, маркиз де Караба! — Внимайте! — молвит наш храбрец, — Аббат, мужик, вассал, купец! Я твердо охранял закон, Я возвратил монарху трон, Но если, клятвы все поправ, Мне не вернет он древних прав, Тогда держись! Я не шучу! Я беспощадно отплачу! Встречай владыку, голытьба! Ура, маркиз де Караба! Идет молва, что род мой гол, Что прадед мой был мукомол…{29} Клянусь, по линии прямой Пипин Короткий предок мой,{30} И этот герб — свидетель в том, Насколько стар наш славный дом. Пускай узнает вся земля: Я благородней короля. Встречай владыку, голытьба! Ура, маркиз де Караба! Мне не грозит ни в чем запрет, Есть у маркизы табурет. Сынишку сам король пригрел: В епископы идет пострел. Мой сын барон, хотя и трус — Но у него к наградам вкус. Кресты на грудь — его мечта. Получит сразу три креста. Встречай владыку, голытьба! Ура, маркиз де Караба! Итак, дворяне, с нами бог! Кто смеет с нас тянуть налог? Все блага свыше нам даны, Мы государству не должны. Укрывшись в замок родовой, Одеты броней боевой, Префекту мы даем наказ, Чтоб смерд не бунтовал у нас. Встречай владыку, голытьба! Ура, маркиз де Караба! Попы! Стригите свой приход! Разделим братски ваш доход! Крестьян — под феодальный кнут! Свинье-народу — рабский труд, А дочерям его — почет: Всем до одной, наперечет, В день свадьбы право мы даем С сеньором лечь в постель вдвоем. Встречай владыку, голытьба! Ура, маркиз де Караба! Кюре, блюди свой долг земной: Делись доходами со мной. Вперед, холопы и пажи, Бей мужика и не тужи! Давить и грабить мужичье — Вот право древнее мое; Так пусть оно из рода в род К моим потомкам перейдет. Встречай владыку, голытьба! Ура, маркиз де Караба! Моя республика
Перевод М. Л. Михайлова
Люблю республику, — не скрою, — Взглянув на стольких королей. Хоть для себя ее устрою, И сочиню законы ей. Лишь пить считается в ней делом; Один в ней суд — веселый смех; Мой стол накрытый — ей пределом; Ее девиз — свобода всех. Друзья, придвиньтесь ближе к чашам! Сенат наш будет заседать… И первым же указом нашим Нам скуку следует изгнать. Изгнать? Нет, здесь произноситься И слово это не должно. Как может скука к нам явиться? С свободой радость заодно! Здесь роскоши не будет тени: У ней ладов с весельем нет. Для мысли — никаких стеснений, Как Бахус дельный дал совет. Пусть каждый верует как знает И молится, как хочет сам; Хоть у обедни пусть бывает… Так говорит свобода нам. Дворянство к власти все стремится: О предках умолчим своих. Здесь титлов нет, хоть отличится Иной — и выпьет за троих. А если злостная затея Кому придет — стать королем, Споимте Цезаря скорее; Свободу этим мы спасем. Так чокнемтесь! Пусть год от году Цветет республика у нас! Но чуть ли мирному народу Уж не ударил грозный час: Лизетта вновь нас призывает Под иго страсти; как нейти! Она здесь царствовать желает… Свободе говори прости! Пьяница и его жена
Перевод Вс. Рождественского
Что ж ты ни свет ни заря в кабачок? Выпьем, дружок! Дома жена ожидает, не спит, Будешь ты бит! Жанна в комнатке чердачной Предается думе мрачной И напрасно свечку жжет. Жан в кругу привычных пьяниц Знай откалывает танец И за кружкою поет: «Что ж ты ни свет ни заря в кабачок? Выпьем, дружок! Дома жена ожидает, не спит, Будешь ты бит!» Жан жену отменно ценит: «Жанна любит, не изменит…» А жена в томленье злом, Подскочив в сердцах к окошку, Полотенцем лупит кошку За мяуканье с котом. Что ж ты ни свет ни заря в кабачок? Выпьем, дружок! Дома жена ожидает, не спит, Будешь ты бит! Пусть поплачет, потоскует… Жан и в ус себе не дует, И, ложась в постель, жена, Вся в слезах о муже шалом, До зари под одеялом Согревается одна. Что ж ты ни свет ни заря в кабачок? Выпьем, дружок! Дома жена ожидает, не спит, Будешь ты бит! В дверь сосед: «Позвольте свечку Мне зажечь; откройте печку, Поищите уголек». Пьет и пляшет муж кутила… Жанна свечку погасила, С другом села в уголок. Что ж ты ни свет ни заря в кабачок? Выпьем, дружок! Дома жена ожидает, не спит, Будешь ты бит! «Спать одной довольно странно, — Говорит соседу Жанна, — Кутит мой супруг сейчас. Ох, ему и отомщу я! Чарка стоит поцелуя. Выпьем тоже — десять раз». Что ж ты ни свет ни заря в кабачок? Выпьем, дружок! Дома жена ожидает, не спит, Будешь ты бит! Утро. Шепот: «До свиданья». — «Муж вернулся? Вот терзанье! Ох, намну ему бока!» От жены, уже не споря, Жан спасается, чтоб с горя Пить и петь у кабака. Что ж ты ни свет ни заря в кабачок? Выпьем, дружок! Дома жена ожидает, не спит. Будешь ты бит! Паяц
Перевод М. Л. Михайлова
{31}
Паяцем быть родился я. Отец, чтоб дать мне ходу, Пинком спровадил в мир меня… «Ломайся всем в угоду! Хоть отрастил брюшко, Но скачешь ты легко И мастер кувыркаться. Для всех, паяц, скачи! Разузнавать не хлопочи, Пред кем пришлось ломаться!» Мать, снаряжая в путь сынка, Собственноручно сшила Одежду мне из тюфяка. «Он долго, — говорила, — Служил мне. Делай в нем, Что делала на нем И я, чтоб пропитаться. Для всех, паяц, скачи! Разузнавать не хлопочи, Пред кем пришлось ломаться!» Мне скоро встретиться бог дал С особой августейшей, — И во дворце я место взял Собачки околевшей. Как начал я скакать — С собакой ли сравнять!.. Завистники косятся. Для всех, паяц, скачи! Разузнавать не хлопочи, Пред кем пришлось ломаться! Я сладко ел… Вдруг слух идет, Что из дурного теста Мой господин и что займет Законный это место. Что ж! Тот меня кормил… И этот будет мил, — Лишь надо постараться. Для всех, паяц, скачи! Разузнавать не хлопочи, Пред кем пришлось ломаться! Лишь стал пред новым я скакать, Вдруг прежний воротился. Поесть люблю я, — и опять Пред ним скакать пустился. Но снова выгнан он, И новый сел на трон. С судьбою где ж тягаться! Для всех, паяц, скачи! Разузнавать не хлопочи, Пред кем пришлось ломаться! Кто ни приди, мне все равно: Скакать для всех сумею. Зато пью славное вино, Ем сытно — и толстею. Повсюду скакуны (Не все лишь так умны) У нас в краю плодятся. Для всех, паяц, скачи! Разузнавать не хлопочи, Пред кем пришлось ломаться! Моя душа
Перевод М. Л. Михайлова
Порой бокал свой осушая В веселом дружеском пиру, Грядущим дням не доверяя, Люблю я думать, как умру. Мне грезятся предсмертные мгновенья, Хотя вокруг живые голоса… Душа моя! лети без сожаленья; С улыбкой вознесись на небеса. Ты примешь образ серафима, В сиянье станешь утопать, И радостью невозмутимой Там будет песнь твоя звучать. Там встретишь мир: его благословенья С земли спугнула наших войн гроза. Душа моя! лети без сожаленья; С улыбкой вознесись на небеса. Пал под ударами невзгоды Наш Илион,{32} дививший свет. Зачем свой жертвенник свободы Он превратил в алтарь побед? К нам нес Терсит{33} обиды, оскорбленья И наглость отвязавшегося пса. Душа моя, лети без сожаленья; С улыбкой вознесись на небеса. Найдешь ты в сферах над громами Своих, умерших в добрый час: Там сохранилося их знамя От грязи, падавшей на нас. С полубогами вступишь ты в общенье; Тебе подвластна будет там гроза. Душа моя! лети без сожаленья; С улыбкой вознесись на небеса. Свобода прочно основала Свое господство в небесах. Одна любовь лишь помогала Мне в этом мире жить в цепях; Но я боюсь ее исчезновенья: У узника белеют волоса… Душа моя! лети без сожаленья; С улыбкой вознесись на небеса. Покинь мир горя и проклятий; Луч света, в мир лучей лети! Из женских сладостных объятий На лоно бога перейди. Отходной будет круговое пенье; Рука друзей закроет мне глаза. Душа моя! лети без сожаленья; С улыбкой вознесись на небеса. Поля
Перевод Вс. Рождественского
