Россия в годы Первой мировой войны: экономическое положение, социальные процессы, политический кризис

Сгладить ружейный, пулеметный, орудийный, снарядный, патронный и прочие «голоды» своей действующей армии путем наращивания самостоятельного производства России удалось лишь к концу 1916 г. Однако и после этого ее активность на внешних рынках вооружений и военных материалов продолжала нарастать. Соответственно этому на место лидерства России в Антанте пришел рост ее финансовой и военно-технической зависимости от союзных держав («мы — кредиторы, благодетели, Россия — должники, просители» — так, по свидетельству русского очевидца, оценивали ситуацию союзники{330}), усугубленный ее военными неудачами 1915 г. и падением престижа центральной власти все более заметным участием в государственных делах придворной камарильи и ее ставленников. Один из них, А.Д. Протопопов, в июле 1916 г. в свою бытность еще товарищем председателя Государственной думы и незадолго до назначения министром внутренних дел участвовал в неофициальных консультациях с представителем германского правительства в Стокгольме по вопросу о сепаратном мире России с Германией. «К правительству, наиболее влиятельным членом которого состоит политический оборотень, шалый перебежчик из Государственной думы Протопопов, — вспоминал настроения английских правящих кругов в конце 1916 г. российский поверенный в делах в Лондоне К.Д. Набоков, — ни доверия, ни уважения быть не могло»{331}.

В третий период войны Российская империя вступила под флагом борьбы до победного конца в прежнем «священном единении» с союзниками по Антанте и с задачей вернуть территории, захваченные неприятелем в предшествующем, 1915 г. Практика войны показала необходимость еще более тесной интеграции не только в военной и военно-технической, но также в военно-политической, финансово-экономической, транспортной сферах. «Чувствовалось уже, хотя смутно, что для достижения победы понадобится напряжение всех сил всех союзников, свидетельствовал дипломат Набоков. Этим определялись и взаимоотношения союзников, начинавших уже с крайней чувствительностью относиться к малейшим признакам “упадка энергии” друг у друга»{332}. Однако проблемы финансово-экономического взаимодействия стран Антанты обсуждали лишь две конференции в Париже в январе 1915 г. и в Лондоне летом 1916 г.; идея регулярных встреч глав правительств и министров иностранных дел так и не была осуществлена, а текущие финансовые и транспортные проблемы улаживали заграничные «агенты» Министерства финансов вместе с руководителем финансового ведомства П.Л. Барком и адмирал, глава русского межведомственного Совещания по морским перевозкам, в ходе своих поездок в Западную Европу. В логику все более заметного вмешательства российских общественно-политических объединений в дела государственной обороны и в решение международных проблем вписались визиты в союзные страны весной 1916 г. делегаций российских журналистов и парламентариев, призванные углубить взаимные симпатии и доверие в рамках Антанты, продемонстрировать крепость союзнических уз, а также подтвердить солидарность самих русских партий в доведении войны до победы.

На поле брани взаимодействие союзников стало принимать форму непосредственного боевого сотрудничества. В 1916 г., по просьбе союзного командования, Россия направила в оперативное подчинение французского Генштаба четыре «особые» пехотные бригады общей численностью около 50 тыс. штыков. Не так давно, в начале войны, подобная акция признавалась русским верховным командованием «невыполнимой»{333}. Русские солдаты доблестно сражались с немцами во Франции, приняв участие в одной из крупнейших битв мировой войны за Верден, и на салоникском фронте. Осенью 1916 г. русская Ставка в помощь неудачно вступившей в войну Румынии направила на румыно-австрийский фронт три армии (49 пехотных и 13 кавалерийских дивизий{334}), которым вместе с двумя румынскими под общим руководством генерала В.В. Сахарова к январю 1917 г. удалось остановить австро-германское наступление, продолжавшееся непрерывно два месяца. В свою очередь, в русской армии с зимы 1915/1916 г. воевали английский и бельгийский бронеавтомобильные отряды, группа французских летчиков и воздушных наблюдателей; Балтийский флот пополнило соединение британских подводных лодок.

Осенью 1915 г. для совместной борьбы с неприятельским шпионажем, контрабандой и пропагандой в Париже было образовано «Союзническое бюро», в которое вошли представители союзных военных миссий при французской Главной квартире{335}. В петроградском Генштабе рука об руку с русскими коллегами трудились офицеры военной разведки из Франции, Великобритании и Италии. После изучения, систематизации и обработки сведений своих «дальней» и войсковой разведок (задания тайной агентуре вырабатывались совместно), а также материалов открытой печати они направляли их в ГУГШ, в союзные Генштабы и в русскую Ставку. Морское командование союзников также обменивалось разведывательной информацией. Шифровальные книги, обнаруженные русскими моряками на наскочившем на камни на Балтике в августе 1914 г. германском крейсере «Магдебург», были безотлагательно переданы союзникам, которые с их помощью знакомились с секретной радиоперепиской немецкого ВМФ{336}. «Всю войну, — вспоминал русский военный моряк-фронтовик, — наша служба связи читала радио противника, как свои собственные, и даже союзников информировала о намерениях и передвижениях немецкого флота, а о нас немцы не знали ничего»{337}.

На сухопутных театрах первая половина 1916 г. прошла в затяжных, в основном позиционных боях, в ходе которых успех переходил от одного блока к другому, не давая явного перевеса ни одной из сторон. Лишь летнее наступление русского Юго-западного фронта в Галиции и Буковине, известное как «брусиловский прорыв», и почти одновременная с ним наступательная операция франко-английских войск на р. Сомме, несмотря на огромные потери армий Антанты, позволили им перехватить стратегическую инициативу. Дали плоды усилия стран Согласия по наращиванию своего военного потенциала. К январю 1917 г. в их действующих армиях состояло 425 дивизий (из них 202 русских) против 331 дивизии у неприятеля, при общей численности вооруженных сил в 27 млн. человек против 10 млн. у стран германского блока. Годом раньше это соотношение выглядело как 365 дивизий у Антанты против 286 у ее противников (соответственно, 18 млн. под ружьем против 9 млн.). Между тем в самой России нарастала усталость от войны. Страна, а за ней и армия погружались в хаос. С начала военных действий личный состав фронтовых частей успел смениться 4-6 раз. Вновь прибывавшие запасные несли на передний край «революционную заразу», армия начала разлагаться, ее боеспособность стремительно падала. Антиправительственные и антивоенные настроения, упадок дисциплины как массовое явление стали наблюдаться и в сухопутных войсках (здесь это проявлялось в братаниях с противником[61], дезертирстве, убийствах своих офицеров), и на флоте.

Долгожданный решающий перелом в войне командование Антанты связывало с весенне-летней кампанией следующего года. На 4-й межсоюзнической конференции в Шантийи в ноябре 1916 г. французское военное руководство предложило союзникам, продолжая сдерживать немцев в направлениях Соммы и Вердена и австрийцев у Изонцо, начать подготовку «мощных и плодотворных» наступательных операций весной 1917 г. на всех трех европейских фронтах одновременно{338}. Предложения французов получили единодушное одобрение, и это вновь наполнило оптимизмом русское командование и правящие круги. На исходе 1916 г. в приказе верховного главнокомандующего по армии и флоту царь подчеркнул, что разговоры о мире преждевременны, коль скоро «враг еще не изгнан из захваченных им областей», а исторические задачи России в войне «обладание Царьградом» и создание в своем составе «свободной Польши» пока не решены. «В военном отношении, технически, мы сильнее, чем когда-либо, утверждал он в январе 1917 г. скоро, весною, будет наступление, и я верю, что Бог даст нам победу, а тогда изменятся и настроения» в стране{339}. Начальник штаба Ставки генерал Алексеев предсказывал, что в ходе грядущего наступления немцы будут «буквально сметены, засыпаны нашими снарядами» и не смогут выдержать «феноменальной мощи» русского огня{340}. Великий князь Сергей Михайлович, полевой генерал-инспектор артиллерии, также считал, что весной 1917 г., как никогда хорошо подготовленные и оснащенные русские войска разобьют врага, правда, «если тыл не свяжет свободу наших действий» спровоцированной немцами революцией{341}.

Революция действительно была на подходе, однако неладно становилось уже и «наверху». Верховная власть утрачивала способность адекватно оценивать происходящее и реагировать на него. «Ну, что можно сделать с этим ребенком! — в отчаянии говорил о Николае II начальник штаба Ставки Алексеев протопресвитеру армии и флота в октябре 1916 г., комментируя свое желание уйти в отставку. — Пляшет над пропастью и… спокоен. Государством же правит безумная женщина, а около нее клубок грязных червей: Распутин, Вырубова, Штюрмер…»{342} Совещание командующих фронтами и армиями и начальников их штабов, созванное царем в Ставке в конце декабря 1916 г. специально для выработки плана весенней кампании 1917 г. и подготовки войск к наступлению, сорвала полученная из Царского Села телеграмма о кончине «незабвенного Григория, убитого в ночь на 17-е дек[абря старого стиля] извергами в доме Ф. Юсупова»{343}. Император в очередной раз предпочел интересы семьи и без колебаний покинул своих военачальников, спешно выехав в столицу. А «мы, — вспоминал один из генералов, приглашенных на несостоявшееся совещание, — вернулись домой, смущенные перерывом столь важного совещания из-за гибели Распутина и не ориентированные, в каком направлении вести боевую подготовку армий на 1917 год»{344}. Чины же Ставки, узнав о смерти придворного «старца», поздравляли друг друга, «целуясь, как в день Пасхи»{345}. Как свидетельствуют мемуаристы, в начале 1917 г. царь погрузился в глубокую апатию. План весенних операций, с которыми было связано столько радужных ожиданий, он утвердил лишь в последних числах января 1917 г. В преддверии решающего наступления вопросы снабжения русской армии стали главными на проходившей в феврале в Петрограде очередной конференции союзников, которая явилась самой представительной из всех. Однако принятые на ней решения уже не имели большого практического значения. 21 февраля 1917 г. делегаты Антанты отправились восвояси, а через считанные дни российское самодержавие пало.

Глава 4.

СОЗДАНИЕ СИСТЕМЫ ВОЕННО-РЕГУЛИРУЮЩИХ ОРГАНОВ И САМООРГАНИЗАЦИЯ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ СРЕДЫ

(А.П. Корелин)

1. Начало военных действий и первые меры по усилению снабжения армии

Предпринятые Россией с начала войны мобилизационные меры отличались особой масштабностью. К 1914 г. численность российской армии составляла 1423 тыс. человек. В первые же недели военных действий в армию было призвано 3915 тыс. новобранцев и ратников ополчения. К декабрю 1914 г. общая численность мобилизованных составила уже 6538 тыс. человек. Мобилизация, несмотря на обширную территорию и огромные массы призывников, прошла в целом достаточно быстро и сравнительно организованно. К ноябрю 1915 г. в результате продолжавшихся призывов в армии оказалось 11 548 тыс., в 1916 г. на то же время — 14 295 тыс. человек. В 1917 г. численность призывников на 1 февраля составила 14 323, на 1 марта — 14 923 тыс. Всего за годы войны в армию, по разным данным, было призвано от 15,1 до 15,8 млн. военнообязанных (во Франции — около 9 млн., в Англии — 7,6 млн.). Вместе с получившими отсрочки военнообязанными, запасными и ополченцами, занятыми на оборонных заводах и насчитывавшими около 1,9 млн. человек, общая численность мобилизованных составляла около 17,6 млн., т. е. около половины всех трудоспособных мужчин. К сентябрю 1917 г. в действующей армии находилось около 7 млн. человек, с различными тыловыми службами — около 9 млн., во внутренних округах (запасные части, ополчение и т. п.) — около 1,8 млн.{346}

