Огонь ведьмы

— До сих пор ты следовал за мной, Грэшим, полагаясь на слово. Доверься мне и впредь.

— Ты все время это повторяешь. — Старик вздернул подбородок. — Покажи мне руку, Шоркан.

— Как пожелаешь.

Он протянул правую руку магу. Она была слегка розовой, как от солнечного ожога.

Старик покачал головой.

— Твоя Роза тускнеет.

В этот момент мальчик подошел к камину погреться, Грешим схватил его за плечо и развернул лицом к себе.

— Ты все-таки нашел одного из учеников? — Маг нагнулся и приподнял рукав куртки мальчика. Рука у ребенка была такой же бледной и белой, как испуганное лицо. — Что это значит? Ты потерпел поражение?

Шоркан мягко освободил мальчика из цепких пальцев Грэшима и положил руку ему на плечо. Затем придвинул к огню и погладил по голове.

— Он левша. — Шоркан поднял левый рукав, чтобы показать другую руку мальчика. Ладонь была ярко-красного цвета, словно ее макнули по самое запястье в лужу крови. — Это спасло ему жизнь. Один из солдат-псов также ошибся и позволил ему избежать первой волны убийств. Мальчик спрятался в бочонке для яблок. Вся академия уничтожена.

— Значит, больше никого не осталось? — спросил Грэшим. — Но разве нам может помочь сила одного ребенка против целой армии гал'готалов? Я надеялся, что ты найдешь мастера, только что посвященного Розе и наделенного знанием.

— Не осталось никого. Даже директор бежал.

— Очень похоже на мастера Риальто, — мрачно проговорил Эр'рил. — Я никогда не доверял ему.

Шоркан отвернулся от огня и кивком показал на окно, из которого доносился бой барабанов.

— Это уже не имеет значения. К утру мы все погибнем.

— Как? — Эр'рил подошел к брату. — А твое видение?

— Что я тебе говорил? — фыркнул Грэшим.

— Поверь мне, брат. Сегодняшняя ночь имеет значение не просто для нашего спасения. Она важна для будущего.

— Какого будущего? — спросил Грэшим. — Этот ребенок, скорее всего, является последним полнокровным магом во всей Аласее.

— Ты прав, Грэшим, с этим ребенком заканчивается царство Чи. Мир вступает в мрачный век, темное время, когда мужчины будут рождаться в слезах и крови. Это предсказали представители секты Хифаи, которые видят дороги будущего.

— Предсказатели! Еретики! Их изгнали, — вскричал Эр'рил.

— Дурные вести люди всегда плохо принимают, особенно те, кому принадлежит власть. Но они сказали правду. — Шоркан показал на окно. — Барабаны подтверждают истинность их видений.

— Но мы все еще сильный народ! — воскликнул воин. — Мы можем выжить.

Шоркан улыбнулся.

— И ты говоришь правду, Эр'рил. Однако Аласея все равно падет, а ее народ будет покорен гал'готалами. Для нашей страны наступило мрачное время. Как циклы солнца и луны, ночь должна следовать за днем. Но именно здесь и сейчас мы можем сделать так, чтобы в будущем взошло солнце. Правда, мы его не увидим, и наши правнуки тоже, но наступит день, когда новое солнце взойдет на небо. И чтобы наступил рассвет, мы должны передать нашим потомкам частичку солнечного света.

— Но как? — спросил Эр'рил, глядя на маленького мальчика. — Каким образом?

— Секта Хифаи предсказала появление Книги.

Грэшим отошел к одиноко стоящей в комнате кровати.

— Книги? Шоркан, ты глупец. Так ты за этим привел меня сюда?

— Это твои слова, Грэшим… ты сам произнес их, когда был членом Хифаи.

Эр'рил побледнел и отошел на шаг от старика.

— Это было очень давно, — сказал Грэшим, — когда я только получил дар. Я давным-давно покинул секту.