Роза, Роза! В час рассвета Хорошо развеять сон. Слушай, милая, как где-то Льется колокола звон. За Парижем в роще темной Мы найдем приют укромный. Руку дай! Бежим в поля! С нами любит вся земля! Ах, гуляя на свободе, Дай мне руку поскорей, — Мы приблизимся к природе, Чтобы чувствовать нежней. Щебет птиц, вдали звенящий, Манит нас в лесные чащи. Руку дай! Бежим в поля! С нами любит вся земля! Хорошо любить в деревне: Рано поутру вставать, Поздно вечером в харчевне С другом рядом засыпать. Ты ведь знаешь, дорогая, Как чудесна страсть земная! Руку дай! Бежим в поля! С нами любит вся земля! Жарче лето, звонче голос На полях веселых жниц. Не один уронят колос Беднякам они с кошниц. Нас с тобой в снопах тяжелых Много ждет ночей веселых. Руку дай! Бежим в поля! С нами любит вся земля! Пышной осенью корзины Наполняет виноград. В погребах родной долины Бродит розовый мускат. Старики в стаканах алых Видят отсвет дней бывалых. Руку дай! Бежим в поля! С нами любит вся земля! Посетим же берег кроткий, Столь любезный забытью! Здесь, в густой тени, походки Я твоей не узнаю. Ты слабеешь, друг лукавый. Ты сама ложишься в травы. Руку дай! Бежим в поля! С нами любит вся земля! Так прощай, Париж продажный, Не хочу твоих румян! Здесь искусство — дым миражный, Нежность женская — обман. Уберечь от всех хочу я Тайну рифм и поцелуя. Руку дай! Бежим в поля! С нами любит вся земля! Белая кокарда
Перевод И. и А. Тхоржевских
{34}
Хор День мира, день освобожденья, — О, счастье! мы побеждены!.. С кокардой белой, нет сомненья, К нам возвратилась честь страны. О, воспоем тот день счастливый, Когда успех врагов у нас — Для злых был карой справедливой И роялистов добрых спас. День мира, день освобожденья, — О, счастье! мы побеждены!.. С кокардой белой, нет сомненья, К нам возвратилась честь страны. В чужих искали мы оплота, Моленья были горячи, — И враг легко открыл ворота, Когда вручили мы ключи. День мира, день освобожденья, — О, счастье! мы побеждены!.. С кокардой белой, нет сомненья, К нам возвратилась честь страны. Иначе кто бы мог ручаться, Что — не приди на помощь враг — Не стал бы вновь здесь развеваться, На горе нам, трехцветный флаг! День мира, день освобожденья, — О, счастье! мы побеждены!.. С кокардой белой, нет сомненья, К нам возвратилась честь страны. Внесут в историю по праву — Как здесь, в ногах у казаков, Молили мы простить нам славу Своих же собственных штыков. День мира, день освобожденья, — О, счастье! мы побеждены!.. С кокардой белой, нет сомненья, К нам возвратилась честь страны. Со знатью, полной героизма, По минованье стольких бед, Мы на пиру патриотизма Пьем за триумф чужих побед. День мира, день освобожденья, — О, счастье! мы побеждены!.. С кокардой белой, нет сомненья, К нам возвратилась честь страны. Из наших Генрихов славнейший{35} Да будет тостом здесь почтен: Придумал способ он умнейший Завоевать Париж и трон!.. День мира, день освобожденья, — О, счастье! мы побеждены!.. С кокардой белой, нет сомненья, К нам возвратилась честь страны. Фрак
Перевод Д. Т. Ленского
Будь верен мне, приятель мой короткий, Мой старый фрак, — другого не сошью; Уж десять лет, то веничком, то щеткой, Я каждый день счищаю пыль твою. Кажись, судьба смеется надо мною, Твое сукно съедая день от дня, — Будь тверд, как я, не падай пред судьбою, Мой старый друг, не покидай меня! Тебя, мой друг, духами я не прыскал, В тебе глупца и шута не казал, По лестницам сиятельных не рыскал, Перед звездой спины не изгибал. Пускай другой хлопочет об отличке, Взять орденок — за ним не лезу я; Дворянская медаль в твоей петличке. Мой старый друг, не покидай меня! Я помню день утех и восхищенья, Как в первый раз тебя я обновил: День этот был — день моего рожденья, И хор друзей здоровье наше пил. Хоть ты истерт, но, несмотря на это, Друзья у нас — все старые друзья, Их не страшит истертый фрак поэта. Мой старый друг, не покидай меня! Края твои оборвались немного… Смотря на них, люблю я вспоминать, Как вечерком однажды у порога Она меня хотела удержать; Неверная тем гнев мой укротила, И я гостил у ней еще два дня, — Она тебя заштопала, зашила… Мой старый друг, не покидай меня! Хоть мы с тобой и много пострадали — Но кто ж не знал судьбы переворот! У всех свои есть радости, печали: То вдруг гроза, то солнышко взойдет. Но может быть, что скоро в ящик гроба С моей души одежду сброшу я, — Так подожди, мы вместе ляжем оба. Мой старый друг, не покидай меня! Варварийский священный союз
Перевод М. Л. Михайлова
{36}
Провозглашен союз священный: По воле неба непременной Взаимный заключили мир Тунис, Марокко и Алжир. Царям их, доблестным корсарам, Сулит он выгоды недаром. Цвети, тройной союз и мир! Ура, Тунис, Марокко и Алжир! Цари, вступив в союз священный, Решили с тонкостью отменной Не делать порознь ничего: «Будь двадцать против одного!» К ним, несмотря на разность кожи, Примкнет Кристоф, как слышно, тоже. Цвети, тройной союз и мир! Ура, Тунис, Марокко и Алжир! Нам всем велит союз священный Его законы чтить отменно: Читать Бональда, Алкоран И то, что пишет граф Ферран. Вольтер же — нет сомненья в этом — У варварийцев под запретом. Цвети, тройной союз и мир! Ура, Тунис, Марокко и Алжир! Французы! в их союз священный Пошлемте, как залог бесценный, Всех старых, новых цензоров, Судей, чиновников, попов. С такими верными слугами Пойдет там лучше торг рабами. Цвети, тройной союз и мир! Ура, Тунис, Марокко и Алжир! Коль усмотрел союз священный, Что где-нибудь король почтенный Свалился с трона, — вмиг на трон Посажен будет снова он; Но пусть заплатит все расходы На сено, провиант, походы. Цвети, тройной союз и мир! Ура, Тунис, Марокко и Алжир! При этом наш союз священный Иметь желает непременно Гребцов галерных — да немых; Царям-пиратам как без них? Но для полнейшего их лада, Народы, евнухов им надо. Цвети, тройной союз и мир! Ура, Тунис, Марокко и Алжир! Независимый
Перевод М. Л. Михайлова
Рабы тщеславия и моды, Не вам кичиться предо мной; Я независим; дар свободы Мне бедность принесла с собой. Одной лишь ею вдохновляться Давно привыкла песнь моя. Лизетта только вправе улыбаться, Когда скажу, что независим я, — Да, независим я. Всем вашим рабским чужд наукам, Брожу я в свете дикарем. С веселостью и метким луком Ничьим не буду я рабом; Довольно стрел, чтоб защищаться, Кует сатира для меня. Одна Лизетта вправе улыбаться, Когда скажу, что независим я, — Да, независим я. Для всех смешно, что в Лувре можем Мы услыхать холопский хор Пред каждым царственным прохожим Чрез постоялый этот двор; А есть глупцы, что лирой тщатся Добыть подачку для себя. Одна Лизетта вправе улыбаться, Когда скажу, что независим я, — Да, независим я. Не каждая ли власть есть бремя? Несносна доля королей: Держи чужую цепь все время. Их пленным, право, веселей. Могу ль я властью увлекаться, Любовь ответит за меня. Одна Лизетта вправе улыбаться, Когда скажу, что независим я, — Да, независим я. В ладу с судьбою, данной небом, Иду, куда мне путь лежит; Пою, богат насущным хлебом, В надежде быть и завтра сыт. День кончен; нечем сокрушаться, Когда постель манит меня. Одна Лизетта вправе улыбаться, Когда скажу, что независим я, — Да, независим я. Но Лиза, вижу я, готова, Во всеоружье красоты, Надеть мне брачные оковы, Рассеять гордые мечты. Нет, нет! Я не могу поддаться, Мне воля дорога моя; Будь, Лиза, вечно вправе улыбаться, Когда скажу, что независим я, — Да, независим я. Капуцины
Перевод Вал. Дмитриева
Хвалу спешите вознести: Ведь капуцины вновь в чести. Мне, недостойному, награда! Могу я вновь, моя Фаншон, Хранитель божья вертограда, Напялить черный капюшон. Хвалу спешите вознести: Ведь капуцины вновь в чести. Пускай философы — их много — Книжонок не плодят своих: Мы, церкви рыцари, в честь бога Готовы ринуться на них. Хвалу спешите вознести: Ведь капуцины вновь в чести. Несем от голода спасенье Мы истощенным нищетой, Давая им по воскресеньям Кусочек просфоры святой. Хвалу спешите вознести: Ведь капуцины вновь в чести. Король — надежная опора, А церковь — всех ханжей приют; Глядишь — места министров скоро Церковным старостам дадут. Хвалу спешите вознести: Ведь капуцины вновь в чести. Отведать лакомого блюда Христовы воины спешат, И даже господа — вот чудо! — Их аппетиты устрашат. Хвалу спешите вознести: Ведь капуцины вновь в чести. Пусть, как отцам иезуитам, Вернут нам всё! О, нас не тронь! Хоть пеплом головы покрыты, — Но затаен под ним огонь. Хвалу спешите вознести: Ведь капуцины вновь в чести. Стань набожной и ты, Фаншетта! Доходно это ремесло, И даже черт признает это, Плюя в кропильницу назло. Хвалу спешите вознести: Ведь капуцины вновь в чести. Старушка