Огромные масштабы мобилизаций, в первые же месяцы увеличившие в несколько раз численность армии, беспрецедентная до того в мировой истории протяженность и подвижность линии фронтов, ожесточенность первых военных столкновений, вызвавшие повышенный расход вооружений и боеприпасов, поставили перед командованием множество проблем. Довольно скоро обнаружились все просчеты военных планов и программ. Уже в августе-сентябре 1914 г. начала ощущаться нехватка артиллерийских припасов, винтовочных патронов. С формированием новых стрелковых и запасных частей обнаружилась катастрофическая нехватка винтовок. Командующий Юго-западным фронтом Н.И. Иванов в октябре сообщал начальнику штаба Верховного главнокомандующего H. H. Янушкевичу, что источники пополнения артиллерийских припасов «иссякли совершенно». Между тем этот фронт на фоне поражений русской армии в Восточной Пруссии и сравнительных неудач в Польше добился определенных успехов в Галиции и потому снабжался лучше остальных фронтов. В конце декабря 1914 г. специально созданная комиссия, проанализировав положение с боеприпасами на этом фронте, подвергла критике деятельность ГАУ, не наладившего даже доставку снарядов со складов. Впоследствии Янушкевич признал, что «вопрос о недостатке артиллерийских снарядов, о недостатке винтовок и ружейных патронов возник в первые же месяцы войны». Причем вскоре этот вопрос, по его свидетельству, «принял прямо угрожающий характер, так как лишал армию не только возможности иметь активный успех над врагом, но даже противодействовать его наступательным действиям»{347}. Уже к концу 1914 г. довоенные запасы оказались практически исчерпанными. С декабря 1914 г. по март 1915 г. на фронт было отправлено менее трети требуемых снарядов и винтовок. В июне Янушкевич уже с отчаянием писал Сухомлинову о прямо «кричащих» сообщениях с позиций: «Нет снарядов, нет винтовок, нечем драться, измена»{348}.[62] Вскоре начали ощущаться затруднения и с обеспечением армии продовольствием и обмундированием. Затем с запада хлынул поток эвакуируемых предприятий, различного рода имуществ, беженцев. Транспортные проблемы усугубляло то обстоятельство, что все железные дороги в полосе фронтов перешли в ведение Ставки, которая контролировала работу около трети подвижного состава дорог, внося дополнительную дезорганизацию в оборот вагонного и паровозного парков. Однако первоначально все трудности обеспечения армии военное ведомство пыталось объяснить прежде всего неразберихой в тыловых структурах, нераспорядительностью ГАУ и интендантства, видя причину всего в проблемах снабжения, а не производства.

Следует иметь в виду, что кризис в производстве вооружений и боеприпасов, сложности с обеспечением ими армии на первом этапе охватили практически все воюющие страны, также ранее рассчитывавшие на ведение военных действий за счет запасов мирного времени. Осознав допущенный просчет, правительства противоборствующих держав взяли курс на создание военнорегулирующих органов по мобилизации и переводу экономики на военные рельсы. Созданы были различные по своим функциям, компетенции и степени вторжения в экономику учреждения — Министерство военной промышленности во Франции, Министерство снабжения в Англии, Военное управление в Германии и т. д. Россия несколько задержалась с организацией подобного типа учреждений. Более того, с созданием Ставки верховного главнокомандующего, во главе которой оказался вел. кн. Николай Николаевич, военный аппарат империи опять оказался расчлененным и нескоординированным. В структуре Ставки имелись следующие подразделения: служба генерал-квартирмейстера, ведавшая разработкой оперативных вопросов; управление начальника военных сообщений, руководившее эксплуатацией всех путей сообщения на театре военных действий; военно-морское управление; при начальнике штаба состояла дипломатическая часть и гражданская канцелярия. «Положение об управлении войсками в военное время», принятое буквально за три дня до начала войны, вообще не предусматривало создания при Ставке никакого специального органа, который ведал бы снабжением действующей армии. По первоначальному замыслу Ставка мыслилась только как орган, руководящий в основном оперативной деятельностью войск. Вопросами снабжения армий ведали особые хозяйственные отделы, которые возглавляли главные начальники снабжения. Деятельность их сводилась, как правило, к доставке предметов снабжения с армейских складов. Ставка не имела органа, так или иначе объединявшего армейские тыловые службы, хотя неоднократно предлагались проекты создания должности начальника тыла с наделением его самыми широкими полномочиями. Лишь 5 января 1916 г. было утверждено временное «положение» о полевом генерал-инспекторе артиллерии при главковерхе, на которого было возложено общее руководство и наблюдение за своевременным и планомерным снабжением действующей армии оружием и боеприпасами (УПАРТ), что несколько облегчило проблему взаимодействия Ставки и ГАУ{349}.

Первые мероприятия властей, так или иначе касавшиеся регулирования военно-экономических вопросов, фактически носили запретительный, достаточно разрозненный и несогласованный характер. Более или менее системный характер имело создание в августе 1914 г. при Главном управлении земледелия специального Управления для снабжения фронтов продовольствием (так называемая «Хлебармия»), имевшее на местах, хотя и не во всех губерниях, аппарат уполномоченных{350}. Обнародованные 29 августа 1914 г. «Правила о местностях, состоящих на военном положении» объявляли все прифронтовые районы на особом положении. Командующим армиями предоставлялись исключительно широкие полномочия — запрет или ограничение вывоза разного рода продовольствия и фуража из прифронтовой полосы, регулирование закупочных цен на продукты, предназначенные для армейских магазинов, частичное регулирование производства некоторых отраслей пищевой промышленности. Указ от 8 декабря того же года предоставлял такие же права командующим тыловыми военными округами, фактически распространив действие «правил» на территорию всей империи. По закону 17 февраля 1915 г. командующим округами, по согласованию с губернаторами и уполномоченными, предоставлялось право не только устанавливать в местностях, входящих в округ, предельные цены на продовольственные припасы, закупаемые для нужд армии, но и ограничивать их вывоз и даже производить их реквизицию{351}. Эти меры часто приводили к пресечению традиционного товарооборота, искусственно нарушая сложившиеся экономические связи между производящими и потребляющими регионами, вызывая конфликты между ведомствами, между военными властями и местной администрацией, которая нередко противодействовала распоряжению военных и даже отменяла их. Система запретов, игравшая, иногда в силу безвыходности ситуации, положительную роль в прифронтовой полосе, оказалась препятствием для проведения общеобязательных регулирующих мероприятий по мобилизации экономики в масштабах страны. Вскоре некоторые из них были отменены или ослаблены. Были предприняты и другие меры, носившие временный, часто случайный характер. В марте 1915 г. по повелению Николая II при Министерстве торговли и промышленности был создан специальный комитет по вопросам снабжения продовольствием населения, которое ранее было в компетенции МВД; министру путей сообщения Рухлову было поручено обеспечить контроль за добычей и вывозом угля в Донбассе. Так было положено начало путанице в сферах действия ведомств, крайне негативно сказавшейся на мобилизации экономики.

На фоне этих нараставших трудностей положение со снабжением армии вооружением и боеприпасами все более приобретало кризисный характер. Военное ведомство по-прежнему весьма сдержанно относилось к идее мобилизации частной промышленности, рассчитывая прежде всего на повышение производительности и расширение казенных заводов и на заграничные заказы. Посетивший 15 декабря 1914 г. Ставку император, выслушав доклады о снабжении армии винтовками и боеприпасами, «соизволил повелеть» прежде всего усилить заготовку орудийных снарядов, чтобы «ко времени заключения мира» иметь на каждое орудие по 2 тыс. выстрелов. Военный совет, формулируя задачи, вытекавшие из царского повеления, в своем журнале от 13 мая 1915 г. отметил, что это особенно важно, так как по окончании войны «наступит длительный период дипломатических переговоров, в течение коего наше государство должно быть готовым к возможным осложнениям». И опять-таки основной упор традиционно был сделан на казенные предприятия. Совет министров на заседании 29 мая согласился с мнением министра финансов П.Л. Барка и государственного контролера П.А. Харитонова, что не следует «возлагать преувеличенные надежды на снабжение вооружением наших сил путем насаждения в России частной промышленности». Более определенно позиция Совета министров в этом вопросе была заявлена в журнале заседания от 24 августа 1915 г. (утвержден императором 7 сентября), в котором прямо заявлялось, что «правительство отдает предпочтение, в смысле обеспечения потребностей государственной обороны, казенным заводам перед частными» и стоит на точке зрения о преимуществах обеспечения потребностей государственной обороны производительностью казенных заводов», стараясь по возможности не делать даже «частных отступлений от этой точки зрения»{352}.

Однако, несмотря на меры по повышению производительности казенных заводов (введение трехсменной работы, расширение заводских помещений и установку дополнительного оборудования, милитаризацию рабочих кадров и т. п.), удовлетворить постоянно растущие запросы армии не удавалось. К началу 1915 г. потребность фронта была определена Ставкой в 1,5 млн. винтовок единовременно и по 100–150 тыс. в месяц. Казенные оружейные заводы — а их было всего три — могли давать в месяц 71–78 тыс. винтовок, и лишь в марте 1916 г. их производительность поднялась до 100 тысяч. Но за это время потребность в них выросла еще более. Янушкевич, ставший к тому времени начальником одного из подразделений действующей армии, так описывал сложившуюся ситуацию: «Положение обострилось до невероятности, и части таяли безнадежно, имея в тылу по 400–600 человек безоружных, ожидавших свободные винтовки от убитых товарищей и в то же время мало к чему подготовленных»{353}. Не лучше обстояло дело и с винтовочными патронами. Заводы могли дать не более 100 млн. патронов в месяц, что составляло от 1/₂ до 2/₃ потребности армии. Ставка требовала также довести ежемесячный выпуск снарядов до 1,5 млн. шт. Выполнение этой программы, в свою очередь, потребовало увеличения производства пороха, взрывчатых веществ, гильз, дистанционных трубок и т. д., к чему ни казенные, ни частные предприятия оказались не готовы. Вскоре стало очевидно, что на помощь союзников, также израсходовавших довоенные припасы и только приступивших к мобилизации экономики, в ближайшее время рассчитывать не приходится. Привлечение частной промышленности происходило на основании законов и правил мирного времени и обставлялось массой формальностей, превращавшихся, по словам помощника начальника ГАУ генерала Е.М. Смысловского, «в искусственное фортификационное сооружение, связывающее по рукам и ногам заготовителя»{354}. Для существенного расширения военного производства и широкого привлечения частных предприятий требовались специальные станки, больше половины которых также были заказаны за границей. Но они в более или менее заметном количестве стали поступать лишь со второй половины 1915 г. Да и в привлечении предпринимателей к работе на оборону военное ведомство, следуя еще довоенным установкам, не проявляло особой инициативы. Правда, в сентябре 1914 г., не без давления Ставки, Сухомлинов провел несколько совещаний с представителями банков и частных фирм, уже имевших военные заказы. Обсуждался вопрос о возможности увеличения производства снарядов. При ежемесячной потребности в 1,5 млн. заводчики называли цифру в 500 тыс., ссылаясь на необходимость приобретения и установки нового оборудования. Прибывший на совещание генерал М.А. Беляев, в то время и. д. начальника Генерального штаба, ознакомившись с их предложениями, отреагировал весьма эмоционально, указывая на критическое положение с поставкой снарядов и требуя их производства по крайней мере втрое больше и «какой угодно ценой». По мнению присутствовавшего на совещании Смысловского, «полное раскрытие тайны генералом Беляевым только ухудшило дело, так как поставило поставщиков в положение хозяев, диктующих условия и цены, не говоря уже о колоссальном значении раскрытия истины о недостатке снарядов в стратегическом отношении». «Вряд ли самый искусный шпион в то время мог оказать такую громадную услугу нашим противникам, возмущался он, — обнаружив им истинное положение вещей, как это сделало выступление начальника русского Генерального штаба»{355}. В результате были заключены контракты с 20 крупнейшими частными заводами, являвшимися традиционными контрагентами военного ведомства, которые, действительно, взвинтили цены и получили под заказы авансы, субсидии на закупку оборудования и материалов, обязавшись поставить с января по октябрь 1915 г. около 7,7 млн. шт. корпусов 3-дм шрапнельных снарядов и гранат — всего на сумму около 89 млн. руб. Были заказаны также 3-дм полевые и горные пушки (1375 шт.), 6-дм гаубицы (160 шт.), 42-линейные скорострельные орудия (40 шт.), 48-лин. гаубицы (400 шт.), а также пулеметы (2100 шт.), винтовки и патроны к ним. Цифры эти были весьма скромные, уступавшие заявкам Ставки по некоторым видам вооружений в несколько раз. Причем сроки исполнения выданных заказов ограничивались сентябрем-октябрем 1915 г., когда рассчитывали на выяснение ситуации с возможным окончанием военных действий.

