Кто уж там из них прав был, не знаю, только нашла коса на камень, сошлись характер на характер. Ни один не уступит. Дошло дело до кулаков. Сосед мужик не слабый попался, и бились они крепко, не на шутку.

В общем-то, ничего страшного, не очень это, конечно, здорово, но бывало у нас такое. Подерутся мужики промежду собой, потом встретятся, разопьют мировую, и ничего, живут как ни в чём ни бывало дальше.

Но в тот раз получилось всё по-другому. Стал отец теснить соседа, а тот возьми, да оступись, и с обрыва...

Пока отец к нему спустился, сосед уже неживой был. Отец заметался, растерялся, что делать не знает. Рассказать, как было, - не поверят, скажут, что нарочно столкнул соседа. А дома - жена, которая ребенка ждёт, да я малой. Смалодушничал отец, никому ничего не сказал. Побоялся, что посадят его, как мать с нами двумя будет?

Когда нашли соседа, то все решили, что несчастный случай произошёл. Оступился человек, упал с обрыва. Бывает.

Отец же ходит, лица на нём нет. Не ест, не пьёт, по ночам вышагивает из угла в угол, курит...

На сороковой день после гибели явился к нему сосед. То ли во сне, то ли наяву, но стоит он напротив отца моего, смотрит и говорит:

- Мне с Земли уходить пора. Но потому как ты не покаялся, не повинился, мне теперь из-за этого тысячу лет между небом и Землёй маяться. За это проклинаю я тебя, и семью твою. И весь род твой, и дом, и землю, на которой ты жить будешь, тоже проклинаю.

Сказал так - и исчез. Отец даже слова вымолвить не смог, да и не успел. Но после этого не выдержал. Всё жене, маме моей, поведал. И стал он просить её уехать вместе с ним из этих мест, невмоготу ему тут жить.

Мать поплакала, соседа пожалела, но его уже не воскресить, а отцу, если он повинится - теперь-то уж точно тюрьма. Кто же поверит, что не по злому умыслу он это сделал, тем более что сразу не признался? И видя отцовские страдания, согласилась уехать.

В это время выискивали охотников новые края осваивать. Ну и поехали. Приехали. Посмотрели новоселы деревеньку: хорошо стоит, над рекой, на горке, но тесновата, строиться негде. Не под горкой же - зальёт в паводок.

И нашли недалеко от деревни подходящее место. Стали размечать под строительство. Пришли старожилы деревенские, предупредили, что место это нехорошее, не строят здесь, сколько ни пробовали, плохо кончалось.

Новосёлы были народ молодой, отчаянный, приметы для них, как насморк покойнику. Отмахнулись и стали строить.

И были им знамения: то сруб, только его под крышу подведут, сгорит ни с того ни с сего, то колодец, по всем правилам вырытый, осыплется, то сосной поваленной кого-то помяло.

Приходили старики из старой деревни, говорили, что не к добру это. Но не послушали их новосёлы. По молодости да беспечности списывали все на случай. И построили посёлок, как оказалось, себе на беду. Дурную славу он приобрёл. Поселилось в нем тяжёлое, почти беспробудное пьянство. Пить стали даже те, кто раньше спиртного в рот не брал. Мужья от жён гулять стали, жёны - от мужей. Скандалы, драки.

От пьянки - несчастные случаи: то в реке кто-то утонул, то зимой на дороге замерз. Болезни да несчастья по поселку из двора во двор кочевали. И нас стороной не обошли.

Мама родила братика, он только три месяца прожил. Заболел, бедняжка, и умер. Потом мама родила девочку, та пяти лет с качелей упала, да так неудачно, что головой о камень, и сразу насмерть.

Я сам, то руку сломаю, то ногу, болел - постоянно.

Отец совсем плохой стал: пил беспробудно. Во всех наших бедах себя винил. А как напьётся, так с бывшим соседом разговаривает, просит его: либо проклятие сними, либо жизнь мою возьми...