Перевод В. Курочкина
Ты отцветешь, подруга дорогая, Ты отцветешь… твой верный друг умрет… Несется быстро стрелка роковая, И скоро мне последний час пробьет. Переживи меня, моя подруга, Но памяти моей не изменяй — И, кроткою старушкой, песни друга У камелька тихонько напевай. А юноши по шелковым сединам Найдут следы минувшей красоты И робко спросят: «Бабушка, скажи нам, Кто был твой друг? О ком так плачешь ты?» Как я любил тебя, моя подруга, Как ревновал, ты все им передай — И, кроткою старушкой, песни друга У камелька тихонько напевай. И на вопрос: «В нем чувства было много?» «Он был мне друг», — ты скажешь без стыда. «Он в жизни зла не сделал никакого?» Ты с гордостью ответишь: «Никогда!» Как про любовь к тебе, моя подруга, Он песни пел, ты все им передай — И, кроткою старушкой, песни друга У камелька тихонько напевай. Над Францией со мной лила ты слезы. Поведай тем, кто нам идет вослед, Что друг твой слал и в ясный день и в грозы Своей стране улыбку и привет. Напомни им, как яростная вьюга Обрушилась на наш несчастный край, — И, кроткою старушкой, песни друга У камелька тихонько напевай! Когда к тебе, покрытой сединами, Знакомой славы донесется след, Твоя рука дрожащая цветами Весенними украсит мой портрет. Туда, в тот мир невидимый, подруга, Где мы сойдемся, взоры обращай — И, кроткою старушкой, песни друга, У камелька тихонько напевай. Маркитантка
Перевод М. Л. Михайлова
Я маркитантка полковая; Я продаю, даю и пью Вино и водку, утешая Солдатскую семью. Всегда проворная, живая… Звени ты, чарочка моя! Всегда проворная, живая, — Солдаты, вот вам я! Меня герои наши знали. Ах, скольких гроб так рано взял! Меня любовью осыпали Солдат и генерал, Добычей, славой наделяли… Звени ты, чарочка моя! Добычей, славой наделяли… Солдаты, вот вам я! Все ваши подвиги я с вами Делила, поднося вам пить. Победу — знаете вы сами! Могла я освежить: В бой снова шли вы молодцами… Звени ты, чарочка моя! В бой снова шли вы молодцами, — Солдаты, вот вам я! Я с самых Альпов вам служила.{37} Мне шел пятнадцатый лишь год, Как я вам водку подносила В Египетский поход. Потом и в Вене я гостила… Звени ты, чарочка моя! Потом и в Вене я гостила, — Солдаты, вот вам я! Была пора то золотая Торговли и любви моей. Жаль, мало в Риме пробыла я — Всего лишь восемь дней, — У папы служек развращая… Звени ты, чарочка моя! У папы служек развращая, — Солдаты, вот вам я! Я больше пользы оказала, Чем пэр любой, родной земле: Хоть дорогонько продавала В Мадриде и в Кремле; Но дома даром я давала… Звени ты, чарочка моя! Но дома даром я давала… — Солдаты, вот вам я! Когда была нам участь брани Числом лишь вражьим решена. Я вспомнила о славной Жанне.{38} Будь тем я, что она, — Как побежали б англичане! Звени ты, чарочка моя! Как побежали б англичане… — Солдаты, вот вам я! Коль старых воинов встречаю, Которым довелось страдать За службу их родному краю И выпить негде взять, — Я цвет лица им оживляю… Звени ты, чарочка моя! Я цвет лица им оживляю… — Солдаты, вот вам я! Награбив золота чужого, Враги еще заплатят нам. Наступит день победы снова — И ждать недолго вам! Я прозвонить вам сбор готова… Звени ты, чарочка моя! Я прозвонить вам сбор готова… — Солдаты, вот вам я! Ключи рая
Перевод Бенедикта Лившица
{39}
Ключи от райских врат вчера Пропали чудом у Петра (Все объяснить — не так уж просто). Марго, проворна и смела, В его кармане их взяла. «Марго, как быть? Не олухом же слыть. Отдай ключи!» — взывает к ней апостол. Марго работой занята: Распахивает в рай врата (Все объяснить — не так уж просто). Ханжи и грешники гурьбой Стремятся в рай наперебой. «Марго, как быть? Не олухом же слыть. Отдай ключи!» — взывает к ней апостол. Магометанин и еврей Спешат протиснуться скорей (Все объяснить — не так уж просто). И папа, годы ждавший, вмиг Со сбродом прочим в рай проник. «Марго, как быть? Не олухом же слыть. Отдай ключи!» — взывает к ней апостол. Иезуиты, кто как мог, Пролезли тоже под шумок (Все объяснить — не так уж просто). И вот уж с ангелами в ряд Они шеренгою стоят. «Марго, как быть? Не олухом же слыть. Отдай ключи!» — взывает к ней апостол. Дурак врывается, крича, Что бог суровей палача (Все объяснить — не так уж просто). Приходит дьявол наконец, Приняв из рук Марго венец. «Марго, как быть? Не олухом же слыть. Отдай ключи!» — взывает к ней апостол. Господь отныне — рад не рад — Декретом отменяет ад (Все объяснить — не так уж просто). Во славу вящую его Не будут жарить никого. «Марго, как быть? Не олухом же слыть. Отдай ключи!» — взывает к ней апостол. В раю — веселье и разгул: Сам Петр туда бы прошмыгнул (Все объяснить — не так уж просто). Но за труды его теперь Пред ним захлопывают дверь. «Марго, как быть? Не олухом же слыть. Отдай ключи!» — взывает к ней апостол. Изгнанник
Перевод М. Л. Михайлова
В кругу подруг веселых Из девушек одна Сказала: «В наших селах Всем радостна весна. Но между нами бродит Пришелец, нам чужой, И грустно песнь заводит О стороне родной. Как брата примем странника, С любовью приютим; Да будет для изгнанника Наш край родным! Над быстрою рекою, Что к Франции бежит, Поникнув головою, Сидит он и грустит. Он знает, эти воды Туда спешат скорей, Где зеленеют всходы Его родных полей. Как брата примем странника, С любовью приютим; Да будет для изгнанника Наш край родным! Оплакивая сына, Быть может, мать его В ногах у властелина Там молит за него; А он, судьбой неправой Покинут в грозный миг, Бежит с своею славой От зла земных владык. Как брата примем странника, С любовью приютим; Да будет для изгнанника Наш край родным! Он без приюта бродит Среди чужих полей; Но не везде ль находит След доблести своей? Как вся страна объята Была у нас войной, Здесь кровь его когда-то Лилась за край родной. Как брата примем странника, С любовью приютим; Да, будет для изгнанника Наш край родным! Когда от бурь военных Наш бедный край страдал, Он, слышно, наших пленных Как братьев принимал. Напомним время славы Ему в печальный час; Пусть он найдет забавы, Найдет любовь у нас. Как брата примем странника, С любовью приютим; Да будет для изгнанника Наш край родным! Когда привет наш примет И к нам он в дом войдет, Свою котомку снимет, Приляжет и заснет, — Пусть свой напев любимый Услышит он сквозь сон: Наверно, край родимый Во сне увидит он. Как брата примем странника, С любовью приютим; Да будет для изгнанника Наш край родным!» Цветочница и факельщик
Перевод А. Эфрон
Вы — факельщик, и ни к чему Мне ваши вздохи, взгляды… Я все равно их не пойму, Я им совсем не рада. Хоть знаю: предрассудки — зло, Претит мне ваше ремесло. Пусть жизнь цветочницы простой Не бог весть что за сласть, Но в ваши лапы, милый мой, Я не спешу попасть. Вас зацепила коготком Любовь среди дороги В тот день, когда с моим лотком Столкнулись ваши дроги. Такая встреча поутру Мне показалась не к добру! Пусть жизнь цветочницы простой Не бог весть что за сласть, Но в ваши лапы, милый мой, Я не спешу попасть. Люблю живых, что пьют, поют, Проводят дни в усладе, А вы сулите мне приют В кладбищенской ограде! Поверьте: ни моим цветам, Ни мне самой — не место там. Пусть жизнь цветочницы простой Не бог весть что за сласть, Но в ваши лапы, милый мой, Я не спешу попасть. Сегодня графа на тот свет Везете, завтра — князя, Но не завидую я, нет, Высоким вашим связям! С усопшими не знаюсь я: Живые — вот мои друзья! Пусть жизнь цветочницы простой Не бог весть что за сласть, Но в ваши лапы, милый мой, Я не спешу попасть. Хоть будет короток мой час, Да весел — все мне благо! Лет через десять жду я вас И вашу колымагу. Пока же ваш напрасен труд: Другие вас клиенты ждут! Пусть жизнь цветочницы простой Не бог весть что за сласть, Но в ваши лапы, милый мой, Я не спешу попасть. Добрая фея