Из всего круга назревших проблем наибольшее беспокойство военных властей вызывало снабжение армии артиллерийскими снарядами. Ставка, критиковавшая военного министра за нераспорядительность, готова была принять меры по подчинению ГАУ непосредственно верховному главнокомандующему. По всеподданнейшему ходатайству вел. кн. Николая Николаевича от 1 января 1915 г. был разработан проект создания Особой распорядительной комиссии по артиллерийской части. Проект был одобрен Военным советом и 15 февраля 1915 г. утвержден императором. Комиссии, учрежденной все-таки в составе Военного министерства, вменялось в обязанность «всеми мерами способствовать обеспечению действующей армии предметами артиллерийского снаряжения путем наблюдения и контроля за действиями учреждений, занимающихся артснабжением: по использованию наличных средств борьбы, по заготовлению новых средств путем заказа, покупки, а также расширения производительности заводов, по применению новых изобретений в артиллерийской области и др.». Главной ее задачей признавалось «установление действительной связи между действующей армией и органами, ведающими изготовлением и снабжением предметами артиллерийского имущества». Комиссия должна была наблюдать как за деятельностью ГАУ и подведомственных ему организаций и лиц, так и за всеми причастными к заказам управления казенных и частных предприятий. Возглавил Комиссию генерал-инспектор артиллерии вел. кн. Сергей Михайлович, его заместителем был назначен начальник ГАУ Д.Д. Кузьмин-Караваев. Создание Комиссии не удовлетворило ни главковерха, рассчитывавшего таким образом напрямую подчинить себе ГАУ, ни военного министра.

Сергей Михайлович уже много лет был фактически полновластным хозяином ГАУ, хотя формально с 1908 г. его возглавлял Кузьмин-Караваев. Именно этим, видимо, объясняется первый же шаг августейшего председателя в стремлении придать динамику деятельности управления. Прежде всего он разослал на все заводы телеграмму с предложением перестроить работу предприятий на военный лад, отказавшись от заведенного бюрократического порядка: «Впредь предписываю прекратить все приемы мирного времени, как то: торги, предоставление планов, проектов и т. п. формальностей. Вы обязаны принимать все меры к усилению производительности вверенного Вам завода путем наличной покупки как материалов, так и станков, не спрашивая разрешения ни Главного артиллерийского управления, ни окружных военных советов. По всем выполненным мероприятиям испрашивайте утверждения уже сделанных распоряжений. Если дальнейшая Ваша деятельность не даст необходимых результатов, Вы будете в самый кратчайший срок уволены со службы. Если среди членов как хозяйственной, так и технической части есть лица, тормозящие Ваши мероприятия, предписываю беззамедлительно представить к увольнению с немедленным отстранением от должности»{356}. На первых порах эта циркулярная телеграмма произвела на заводах ведомства настоящий фурор. Но вскоре пришло отрезвление. Как отмечал впоследствии новый начальник ГАУ А.А. Маниковский, назначенный на эту должность 25 июня (7 июля) 1915 г., в положении о Комиссии содержалась весьма определенная оговорка (п. 8), гласившая, что «контроль и вообще отношение к частным и казенным заводам фактически не должны выходить из рамок действовавших законоположений, высочайше утвержденных постановлений Совета министров и междуведомственных соглашений»{357}. Постепенно старый порядок, предусматривавший проведение торгов при выдаче заказов, соблюдение массы формальностей при их оформлении, был восстановлен.

В историографии распространено представление, что деятельность Комиссии не оставила сколько-нибудь заметного следа и она фактически дублировала ГАУ. Но даже Маниковский, недолюбливавший Сергея Михайловича и признававший сам факт дублирования, отмечал, что Комиссия предприняла ряд существенных шагов как по усилению производства предметов боевого снабжения, так и по их заграничным заказам. Одной из наиболее крупных мер по расширению производства снарядов было создание специальной организации генерала С.Н. Ванкова, уполномоченного ГАУ по заготовке корпусов снарядов по французскому образцу. Начав свою деятельность с апреля 1915 г., организация сумела уже через месяц привлечь к исполнению заказа на 1 млн. 3-дм снарядов 49 средних и мелких предприятий, организовав производство на основе их кооперирования{358}. Немало усилий Комиссия предприняла и для обеспечения наиболее важных оборонных предприятий топливом, материалами, оборудованием, рабочей силой. Но все же, действительно, как отмечают исследователи, она не решила и не могла решить ряд существеннейших проблем, требовавших мобилизации и милитаризации всей экономики стран. Развитие событий показало, что Особая распорядительная комиссия уже в силу своего узковедомственного характера не отвечала назревшим потребностям. В обществе и особенно в предпринимательской среде все более ширилось стремление принять участие в работе на оборону, сулившей немалые барыши, подкрепляемое «патриотическими» настроениями и претензиями к правительственным неудачам на фронте.

В предпринимательских и думских кругах возникает идея создания военно-регулирующего органа с более широкой задачей и компетенцией. Еще в январе 1915 г. на закрытом заседании Совета съездов представителей промышленности и торговли по инициативе руководителей банковско-промышленных холдингов (Русско-Азиатского, Петроградского Международного и Учетноссудного банков), уже получивших военные заказы, обсуждался вопрос о возможности усиления производства снарядов на частных заводах. Совет съездов 12 января подал в Совет министров записку «О мерах по обеспечению своевременного выполнения заказов на оборону и обеспечению армии боевыми снарядами». В ней предлагалось, во-первых, раздать заказы крупным предприятиям, предоставив им право привлечения к их исполнению (на основе принципа производственной кооперации) другие заводы; во-вторых, создать для этого специальное Особое совещание с участием представителей ведомств и предпринимателей. Предложение было отклонено под тем предлогом, что уже формируется Комиссия по артиллерийской части. Правление общества Путиловского завода в письме от 10 февраля, направленном в эту Комиссию, предложило организовать промышленную группу для производства 3-дм снарядов. «Мобилизация частной промышленности, — говорилось в обращении, может дать благоприятные результаты лишь при условии, если во главе дела будут стоять крупные частные заводы, работающие на государственную оборону, в роли организаторов и руководителей новых казенных поставщиков»{359}. Предложение также было отклонено, но высказанная в нем идея была реализована при создании уже упоминавшейся организации Ванкова.

Однако весной 1915 г., когда в войне после поражений в Галиции и последовавшем затем отступлении русской армии по всему фронту для России наступил тяжелый перелом, деятельность буржуазии в этом направлении активизировалась. Эта активность протекала на фоне обострения ситуации со снабжением армии, нарастанием в стране оппозиционных настроений. Идея создания нового военно-регулирующего органа с более широкой компетенцией и составом участников явилась синтезом предложений предпринимательских (прежде всего, представителей банковско-промышленного капитала) и думских кругов, Ставки и, на последней стадии, военного министра Сухомлинова. Само его законодательное оформление, определение сферы деятельности, состава участников не были единовременным актом этот процесс растянулся почти на четыре месяца{360}. В переговорах по поводу необходимости создания нового регулирующего органа активное участие приняли: от предпринимательского корпуса — председатели правлений Русско-Азиатского банка А.И. Путилов, Петроградского Международного банка А.И. Вышнеградский, Учетно-ссудного банка Я.И. Утин, бывший заведующий отделом промышленности Министерства торговли и промышленности В.П. Литвинов-Фалинский; от Государственной думы — ее председатель М.В. Родзянко и думцы-октябристы И.И. Дмитрюков, Н.В. Савич,

A. Д. Протопопов. Немалую роль сыграл и тесно связанный с думскими, предпринимательскими и военными кругами А.И. Гучков, в то время бывший особоуполномоченным Российского общества Красного Креста. В шедших с весны 1915 г. переговорах весьма заинтересованной стороной оказалась и Ставка во главе с кн. Николаем Николаевичем, начальником штаба Янушкевичем и генерал-квартирмейстером Даниловым, которые были настроены резко критически в отношении военного министра и ГАУ Родзянко, несколько раз побывавший в марте-апреле в Ставке, заручился их содействием в реализации плана перестройки структуры органов военного снабжения. В начале мая он, а также Путилов, Вышнеградский и Литвинов-Фалинский были вызваны в Ставку, где эта идея была детально обсуждена. Результаты совещания Родзянко доложил императору, порекомендовав при этом удалить из правительства наиболее одиозных министров — В.А. Сухомлинова, Н.А. Маклакова, B.К. Саблера, И.Г. Щегловитова. Проект был одобрен царем, но военный министр пока сохранил свой пост. Как отмечал Родзянко, в состав Особого совещания должны были войти «представители банков, субсидировавших заводы, представители промышленности, общественные деятели и представители законодательных учреждений и военного ведомства»{361}.

В результате 13 мая на имя Сухомлинова пришла телеграмма, подписанная верховным главнокомандующим и одобренная императором, в которой содержалась новая программа деятельности военного ведомства. «Наиболее надежное решение возможно было бы осуществить, — писал великий князь, учредив под Вашим председательством Совещание из представителей Государственной думы с четырьмя ее членами, представителями промышленных групп, пригласив в первую очередь господ Путилова и Литвинова-Фалинского и затем и других, по мере надобности, и из пяти компетентных представителей военного ведомства по Вашему усмотрению. Для успешного развития поставки снарядов, орудий, патронов и ружей Вам предоставляется право привлечения к работе всех частных заводов до реквизиции их запасов и станков включительно, право испрошения и незамедлительного открытия кредитов и, в случае признания Совещанием необходимости, отпуска безвозвратных ссуд на оборудование новых мастерских и заводов с подчинением этих расходов последующему государственному контролю. По докладе о сем Его Величеству благоугодно было вышеизложенные предложения утвердить и повелеть незамедлительно приступить к проведению их в жизнь»{362}. И уже 14 мая под председательством военного министра состоялось первое заседание нового органа, получившего название — Особое совещание по усилению артиллерийским снабжением действующей армии.

Состав и основные направления деятельности Особого совещания формировались фактически в рабочем порядке. На первом его заседании присутствовали 4 представителя Думы (М.В. Родзянко, А.Д. Протопопов, И.И. Дмитрюков, Н.В. Савич), 5 представителей от Военного министерства, 2 — от Морского министерства и приглашенные на заседание от частной промышленности В.П. Литвинов-Фалинский, А.И. Путилов и А.И. Вышнеградский. Председатель определил главную задачу Совещания — «установить, в каких именно предметах артиллерийского снабжения запросы армии удовлетворяются не в полной мере и какие надо принять чрезвычайные меры сверх тех, которые предпринимались Особой распорядительной комиссией». На десятом месяце войны, в условиях обострявшегося кризиса снабжения армии вооружением и боеприпасами предлагалось обсуждать меры по устранению «рутинности, волокиты, недочетов» при раздаче заказов и приемке готовой продукции, по привлечению к работе на оборону частной промышленности и составлению самими предпринимателями плана объединенной работы частных заводов, согласование всех этих вопросов в комиссии при ГАУ и т. п.{363} Понадобилось еще несколько заседаний, чтобы как-то определиться с программой деятельности, компетенцией Совещания и его положением в системе правительственных органов, принципами взаимоотношений с частной промышленностью.

Уже на втором заседании, состоявшемся 18 мая, был поднят вопрос о необходимости выработки специального «Положения» об Особом совещании, и к 23 мая предварительный проект, во многом повторявший основные пункты телеграммы главковерха, был готов. Но к этому времени для его участников стало очевидным, что потребности армии значительно обширнее, чем только снабжение ее артиллерийским довольствием. Проектом предусматривалось учреждение специального органа «для усиления снабжения действующей армии предметами артиллерийского, инженерного и интендантского довольствия как путем широкого привлечения к этому делу частной промышленности, так и другими способами». Документ был разработан силами самих участников Совещания — прежде всего, думской группой земцев-октябристов с участием Путилова — и отличался традиционным консерватизмом, ни в коей мере не затрагивая основ существующей системы государственного управления. Вся власть в Совещании сосредоточивалась в руках военного министра, являвшегося его председателем. Права полномочных членов, наряду с представителями ведомств, получали только представители Думы. Предприниматели лишь приглашались для участия в заседаниях и должны были играть в них роль «сведущих лиц».

