Дедушкин родник

— Я-то постараюсь, — ответил Миша, — только даст ли Иван себя перегнать!

— Смотри-ка горячий какой! — улыбнулся дед Микола. — Ты, Миша, сам посуди. Иван сколько лет уже работает на тракторе? И в армии служил танкистом. Вот и посчитай. Ты же только первый год работаешь. Еще научишься. Главное, примечай, что к чему, не стесняйся расспрашивать, за это тебя никто не осудит.

— Правильно! — сказал дядя Ким, подгребая сапогом красные угли в костер. — Ты, Миша, побольше наблюдай. Тебя, наверно, учили: если мотору не хватает воздуха, он вроде как задыхается и тогда тянет много топлива. Поэтому-то неспроста твой трактор так сильно дымит.

— Как трубка дедушки Миколы, да? — неожиданно спросил Семка, до сих пор молчаливо и внимательно слушавший разговор.

Все посмотрели на трубку дяди Миколы, над которой, как всегда, вился дымок, и рассмеялись.

— Ха-ха, ай да тракторист! — воскликнул дядя Ким. — Молодец, Семка, верно подметил. Придется дедушке Миколе поменьше дымить, а то табаку много расходует.

Семка отошел к трактору, стал разглядывать фару.

Присмотришься — внутри маленькая, с орех, лампочка. Семка полюбовался на свое перевернутое отражение в зеркале фары, потом дотронулся до медной трубки она была горячая. Подцепив на палец масляную каплю, Семка провел грязной ладонью по лицу, чтобы быть похожим на тракториста.

В это время его окликнул дядя Ким:

— Семен Васильич, ты чего там крутишься? Сейчас пахать поедем.

«Пахать! — обрадовался Семка. — Эх, нету здесь Иви! Небось не поверит!»

Взглянув на Семку, дядя Ким всплеснул руками:

— Где ж это ты так вымазался? Ай-яй-яй, Семен Васильич, как нехорошо! — Дядя Ким укоризненно покачал головой. — Будешь неряхой — не возьмут в трактористы. Ты посмотри, разве среди нас есть хоть один такой чумазый, как ты?

Семке стало стыдно, хоть беги. На его счастье, в это время к костру подошел учетчик. Он что-то сказал дяде Киму, тот завел мотор и, снова усадив Семку на сиденье, поехал но целине.

Семка смотрел в маленькое заднее окошко. Никогда еще не видел он таких больших плугов. Как широко они захватывают! Это совсем не то что пахать на лошади.

Сделав три круга, дядя Ким высадил Семку, сказав:

— Хватит, Семен Васильич. На каравай хлеба ты себе уже заработал.

Вернувшись к костру, Семка увидел отца.

— А мы с дядей Кимом пахали! — с гордостью сообщил мальчик.

— Молодец! — Отец улыбнулся и погладил его по голове. — Значит, поработал.

В полдень приехала на телеге тетя Пелагея.

— Обед вам привезла.

Она расстелила на земле свой передник, поставила на него большой горшок с кашей, нарезала хлеба.

Все устроились вокруг. Дали ложку и Семке.

— Ну как, вкусно? — спросил отец.

Семка в ответ только кивнул: рот у него был набит.

— Еда в поле хорошо идет, — сказал дед Микола. — Ешь, ешь, Семен, набирайся сил.

После обеда Семке нестерпимо захотелось спать, но он стеснялся сказать об этом: смеяться станут, вот, скажут, работничек!

Он изо всех сил старался сидеть прямо и слушать, о чем говорят взрослые, но глаза у него слипались, голова клонилась на грудь, и до него долетали только обрывки разговора:

— Иван не поддастся Мише…

— Шестнадцать гектаров…

— Ну и Миша не уступит…

Вдруг над ого ухом раздался ласковый голос отца:

— Сынок, да ты, никак, спишь? Видать, уморился? Забирайся на телегу к тете Пелагее да езжай-ка домой.

Отец уложил Семку на солому.

— Эй, Семен, что ж ты свой заработанный хлеб оставляешь? — Дед Микола сунул Семке в руки полкаравая мягкого пшеничного хлеба: — Вези домой.

Мерно раскачиваясь в телеге, Семка думал сквозь дрему:

«Поддастся ли Иван Мише? Наверное, нет. Иван сильный, одной рукой двухпудовую гирю выжимает… Я вот расскажу Иви, как пахал на тракторе. И хлеба отломлю. Скажу, заработал в тракторной бригаде. Остальное отнесу маме…»

Тут Семка крепко заснул, даже не слышал, как въехали в деревню.