Перевод В. Курочкина
{40}
Некогда, милые дети, Фея Урганда{41} жила, Маленькой палочкой в свете Делав большие дела. Только махнет ею — мигом Счастье прольется везде… Добрая фея, скажи нам, Где твоя палочка, где? Ростом — вершок с половиной; Только когда с облаков Фею в коляске сапфирной Восемь везли мотыльков — Зрел виноград по долинам, Жатвы виднелись везде… Добрая фея, скажи нам, Где твоя палочка, где? Царь был ей крестник; заботы Царства лежали на ней, — Ну, и министров отчеты Были, конечно, верней: Средств не имелось к поживам Рыбкою в мутной воде… Добрая фея, скажи нам, Где твоя палочка, где? Перед зерцалом глядела Фея в судейский устав. Бедный выигрывал дело, Если по делу был прав; Плут, не спасаясь и чином, Назван был плутом в суде, — Добрая фея, скажи нам, Где твоя палочка, где? Матерью крестной хранимый, Царь был примером царям; Сильным народом любимый, Страшен заморским врагам. Фею с ее крестным сыном Благословляли везде… Добрая фея, скажи нам, Где твоя палочка, где? Добрая фея пропала… Где она — нет и следа: Плохо в Америке стало — В Азии плохо всегда. Нас в нашем царстве орлином Холят, как птичек в гнезде… Все-таки, фея, скажи нам, Где твоя палочка, где? Господин Искариотов
Перевод В. Курочкина
{42}
Господин Искариотов — Добродушнейший чудак: Патриот из патриотов, Добрый малый, весельчак, Расстилается, как кошка, Выгибается, как змей… Отчего ж таких людей Мы чуждаемся немножко? И коробит нас, чуть-чуть Господин Искариотов, Патриот из патриотов, Подвернется где-нибудь. Чтец усердный всех журналов, Он способен и готов Самых рьяных либералов Напугать потоком слов. Вскрикнет громко: «Гласность! гласность! Проводник святых идей!» Но кто ведает людей, Шепчет, чувствуя опасность: «Тише, тише, господа! Господин Искариотов, Патриот из патриотов, Приближается сюда». Без порывистых ухваток, Без сжиманья кулаков О всеобщем зле от взяток Он не вымолвит двух слов. Но с подобными речами Чуть он в комнату ногой — Разговор друзей прямой Прекращается словами: «Тише, тише, господа! Господин Искариотов, Патриот из патриотов, Приближается сюда». Он поборник просвещенья; Он бы, кажется, пошел Слушать лекции и чтенья Всех возможных видов школ: «Хлеб, мол, нужен нам духовный!» Но заметим мы его — Тотчас все до одного, Сговорившиеся ровно: «Тише, тише, господа! Господин Искариотов, Патриот из патриотов, Приближается сюда». Чуть с женой у вас неладно, Чуть с детьми у вас разлад — Он уж слушает вас жадно, Замечает каждый взгляд. Очень милым в нашем быте Он является лицом, Но едва вошел в ваш дом, Вы невольно говорите: «Тише, тише, господа! Господин Искариотов, Патриот из патриотов, Приближается сюда». Бог простых людей
Перевод И. и А. Тхоржевских
Есть божество; довольный всем, склоняю Пред ним без просьб я голову свою. Вселенной строй спокойно созерцаю, В ней вижу зло, но лишь добро люблю. И верит ум мой будущему раю, Разумных сил предвидя торжество. Держа бокал, тебе себя вверяю, Всех чистых сердцем божество! Приют мой прост, бедна моя одежда, Как друг, верна святая бедность мне; Но здесь мой сон баюкает надежда — И лучший пух мне грезится во сне… Богов земных — другим предоставляю: Их милость к нам — расчет иль хвастовство. Держа бокал, тебе себя вверяю, Всех чистых сердцем божество! Земных владык законами и властью Не раз играл здесь баловень судьбы. И вы, божки, игрушкой были счастью, Пред ним во прах склоняясь, как рабы! Вы все в пыли. Я ж чист и сохраняю В борьбе за жизнь покой и удальство. Держа бокал, тебе себя вверяю, Всех чистых сердцем божество! Я помню дни, когда в дворцах Победы У нас цвели искусства южных стран. Потом на нас обрушилися беды, И налетел нежданный ураган. Мороз и снег принес на миг он краю, Но льда у нас непрочно вещество… Держа бокал, тебе себя вверяю, Всех чистых сердцем божество! Угроз ханжи страшна бесчеловечность: «Конец земле и времени конец! Пришла пора узнать, что значит вечность… На Страшный суд восстань и ты, мертвец! Кто грешен — в ад! Дороги нет уж к раю: Порок сгубил земное естество…» Держа бокал, тебе себя вверяю, Всех чистых сердцем божество! Не может быть! Не верю в гнев небесный! Всего творец — всему опорой бог! Он дал любви дар творчества чудесный И ложный страх рассеять мне помог. Ко мне — любовь, вино, друзья! Я знаю, Что вправе жить живое существо! Держа бокал, тебе себя вверяю, Всех чистых сердцем божество! Птичка
Перевод В. Курочкина
В самой страсти цепь привычки Я с трудом ношу — И на крылья вольной птички С завистью гляжу. Сколько воздуха, простора, Недоступного для взора, Свод небес открыл! Я летал бы скоро-скоро, Если б птичкой был! Завещала б Филомела Тайну звуков мне; Птичка б весело запела В дикой стороне, Где пустынник, в чаще бора, Не спуская с неба взора, Братьев не забыл… Я летал бы скоро-скоро, Если б птичкой был! Знойной страстью бы гремели Песни по полям; Поселяне бы хмелели В честь красавиц там. Я бы с неба в дни раздора Всем несчастным без разбора В звуках радость лил. Я летал бы скоро-скоро, Если б птичкой был! Огласил бы казематы Звонкий голос мой, И, мечтаньями объятый О стране родной, Накануне приговора Хоть на миг бы цепь позора Узник позабыл. Я летал бы скоро-скоро, Если б птичкой был! Чуя в воздухе страданья И потоки слез, Я бы на берег изгнанья Мира ветвь принес. Царь Саул бы в звуках хора Дух унынья и раздора И свой гнев забыл. Я летал бы скоро-скоро, Если б птичкой был! Только злых не усладил бы Пеньем никогда, Разве птичку подстрелил бы Бог любви; тогда, Покорясь ему без спора, Я на зов родного взора, Из последних сил, Полетел бы скоро-скоро, Если б птичкой был. Слепой нищий
Перевод В. Курочкина
Из села в село бредет Старый нищий, ковыляя, И, по струнам ударяя, Слабым голосом поет: — У народа молодого, У честных прошу людей: Бросьте несколько грошей! (И дают ему без слова!) Бросьте несколько грошей В шапку старого слепого. Ходит с девочкой слепой; Шумный праздник в околотке. — Веселитеся, красотки, В пляске резвой и живой! Ради друга дорогого Молодых прошу парней: Бросьте несколько грошей — Я за парня слыл лихого! Бросьте несколько грошей В шапку старого слепого. В темной роще, слышит он, Поцелуй звучит украдкой. — Ах, — поет он, — здесь так сладко, Здесь любовь со всех сторон! Вспомнил я грешки былого… Смех, как взглянешь на мужей! Бросьте несколько грошей Ради мужа отставного… Бросьте несколько грошей В шапку старого слепого. Ходят девушки толпой, Раздается смех беспечный. — Ах, — поет, — любите вечно И цветите красотой! Оттолкнет меня сурово Целомудрие ханжей. Бросьте несколько грошей — Вы характера иного… Бросьте несколько грошей В шапку старого слепого. К разгулявшимся жнецам Подойдет, напоминая, Что и в годы урожая Жатвы нету беднякам. — Вам небось от золотого Винограда веселей? Бросьте несколько грошей — Так и я хвачу простого! Бросьте несколько грошей В шапку старого слепого. У солдат ли пир горой — Кружки двигаются живо. — Я ведь тоже был служивый, — Говорит старик слепой, — И теперь душа готова, Кабы годы-то с костей! Бросьте несколько грошей — В память славного былого! Бросьте несколько грошей В шапку старого слепого. Он канючить не пойдет В позлащенные чертоги, А в селеньях, по дороге, Где поваднее, поет, Где рука подать готова, Там поет он веселей: — Бросьте несколько грошей! Счастья нет для сердца злого… Бросьте несколько грошей В шапку старого слепого. Наваррский принц, или Матюрен Брюно
Перевод Вс. Рождественского
{43}