Проект был представлен для обсуждения в Совет министров, посвятившим ему несколько заседаний (26, 29 мая и 2 июня). Принципиальное неприятие министров вызвал пункт о наделении Совещания особыми прерогативами, придававшими ему статус чрезвычайного правительственного органа. Большинство министров рассматривало проектируемое учреждение прежде всего как тактический ход по «умиротворению» буржуазии, начавшей открыто высказывать недовольство правительством. В частности, А.В. Кривошеий по этому поводу неоднократно отпускал пренебрежительные реплики: «Надо все сделать, чтобы Родзянке и всем членам казалось, что это новое и важное дело», «Чем-нибудь надо их помазать, что-нибудь сказать». В этом же духе высказывался государственный контролер П.А. Харитонов: «Какой-нибудь флаг надо выкинуть»{364}. Совет министров разработал собственный контрпроект, который превращал Особое Совещание в обычное межведомственное учреждение. В ответ думцы заявили, что в этом случае они выйдут из его состава. Николай II уполномочил Сухомлинова сообщить министрам, что он «вполне сочувствует» проекту. И большинство министров вынуждено было заявить, что более «не считают себя вправе» настаивать на поправках. Таким образом, они вынуждены были признать создание коллегиального органа нового типа с большими полномочиями, в какой-то мере стоящего вне ведомств и даже как бы над министерствами, с участием Думы и общественности. На заседании Совета министров 2 июня проект был одобрен, и 7 июня 1915 г. император утвердил «Положение об Особом Совещании для объединения мероприятий по обеспечению действующей армии предметами боевого и материального снабжения».

Высочайше утвержденное «Положение» в отношении целей и средств нового учреждения в основном повторяло формулировки «предварительного» проекта. Особый упор был сделан на характеристике правомочности Совещания, которое подчинялось непосредственно верховной власти. «Никакое правительственное место или лицо, — подчеркивалось в ст. 3, — не дает Особому совещанию предписаний и не может требовать от него отчетов. Особое совещание подвергается ответственности не иначе как по усмотрению Государя Императора». В состав Совещания, учреждавшегося под председательством военного министра, входили председатель Государственной думы и, по высочайшему назначению, по 4 члена Государственного совета и Государственной думы. В состав участников, «по соглашению» военного министра с главами ведомств, входили представители министерств — морского, финансов, путей сообщения, торговли и промышленности, а также государственного контроля. Военное ведомство было представлено участниками по назначению военного министра. Кроме того, председатель Совещания мог приглашать на заседания лиц, участие которых ему представлялось полезным. Ему предоставлялось право требовать от всех правительственных учреждений содействия в выполнении задач, возложенных на Совещание, привлекать к работе на оборону частные предприятия и фирмы, требовать первоочередного исполнения военных заказов — вплоть до реквизиции оборудования и секвестра предприятий. Исключение представляли частные заводы, выполнявшие оборонные заказы по нарядам министерств — морского, путей сообщения, торговли и промышленности, а также Главного управления землеустройства и земледелия. Очередность выполнения заказов этими предприятиями устанавливалась соглашением председателя Совещания с главами соответствующих ведомств. Вопреки сопротивлению предпринимателей, было принято положение, что при выдаче авансов, кредитов, ссуд из казенных средств в состав правлений частных обществ назначались представители от Министерства финансов для наблюдения за работой предприятий и правильным расходованием средств. В дальнейшем промышленники неоднократно, но безуспешно пытались оспорить этот пункт «Положения», упирая на то, что он ограничивает их коммерческую самостоятельность. Итоговые решения Совещания принимались его председателем и сообщались «подлежащим военным и гражданским властям для безотлагательного исполнения». В случаях возникновения разногласий с ведомствами по вопросам, входящим в круг их полномочий в отношении заготовки предметов снабжения армии, военному министру предоставлялось право отстаивать свою позицию в ходе всеподданнейших докладов. В случаях разногласий военного и морского ведомств оба министра решали эти вопросы на совместных приемах у императора.

В целом «майское» Особое Совещание еще продолжало нащупывать пути и методы организации снабжения армии. В связи с тем, что союзники сами находились в процессе налаживания военного производства, заграничные заказы, на которые рассчитывало военное ведомство, в ближайшее время не решали проблему. Одной из первоочередных задач оставалось широкое использование внутренних ресурсов. Отметив прогрессирующие поставки вооружения и боеприпасов в Германии, участники Совещания попытались проанализировать причины столь успешного решения проблемы у противника. В докладе Сухомлинова отмечалось, что этот успех объясняется тем, что в Германии с начала войны был образован некий совет, объединивший мелких и крупных промышленников с целью привлечения их к работе на оборону под руководством опытных специалистов[63]. Представители банковско-промышленного капитала на это сообщение отреагировали болезненно, указав, что «наша торгово-промышленная политика в свое время препятствовала созданию предпринимательских союзов типа синдикатов и потому следовать примеру Германии сейчас затруднительно»[64]. Выход, по их мнению, может быть найден только в создании промышленных объединений на принципе кооперации во главе с крупными предприятиями и предоставлении им благоприятных условий в обеспечении металлами, топливом, рабочей силой. Участники Совещания при этом проявили и определенную прозорливость, считая, что сроки исполнения военных заказов целесообразно было бы продлить по крайней мере до июня 1916 г. Это не только дало бы возможность развернуться частной промышленности, но и даже в случае завершения войны к этому сроку создать «такое положение, что к моменту или во время ведения мирных переговоров — перед врагами, равно как и перед союзниками, стояла бы грозная, снабженная всем необходимым Русская армия, и вместе с тем этим же было бы достигнуто скорейшее пополнение запасов боевого снабжения, израсходованных за время текущей войны»{365}. В этом отношении были предприняты и практические меры, основанием для которых послужил опыт Англии, Франции и Германии, с самых первых месяцев войны широко использовавших принцип производственной кооперации заводов. Помимо уже упоминавшейся организации генерала Ванкова, были выданы заказ и ссуда обществам Путиловского и Русско-Балтийского заводов на изготовление 3 млн. шрапнельных гранат также в кооперации с рядом других предприятий холдинга Русско-Азиатского банка, под руководством правления Путиловского завода и при техническом содействии французской фирмы Шнейдер-Крезо («Гранатный Комитет»). Русское общество артиллерийских заводов, начавшее при участии известной английской фирмы Виккерс строить орудийный завод в Царицыне, получило заказ на поставку 2,5 тыс. пушек среднего и крупного калибров, использовав производственные мощности ряда предприятий, входивших в объединение Международного банка. Суммы и условия заказов привлекли внимание крупных фирм и банков. В заседаниях «майского» Совещания 23 мая — 20 июня 1915 г. принимали участие кроме четырех постоянно присутствовавших членов от промышленности (Путилова, Вышнеградского, Утина, Литвинова-Фалинского) еще ряд представителей банковско-промышленных кругов[65].

Все приглашенные представители бизнеса принадлежали к петроградской финансово-промышленной группировке, традиционно близкой к правительственным кругам, что вызывало недовольство и «обойденных» вниманием других предпринимательских групп, и ряда членов Совещания, настаивавших на более широком привлечении к работе на оборону частной промышленности. На заседании 23 мая председатель Государственной думы Родзянко признал, что «опыт первых десяти месяцев настоящей войны с очевидностью показывает на чрезвычайную затруднительность для Правительства своими силами добиться решительных результатов в деле снабжения армии всем необходимым», что заграничные заказы также не дали ощутимых результатов. Выход, по его мнению, может быть только в обращении к общественным силам, в частности к председателям губернских земских управ, которые могли бы помочь в привлечении к работе на оборону местные предприятия. На следующем заседании он предложил также использовать с этой целью предпринимательские объединения — постоянные советы и съезды представителей промышленности и торговли, биржевые комитеты и т. п. Для контактов с ними было предложено содействовать образованию особых посреднических организаций и с этой целью предупредить МВД, чтобы местные власти не препятствовали их возникновению и оказывали им необходимую помощь{366}. Сухомлинов согласился с предложениями Родзянко, поддержанными членами Совещания, и 27 мая обратился с циркулярным письмом к губернским и уездным управам, предложив провести анкетный опрос всех местных владельцев заводов, фабрик, мастерских на предмет выявления их возможностей к работе на оборону — самостоятельно или в кооперации с другими предприятиями, или путем передачи станков и оборудования заводам, которые в них нуждаются.

Новая фаза в деятельности Особого Совещания наступила после отставки 12 июня 1915 г. Сухомлинова, во многом обусловленной неудачами военного ведомства и жесткой критикой его Ставкой, думскими кругами и общественностью. На пост военного министра был назначен генерал от инфантерии А.А. Поливанов (12.06.1915 г. — 11.03.1916 г.), пользовавшийся расположением главковерха и думцев. Особая распорядительная комиссия по артиллерийской части была упразднена. ГАУ возглавил генерал-лейтенант Маниковский, сменивший Кузьмина-Караваева. Была создана специальная Верховная комиссия под председательством члена Госсовета генерал-инженера Н.П. Петрова для расследования причин провала снабжения русской армии, итоги которого были подведены во всеподданнейшем докладе в марте 1916 г.{367} Материалы комиссии не только вскрыли объективные и субъективные причины провалов в деятельности Военного ведомства и лично военного министра, но в какой-то мере послужили и ориентирами для правительственной политики в военные годы, прежде всего в плане строительства новых казенных заводов с целью расширения государственной базы военной промышленности. Но пока в поисках выхода из кризисной ситуации со снабжением армии и постепенного нарастания трудностей в ряде ведущих отраслей экономики власть вынуждена была искать компромисса и сотрудничества с обществом, и в частности с более широкими предпринимательскими кругами.

2. Формирование системы Особых совещаний

С началом войны в предпринимательской среде возникает ряд новых общественных организаций, также претендовавших на оборонные заказы. Еще осенью 1914 г., на волне патриотического подъема, возникли различные общества и комитеты, заявившие о содействии властям в помощи больным и раненым воинам. По инициативе Московской губернской земской управы 30 июля 1914 г. съезд представителей земств принял решение о создании Всероссийского земского союза (ВЗС), к которому примкнуло 41 губернское земство. К концу 1916 г. число учреждений союза составило более 7,7 тыс. Почти одновременно, 8–9 августа, состоялся Всероссийский съезд городских голов, созванный по инициативе московской городской управы и положивший начало формированию Всероссийского союза городов (ВСГ). К сентябрю 1917 г. в него входило 630 городов (3/₄ общего их количества). Постепенно цели и задачи этих организаций, ограничивавшиеся первоначально сбором средств на благотворительные акции, организацию госпиталей, санитарных поездов и т. п., ширились, и вскоре они заявили о своем намерении принять участие в работе на оборону. При Главных комитетах этих союзов были созданы специальные структуры — Отдел по снабжению армии при ВЗС и Военно-технический отдел ВСГ. Состоявшиеся 5–10 июля 1915 г. съезды этих союзов решили объединить свои усилия по получению и распределению военных заказов и закупках необходимых материалов. Был образован Главный по снабжению армии комитет Всероссийских Земского и Городского союзов (Земгор), на который были возложены координирующие функции по сношению союзных структур с правительством, военным ведомством и другими официальными учреждениями и лицами. Он должен был ведать приемом военных заказов и их распределением среди своих местных фабрично-заводских комитетов, сдачей готовой продукции и «испрашиванием» необходимых авансов и кредитов. В состав Главного комитета вошли: от ВЗС — кн. Г.Е. Львов (главноуправляющий), И.С. Лопухин, Д.М. Щепкин, С.М. Леонтьев и H. H. Ковалевский; от ВСГ — М.В. Челноков (главноуправляющий), Н.В. Некрасов, Н.А. Артемьев, А.Г. Хрущев и М.И. Терещенко (позднее в него входили также В.А. Маклаков, барон В.В. Меллер-Закомельский, А.А. Эйлер и Н.И. Астров). Почти все перечисленные лица были известны как общественно-политические деятели в основном кадетской или октябристской ориентации, что со временем придало деятельности этих организаций политическую окраску{368}.