Но не является ему сосед. И вокруг отца беда впритирку ходит, а ему ничего, ни один волос с поседевшей головы не упал. Словно издевается над ним судьба.

Как похоронили сестричку мою, отец три дня не пил. Потом пошел в субботу в баньку, напарился как следует, попил чайку и пошёл в лес погулять.

Там в лесу его и нашли. Повесился на осине, на ремне брючном.

Я к тому времени был вполне взрослым хлопцем, ухаживал за девушкой Настей из соседней деревни. Она чем-то на маму мою похожа была: характер такой же, весёлый, легкий...

Хотя, к тому времени у мамы от этого характера ничего не осталось. Какое уж тут веселье?

А как подряд дочку и мужа похоронила, мама моя следом и сама слегла. Таяла на глазах. И когда совсем худо ей стало, позвала меня, и попросила выйти соседок, которые помогали за ней приглядывать. И рассказала мне всю правду и про отца, и про соседа, и про то, как она помогла отцу содеянное им утаить. И сказала:

- Мне перед смертью всё открылось. Висит над нашим посёлком старое проклятие. За беспамятство нас Господь наказывает. Когда-то здесь, на этом самом месте, кладбище было, про него уже никто не помнит, но какое бы оно старое ни было, строиться и жить на месте кладбища живым никак нельзя. Покойники оскорбляются тем, что их позабыли и тревожат, а за это напоминают о себе злом, если люди их добром помнить не хотят. А на нашей семье лежит ещё и проклятие соседа, отцом невзначай убитого. Ты Настю любишь, женись на ней, уезжайте отсюда, может, хотя бы вас горе минует, стороной обойдёт.

Сказала она так и умерла.

Я, конечно, и по отцу, и по сестрёнке печалился, но по маме особенно. Очень я любил её. Любить любил, а не послушался. Остался в посёлке. Женился я на Настеньке, жили мы душа в душу, любили друг друга.

Пошёл я как-то поздно вечером в сарай за дровами. Смотрю, стоит кто-то около сарая нашего. Присмотрелся, и от страха топор выронил: сосед наш бывший возле сарая стоял, которого отец погубил.

И говорит он:

- Не бойся. Я не за тобой пришёл. Пока. Ты вот что, уезжай отсюда. Я проклятие сгоряча наложил и на отца твоего и на род ваш, и не в моей власти снять его. Теперь я понимаю, что не со зла отец меня жизни лишил, случайно. И мать твою я жалею, и сестрёнку, и братика младшего. И тебе не желаю зла, но ничего поделать не могу. Есть один способ у тебя спастись: бери свою Настю и бегите, только в монастырь. А если нет, куда бы вы ни убегали, в любом другом месте найду. Найду - и ещё троих к себе возьму. И не в моей власти хоть что-то изменить. Себя не жалеешь, жену пожалей. Не обессудь, я предупредил...

Сказал и исчез, словно его и не было.

Я не на шутку перепугался, поверил ему сразу, прекрасно зная, что с нашим семейством за это время произошло. Прибежал к Насте, чуть не с порога рассказал ей всё, как есть, и прошу уехать в монастырь, и поскорее.

А она мне отвечает, погоди, мол, не сегодня-завтра родить должна, куда же сейчас ехать? Вот рожу, тогда и поедем.

Я подумал, и согласился, думал, родит, и уедем, как только оправится. Не в дороге же рожать? Но получилось всё - хуже некуда. Родила Настя ребёночка, да только мёртвенького. И сама заболела после родов, в горячке мечется.

Хотел я ее увезти от проклятого места подальше, да люди решили, что я умом тронулся больную жену в дорогу отправлять. Не дали мне этого сделать, глаз с меня не спускают. Я хотел уже ночью её увезти, тайно, да соседи углядели, шум подняли, меня чуть не повязали. Совсем от Насти отлучили, чтобы беды не натворил. А как им объяснить?