Тебе — французскую корону? Ты спятил, бедный Матюрен! Не прикасайся лучше к трону, Гнезду насилий и измен. Там лесть чадит свои угары Безделью в кресле золотом. Займись-ка лучше, принц Наварры, Своим сапожным ремеслом! У жизни есть свои законы Несчастье учит мудреца. Ты б отказался от короны, Когда б подумал до конца. Легко ль считать судьбы удары? Сначала трон — а что потом? Займись-ка лучше, принц Наварры, Своим сапожным ремеслом! Льстецы смеются над тобою… И ты захочешь, может быть, Народ считая сиротою, Себя отцом провозгласить. Чем угождать (обычай старый!) Льстецу то лентой, то крестом, Займись-ка лучше, принц Наварры, Своим сапожным ремеслом! Ты к лаврам тянешься по праву, Но где бы ты ни побеждал, Из рук твоих всю эту славу Ближайший вырвет генерал. Английский полководец ярый Кичиться будет над орлом. Займись-ка лучше, принц Наварры, Своим сапожным ремеслом! Какие лютые бандиты Закону слугами подчас! Бедняг, что в Ниме перебиты,{44} Не воскресит ведь твой указ. Король напрасно в басне старой Стучался к гугенотам в дом. Займись-ка лучше, принц Наварры, Своим сапожным ремеслом! Ты выпьешь чашу испытаний Сам, до последнего глотка. Твой трон, обещанный заране, Займут союзные войска, И будут гнать их эмиссары Все выше цены с каждым днем. Займись-ка лучше, принц Наварры, Своим сапожным ремеслом! Ведь под тяжелою их лапой Ты должен будешь — рад не рад — С церковной сворою и папой Писать позорный конкордат,{45} И, золотя его тиары, Ты сам ограбишь отчий дом. Займись-ка лучше, принц Наварры, Своим сапожным ремеслом! Друзья далеко. Враг открыто Нас оставляет без сапог, И для чужого аппетита Кладем мы курицу в пирог. Из башмаков — нет целой пары, Одним обходимся плащом… Пора заняться, принц Наварры, Простым сапожным ремеслом! Пузан, или отчет депутата г-на X
о сессии палаты в 1818 году, сделанный
избирателям Н-ского департамента
Перевод Вал. Дмитриева
{46}
Избирателям — почтенье! Вот правдивый мой рассказ, Как трудился, полон рвенья, Я для родины, для вас. Я вернулся толст, румян… Разве то — стране изъян? У министров я бывал, Пировал, Пировал, С ними вина я пивал… Как солидная персона, Место я сумел найти В ста шагах от д’Аржансона, От Виллеля — в десяти.{47} Чтобы кушать трюфеля, Надо быть за короля. У министров я бывал, Пировал, Пировал, С ними вина я пивал… Надо быть весьма речистым, Чтоб министрам угодить, Надо шиканьем и свистом Их противникам вредить. Я болтал, болтал, болтал, Я свистал, свистал, свистал. У министров я бывал, Пировал, Пировал, С ними вина я пивал… Коль газетам рты зажали — Это я всегда внушал. Коль военных поддержали — Это я не оплошал. Ежедневно, господа, Я твердил то «нет», то «да». У министров я бывал, Пировал, Пировал, С ними вина я пивал… Отвергал я все реформы, Чтобы двор ценил меня; При запросах, для проформы, Спорил о повестке дня. Я помог закон принять — Вновь изгнанников изгнать. У министров я бывал, Пировал, Пировал, С ними вина я пивал… На полицию расходы Увеличить я просил. Хоть француз я от природы — Я швейцарцев возносил.{48} Верьте мне, всего умней Сохранить таких друзей. У министров я бывал, Пировал, Пировал, С ними вина я пивал… Вы должны кормить, покорны, Провиденье не хуля, Нас, пузанов, штат придворный И, конечно, короля. А народ, для пользы дел, Лучше бы поменьше ел. У министров я бывал, Пировал, Пировал, С ними вина я пивал… Я дела свои поправил, Попечитель я церквей, Братьям службу предоставил, Трех пристроил сыновей И останусь на виду Также в будущем году. У министров я бывал, Пировал, Пировал, С ними вина я пивал… Миссионеры
Перевод И. Гуровой
Велел всем бесам сатана За дело браться споро: «Когда просвещена страна, Раздоры гаснут скоро. Я нынче ж миссию создам — Работу всем чертям задам, Мы верой заторгуем. Эй, дуйте, дуйте! Кровь и ад! Повсюду свет задуем, И пусть костры горят! Пойдем, молясь, надев кресты, Мы в города и села. По-лисьи спрячем мы хвосты: Наш образец — Лойола. Хвалу мы богу воспоем И золотом мошну набьем, — Мы верой заторгуем. Эй, дуйте, дуйте! Кровь и ад! Повсюду свет задуем, И пусть костры горят! Бог даст, не смогут сосчитать Чудес, творимых адом. Не хочешь нам блага отдать — Побьем мы землю градом. И раззвоним на весь народ, Что сам Христос нам письма шлет.{49} Мы верой заторгуем. Эй, дуйте, дуйте! Кровь и ад! Повсюду свет задуем, И пусть костры горят! Грома на худшее из зол — На суетность — обрушим, И совратим прекрасный пол, И семьи мы разрушим. Пусть запоют в кромешной тьме Девицы нам «Asperges me».[13] Мы верой заторгуем. Эй, дуйте, дуйте! Кровь и ад! Повсюду свет задуем, И пусть костры горят! Напомним: Равальяк не зря Взял нож во время оно. Не трон — владыка алтаря, Алтарь — владыка трона! И пусть король войдет, как встарь, Смиренным служкою в алтарь. Мы верой заторгуем. Эй, дуйте, дуйте! Кровь и ад! Повсюду свет задуем, И пусть костры горят! Вспять Нетерпимости опять Не повернуть движенья. Нет, протестантам не сыскать Примочки от сожженья. И всем философам пора Припомнить запахи костра. Мы верой заторгуем. Эй, дуйте, дуйте! Кровь и ад! Повсюду свет задуем, И пусть костры горят!» Над Францией, закончив речь, Задумал черт расправу: Занес над просвещеньем меч Невежеству во славу. С небес, в испуге, день бежит, И пляшут у костров ханжи: «Мы верой заторгуем. Эй, дуйте, дуйте! Кровь и ад! Повсюду свет задуем, И пусть костры горят!» Счастливая чета
Перевод Ю. Александрова
Комиссар! Комиссар! Бьет Колен супругу вновь! Но пожар — Не пожар: Им любовь Волнует кровь! Комиссар, здесь разгар Драки самой безобидной. Тут — нежнейшая из пар. Не нужны вы им, как видно!.. Да, Колен Колетту бьет, И вопит она под палкой. Раз в неделю так поет Их любовь в каморке жалкой. Комиссар! Комиссар! Бьет Колен супругу вновь! Но пожар — Не пожар: Им любовь волнует кровь! Наш Колен здоров, как бык, А Колетта с пташкой схожа. По утрам он петь привык, И она щебечет тоже. Зря сбирается толпа: По любви они дерутся. Поженились без попа, Без попа и разойдутся. Комиссар! Комиссар! Бьет Колен супругу вновь! Но пожар — Не пожар: Им любовь Волнует кровь! Вечерком они вдвоем В кабачок шагают в ногу, Чтоб дешевеньким винцом Разогреться понемногу. Славно, чокнувшись вот так, Заглянуть потом в аллейку, Где они вступили в брак, Под собой сломав скамейку! Комиссар! Комиссар! Бьет Колен супругу вновь! Но пожар — Не пожар: Им любовь волнует кровь! Да, бывает иногда, Что Колен другою занят. Но Колетта без труда, В свой черед, его обманет. Кто тут согрешил — Колен Иль Колетта — ты не тронь их. Пусть они своих измен Счет ведут без посторонних! Комиссар! Комиссар! Бьет Колен супругу вновь. Но пожар — Не пожар: Им любовь Волнует кровь! Комиссар, здесь разгар Драки самой безобидной. Тут — нежнейшая из пар, — Не нужны вы им, как видно!.. Ведь Колетта, приоткрыв На заре в постели глазки, Синяки свои забыв, Вспоминает только ласки. Комиссар! Комиссар! Бьет Колен супругу вновь! Но пожар — Не пожар: Им любовь волнует кровь! Пузан на выборах 1819 года
Перевод И. и А. Тхоржевских
Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! Как депутат — в том нет секрета — Я ел прекрасно целый год. Стол накрывают… Жду ответа: Быть иль не быть мне им вперед? Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! Я обещаю вам, префекты, Что если вас возьмут под суд, То будут судьями субъекты, Которых вам избрать дадут. Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! Вам, мэры, также дам поруку, Что в вашем деле знаю толк: Когда б рука не мыла руку, Стеречь овец не мог бы волк. Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! И в вас, ханжи, я жду поддержки, Молясь усердно натощак, — Чтоб был вам выдан без задержки Патент особенный на мрак. Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! Вас, консерваторы, отказом Прошу меня не огорчать: Ведь я с двух мест, заметьте, разом Могу доходы получать!.. Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! И вас прошу я, либералы, В упрек не ставить лично мне, Что испарились идеалы, В горниле «мер» кипя в стране. Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! За все налоги без изъятья Даю обет из кожи лезть: Сундук, в котором буду брать я, Я наполнять сочту за честь. Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! Речь смельчака всех беспокоит, Излишней резкостью звеня; А я — мне рот открыть лишь стоит, И все министры — за меня! Скорей! минута дорога: Меня ведь ждут у пирога! Природа