Наконец, по инициативе IX съезда представителей промышленности и торговли, состоявшегося 25–27 июля 1915 г., была создана еще одна общественная организация всероссийского масштаба — Центральный Военно-Промышленный Комитет (ЦВПК) с сетью районных организаций, прототипом которого, видимо, был германский Военный комитет. Посетивший фронт известный московский предприниматель, член Государственного совета по выборам от промышленности П.П. Рябушинский, пораженный тяжелым состоянием войск, в своем выступлении на съезде призвал «братьев по классу» мобилизовать частную промышленность для эффективной помощи армии. Эту организацию, в которую вошли и представители рабочих от заводов, работавших на оборону, первоначально возглавил Н.С. Авдаков, председатель Совета съездов представителей промышленности и торговли, член Государственного совета по выбору от промышленности, а затем, после его кончины, с ноября 1915 г. этот пост занял А.И. Гучков, крупный московский предприниматель и известный политический деятель, также к тому времени ставший членом Государственного совета{369}. В Центральный комитет избранными оказались руководители Советов съездов горнопромышленников Юга России Н.Ф. фон Дитмар, Урала — Н.Н. Кутлер, Польши — В.В. Жуковский, нефтяной промышленности Э.Л. Нобель, синдиката «Продамета» П.А. Тикстон, представители ряда банков. Эта организация была создана как бы в противовес петроградской банковско-промышленной группе. Лидирующие позиции в ней заняла московская буржуазия. Наиболее крупной районной организацией стал Московский областной военно-промышленный комитет (МОВПК) во главе с П.П. Рябушинским и А.И. Коноваловым, который распространял свою деятельность на полтора десятка центральных губерний Европейской России, сосредоточив около половины всех военных заказов, выпавших на долю ЦВПК. Всего же к концу 1915 г. были созданы 32 областных и 221 местный комитет. Половину полученных заказов ЦВПК размещал сам, другую половину распределяли его местные организации.

С назначением Поливанова военным министром изменилось отношение Особого совещания по усилению снабжения армии к своей торгово-промышленной «фракции», которую до этого фактически представляла лишь банковско-промышленная группа. Уже на заседании 20 июня 1915 г. состав ее был ограничен четырьмя назначенными членами (Путилов, Вышнеградский, Утин, Литвинов-Фалинский), число приглашенных было сокращено до двух, причем это были представители от Совета съездов промышленности и торговли — В.В. Жуковский и барон Г.X. Майдель (соответственно товарищ председателя Совета и делопроизводитель съездов, которые в этом же качестве являлись и членами ЦВПК). С 24 июня оба они уже формально числились как представители ЦВПК. От МОВПК в состав Совещания вошел Коновалов. Накануне, 19 июня 1915 г., Николай II утвердил членами Особого совещания от Государственного совета бывшего министра торговли и промышленности В.И. Тимирязева, тесно связанного с промышленными кругами (член совета Русского для внешней торговли банка, директор правлений ряда акционерных обществ, председатель Совета съездов представителей биржевой торговли и сельского хозяйства); Н.С. Авдакова — председателя Совета съездов представителей промышленности и торговли и ЦВПК, директора и члена правлений ряда акционерных обществ; Ф.А. Иванова — члена Совета съездов горнопромышленников Урала, члена совета Сибирского торгового банка, директора-распорядителя и члена правлений ряда уральских горных заводов, и Г.А. Крестовникова — крупного московского предпринимателя. Все они были членами Государственного совета по выборам от промышленности. С 1 июля 1915 г. заболевшего Крестовникова заменил также недавно вышедший в отставку министр торговли и промышленности С.И. Тимашев, член Госсовета по назначению. Таким образом, состав предпринимательской группы, формально несколько сократившийся численно, фактически расширился за счет привлечения в Совещание более широкого круга лиц, так или иначе причастных к крупному бизнесу.

Тем не менее и созданный орган не отвечал в полной мере интересам и требованиям ни некоторых групп правящих кругов, ни широких слоев буржуазии. Еще во время переговоров о его формировании, по мере возникновения различных общественных организаций, обсуждались довольно радикальные проекты создания военно-регулирующего учреждения с самыми широкими полномочиями и с привлечением более широких предпринимательских групп и общественности. После создания Совещания поводом для того, чтобы вернуться к вопросу о характере этого учреждения послужила необходимость провести «Положение» о нем, утвержденное императором по 87 статье Основных законов, и через законодательные палаты. В Думе, созванной 19 июля 1915 г. после вынужденного перерыва, разгорелись бурные дискуссии. Фракция прогрессистов предложила проект создания вместо действующего Совещания Комитета государственной обороны из министров, ведавших вопросами снабжения фронта и тыла, а также представителей обеих законодательных палат, земского и городского союзов, военно-промышленных комитетов, обладающего всей полнотой распорядительной и исполнительной власти. Кадеты предложили реорганизовать Особое совещание по образцу английского Министерства снабжения. Не вступая в конфликт с властью, они предложили создать Главное управление по снабжению армии во главе с главноуправляющим, который бы входил в состав Совета министров, а при Госсовете и Думе постоянно действующие «осведомительно-контролирующие комиссии». Правые требовали фактически установления военный диктатуры и были категорически против включения в какие-либо регулирующие органы представителей буржуазии. Свой проект представило и военное ведомство. Главным отличием его от действующего «Положения» было стремление значительно расширить сферу деятельности функционирующего учреждения, что нашло отражение в его очередном переименовании — Особое совещание для обсуждения и объединения мероприятий по обороне государства. Предполагалось включить в его компетенцию все отрасли народного хозяйства, имеющие военное значение — военное производство, перевозки, топливное и продовольственное дело{370}. Дума приняла компромиссный вариант, который был одобрен Государственным советом и 17 августа 1915 г. подписан императором.

Новое «Положение» подтверждало чрезвычайный статус Особого совещания по обороне (так теперь для краткости именовалось реорганизованное учреждение) как «высшего государственного установления», подчиненного непосредственно верховной власти. Правда, этой же статьей предусматривалось, что военный министр, как его председатель, обязан сообщать Государственному совету и Государственной думе сведения и разъяснения в порядке, предусмотренном законодательством. Но отчет о деятельности Совещания и предпринятых им мерах мог быть представлен палатам лишь по окончании войны. Более четко была очерчена сфера деятельности и правовой статус реорганизуемого органа и его председателя, в основном совпадавшие с компетенцией его предшественника. К предметам его ведения были отнесены: высший надзор за деятельностью всех казенных и частных предприятий, изготовляющих предметы боевого и прочего материального снабжения армии и флота; содействие образованию новых заводов и расширение действующих; распределение военных заказов между русскими и иностранными заводами и фирмами и осуществление общего надзора за их исполнением. В сферу ведения Совещания помимо распределения заказов и организации военного производства входило также принятие мер — изложенных, правда, в достаточно расплывчатых формулировках — по предоставлению преимуществ при перевозке военных грузов, согласование этих вопросов с главами соответствующих ведомств, обеспечение рабочих оборонных заводов продовольствием и установление размера заработной платы на этих предприятиях. Денежные средства, необходимые для выполнения всех этих мер, должны были отпускаться Советом министров, а в безотлагательных случаях, в виде авансов, Министерством финансов.

Состав Особого Совещания по обороне пополнялся, помимо назначенных от ведомств членов, представителями от Государственного совета и Государственной думы (по 10 членов — во главе с председателями палат и по три заместителя на случай отсутствия или болезни основных членов), а также четырьмя представителями от ЦВПК и по одному от ВЗС и ВСЕ Весьма важным новшеством было то, что в «Положении» специально оговаривалась выборность членов от обеих законодательных палат и общественных организаций, предоставлявшая им большую самостоятельность. Причем полномочия думских депутатов сохранялись и в случае досрочного роспуска Думы. Но повестки заседаний и все рассматривавшиеся на них вопросы, а главное итоговые решения, как и ранее, определялись и принимались исключительно военным министром как председателем Совещания. Он же принимал решение об образовании рабочих комиссий, и если их члены избирались Совещанием, то председатели назначались министром. Структура Особого Совещания, как и предлагали его участники, дополнялась районными совещаниями во главе с уполномоченными председателя, в состав которых должны были входить представители местных организаций земского и городского союзов и военно-промышленных комитетов.

В целом Особое совещание по обороне представляло собой компромиссный вариант реализации правительственных и общественных проектов. С одной стороны, в нем усиливалось и расширялось представительство законодательных палат, а также отчасти предпринимательских кругов и «общественности», получавших доступ к обсуждению мер по милитаризации экономики, к распределению военных заказов. Оппозиционные и просто недовольные политикой правительства группировки формально получали некоторую возможность как-то влиять на решения оборонных проблем, на определение курса правительственной политики. С другой стороны, власть приложила все усилия, чтобы не упустить руль государственного управления в столь важной сфере жизни страны. Новое «Положение», подтвердив чрезвычайный статус Особого совещания по обороне и несколько расширив его полномочия, сохранило решающие позиции за монархом и представителями государства.

Главной задачей реорганизованного Совещания по-прежнему оставалось обеспечение неотложных военных нужд. Однако, как показал уже опыт его предшественников, перед военным ведомством неизбежно и все в более острой форме всплывали вопросы организации транспорта, снабжения предприятий материалами и топливом, рабочей силой, продовольственные проблемы. Обнаружилась и полная неясность с их решением. В ходе обсуждения и принятия проектов «Положения» об Особом совещании по обороне решено было также создать специальные Особые совещания по продовольственному делу, топливу, перевозкам во главе с соответствующими министрами. В их состав включались по 7 членов законодательных палат и, по приглашению председателей, представители предпринимательских и общественных организаций. Все Совещания получали право иметь собственный аппарат и сеть местных комитетов и отделений{371}. По закону все они являлись «высшими установлениями» в своей сфере. Однако Особое совещание по обороне занимало среди них особое место. Все решения председателей ведомственных Совещаний должны были представляться военному министру, который имел право приостанавливать их исполнение, выносить проблемные вопросы на совместное обсуждение, вмешиваясь и контролируя деятельность всех учреждений. В случае непреодолимых разногласий вопросы выносились на разрешение Совета министров.

Казалось бы, сложная система регулирования экономики теперь должна была формироваться и функционировать на принципах координации усилий всех органов по ее милитаризации и одновременно ведомственного размежевания. Однако уже на стадии принятия проектов обнаружились нестыковки и вопиющие противоречия между различными совещаниями и ведомствами. Так, формально председатель Особого совещания по продовольствию получал широкие права как по заготовке продовольствия и фуража для армии, производя закупки «всеми способами и без ограничения в средствах», так и вообще в отношении регулирования торговли и цен. Фактически такие же полномочия получал и председатель Особого совещания по обороне, которому предоставлялось право давать указания командующим военных округов по принятию мер в отношении запрета вывоза из одной местности в другие скота, продовольственных и фуражных запасов и т. п., а также по установлению и изменению в пределах округов цен на покупку продовольственных и фуражных припасов. Таким образом, сохранялась уже показавшая свою непригодность практика заготовок для армии, входившая в противоречия с общими вопросами обеспечения продовольствием не только фронта, но и населения. В дальнейшем, как мы увидим, эта противоречивая система постоянно давала сбои. Законом 10 октября 1916 г. все дело заготовок продовольствия и для армии, и для населения было возложено на министра земледелия как председателя Особого совещания по продовольствию. В связи с этим был расширен состав комитетов и комиссий Совещания, произведена реорганизация его местных органов с целью усиления заготовительной работы земств и других общественных организаций. К концу года положение с продовольствием ухудшилось настолько, что правительство вынуждено было при осуществлении заготовок прибегнуть к принудительной разверстке поставок продовольствия по правительственным нарядам по губерниям, уездам и селениям. Все эти меры оказались неэффективными, приведя к катастрофическим для армии и страны последствиям.

Особое совещание по топливу также получало исключительные права по распределению жидкого и твердого минерального топлива между потребителями, установлению «предельных цен» на все виды топлива, а также возможность вмешиваться в деятельность частных предприятий вплоть до устранения членов правлений и директоров, налагать секвестр, назначать реквизицию топлива и оборудования, односторонне изменять условия заключенных договоров и т. п. Тем не менее, несмотря на данные ему широкие полномочия, оно фактически не вышло в своей деятельности из приемов распределения топлива при помощи и посредством использования предпринимательских организаций (Советы съездов горнопромышленников Урала и Юга России, объединение нефтепромышленников и т. п.) и почти не касалось производственных условий добычи угля и нефти. Все усилия этого Совещания не выходили из круга разрешительных и очередных перевозок топлива при сохранении системы свободных торговых сделок с ним, что открывало широкое поле для спекуляции вагонами, перепродажи угля и нефти и т. п.