Попробовал рассказать. Не поверили. Умерла моя Настенька.

И после мне до всё стало безразлично, что плюнул я на все проклятия и решил: будь что будет. А если уж до конца честно говорить, то даже ожидал смерти, как облегчения. Дом родительский я бросил. Устроился работать сторожем при старом кладбище, стал жить в небольшом домике около оградки...

Заметив мой растерянный взгляд, он кивнул головой:

- Да, да, в этом самом, где мы сейчас сидим. Стал я за милыми могилками ухаживать, жить воспоминаниями, и ждать исполнения проклятия, тихо радуясь единственно тому, что на мне оно и закончится.

И вот в одну из моих бессонных ночей явился ко мне опять сосед. И говорит он:

- Ты прости, нет мне покоя. Все запреты я нарушаю, к тебе являясь, Почему не послушал меня?! Почему не уехал?!

- Так получилось, - отвечаю.

Да что толку объяснять - мёртвых все едино не воскресить.

А сосед опять:

- Ты хотя бы сам спасись...

- Да мне-то уж теперь всё едино, - честно признался я. - И никакой обиды я на тебя не таю. Видно, зло и вправду порождает зло... Ты скажи мне лучше, там, где ты обитаешь, не было случаев, когда возвращали обратно людей?

- Ты о Насте? - сразу понял сосед. - Не знаю даже, могу ли я тебе говорить об этом. Я сам ещё не тут, не там. Но кое-что узнал. Ну да ладно, слушай. Рассказывал здесь один... В общем, был похожий случай. Много лет назад, может сто, а может и более, жил храбрый Воин, и была у него жена-красавица. И любили они друг друга, души один в другом не чаяли. Но случилась война, и Воин, простившись с любимой, отправился защищать Отчизну.

Храбро сражался воин, много подвигов совершил, но однажды попал его отряд в засаду. Отчаянно рубились русские воины, но врагов было намного больше, и стали они пересиливать. Жестокая была схватка, только одному бойцу удалось ускакать раненому и донести до родных мест весть о геройской гибели боевых друзей.

От него и узнала жена Воина о его гибели, загрустила, сердцем затосковала, истаяла от тоски и умерла. А Воин не был убит, подобрали его враги раненого, в беспамятстве, и увезли в степи. Вылечили и стали на свою сторону склонять. Но ни посулами щедрыми, ни лестью сладкой, ни угрозами обольстить его не смогли. Однажды ночью удалось ему овладеть оружием спящего охранника, порубить стражу и ускакать.

Вернулся он домой, где его давно считали погибшим, узнал, что возлюбленная его от великой любви к нему смерть приняла. Пошёл он к ней на могилку, и плакал там весь день. Сумерки приблизились, а он всё сидит, не уходит. И разум его от горя затуманился, стал он хулу на богов возводить за то, что не оберегли они жену его. А тут и совсем стемнело, и открылись могилы многие, и стали из них выходить мертвецы, полезла чрез ограду нечисть ночная, летучие мыши стаями носятся, чёрными крыльями перед самым лицом машут.

Вскочил Воин с плиты могильной, стал он требовать от Чёрной Нежити отдать ему жену любимую. Чёрная Нежить хохочет, рожи строит, зубы скалит, тянет к нему лапищи с когтями острыми. Бросился Воин на нечисть кладбищенскую с мечом боевым острым.

Многих посёк, а их ещё больше становится. Он ещё больше посек, от одной ограды до другой улицу прорубил в толпе поганой. Оглянулся, а нечисть опять перед ним сплошной стеной стоит. Пробился он с трудом к могилке милой, и приготовился смерть принять, но тут над кладбищем свет засиял, нечисть в панике великой разбежалась, могилы закрылись, и всё стихло.