— Однако я сомневаюсь, что ты забыл пророчество. В последующие годы другие подтвердили твое видение.

— Это безумие.

— Это правда. Повтори, как звучали твои слова?

— Я не помню. Это были глупые слова.

— И тем не менее?

Грэшим прикрыл глаза здоровой рукой и глухим голосом, словно издалека, забормотал:

Трое придут. Один калека. Один здоровый, Один, недавно обретший кровь. И там, В крови невинных, В полночь, в Долине Луны, Родится Книга. Трое станут одним, И Книга будет связана.

Шоркан сел на кровать рядом с Грэшимом.

— Мы изучили твои слова. Время пришло.

Старый маг застонал.

— Ты многого не знаешь. Ты недавно обрел кровь. Я изучал и другие свитки, сожженные, когда были изгнаны хифаи. Не все записано на бумаге.

Шоркан схватил старика за плечо.

— Так говори, Грэшим, не молчи. Время истекает.

Маг опустил голову и тихо пробормотал:

Кровь призовет ее, Книга свяжет. Связанная кровью, Она восстанет. Сердце камня. Сердце духа. Она восстанет.

Комната погрузилась в тишину, лишь треск пламени нарушал ее.

Эр'рил инстинктивно потянулся к рукояти меча.

— Я думал, она миф.

— Сисакофа, — сказал Шоркан, выпустив плечо Грэшима, и в глазах его застыл страх. — Ведьма духа и камня.

Эр'рил в волнении начал расхаживать по вытоптанному старому ковру.

— Легенды говорят, что Чи уничтожил ее за то, что она посмела творить магию крови. И с тех пор все женщины в наказание за ее зверства прокляты ежемесячными кровотечениями. Как такое мерзкое существо может восстать снова?

Грэшим пожал плечами.

— Вот почему мы держали язык за зубами. Не все видения, касающиеся Книги, озарены светом.

— И правда, мрачное предсказание, — отозвался Шоркан. — Возможно, со временем мы сумеем понять другие пророческие видения, которые прольют свет на твои слова. Но приближается полночь. Это должно произойти сейчас, иначе мы навсегда упустим шанс на будущее.

— Но можем ли мы так рисковать? — озабоченно спросил Грэшим.

— Даже несмотря на видения, будущее закрыто для нас, — Шоркан встал с кровати, и дерево протестующе заскрипело. — Но придется иметь дело с тем, что есть. Наш орден прекращает свое существование. Создав эту Книгу, мы сохраним частицу нашей магии. Я утверждаю, что мы обязаны это сделать.

— Я пойду за тобой. Что еще я могу? — сказал старик, показав свою культю.

Затем Шоркан притянул к себе мальчика, и они втроем создали перед огнем защитный круг из воска, стекавшего со свечей: сильная защита для сильной магии. Эр'рил отошел назад.

Шоркан обернулся и сказал ему:

— Ты тоже сыграешь свою роль, брат, жизненно важную роль. Когда мы закончим, вспыхнет яркий белый свет, и в комнате будет метаться дикая магия. Ты должен быстро закрыть Книгу, чтобы закончить заклинание.

— Я тебя не подведу, — сказал Эр'рил и нахмурился, чувствуя, как в груди у него возникает отвратительная пустота. — Но магия — это твоя жизнь, брат. Почему ты не закроешь Книгу сам?

— Ты знаешь почему, по крайней мере догадываешься. Я вижу это по твоим глазам, — тихо ответил Шоркан. — Создание этого текста уничтожит нас троих, мы станем Книгой.

Эр'рил понял, что его подозрения подтвердились.

— Но…

— Полночь приближается, брат.

— Я знаю, что уже поздний час! Но… как же ребенок? — Эр'рил кивком показал на мальчика. — Ты жертвуешь им. Разве он не имеет права голоса?