И наконец, Особое совещание по перевозкам ограничивало свою деятельность, как и другие Совещания, текущими мероприятиями по регулированию и установлению очередности перевозок, лишь отчасти выполняя функции по усилению пропускной способности железных дорог, снабжению их подвижным составом. Оно пыталось также регулировать использование речного флота, но фактически не имело никаких общих планов коренного улучшения работы транспорта, постоянно сталкиваясь в своей деятельности с мероприятиями других учреждений.

Результаты этих нововведений, как мы увидим, в полной мере обнаружились позднее. А пока по поводу отъезда царя в Ставку в связи с принятием им на себя должности верховного главнокомандующего и открытием новых регулирующих органов готовилось торжественное заседание. Состоялось оно 22 августа 1915 г. в Белом зале Зимнего дворца. Приглашено было более 100 участников — министров, членов Особых совещаний, представителей обеих палат и общественных организаций. Император выступил с краткой речью, подготовленной для него Поливановым. По замыслу Николая II, как свидетельствовал позднее военный министр, это заседание должно было показать стране, что император, принимая на себя звание верховного главнокомандующего, будет руководить и армией, и тылом, осуществляя нарушенную связь между ними{372}. Этот акт должен был подчеркнуть значение монархического института в жизни страны и в деятельности новых военно-регулирующих органов. Сам Поливанов в своем выступлении отметил их первостепенную задачу, которая заключалась в том, чтобы путем сотрудничества власти и общественности «довести до крайнего напряжения производительные силы страны» для снабжения армии всем необходимым. Родзянко предложил императору призвать к работе по укреплению армии «весь верный вам русский народ»{373}. Таким образом, создание системы Особых совещаний, появившихся в обстановке нарастания военно-экономического и политического кризиса, помимо основной задачи — переломить тяжелую ситуацию со снабжением армии, имело целью (для правящего режима), всемерное использование экономического потенциала страны и достижения хотя бы временного компромисса с «общественностью», но под жестким контролем властных структур; для предпринимательских и оппозиционных кругов — использование военной конъюнктуры в целях усиления своего экономического и политического влияния в государственных органах. В частности, противоборство этих тенденций и интересов вскоре обнаружилось в постепенном нарастании оппозиционных настроений в обеих законодательных палатах и общественных организациях, что привело к очередному роспуску 3 сентября 1915 г. Государственной думы и постепенному ограничению деятельности общественных организаций, в том числе и уже привлеченных к работе на оборону.

3. Особое совещание по обороне государства: состав, организационная структура, основные направления деятельности

В своем обновленном составе Особое совещание по обороне формально представляло собой коллегиальный, напоминавший, по крайней мере внешне, «коалиционный» орган, с расширенным представительством от обеих законодательных палат, деловых кругов и общественных организаций — ЦВПК, Всероссийских Земского и Городского союзов. Среди представителей Госсовета и Думы, насчитывавших вместе с запасными членами 26 человек, подавляющее большинство составляли члены действующих при палатах комиссий по военным и морским делам[66]. Среди них не было настоящих военных специалистов, что постоянно служило предметом язвительной критики их компетенции «военспецами». Но тем не менее все они имели опыт государственной службы, участвовали в обсуждении и принятии военных бюджетов и так или иначе были в курсе оборонных проблем. При этом, как ни странно, Госсовет представляли в основном члены по выборам — от земств, от дворянских обществ, от промышленности и торговли. «Назначенцев» среди них (назначенных к присутствию императором) насчитывалось менее половины — всего 5 человек (Куломзин, Тимашев, Стишинский, Трепов, граф Толь — известные бюрократические «зубры»). По политической ориентации преобладали представители правых и правого центра — 8–9 человек. Среди думцев представительство фракций было более равномерным — 4 земца-октябриста, 3 кадета, прогрессист, по два националиста, центриста и правых, что, видимо, отражало фракционный состав думской комиссии по военным и морским делам. Представительский корпус палат пополнялся и за счет мест, выделенных общественным организациям, среди представителей которых также были члены Госсовета и Думы. Несмотря на различную фракционную принадлежность, более половины думцев и даже часть членов Госсовета входили в оппозиционный «Прогрессивный блок», главными требованиями которого были создание правительства, облеченного «доверием» народа, и сотрудничество власти с общественностью. Та же ситуация складывалась и в группе «общественников». Среди постоянных членов Совещания она была представлена: от ЦВПК Гучковым, ставшим к тому времени и членом Госсовета, депутатом Государственной думы Коноваловым; от ВЗС попеременно присутствовали на заседаниях кн. Г.Е. Львов, член Госсовета барон В.В. Меллер-Закомельский, депутат Думы В.А. Маклаков; от ВГС — «думцы» М.В. Челноков и Н.В. Некрасов. Все они были видными общественно-политическими деятелями с далеко не всегда лояльными к правительству взглядами. Это обстоятельство со временем не могло не отразиться на взаимоотношениях властных структур и органа, претендовавшего на особую роль в системе военно-государственного регулирования, а также на углублении розни между его членами, что, с одной стороны, еще более способствовало укреплению принципа единоначалия военного министра в Совещании, а с другой — вносило элементы бесплодных дискуссий в работу последнего.

Вместе с тем заметно укрепили свои позиции и ведомства. Из 17 ведомственных представителей более половины (9 человек) были «назначенцами» от военного министерства; министерства морское, финансов, торговли и промышленности, путей сообщения имели по 2–3 представителя, государственный контроль — одного. С весны 1916 г. значительно расширилась практика участия в заседаниях «особо приглашенных» председателем лиц. В эту категорию теперь вошли и представители военного ведомства — как правило, начальники управлений и руководители комитетов. Постоянными членами Совещания от ведомства стали лишь помощники военного министра, начальник канцелярии и управляющий делопроизводством. Среди приглашенных лиц часто мелькала фамилия известного правоведа государственного секретаря С.Е. Крыжановского, практически на всех заседаниях присутствовали крупный предприниматель, член Совета съездов горнопромышленников Юга России и член Госсовета барон Н.Ф. фон Дитмар, В.П. Литвинов-Фалинский, П.П. Рябушинский, товарищи председателя ЦВПК барон Г. X. Майдель и В.В. Жуковский (скончался 30 августа 1916 г., его заменил известный сахарозаводчик М.И. Терещенко), член Совета съездов представителей металлообрабатывающей промышленности Н.Е. Панафидин.

Анализ состава участников заседаний показывает, что предпринимательские круги сохранили в них довольно заметное присутствие. Причем их состав и после того, как из постоянных членов совещания оказались вытесненными представители петроградской банковско-промышленной группировки, фактически свидетельствовал о продолжавшемся засилье в нем крупного капитала. И хотя в количественном отношении предприниматели несколько уступали представительству ведомственных структур, вместе с рядом членов законодательных палат и «общественниками», фактически лоббировавшими интересы бизнеса, они в какой-то мере оказывали влияние на решения председателя. Политически «ненадежное» думское представительство во главе с Родзянко, отличавшееся особой активностью октябристов и кадетов, оказалось уравновешено членами Госсовета, среди которых оказались весьма влиятельные сановники правой и умеренно-правой ориентации. Но каков бы ни был в нем баланс различных социально-политических групп, оно и формально, и практически сохраняло лишь совещательный характер при военном министре. Правда, Поливанов прислушивался к мнению членов возглавляемого им учреждения. В частности, заняв министерский пост, он даже предложил Родзянке дать оценку деятельности Совещания и эффективности работы казенных и особенно привлеченных к выполнению военных заказов частных предприятий. Председатель Думы, не скупившийся на критику ведомств, оправдывал свою позицию обязанностью вскрывать недостатки в силу прав, предоставленных ему монархом. Да и критики правительства, которое обвинялось во всех неудачах на фронте и неурядицах в тылу, дружно провозглашали «ура» и здравицы монарху по каждому приличествующему поводу. Более того, из состава Совещания пополнялся министерский корпус: А.Д. Протопопов в сентябре 1916 г. был назначен министром внутренних дел, А.Ф. Трепов в октябре 1915 г. возглавил МПС, а с ноября 1916 г. — правительство.

С расширением и усложнением деятельности Совещание обрастало многочисленными комиссиями и комитетами — постоянными и временными, отраслевыми и специальными. Почти все его участники возглавляли или входили в различные его структурные или временные органы. Деятельность обновленного учреждения началась с реорганизации рабочих подразделений. Интересен принцип их комплектования. На первом же заседании, состоявшемся 26 августа 1915 г., после доклада управляющего делами о деятельности Совещания старого состава, было решено усилить его контрольно-наблюдательные функции. Вместо одной были созданы две подготовительные комиссии, которые должны были готовить материалы для заседаний: одну по вопросам, относящимся к компетенции ГАУ (ее возглавил член Госсовета С.И. Тимашев, эксминистр торговли и промышленности), другую — по вопросам общего характера, в том числе касающимся снабжения армии предметами интендантского, инженерного и санитарного довольствия (председателем ее был назначен генерал-майор профессор А.А. Саткевич, начальник Инженерной академии). Для наблюдения за выполнением выданных заказов и принятых Совещанием постановлений была создана наблюдательная (контрольная) комиссия, которую возглавил председатель Госсовета А.Н. Куломзин[67].

Учитывая важность проблемы эвакуации предприятий из угрожаемых районов, было решено образовать специальную эвакуационную комиссию во главе с председателем Государственной думы Родзянко. Правда, несмотря на «громкое» название, компетенция комиссии была довольно ограничена. Из всего круга проблем, связанных с эвакуации, она должна была заниматься лишь заблаговременным выбором мест и помещений для перемещаемых заводов, а также выдачей кредитов и ссуд на восстановление производства. Комиссия должна была работать в контакте с военным командованием районов (начальниками тыла армий), которые и принимали решения об эвакуации предприятий, а также с аналогичной думской подкомиссией и совещанием при министерстве торговли и промышленности. В целом формирование комиссий прошло с учетом, как отмечал Поливанов, «представительства главных групп» участников совещания и в строгом соответствии с законом: их руководители были назначены военным министром, члены от Госсовета, Думы и ЦВПК избирались совещанием. В отношении ВЗС и ВСГ было принято решение о допуске их представителей во все комиссии, кроме контрольно-наблюдательной, — по одному от союза.

Важным этапом в оформлении организационной структуры Совещания стало создание сети местных учреждений. На заседании 9 сентября 1915 г. было решено немедленно приступить к созданию районных заводских совещаний во главе с уполномоченными военного министра. Было создано 12 местных подразделений, сформированных вокруг крупных промышленных и административных центров и фактически охвативших все губернии Европейской России и Сибири[68]. Наиболее значимым из них был, конечно, Петроградский район, предприятия которого поставляли около 60% всей военной продукции. В состав заводских совещаний вошли представители районных военно-промышленных комитетов, местных земских и городских самоуправлений, отделений различных предпринимательских союзов и общественных организаций, представители низовых структур других, специализированных Особых совещаний, что внешне в какой-то мере повторяло структуру Особого совещания по обороне. Таким образом, лишь через 1,5 года в основных чертах завершилось организационное оформление учреждения, которое должно было стать главным военно-регулирующим органом.