Перевод М. Л. Михайлова
Богата негой жизнь природы, Но с негой скорби в ней живут. На землю черные невзгоды Потоки слез и крови льют. Но разве все погибло, что прекрасно? Шлют виноград нам горы и поля, Течет вино, улыбки женщин ясны — И вновь утешена земля. Везде потопы бушевали. Есть страны, где и в наши дни Людей свирепо волны гнали… В ковчеге лишь спаслись они. Но радуга сменила день ненастный, И голубь с веткой ищет корабля. Течет вино, улыбки женщин ясны — И вновь утешена земля. Готовя смерти пир кровавый, Раскрыла Этна жадный зев. Все зашаталось; реки лавы Несут кругом палящий гнев. Но, утомясь, сомкнулся зев ужасный, Вулкан притих, и не дрожат поля. Течет вино, улыбки женщин ясны — И вновь утешена земля. Иль мало бедствий нас давило? Чума несется из степей, Как коршун, крылья распустила И дышит смертью на людей. Но меньше жертв, вольней вздохнул несчастный, — Идет любовь к стенам госпиталя. Течет вино, улыбки женщин ясны — И вновь утешена земля. Война! Затеян спор ревнивый Меж королей — и бой готов. Кровь сыновей поит те нивы, Где не застыла кровь отцов. Но пусть мы к разрушению пристрастны, — Меч устает; мир сходит на поля. Течет вино, улыбки женщин ясны — И вновь утешена земля. Природу ли винить за грозы? Идет весна, ее поем. Благоухающие розы В любовь и радость мы вплетем. Как рабство после воли ни ужасно, Но будем ждать, надежды всех деля. Течет вино, улыбки женщин ясны — И вновь утешена земля. Священный союз народов
Перевод Вал. Дмитриева
{50}
Видел я Мир, снизошедший на землю… Золото нес он, колосья, цветы. Пушки умолкли… Все тихо… Я внемлю Голосу, что зазвучал с высоты: «Доблестью все вы равны от природы, Русский и немец, британец, француз. Будьте ж дружны и сплотитесь, народы, В новый священный союз! Распри, о смертные, вас утомили… Отдых ваш краток, и сон ваш тяжел. Землю по-братски бы вы разделили: Место бы каждый под солнцем нашел! Сбились с пути вы… Не зная свободы, Власти жестокой влачите вы груз… Будьте ж дружны и сплотитесь, народы, В новый священный союз! Вы у соседей зажжете пожары. Ветер изменится — вспыхнет ваш дом. А охладится земля — плуг свой старый Пахарь-калека и сдвинет с трудом. Возле границ, где покажутся всходы — Крови в колосьях останется вкус… Будьте ж дружны и сплотитесь, народы, В новый священный союз! Ваши владыки, что падки до славы, Смеют указывать скиптром своим, Чтобы умножить триумф свой кровавый, Новые жертвы, потребные им… Вы, словно стадо, скосили невзгоды, Переменяя лишь бремя обуз… Будьте ж дружны и сплотитесь, народы, В новый священный союз! Не по дороге вам с Марсом жестоким, Дайте законы отчизнам своим! Кровь проливать перестаньте потоком: Это воителям нужно одним. Ложным светилам вы верили годы, Завтра же свет их померкнет, клянусь! Будьте ж дружны и сплотитесь, народы, В новый священный союз! Вольною грудью впервые вздохните! Мрачное прошлое надо забыть. Весело сейте! Напевы, звените! Миру должны все искусства служить. Средь изобилья водить хороводы Станете вы под защитою муз… Будьте ж дружны и сплотитесь, народы, В новый священный союз!» Молвил так Мир — и цари понурились, В страхе его повторяя слова. Но, как весною, цветы распустились, Снова деревья одела листва. Лейся вино, чужеземцам в угоду: Войско уходит их… Нет больше уз! Будем дружны! Заключим же, народы, Новый священный союз! Розетта
Перевод В. Курочкина
Не дорожа своей весною, Вы мне дарите свой расцвет; Дитя мое, ведь надо мною Лежат, как туча, сорок лет. В былые дни от поцелуя Простой швеи я счастлив был… Зачем любить вас не могу я, Как Лизу некогда любил? В карете пара вороная Вас мчит в наряде дорогом, А Лиза, юностью пленяя, Ходила, бедная, пешком. К ее глазам весь свет ревнуя, За ними зорко я следил… Зачем любить вас не могу я, Как Лизу некогда любил? Здесь в позлащенные карнизы Громады высятся зеркал; Дрянное зеркальце у Лизы Я граций зеркалом считал; Без занавес постель простую Луч солнца утром золотил… Зачем любить вас не могу я, Как Лизу некогда любил? Поэтам лучшие созданья Вы взглядом можете внушать; А Лиза — знаков препинанья, Бедняжка, не могла понять; Но бог любви, ей грудь волнуя, Любить без слов ее учил… Зачем любить вас не могу я, Как Лизу некогда любил? Вы лучше Лизы, вы умнее, В вас даже больше доброты; Она теряется, бледнея В сиянье вашей красоты; Но к ней влекли меня, чаруя, Мой юный жар, избыток сил, — И уж любить вас не могу я, Как Лизу некогда любил. Святые отцы
Перевод Вс. Рождественского
{51}
— Вы откуда, совы, к нам? Из подземного жилища — Волком здесь, лисою там. Тайна всем нам служит пищей. И сам Лойола — наш патрон. Вы гнали нас когда-то вон, Но воротились мы с кладбища Для школ, где пестуем детей, — И сечь сильней, И бить больней Мы будем ваших малышей! Пусть Климент нас упразднил{52} — В страшном умер он мученье, Пий Седьмой восстановил — И его мощам почтенье. Все нас теперь должны простить! Ведь Генрих умер — так и быть!{53} Король, в нас видящий спасенье, Стал Фердинанд нам всех милей.{54} И сечь сильней, И бить больней Мы будем ваших малышей! Явно к нам благоволит Временщик,{55} хвалой воспетый, Он народу нас дарит, Как крестильные конфеты. Он приготовить хочет в нас Себе шпионов про запас, А мы в признательность за это Его же сбросим поскорей, — И сечь сильней, И бить больней Мы будем ваших малышей! Пусть народ уверен в том, Что теперь, в раскатах грома, Будет хартия — огнем, Где король — одна солома. Но мы не лишены ума: «Солома» — хартия сама,{56} И мы на ней лежим, как дома, А как нажиться, нам видней. И сечь сильней, И бить больней Мы будем ваших малышей! Из ворот монастырей Повели мы наступленье. Что монах — то наш лакей: Лишь в ливреях измененье. Миссионеры посланы, Чтоб нас прославить, в глубь страны. Есть в капуцинах наше рвенье, Париж возьмем ордой своей, — И сечь сильней, И бить больней Мы будем ваших малышей! В душах вам узнать пора Полчищ наших шаг тяжелый, Под ударом топора Скоро рухнут ваши школы. Ценя наместника Петра, Нам больше жертвуйте добра: Во всем мы сыновья Лойолы. Что иезуитов вам страшней? И сечь сильней, И бить больней Мы будем ваших малышей! Падающие звезды
Перевод В. Курочкина
— Неужто звездочки, пастух, Над нашими судьбами На небе смотрят? — Да, мой друг! Невидимая нами Звезда для каждого горит… — Ах, дедушка, кто знает, Чья это звездочка блестит, Блестит — и исчезает? — То умер человек, мой друг, И с ним звезда упала. Его веселость тесный круг Друзей одушевляла; Его бокал едва допит… Он мирно отдыхает… — Еще звезда, блестит-блестит, Блестит — и исчезает. — Ясней и чище в эту ночь Звезды не зажигалось! Отец оплакивает дочь; Ей счастье улыбалось: Венок из роз невесте свит… Алтарь любви сияет… — Еще звезда, блестит-блестит, Блестит — и исчезает. — Дитя, с мелькнувшею звездой Сын умер у вельможи. Покрыто тканью золотой Младенческое ложе… Голодный льстец, смутясь, глядит, Как жертва ускользает… — Еще звезда, блестит-блестит, Блестит — и исчезает. — Мой сын, надменный временщик Упал звездой кровавой… Он думал: силен я, велик! Упал — и раб лукавый Иному идолу кадит, Его портрет бросает… — Еще звезда, блестит-блестит, Блестит — и исчезает. — Она упала! Сын мой, плачь! Лишились мы опоры: С душою доброю богач Смежил навеки взоры; К порогу нищий прибежит — И горько зарыдает… — Еще звезда, блестит-блестит, Блестит — и исчезает. — Скатилась яркая звезда Могущества земного! Будь чист, мой сын, трудись всегда Для блага мирового. Того, кто суетно гремит, Молва уподобляет Звезде, которая блестит, Блестит — и исчезает. Мелюзга, или похороны Ахилла
Перевод М. И. Травчетова
{57}
«Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга!» Видя рухнувшим Ахилла, В беспорядке малыши Расплясались над могилой, В свет полезли из глуши: «Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Сквозь доспехи, по обломкам, К жирной трапезе ползем. Он упал, — при звоне громком Наши плошки мы зажжем. Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Тем, кто славу с ним делили, Возвратим сторицей в срок Мы пинки, что получили От Ахилловых сапог. Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Подними-ка меч героя, Миронтон!{58} Воссядь на край, И, как пугало ночное, Детям страх теперь внушай! Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Из его простого платья, Пощаженного ядром, Мы десятку, без изъятья, Королей мундир сошьем. Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Скиптр его над нашей кучей Слишком длинен и тяжел; Хлыст его возьмем мы лучше, Чтоб народ наш вскачь пошел. Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Нестор учит нас напрасно: «У врагов идет прогресс». Мы в ответ молчим бесстрастно, Чтоб не слышал нас конгресс!{59} Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Тишине законов внемля, Спрячем глубже свой испуг, Мы, измерившие землю Лишь длиною наших рук. Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Пусть Ахилл был поэтичен, — Мы ж хихикали над ним; Он — для эпоса отличен, Мы ж куплетцы вдохновим. Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга! Все ж дрожим мы каждой жилой: Нас ничто не защитит, — Боже мой — там тень Ахилла! Нет, ребенок то стоит…{60} Мелюзга, я расплодилась, Мелюзга, — Я теперь уж не слуга! Волей Зевса воцарилась Я над миром, мелюзга!» Соловьи
Перевод В. Курочкина
Ночь нависла тяжелою тучей Над столицей веселья и слез; С вечной страстью и с песнью могучей Вы проснулись, любовники роз! Сердце мыслит в минуты покоя, О, как счастлив, в ком бодрствует дух! Мне понятно молчанье ночное… Соловьи, услаждайте мой слух. От чертогов, где царствует Фрина, Улетайте, влюбленные, прочь; Заповедные льются там вина С новой клятвою каждую ночь; Хоть не раз испытало потерю Это сердце, сжимаясь от мук, В правду чувства я все еще верю… Соловьи, услаждайте мой слух. Вот чертоги тельца золотого: Не запасть вашим песням туда! Очерствелому сердцу скупого Благодать этих песен чужда. Если ночь над богатым витает, Принося в каждом звуке испуг, — В бедный угол мой муза влетает. Соловьи, услаждайте мой слух. Улетайте далеко, далеко От рабов, к вашим песням глухих, Заковавшихся с целью жестокой Заковать в те же цепи других. Пусть поет гимны лести голодной Хор корыстью измученных слуг — Я, как вы, распеваю свободно… Соловьи, услаждайте мой слух. Громче, громче доносятся трели… Соловьи, вы не любите злых: Ароматы весны долетели В ваших песнях ко мне золотых. В моем сердце вселилась природа, От восторга трепещет мой дух… Ах, когда бы всю ночь до восхода Соловьи услаждали мой слух! Стой! или способ толкований
Перевод Вал. Дмитриева
(Песня к именинам Марии ***) Вам письмо, при всем желанье, Сочинить не в силах я: В слишком вольном толкованье Понимает все судья, И при имени Марии Закричит Ватимениль:{61} «Ах, Мария? Мать Мессии? Нового? Какая гиль! Эй, постой, Сударь мой, Пахнет дело здесь тюрьмой!» Коль скажу чистосердечно, Что талант ваш свеж и нов, Что картины ваши вечно Привлекают знатоков, Что вы плачете, жалея И о краже и о лжи, — «А, так вы насчет музея? — Зашипит тут Маршанжи.{62} — Эй, постой, Сударь мой, Пахнет дело здесь тюрьмой!» Коль скажу я, что стремленье Есть и к музыке у дев, Что приводит вас в волненье Героический напев, Даже тут найдет отраву И нахмурится Гюа:{63} «Петь про Францию? Про славу? Подозрительно весьма! Эй, постой, Сударь мой, Пахнет дело здесь тюрьмой!» Коль скажу, что вы сумели Много добрых дел свершить И к одной стремились цели — Слезы бедных осушить, — «Кто же бедных обижает? — Обозлится Жакино. — Он властей не уважает, С бунтарями заодно! Эй, постой, Сударь мой, Пахнет дело здесь тюрьмой!» Что мне делать? Я в кручине. Я боюсь и намекнуть, Что пятнадцатое ныне,{64} — Не решаюсь и шепнуть. «Как, пятнадцатое? — в раже Завопит Беллар-шпион. — В этот день — забыть нельзя же! — Родился Наполеон! Эй, постой, Сударь мой, Пахнет дело здесь тюрьмой!» Я молчу, стал осторожен… Ограничу свой привет Лишь цветами… Но, мой боже! Он трехцветный, мой букет! Коль пронюхают об этом — Мы погибли, вы и я… Что теперь не под запретом? Даже милость короля. Эй, постой, Сударь мой, Пахнет дело здесь тюрьмой! Отпрыск знатного рода
Перевод И. и А. Тхоржевских
Хранители хартий, Вы чужды всех партий: Теперь настал для вас черед Восстановить мой славный род! От вашей воли благосклонной Зависит вся моя судьба: Вельможи сын, хоть незаконный, Я жажду хартий и герба! Да, окажусь я, по разведке, Важней особ в больших чинах, — Могу сказать о каждом предке: Покойся в мире, славный прах! Хранители хартий, Вы чужды всех партий: Теперь настал для вас черед Восстановить мой славный род! Моя мама — еще хористкой Всегда стремилась в высший свет: Сошлась с бароном, быв артисткой, Жила и с графом в тридцать лет. Маркизой став, к вопросам чести Была всех строже на балах… С такими ж бабушками вместе Покойся в мире, славный прах! Хранители хартий, Вы чужды всех партий: Теперь настал для вас черед Восстановить мой славный род! Папаша мой, — его без лести Я прежде предков всех назвал, — Не уронив фамильной чести, Всю жизнь лишь счастия искал. Как титулованный бродяга, К тому ж красавец, в орденах, На счет он женщин жил, бедняга… Покойся в мире, славный прах! Хранители хартий, Вы чужды всех партий: Теперь настал для вас черед Восстановить мой славный род! Мой дед был верен старой лямке: Наделав множество долгов, В старинном заперся он замке, Где вечно пил до петухов. Браня крестьян за дармоедство, Бутылки бил на их плечах! Так прожил он свое наследство… Покойся в мире, славный прах! Хранители хартий, Вы чужды всех партий: Теперь настал для вас черед Восстановить мой славный род! Мой прадед — граф весьма богатый, Пристрастье к безику питал. Заржавел меч его и латы, Пока он крыл и козырял. Но изменило в картах счастье, — И граф остался на бобах: Туз пик принес ему несчастье… Покойся в мире, славный прах! Хранители хартий, Вы чужды всех партий: Теперь настал для вас черед Восстановить мой славный род! Прапрадед мой — тот был правитель Одной провинции плохой. Не мог он, строгости ревнитель, Великодушничать с толпой. Он сам воздвиг себе чертоги И проводил всю жизнь в пирах: На них он тратил все налоги… Покойся в мире, славный прах! Хранители хартий, Вы чужды всех партий: Теперь для вас настал черед Восстановить мой славный род! Сводя в итог заслуги наши, Признайте также, что я сам, Достойней всех — отца, мамаши И предков их, известных вам. Пусть наконец считать привыкнут Меня маркизы в их рядах!.. Когда ж умру — пусть все воскликнут: «Покойся в мире, славный прах!» Хранители хартий, Вы чужды всех партий: Теперь настал для вас черед Восстановить мой славный род! Охрипший певец
Перевод И. и А. Тхоржевских
{65}
— Как, ни куплета нам, певец? Да что с тобою, наконец? Иль хрипота напала? — В дожде законов, как всегда, Схватил я насморк, господа! Вот в чем, друзья, Болезнь моя, Вот в горле что застряло! — Певец! но ведь всегда весной Счастливых птиц веселый рой Щебечет нам, бывало?.. — Ну да; но я — я вижу сеть: Бедняжки в клетках будут петь!.. Вот в чем, друзья, Болезнь моя, Вот в горле что застряло! — Спой хоть о том, как депутат В обедах видит цель Палат, — Как истый объедало… — О нет: сажает милость их На хлеб и на воду других. Вот в чем, друзья, Болезнь моя, Вот в горле что застряло! — Польсти же пэрам ты хоть раз: Они пекутся ведь о нас, Усердствуя немало… — Нет, нет, у нас от их забот Народ живет чем бог пошлет… Вот в чем, друзья, Болезнь моя, Вот в горле что застряло! — Ну, хоть ораторов воспой: Паскье, Симона{66}… Пред толпой Их речь нас вразумляла. — Нет, вразумлял вас Цицерон, Хоть, по словам их, отжил он… Вот в чем, друзья, Болезнь моя, Вот в горле что застряло! Еще скажу я вам одно: Отныне всем запрещено, Хоть многим горя мало, ………………………… …………………………{67} Вот в чем, друзья, Болезнь моя, Вот в горле что застряло! — Ну, так и есть. Я слишком смел. Начальство иностранных дел Уж, верно, предписало: Певца отправить к палачу… Что ж, всякий фарс нам по плечу. Вот в чем, друзья, Болезнь моя, Вот в горле что застряло! Злонамеренные песни