1955

Аркадий Клабуков

ВОЛЧИЦА

За огородами протекает речка. Она берет начало где-то далеко в лесу и, тихо журча, забегает в деревню. Летом Веня Зайцев с приятелями ставят на речке игрушечную мельницу, вода течет по длинному желобу и падает на плицы мельничного колеса.

Ранняя весна. После недавнего паводка речку перегородили запрудой. Сейчас на пруду плавают только гусаки и селезни, они то и дело ныряют за усачами и ракушками. А гусыни и утки в это время тихо сидят на яйцах где-нибудь за печкой или под широкой лавкой, и хозяева лишь ненадолго выпускают их погулять во дворе.

По берегу важно расхаживают два крупных колхозных гусака холмогорской породы. Председатель колхоза привез их откуда-то издалека. Ухаживать за ними поручили Вениной маме.

Воскресным утром Веня с мамой сидели за столом и завтракали гречишными лепешками. Мама разрезала большую лепешку на четыре части; Веня осторожно брал горячую четвертушку и откусывал, стараясь не обжечь губы.

Вдруг под окном послышался крик:

— Тетя Елена, колхозного гусака волк утащил!

Веня поперхнулся лепешкой. Мама уронила нож и выбежала на крыльцо. Веня как был — без шапки, в одном пиджачке — бросился за ней.

И правда, на песчаном берегу были видны волчьи следы. Веня представил себе, как волк вышел из лесу, подкрался из-за кустов, схватил гусака за длинную шею, метнул на спину и потащил его в чащу.

— Сынок, — сказала мама, — беги скорее к деду Илье, пусть берет ружье, идет по следу, может, найдет волчье логово.

Дед Илья строгал под навесом доску.

— Дедушка, волк утащил колхозного гуся! — запыхавшись, крикнул Веня. — Бери ружье, идем за волком!

Старик отложил в сторону рубанок.

— Опять этот толстый хвост набедокурил! Надо его проучить! Беги, парень, оденься.

Долго ли Вене одеться? На голову шапку-ушанку, поверх пиджачка зипунишко, да подпоясаться, да в скобку на ремне продеть топорик — и вот Веня готов идти в погоню за серым разбойником.

Тем временем дед Илья убрал в амбар свои инструменты, вынес двустволку и патронташ, проверил ружье. На волка идти — дело не шуточное!

Видя, что старик не торопится, Веня заволновался:

— Дедушка, идем скорее! Может, еще успеем отнять гусака.

— Э-э, сынок, об этом и не думай: волчище давно его растерзал и скормил своим волчатам.

Немного времени спустя по берегу речушки шагали два человека. Мальчик почти бежал впереди, вглядываясь в следы на земле, старик шел следом с ружьем на плече.

Нежаркое весеннее солнце выглядывало из-за туч. Деревья еще не распустились, на них лишь едва наклюнулись почки. В глубоких оврагах еще белел снег, а на пашне ноги вязли в оттаявшей земле.

— Дедушка, гляди-ка, он вот сюда свернул, на пригорок.

На глине следы были видны отчетливо, а на лужайках они терялись. Тогда старик сдвигал ушанку на затылок, медленно шагая, низко наклонялся к земле и снова находил чуть заметный отпечаток волчьей лапы.

Лес начинался недалеко от деревни. Если идти вдоль речки — дойдешь до болота, от него повернешь направо и выйдешь на пригорок. Отсюда в темные весенние ночи слышен вой волков. Сначала один начинает завывать тонким голосом, ему подтягивает другой, потом третий. Много раз слышал Веня этот вой, и ему становилось жутко: казалось, волчья стая подобралась совсем близко к деревне. Сейчас же он идет к самому логову зверя и ничуть не боится, потому что с ним дедушка Илья, а у дедушки настоящее ружье-переломка.

В лесу прохладно. Дятел старательно стучит клювом по сосне, как кузнец по своей наковальне. Что он — указывает дорогу охотникам? Или предупреждает волка: убегай, мол, подальше, у деда ружье за плечом, у мальчишки на поясе топор. Хотят они тебя застрелить, хотят они тебя зарубить!

На снегу след виден отчетливо. Веня идет впереди, отстраняя руками еловые ветки. Чем дальше в лес, тем чаще на пути охотников попадаются завалы лесин, тем труднее идти.