Что можно отнести к более или менее успешным достижениям Совещания по мобилизации экономики и обеспечению войск вооружением и боеприпасами? Наиболее показательным в этом плане был 1916 г. К концу года, по данным заводских совещаний, количество привлеченных к работе на оборону предприятий составляло около 4,7 тыс. с числом рабочих на них более 2,4 млн. человек. Эти данные, видимо, несколько занижены, так как не учтены предприятия, вывезенные из районов военных действий. Только из Польши и Рижского района, по данным, приведенным А.Л. Сидоровым, было эвакуировано во внутренние губернии около 630 предприятий, в том числе такие крупные машиностроительные, механические и электротехнические заводы, как Феникс, Беккер, Фельзер и Кº, Русско-Балтийский судостроительный, Русско-Балтийский вагонный, предприятия Всеобщей компании электричества и др.{374} Далеко не все из них по своему профилю могли быть привлечены к выполнению военных заказов. Большая их часть так и не была восстановлена, оборудование и станки в лучшем случае были реквизированы (при Совещании функционировала специальная реквизиционная комиссия) и переданы действующим заводам, значительная часть просто затерялась в дороге. Эвакуационная комиссия организовала ряд рейдов по проверке состояния вывезенных предприятий, предоставив наиболее важным из них достаточно крупные ссуды на льготных условиях. ЦВПК и Московский военно-промышленный комитет создали собственный справочный эвакуационный отдел, занимавшийся выявлением вывезенных грузов. Но распределение найденного промышленного оборудования было в компетенции московского заводского совещания. Всего же, по данным ЦВПК, на март 1916 г. имелись сведения о 443 эвакуированных предприятиях, из которых работало всего 70, в стадии восстановления находились 112.{375}

После февраля 1917 г. численность действующих предприятий заметно сокращается. Перепись 1918 г. показала, что из 5912 всех зарегистрированных к этому времени функционирующих предприятий 3200 (т. е. более 54%) выполняли военные заказы, причем из всех работавших в 1914–1918 гг. на оборону фабрик и заводов (4290) более трети (1090) числились уже бездействовавшими. По тем же данным, на военные нужды, без учета производства 56 казенных заводов, уходило более 70% всей промышленной продукции, на частный рынок — около 30%., что в конечном итоге способствовало разбалансированию экономической жизни страны и являлось оборотной стороной процесса милитаризации промышленности{376}.[69]

В казенном секторе Особому совещанию в какой-то мере удалось консолидировать усилия военного, морского и горного ведомств по обеспечению армии и флота вооружением и боеприпасами, прежде всего в изготовлении снарядов и артиллерии. Ход военных действий, принявших с весны 1916 г. в основном позиционный характер, привел фактически к утрате остроты прежнего противостояния между военным и морским министерствами. Уже в начале войны производственный потенциал предприятий, выполнявший заказы Морского министерства, в значительной мере (более половины) использовался для нужд армии. Во всеподданнейшем докладе морского министра за 1915 г. отмечалось, что «в целях оказания наиболее широкого содействия армии в деле боевого ее снабжения морское ведомство… подвергло тщательному соображению вопрос о порядке продолжения работ по сооружению кораблей, чтобы освободить некоторые заводы от исполнения заказов по судостроению». Эти «соображении» были одобрены императором. Интенсивные работы продолжались лишь на тех кораблях, готовность которых ожидалась в течение 1915–1916 гг.{377}

Вообще же в результате предпринятых мер по расширению, переоборудованию и интенсификации производства всех действовавших оборонных казенных и привлеченных частных заводов удалось добиться увеличения выпуска их продукции в среднем в 2–3 раза. Военное ведомство, по согласованию со штабом главковерха, разработало подробный план снабжения армии — сначала до 1 июня 1916 г., а затем до 1 июля 1917 г., что сказалось на сроках выдаваемых заказов. Ранее они были ориентированы на осень, затем до конца 1915 г., что крайне негативно сказывалось на расширении, переоборудовании предприятий и, как результат, на запаздывании поставок. По-прежнему на одном из первых мест стоял вопрос о снабжении армии стрелковым оружием и патронами, артиллерийскими орудиями и снарядами. Если производство винтовок и пулеметов было сосредоточено исключительно на казенных заводах (их по-прежнему было только три), то изготовлением орудий в большей мере занимались частные предприятия. На три казенных предприятия (Обуховский сталелитейный, Пермский пушечный и Петроградский орудийный, больше напоминавший мастерскую) приходилась группа крупных частных, объединенных вокруг Путиловского общества (8 заводов) и Русского общества орудийных заводов (5 заводов). Всего же к октябрю 1916 г. заказы ГАУ исполняли 112 частных предприятий. Как отмечалось во всеподданнейшем докладе за этот год, военному ведомству удалось покрыть потребность армии в легких и горных орудиях и отчасти в полевых гаубицах, но винтовки, пулеметы, патроны, тяжелые орудия и снаряды к ним в значительной мере опять пришлось заказывать за границей. Критическую ситуацию с винтовками удалось частично исправить только к весне 1916 г., главным образом за счет заказов и закупок в Англии, Франции, Италии, США, Канаде, Японии и даже в Аргентине. Осенью 1915 г. и в начале 1916 г. союзники поставили России свыше миллиона винтовок. В результате на вооружении в армии находились ружья 10 различных систем, что крайне затрудняло снабжение частей патронами. Казенные отечественные заводы, несмотря на все усилия по интенсификации производства, оказались не в состоянии удовлетворить запросы армии на стрелковое оружие. К весне 1916 г. удалось обеспечить винтовками фронтовые части первой линии, но в запасных, учебных и тыловых подразделениях каждый десятый солдат был безоружным.

В связи с этим сохранял актуальность вопрос об использовании на нужды обороны частной промышленности, возможности которой и обновленное Совещание признало реализованными недостаточно. Новые крупные заказы на орудия и снаряды получили предприятия военно-промышленных групп Русско-Азиатского и Международного банков. Группа генерала Ванкова к концу 1916 г. объединяла уже около 300 казенных и частных предприятий, освоив производство не только 3-дм гранат, но и снарядов средних калибров. ЦВПК и Московский военно-промышленный комитет также получили крупные заказы на производство снарядов. Было учреждено Московское военно-промышленное общество, выстроившее крупный снарядный завод. Несколько позднее начал действовать снарядный завод известного предпринимателя Н.А. Второва. Им был выдан заказ на поставку 6 млн. 3-дм снарядов, к исполнению которого также на принципах кооперации были привлечены крупные, средние и мелкие предприятия. Выступая в качестве посредников при распределении заказов, военно-промышленные комитеты объединили около 1300 различных предприятий — от мастерских до крупных заводов, построив кроме этого еще около 100 новых заведений. С крайним напряжением налаживалось производство новых видов вооружения — минометов, бомбометов, ручных гранат и т. п. Заказы ГАУ получали также Земский и Городской союзы, хотя основными направлениями их деятельности в большей мере стало снабжение ГВТУ и интендантства. Как отмечалось во всеподданнейшем докладе военного министра, уже к концу 1915 г. года снабжение войск снарядами выросло в четыре раза, и поставки их продолжали нарастать, что, в частности, дало возможность русской армии летом-осенью 1916 г. провести удачные наступательные операции на Юго-западном и Кавказском фронтах.

Но интенсивное расширение снарядного производства ставило перед промышленностью новые задачи. В частности, большие проблемы вызывало изготовление достаточно сложных деталей — капсюлей, взрывателей, дистанционных трубок, требовавших особой точности в их изготовлении. Военное ведомство прилагало много усилий, чтобы расширить действующие заводы и мастерские и ускорить строительство запланированных новых казенных и частных предприятий. ГАУ пыталось помочь предпринимателям, командируя своих специалистов-техников для налаживания производства или принимая для обучения на свои предприятия служащих и рабочих частных фирм. Практика эта, однако, не получила широкого распространения в связи с острой нехваткой квалифицированных кадров.

Весьма важным «прорывом» в организации и развитии снарядного дела стали мероприятия по налаживанию производства взрывчатых веществ и их исходных компонентов (бензол, толуол, тротил, селитра, серная и азотная кислоты и т. д.). Необходимость становления этого производства была осознана еще в предвоенные годы, но практические шаги в этом направлении были предприняты лишь после начала войны. Взрывчатые вещества вырабатывались всего на двух казенных и одном частном заводах, которые, естественно, были не в состоянии удовлетворить резко увеличивавшийся спрос. В феврале 1915 г. при ГАУ под председательством генерал-майора профессора В.Н. Ипатьева (с января 1916 г. — академик) была создана Комиссия по заготовке взрывчатых веществ, которая объединила усилия ученых и практиков, казенных и частных предприятий и фактически создала новую химическую отрасль отечественной промышленности (до войны основным поставщиком этой продукции была Германия). Уже осенью 1915 г. по заказам военного ведомства работали два казенных и десять частных предприятий, дававшие ежемесячно до 60 тыс. пудов продукции. Причем именно «частники» сыграли решающую роль в становлении этой важной отрасли промышленности. После применения немцами отравляющих газов Комиссия приступила к организации производства фосгена и хлора, а также противогазов. В апреле 1916 г. она была переименована в Химический комитет, под руководством которого к концу года работало уже 96 казенных и частных предприятий, производивших до 180 тыс. пудов основных взрывчатых веществ. Однако, несмотря на несомненные успехи, их продукция едва покрывала около половины потребностей армии{378}.

Большие проблемы пришлось решать ГВТУ — от несложного, казалось бы, изготовления шанцевого инструмента и колючей проволоки, поставлявшихся в значительной мере средними и мелкими заведениями, входившими в системы военно-промышленных комитетов, Земского и Городского союзов, до организации во многом новых для России производств телефонов, телеграфов, полевых раций, автомобилей и т. д. Учитывая особую значимость обеспечения армии новейшими видами техники, Совещание в заседании 4 ноября 1915 г. учредило при ГВТУ специальные комиссии по вопросам автомобилестроения, авиации и телефонно-телеграфного имущества. Были приняты и практические меры по использованию и переоборудованию действующих предприятий и строительству новых. Причем чем сложнее в техническом плане было изделие, тем большую роль в организации их производств играла частная инициатива. Еще в 1913 г. в объявленном конкурсе на строительство автомобильных предприятий приняли участие русские и иностранные фирмы, однако тогда никаких видимых сдвигов это не дало. В годы войны потребность в автомобильном транспорте стала весьма острой. Было очевидно, что без оснащения армии машинами различной модификации, тракторами, мотоциклами, самокатами не обойтись. Но решение проблемы упиралось в недостаток средств и времени. На заседании 9 декабря 1915 г. большинство участников Совещания пришло к выводу, что «изготовление автомобилей в России следует во всяком случае предпочесть субсидированию заграничных заводов, поглотивших уже значительную сумму нашего золота» и что «дальнейшее развитие заграничного производства за наш счет приведет к тому, что после войны будет утрачена всякая надежда на насаждение отечественной автомобильной промышленности». Этот вопрос рассматривался и Военным советом: было решено дать заказы и ссуды на строительство автозаводов акционерному обществу «В.А. Лебедев», обществу Русско-Балтийского вагонного завода, акционерному обществу «Аксай», Русскому акционерному обществу П. Ильина, товариществу «Кузнецов и Рябушинский», французской фирме «Русский Рено»{379}.

Почти все эти фирмы в той или иной степени занимались и авиастроением. До войны, как отмечалось в записке Управления воздушного флота, в России «авиационная техника… не существовала вовсе, ибо за средства таковой нельзя считать небольшой сборочной мастерской завода “Гном и Рон” в Москве (с производительностью 5–10 моторов в месяц из готовых частей) и четырех аэропланных заводов, в действительности мастерских, почти не имевших заказов, способных лишь копировать готовые образцы и оборудованных на производительность по десятку аэропланов каждый»{380}. На вооружении армии находилось всего 263 машины, в основном иностранного производства. В мае 1914 г. военное ведомство заказало 293 самолета русским заводам и 12 — за границей. Получив заказы и ссуды на расширение и переоборудование имевшихся предприятий и строительство новых (во время войны моторы изготовлялись на 9 заводах, корпуса самолетов — на 7), предприниматели смогли лишь к 1917 г. в сколько-нибудь заметных масштабах наладить авиационное производство, хотя так и не смогли избавиться от необходимости закупать заграничные детали и материалы. При Особом Совещании было создано специальное Управление по вопросам авиации и принято решение о размещении за границей только тех заказов, которые не могли быть выполнены в России. С большими усилиями, с материально-технической помощью Управления и широко используя кооперацию различных предприятий и мастерских, отечественным частным заводам к ноябрю 1916 г. удалось поставить 2050 корпусов самолетов против 883 заграничных. Однако моторов к ним с русских заводов было получено всего 920 против 3165 заграничных{381}.