А с неба спустился на белой лошади с красным седлом и золотыми стременами Георгий Победоносец. И сказал он так:

- Я сам воин и воинам покровительствую. Печаль и горе твои приемлю и скорблю вместе с тобой. Но на богов хулу возводить негоже. Простили они тебя в этот раз за службу Отчизне твою бескорыстную, да моё заступничество помогло. Но другой раз - смотри! Слово, оно копейкой упало, - рублём потерялось.

И в уважение к твоим подвигам ратным разрешили мне открыть тебе тайну, как можно вернуть к жизни жену твою возлюбленную. Но учти - сам ты останешься в Царстве Мёртвых, если доберешься еще до него.

Воин сразу же согласился. И сказал так:

- Я всё едино жить не смогу без жены моей, буду себя в смерти возлюбленной моей виноватить. Говори, Святой Георгий Победоносец, что сделать я должен, какую службу сослужить, какого ворога победить? Нет страха в моей груди. Ты сам - Воин. Сам знаешь: мне ли, Воину, смерти бояться?

И сказал ему Георгий:

- Тяжёлой службой ты должен отплатить за возвращение любимой. Должен ты поселиться возле этого кладбища и стать Ночным Воином. Днём ты будешь смиренным сторожем, за могилками ухаживать, дорожки мести, оградки чинить, словом, чистоту и порядок поддерживать. А по ночам должен ты будешь с нечистью сражаться. По ночам кто из покойников бродит? Те, у кого совесть нечиста, чьи души неприкаянными остались. Чёрная Нечисть, которая ночью на кладбище собирается да из могил вылезает, они праведникам покой их вечный, свыше дарованный, нарушают. Вот и будешь ты покой этот охранять. А еще будешь брошенные жилища в округе осматривать, чтобы там нежить не заводилась. Нельзя Дом бросать, грех это.

И служить ты будешь тридцать лет и три года...

- Охранять я готов, - отвечает Воин. - Только я и одну ночь не выстою против нечисти этой. Смотри, сколько я их порубил, весь меч зазубрился, а им - хоть бы что! Я его пополам, а их два становится. На землю один падает, три поднимаются. И кольчужку мне всю подрали, даром что булатная.

- Доспехи я тебе привёз. Мой тебе подарок. Сам когда-то в них воевал. Примерь, в них, глядишь, по-другому дело пойдет, - и сбросил на землю мешок, который у него к седлу приторочен был.

Открыл Воин мешок, и явились ему доспехи красоты невиданной. Стал примерять - всё как на него: и нагрудник, и налокотники, и шелом. Да всё на удивление лёгкое, на тело не давит, словно не доспехи это воинские, тяжёлые, а одежды полотняные.

Георгий подаёт ему щит червонный, плащ такой же, толстого сукна, чтоб в походе вместо одеяла был. Потом сам слез с коня, снял меч вместе с широкой перевязью, золотом шитой, и своими руками на Воина повесил.

Обнял он его и говорит:

- Служи людям, как Отчизне служил. Кладбище - это память. А память беречь надо не меньше, чем рубежи. Память это тоже рубеж. Чем дальше отступаешь, тем больше Травы Забвения вырастает.

- Спасибо тебе, святой Георгий, - поклонился Воин. - А что дальше будет, когда я тридцать три года прослужу?

- Прослужишь - узнаешь...

Сел Георгий на коня своего, махнул Воину рукой на прощание и ускакал в небо.

Смотрит Воин, а на том месте, где конь стоял, подкова лежит серебряная. Он кричит вдогонку Георгию:

- Подкову оставил!

- Знаю! - отвечает тот с неба. - Это тебе - на счастье!

Вот так и стал Воин служить на кладбище...

Фомич замолчал, глядя куда-то поверх меня. Молчание затягивалось, и я спросил, сгорая от любопытства:

- А что дальше было? Вернул Воин жену?