Поднял Веня голову — между крон высоченных сосен просвечивается окошко синего неба. Там шумит ветер, раскачивая вершины деревьев. А внизу стрекочут, суетятся сороки.

— Посмотри-ка, Веня, — вдруг сказал дед Илья. — Вроде что-то белеет.

Веня, заглядевшийся на сорок, вздрогнул от неожиданности.

— Где? Где, дедушка?

Впереди лежала поваленная ель, у ее вывороченных корней на черной проталинке что-то белело — то ли пух, то ли снег, издали не разберешь… Подошли ближе.

Под елью было логово волка, а белел не снег, а пух растерзанного гуся…

— Хозяина дома нет, — сказал дед Илья, — не то бы выскочил.

Старик взял сухой сук и просунул его в волчью яму. Оттуда послышалось урчание и повизгивание. Волчата!

Дед Илья сел на широкий пень, поставил ружье между колен и набил табаком свою старую трубку. Он задумчиво покуривал и разговаривал как бы сам с собой:

— Ну ладно, волчат мы возьмем, дело нехитрое. Главное, подкараулить волчицу: у нее на тот год снова будут волчата, и они захотят гусятинки. Разве в кустах залечь, подождать?

Из трубки струился синеватый дымок, расстилался над головами.

Веня слушал деда и внимательно его разглядывал. На морщинистом обветренном лице старого охотника синели маленькие, чуть слезящиеся глаза. Не раз смотрели они вдоль ружейного ствола, ловя зверя на мушку. Они и сейчас еще глядят зорко. А вот ноги, обутые в лапти с белыми онучами, уже подводят старика, похрустывают в суставах. Сколько верст исходили они по лесам и полям в погоне за зверем!

Выкурив трубку, дед постучал ею о пенек, встал, погладил бороду и сказал:

— Давай-ка, сынок, строй засаду. Будем дожидаться волчицу.

Они забрались в густой ельник с подветренной стороны, притаились.

Ружье у деда наготове, пусть только появится эта злодейка. Бабахнет — и готово!

Старик и мальчик напряженно ждали, не говоря ни слова и задерживая дыхание. Так они просидели, может, час, а может, и больше. У них стали мерзнуть ноги. А волчицы все нет и нет. Куда же она запропастилась? Наконец дед не выдержал:

— Веня, сынок, сходи-ка домой, принеси мне тулуп и валенки. Хоть всю ночь буду караулить, а с волчицей расправлюсь.

Веня встал, уже не таясь, треща валежником, выбрался из засады и пошел к деревне. Он успел добраться до лога, как вдруг послышался выстрел. Со всех ног Веня кинулся обратно.

— Дедушка, ты стрелял? — еще издали крикнул он.

Да, вот она, матерая волчица, лежит на белых перьях гусака. Ее зубы оскалены, как будто она хочет еще кого-то растерзать.

Дед Илья вытащил из логова семерых волчат, сунул их в холщовый мешок. На обратном пути он говорил Вене:

— Волков почему-то называют хитрыми, но у них ни крупицы хитрости нет. Когда мы с тобой сидели в ельнике, волчица тоже притаилась где-то в кустах, ждала, когда мы уйдем. Увидела, что ты вылез из ельника и убежал, а что я тут сижу, не сообразила. Вылезла из кустов, тут я ее и достал. Хорошо, что мы избавили нашу деревню от этой напасти: не одного гуся, не одну овцу утащила бы волчица. Теперь люди скажут нам с тобой спасибо.

1956

Михаил Андрианов

«ДАВАЙ НАПЕРЕГОНКИ!»

Летний день. Все люди в поле, поэтому в деревне тихо, лишь чуть слышится гудение молотилки и треск веялки.

Мики и Лади только что вернулись с речки, наскоро пообедали и вышли на улицу с велосипедами.

— Давай наперегонки! — предложил Мики, вскочил в седло и помчался но дороге что есть духу.

Лади ринулся следом.

Едва мальчики выехали за деревню, как увидели человека, который, присев на корточки возле мотоцикла, озабоченно копался в моторе. Они притормозили и остановились, издали разглядывая мотоцикл и мотоциклиста.

— А я знаю этого дяденьку, — шепнул Мики.

— И я знаю, — так же тихо ответил Лади. — Это новый бригадир тракторной бригады.