Перевод И. и А. Тхоржевских
{68}
Послушай, пристав, мой дружок, Поддеть певцов желая, Вотрись как свой ты в их кружок, Их хору подпевая. Пора за песнями смотреть: Уж о префектах стали петь! Ну можно ли без гнева Внимать словам припева, Таким словам, как «ой жги, жги», Таким словам, как «говори», И «ай-люли», и «раз, два, три»?! Ведь это все враги!.. Чтоб подогреть весельчаков, Не траться на подарки: Для Аполлонов кабачков Достаточно и чарки! На всё куплетец приберут! Небось ведь гимнов не поют! Ну можно ли без гнева Внимать словам припева, Таким словам, как «ой жги, жги», Таким словам, как «говори», И «ай-люли», и «раз, два, три»?! Ведь это все враги!.. Поют там песню «Мирлитон» И «Смерть Мальбрука» тоже; Обижен ими Веллингтон, — На что ж это похоже?! Да, преступленьем счесть пора То, что коробит слух двора. Ну можно ли без гнева Внимать словам припева, Таким словам, как «ой жги, жги», Таким словам, как «говори», И «ай-люли», и «раз, два, три»?! Ведь это все враги!.. Протест скрыт в слове «говори», — По мненью циркуляра… И может быть припев «жги, жги» Причиною пожара!.. А «раз, два, три» и «ай-люли» Вселить безверие б могли! Так можно ли без гнева Внимать словам припева, Таким словам, как «ой жги, жги», Таким словам, как «говори», И «ай-люли», и «раз, два, три»?! Ведь это все враги!.. Вот в чем префекта весь указ; Блюсти его старайся! За песней нужен глаз да глаз; Смотри не зазевайся: Стране анархия грозит! Хоть мир «God save»[14] пока хранит, Но — можно ли без гнева Внимать словам припева, Таким словам, как «ой жги, жги», Таким словам, как «говори», И «ай-люли», и «раз, два, три»?! Ведь это все враги!.. Добрый бог
Перевод А. Дельвига
{69}
Однажды бог, восстав от сна, Курил сигару у окна И, чтоб заняться чем от скуки, Трубу взял в творческие руки; Глядит и видит: вдалеке Земля вертится в уголке. «Чтоб для нее я двинул ногу, Черт побери меня, ей-богу! О человеки всех цветов! — Сказал, зевая, Саваоф, — Мне самому смотреть забавно, Как вами управляют славно. Но бесит лишь меня одно: Я дал вам девок и вино, А вы, безмозглые пигмеи, Колотите друг друга в шеи И славите потом меня Под гром картечного огня. Я не люблю войны тревогу, Черт побери меня, ей-богу! Меж вами карлики-цари Себе воздвигли алтари, И думают они, буффоны, Что я надел на них короны И право дал душить людей. Я в том не виноват, ей-ей! Но я уйму их понемногу, Черт побери меня, ей-богу! Попы мне честь воздать хотят, Мне ладан под носом кадят, Страшат вас светопреставленьем И ада грозного мученьем. Не слушайте вы их вранья: Отец всем добрым детям я; По смерти муки не страшитесь, Любите, пейте, веселитесь… Но с вами я заговорюсь… Прощайте! Гладкого боюсь! Коль в рай ему я дам дорогу, Черт побери меня, ей-богу!» Старое знамя
Перевод Вал. Дмитриева
{70}
На днях — нет радостней свиданья — Я разыскал однополчан, И доброго вина стакан Вновь оживил воспоминанья. Мы не забыли ту войну, Сберег я полковое знамя. Как выцвело оно с годами! Когда ж я пыль с него стряхну? Я в тюфяке своей постели Храню его, бедняк больной. Ах, двадцать лет из боя в бой Победы вслед за ним летели! Оно прославило страну, Увито лаврами, цветами. Как выцвело оно с годами! Когда ж я пыль с него стряхну? О, это знамя оправдало Всю нашу кровь, что пролилась! Когда Свобода родилась — Его древком она играла. Плебейка, ты теперь в плену… Восторжествуй же над врагами! Как знамя выцвело с годами! Когда ж я пыль с него стряхну? Его орел лежит, сраженный, В пыли, и гордый взор потух. Его заменит нам петух,{71} Величьем галльским окрыленный. Как был любим он в старину, Свободен, горд, во взоре — пламя! Как знамя выцвело с годами! Когда ж я пыль с него стряхну? Оно оплотом будет, свято, Теперь закону одному. Любой из нас, служа ему, Стал гражданином из солдата. Я вновь на Рейне разверну Его дрожащими руками… Как выцвело оно с годами! Когда ж я пыль с него стряхну? Оно лежит с оружьем вместе. Дай выну, чтобы посмотреть И краем слезы утереть… Моя надежда, символ чести, К тебе губами я прильну! Мой зов услышан небесами! Как ты ни выцвело с годами — Я скоро пыль с тебя стряхну! Маркиза
Перевод И. и А. Тхоржевских
{72}
Маркиза я. Мой древний род Дает права мне на народ, И, не без гордости сословной, Я говорю: ко мне, друзья! И мужику доступна я. Но мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Меня нисколько не манит Любовь тщедушных волокит, Со всей их светскостью условной; Но ширина могучих плеч Меня не раз могла увлечь. Все ж мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Из фаворитов всех моих Я назову вам пятерых; Хоть, спев со мной дуэт любовный, Они смеялись надо мной, — Что будто куплен титул мой. А мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Мой камердинер нежен был, Но он о равенстве твердил; Глумился, в дерзости греховной, Над силой грамот… Цыц, лакей! Чти предков в прелести моей! Вот мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Потом, под нумером вторым, Был проповедник мной любим. Нуждалась в пище я духовной, Меня в любви он просветил… И — повышение получил. Да, мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Я депутата увлекла; Его, как перепела, жгла Любовь к свободе баснословной; Но я пришла, и — бес лукав! — Лишился он последних прав. Ведь мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Мой нервный фермер был лентяй! Ему дворянство, вишь, подай! Считал он труд обидой кровной; Со мной же понял милый друг, Как утомителен «досуг»! Ах! мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Чуть не забыла: полон чар, Еще, бедняжка, был гусар. В угоду мне, беспрекословно, Храбрец в любви, как на войне, Всегда мишенью был он мне. Вот мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Но с кем теперь делить любовь? По счастью, враг идет к нам вновь… И я над нотой многословной Тружусь усердно… А пока — Займусь швейцарцами слегка!.. Все ж мой девиз: Любя маркиз, Имей почтенье к родословной! Я с вами больше не знаком
Перевод И. и А. Тхоржевских
{73}
Мой друг! да правду ль мне сказали, Иль только нас хотят пугать? Ужели с места вас прогнали? Так надо меры мне принять! Когда вести опасно дружбу, Мы узы дружбы сразу рвем, Ведь я служу и знаю службу… Итак — я с вами больше не знаком, Да, да, мой друг: я с вами больше не знаком. Пусть вы — народа благодетель, Но — нахлобучка мне страшна! Пусть даже ваша добродетель Отчизной всею почтена, — Я отвечать решусь едва ли На ваш поклон хотя б кивком… Вы хороши, но вас прогнали, — И я — я с вами больше не знаком, Да, да, мой друг: я с вами больше не знаком. Нас ваша смелость беспокоит, И благородный голос ваш Всегда кого-нибудь расстроит Из тех, кто быт устроил наш. Хоть речь блестящая в регистры У нас заносится тайком, Но не талант ведет в министры… И я — я с вами больше не знаком, Да, да, мой друг: я с вами больше не знаком. Наследник древней славы франкской И новой Франции герой, На лаврах доблести гражданской Вкушайте в хижине покой… Я ж, как и все мы, думать вправе, Что жизнь — не в хлебе лишь сухом, Не в бесполезной вашей славе… И я — я с вами больше не знаком, Да, да, мой друг: я с вами больше не знаком. От вас отречься я обязан, Хоть вас любил и уважал: Я не хочу быть так наказан, Как вас патрон наш наказал… За мной следить велит он слугам, — И я от вас спешу бегом! Мне… ваш преемник будет другом; А с вами — я уж больше не знаком, Да, да, мой друг: я с вами больше не знаком!