— Я родился для этого, воин, — заговорил мальчик; впервые с тех пор, как Эр'рил его увидел, голос звучал спокойно и уверенно. — Когда напали повелители ужаса, Чи показал мне дорогу к бочонку для яблок. Это было предначертано.

Эр'рил вдруг подумал, что до сих пор не знает имени маленького героя, по выговору было ясно, что он родом из прибрежного городка.

— Мы с мальчиком уже обсудили то, что предстоит сделать, — сказал Шоркан, выходя из круга и крепко обнимая Эр'рила. — Не волнуйся, большой брат. Это необходимо.

Эр'рил тоже крепко обнял брата, но ничего не сказал, опасаясь, что дрожь в голосе выдаст глубину его отчаяния.

Эр'рил еще раз прижал к себе брата и наконец отпустил его. Грэшим откашлялся и положил почти догоревшую свечу на каминную полку.

— А что мы возьмем в качестве тотема для Книги? — спросил он, вытирая воск с пальцев об одежду.

Эр'рил заметил, что старик стал как будто бы выше ростом, не таким сгорбленным — почти что прежним самим собой. Прошло уже много месяцев с тех пор, как он творил заклинания.

— Тотем должен быть защищен сердцем творца.

Шоркан достал из кармана своей куртки для верховой езды потрепанную книжечку с алой розой на обложке, хотя краска кое-где начала осыпаться от частого использования и старости. Эр'рил сразу узнал дневник брата.

— Я ношу его на груди вот уже три года.

Он положил книжку в центр круга и вытащил из-за пояса отделанный золотом кинжал с выгравированной розой на рукояти. Грэшим достал такой же кинжал из складок своего одеяния. Взрослые маги посмотрели на мальчика.

— У меня нет кинжала, — ответил он на их вопросительные взгляды. — Он остался в школе.

— Не важно, — успокоил его Шоркан. — Подойдет любой нож. Эти кинжалы предназначены для церемоний.

— И тем не менее было бы разумно с нашей стороны выполнить ритуал по всем правилам, — сказал Грэшим. — Мы собираемся сотворить очень могущественное заклинание.

— У нас нет выбора. Уже глубокая ночь, — ответил Шоркан и, повернувшись к брату, протянул руку. — Мне нужен твой кинжал — тот, что подарил отец.

Чувствуя в груди болезненную пустоту, Эр'рил расстегнул замок ножен, вынул кинжал с рукоятью из твердого дерева и вложил в руку брата.

Шоркан взвесил кинжал на ладони и твердо сказал:

— Брат, отойди от круга на три шага. И не подходи, что бы ни случилось, до тех пор, пока не вспыхнет белый свет.

Эр'рил повиновался, и вот три мага опустились на колени внутри защитного круга из воска. Шоркан передал свой кинжал, украшенный розой, мальчику, а стилет отца оставил себе.

— Приготовимся, — сказал он.

Затем сделал тонкий надрез на правой ладони, появилась кровь. Грэшим сделал то же самое с левой ладонью, зажав рукоять кинжала в зубах. Только мальчик держал свое оружие над ладонью и не шевелился.

Шоркан заметил это.

— Кинжал очень острый. Действуй быстро, и ты почувствуешь лишь легкий укол.

Мальчик по-прежнему не шевелился.

Грэшим положил свой кинжал на кровоточащую ладонь.

— Ты должен сделать это по собственной воле, малыш. Здесь мы не можем тебе помочь.

— Я знаю. Но это мой первый раз.

— Быстро и аккуратно, — повторил Шоркан.

Мальчик крепко зажмурил глаза, поморщился и провел кинжалом по ладони. В ней тут же собралась кровь. Блестящими от слез глазами он посмотрел на Шоркана.

— Хорошо, теперь начнем, — кивнув, сказал Шоркан.

Все трое потянулись вперед и положили окровавленные ладони на книгу, касаясь друг друга пальцами, словно робкие любовники.

— Как смешивается наша кровь, так и сила наша будет единой. И пусть трое станут одним.