Фомич очнулся и ответил:

- Я тоже спросил об этом соседа, а тот говорит:

- Дальше и я не знаю. Знаю только, что отслужил этот Воин исправно, что после этого ходил куда-то через Черный Лес. А вот куда и как он ходил, про это неведомо. И тот, кто мне рассказывал, не знал. Давно это было, если и взаправду было. И ещё говорят у нас, ТАМ, что сторожка при кладбище не простая. В ней Воин жил. В ней, в сторожке этой, искать надо ответы на вопросы твои... Всё, прощай. Больше я не приду, а ты лучше спасись...

Исчез мой сосед и больше не появлялся, - закончил Фомич со вздохом.

- И что же, нашёл ты ответы?

- Нашел... Как же... Пошёл я в тот же вечер в сторожку эту, пока осмотрелся, туда-сюда, время позднее, решил заночевать, затопил печку, лёг спать... И угорел. То ли заслонку забыл в дымоходе открыть, а может, и не забыл...

- А если не забыл, кто же ее закрыл?

- Мало ли кто, - равнодушно отозвался Фомич. - Дело не в этом. Как умер я, то на другой же день явился опять в сторожку, только в новом обличии. Всё облазил и нашёл. Нашел я в тайнике доспехи, Георгием Победоносцем Воину подаренные. Точь-в-точь, как рассказывали, да ещё подкова там лежала серебряная. И плащ как новенький. Всё целехонько, молью не побито, ржавчиной не потрачено, словно только вчера положили.

Воина, кстати, как сосед рассказывал, после встречи его с Георгием Победоносцем, на следующий день молнией убило. Так-то...

Вот и со мной так же получилось. А я с тех пор, как умер, кладбище сторожу. Ночью с Чёрной Нежитью и нечистью сражаюсь, днем брошенные дома обхожу, порядок соблюдаю. Нечисть, которая в беспризорных домах заводится, выгоняю. Воюю понемногу...

Он опять замолчал и задумался. Вздохнул устало, вспомнив труды свои ратные, бесконечные, и продолжил:

- И так тридцать и три года без двух ночей. А что дальше - и сам не знаю, и спросить некого. Никто ничего не обещал мне за службу. Вот так вот. Может, и зря труды мои военные. Ладно, время позднее, тебе отдыхать пора, а мне стражу держать. Утром договорим, - остановил он мои вопросы, которыми я готов был его засыпать.

- Все! - поднял он руку ладонью вперёд. - Мне собираться пора, а ты ложись вон на скамью, на овчины, да спи спокойно.

Вот когда я почувствовал, что действительно хочу спать. От того, что я насмотрелся и наслушался, голова шла кругом, всё путалось...

Я присел на указанную скамью, на мягкий мех овчины, от которого пахнуло забытым теплом и уютом. Сидел я так, наблюдая сквозь занавес ресниц, как собирается Фомич, как поднимает он доски пола, вынимает оттуда блестящие доспехи, одевает их и чудесным образом преображается в витязя, каких я только на картинах Васнецова видел.

Облачившись в латы, что оказалось делом многотрудным, из-за большого количества застёжек, завязок и ремешков, взял в руки меч и щит, с серебряной чеканкой, в центре которого красовалась в красном круге серебряная подкова.

- Ну, я пошёл... Ты за двери - ни ногой до утра, не то беда будет. Понял? - строго спросил он у меня.

Я только покивал в ответ головой, на большее сил у меня уже не было.

Фомич понимающе улыбнулся, и уже возле самой двери сказал, обращаясь к потолку и стенам:

- Ну, что сидите? Знаю, что смотрите изо всех углов. Идите уже время - Полночь! Гуляйте, да смотрите, гостя, чур, не обижать!

Глава девятая

Время Полночь!

- Время Полночь! Время Полночь!

Раздался сразу истошный визг отовсюду. Сторожка тут же заполнилась визгливыми и шумными существами, моментально затеявшими чехарду, горелки, и просто кувыркания, возню и беготню...