Пожалуй, наиболее широко к оборонной работе были привлечены предприятия, выполнявшие заказы Главного интендантского управления, среди которых количественно преобладали средние, мелкие и кустарно-ремесленные заведения, хотя по удельному весу выпускаемой продукции все же решающую роль и здесь играли крупные фабрики и заводы. Причем наряду с Земским и Городским союзами, военно-промышленными комитетами (с их хлопчатобумажными, льняными, шерстяными и т. п. отделами) весьма заметную роль играли такие предпринимательские объединения, как Всероссийские общества льнопромышленников, суконных и джутовых фабрикантов, Комитет кожевенной промышленности и др. В мае 1915 г. возникло Всероссийское общество кожевенных заводчиков, объединившее около 250 предприятий. Именно в этой сфере заметную роль стали играть различного рода кооперативы и их союзы (Московский Народный банк, Московское потребительское общество, союзы маслоделов Сибири, Алтая, Урала и т. д.), бравшие подряды на поставку различных видов интендантского довольствии, и именно здесь нагляднее всего в формировании системы военно-экономического регулирования сказалась частная инициатива. Лидеры Московского военно-промышленного комитета П.П. Рябушинский и С.Н. Третьяков, выступая на одном из первых заседаний комитета, подчеркивали, что общественные организации должны стать подлинными регуляторами производства и что в этом плане образцом являются взаимоотношения предпринимателей и интендантства{382}. Предпринимателей более всего устраивало то обстоятельство, что в этой сфере наиболее широко были распространены сделки, заключавшиеся на коммерческой основе. Регулирующие распределение заказов органы ряда предпринимательских объединений функционировали при министерстве торговли и промышленности (суконный, льно-джутовый, хлопковый комитеты), но все они были или прямо связаны с различными управлениями Особого совещания по обороне, или опосредованно — через соответствующие отделы ЦВПК, земских и городских организаций.

Но и здесь вскоре обнаружились острые проблемы. Резкий рост численности армии выявил сложности с ее экипировкой, особенно с обувью, верхней одеждой, бельем. Ресурсы российской экономики в этом плане оказались крайне ограничены. Уже к концу 1915 г. обнаружилась нехватка сапог — четверть солдат оказались без обуви, почти столько же (22%) — без шинелей. Предпринятые меры (секвестр кож у населения, изъятие сапог у раненых, замена кожаных подошв заменителями и даже заготовка лаптей и т. п.) проблему не решали. Еще 22 июля 1915 г. Особое совещание по обороне рассматривало вопрос о заказе за границей 5 млн. пар сапог и о предоставлении Всероссийскому обществу кожевенных заводчиков беспроцентной ссуды в 5 млн. руб. для закупки 100 тыс. сырых кож в Америке. Общество взяло на себя и закупку кож у населения и распределение сырья между предприятиями. Но ситуация продолжала обостряться. Был учрежден особый Комитет по делам кожевенной промышленности, в который вошли представители Земского и Городского союзов. Но затем специальным решением Совета министров, утвержденным 19 октября (СУ № 296), создана была как бы параллельная казенная структура — особоуполномоченный по делам кожевенной промышленности (член Госсовета Н.П. Муратов), на который была возложена задача скупки кож в Сибири. Он вошел в соглашение с обществом и через его местные отделения попытался организовать скупочную операцию. При этом возник конфликт между особоуполномоченным и Земгором, еще ранее заключившим сделку с союзом сибирских маслодельных кооперативов, который обязался поставлять Комитету все закупленное сырье. Конкуренция между всеми этими ведомственными, полугосударственными и общественными структурами, явившаяся лишь еще одним примером несогласованности в деле снабжения армии, сорвала это соглашение. В результате многие заказы на предметы снабжения армии, размещенные общественными организациями, остались необеспеченными кожаным сырьем{383}.

Мы располагаем сведениями о распределении средств, израсходованных на заказы Особым совещанием по обороне за весь 1916 г., по всем основным управлениям и с подразделением общей суммы на заказы, выданные отечественным предприятиям и зарубежным поставщикам. Данные, приведенные в табл. 1, свидетельствуют, что, несмотря на стремление военного ведомства опереться на внутренние ресурсы, значительная часть потребностей армии могла быть покрыта только с помощью союзников и зарубежных коммерческих партнеров. В целом на отечественные предприятия приходилось около 58% стоимости всех заказов. Только ветеринарное управление, с его сравнительно небольшими запросами, полностью обеспечивалось внутренним производством. По заказам отечественным предприятиям Военно-техническим, Военно-санитарным управлениями и Управлением воздушного флота каждым было израсходовано примерно около 2/₃ отпущенных средств. Соответствующие данные по ГАУ (45%), видимо, несколько занижены, так как цифры по стрелковому оружию приведены только за 1915 г. и фактически отражают суммы только по зарубежным заказам. И тем не менее средства, затраченные артиллерийским ведомством на заказы внутри страны, составляли менее половины общих его расходов за год. В абсолютном исчислении стоимость заказов по этому ведомству, естественно, была на несколько порядков выше, чем у остальных управлений (2,4 млрд. руб.). На втором месте по стоимости заказов шло интендантство — около 1 млрд. руб., на третьем ГВТУ — более 700 млн. руб. Обращают внимание сравнительно высокие затраты на авиацию — около 181 млн. руб., а с конца 1916 г. — на автомобилестроение. Военное ведомство запоздало пыталось наверстать упущенное время и хотя бы сократить отставание новейших отраслей промышленности, но сроки исполнения заказов уже явно выходили за временные рамки еще продолжавшейся войны.

Таблица 1

Сведения о заказах, произведенных Особым совещанием по обороне в 1916 г. (в тыс. руб.){384}

Управления	Заказано в России		Заказано за границей		Всего заказано
Главное военно-техническое управление	470 619,9	66,7%	234 762,3	33,3%	705 381,2
Главное интендантское управление	823 228,3	81,2%	190 841,2	18,8%	1 014 069,5
Главное военно-санитарное управление	14 163,4	67,2%	6906,3	32,8%	21 069,7
Главное ветеринарное управления	2067,1	100,0%	0	0,0%	2067,1
Управление воздушного флота	115139,9	63,7%	65 621,4	36,3%	18 0761,3
ГАУ	1 070 048,0	45,3%	1 293 429,2	54,7%	2 363 477,5
По всем управлениям	2 495 266,6	58,2%	1 791 560,4	41,8%	4 286 826,3

В материалах Особого совещания по обороне есть также сведения о наличности важнейших видов армейского довольствия на 1 января 1916 г., потребности в них на январь-июль 1917 г. и о количестве заказанных изделий, что также в какой-то мере дает представление о возможностях отечественной промышленности, (см. табл. 2). Обращает внимание, что, во-первых, по расчетам Ставки и военного ведомства, потребность на первое полугодие 1917 г. почти во всех видах изделий в несколько раз превышает имевшуюся на начало 1916 г. наличность, и, во-вторых, сданные заказы по большинству видов изделий, как правило, значительно меньше заявленной потребности.

Приведенные данные свидетельствуют, что почти по всем важнейшим видам вооружений и довольствия российская промышленность, несмотря на стремление военного ведомства опереться на собственную базу, так и не смогла полностью обеспечить потребности армии на первое полугодие 1917 г. Несколько лучше выглядела ситуация с обеспечением армии артиллерией. Как отмечал Маниковский, отечественные заводы, в переводе на 3-дм пушки, изготовили в 1915 г. 2106 орудий, в 1916 г. — 5127, что было достигнуто в основном за счет частных предприятий. Это позволило в начале 1917 г. даже отказаться от заграничных заказов орудий этого калибра и снарядов к ним. С тяжелой артиллерией проблемы так и не были решены. Всего же Россия получила из-за границы в 1915 г. — 397, в 1916 г. — 1066 орудий; в 1917 г. из 635 заказанных орудий 200 так и не удалось доставить в страну{385}.[70]

Таблица 2.

Программа снабжения армии главнейшими видами довольствия (1 января 1916 — июль 1917 г.){386}

Виды изделий	Наличность на 1 января 1916 г.	Потребность на январь- июль 1917 г.	Заказано
			Всего	в России
ГВТУ
Аэропланы	553	5201	1872	1472	78,6%
Паровозы	307	422	352	282	80,1%
Автомобили	5283	19 229	4946	1926	38,9%
Телефонные аппараты	3955	298 020	298 020	238 020	79,9%
Телефонные провода	26 947	680 240	559 950	445 450	79,6%
Радиостанции	240	2040	1232	690	56,0%
ГИУ
Сукно армейское (тыс. ярдов)	8659	63130	24 753	11 105	44,9%
Сапоги и ботинки (тыс. пар)	3109	63 065	27 455	21635	78,8%
ГАУ
3-дм пушки	Нет сведений	7564	4486	4396	98,0%
Гаубицы	Нет сведений	1252	1195	895	74,9%
Пулеметы	Нет сведений	34 654	42 750	12 650	29,6%
3-дм шрапнель (тыс. шт.)	Нет сведений	23 400	26 583	10 652	40,1%
Винтовки (тыс. шт.)	Нет сведений	9190	6364	1814	28,5%
Винтовочные патроны (млн. шт.)	Нет сведений	6100	3153	1903	60,4%
Ручные гранаты (тыс. шт.)	Нет сведений	21 500	31 604	19 920	63,0%
Порох (пуд.)	Нет сведений	5 408 280	3 861 774	1 723 878	44,6%

Организация военных заказов за границей постепенно становилась одним из важных направлений деятельности Особого совещания по обороне. Еще в самом начале войны по инициативе Англии была создана Международная комиссия по снабжению армий союзников. Уже 30 августа 1914 г. была учреждена англо-русская комиссия «с целью урегулирования закупок в Англии предметов снабжения для России», а в сентябре — Англо-Русский комитет по снабжению. Деятельность Комитета, находившегося первоначально в ведении Министерства торговли и промышленности, вызывала массу нареканий со стороны военного ведомства. В конце концов, под давлением Особого совещания по обороне в октябре 1915 г. было принято новое «положение» о Комитете и обновлен его состав. Главой Комитета был назначен генерал Э.К. Гермониус{387}. Обновленный орган стал называться Англо-Русский правительственный комитет в Лондоне, причем представители Особого совещания по обороне заняли в нем лидирующие позиции, организовав размещение крупных заказов казенных и частных предприятий. При Совещании были созданы сначала комиссия по закупке валюты для оплаты зарубежных заказов (председатель А.Д. Протопопов), а затем с 10 октября 1915 г. — комиссия по распределению валюты на те же цели (председатель генерал А.А. Михельсон).

Однако, как уже отмечалось, союзники, также исчерпавшие довоенные запасы, весь первый год войны не могли оказать сколько-нибудь значимую помощь России. Постепенно главным рынком заказов и закупок для нее становятся США. В ноябре 1915 г. был учрежден Комитет по заготовлению предметов боевого и материального снабжения в Америке. В первые же месяцы войны только 14 заводов ГАУ разместили заграничных заказов на 9,2 млн. руб., казенные оружейные заводы заказали 2500 станков. Крупные заказы разместило интендантство. Еще большие запросы на оборудование затем предъявили частные заводы. В ноябре-декабре 1915 г. группа военных специалистов от Особого совещания во главе с вице-адмиралом А.И. Русиным посетила Англию и Францию с целью выявления возможностей размещения там оборонных заказов со сроком исполнения до 1 января 1917 г. Миссия имела список из 209 наименований изделий, в которых нуждалась русская армия. В целом союзническая помощь, сыграв определенную роль в обеспечении русской армии вооружением, боеприпасами, необходимой техникой и предметами интендантского довольствия, в то же время объективно имела и негативные последствия для дела мобилизации российской промышленности.

Еще 12 августа 1915 г. Особое совещание по обороне определило свою принципиальную позицию: «Все предметы государственной обороны должны изготовляться по мере возможности на отечественных заводах: лишь при отсутствии возможности предоставить заказы полностью в России, необходимо прибегать к соответствующим приобретениям за границей». Но буквально на этом же заседании Совещание решило выдать крупный заказ на 3-дм снаряды, производство которых уже налаживалось отечественными заводами, американским и французским предприятиям{388}. На «увлечение» зарубежными заказами неоднократно указывали Родзянко, Гучков и особенно представители «частников». На заседании Совещания 7 мая 1916 г. было высказано опасение, что в последнее время обнаружилась «общая тенденция к усилению заграничных заказов, с остановкой развития отечественного производства». Непоследовательность Совещания можно понять, так как перестройка частной промышленности и началась с запозданием, и шла медленно в силу целого ряда объективных и субъективных причин. Тот же Родзянко, ратовавший за широкое привлечение к работе на оборону частных предприятий, вскоре уже предлагал наблюдательной комиссии выяснить причины их «малоуспешности и медлительности» в исполнении заказов{389}. Более того, в интервью для «Известий ЦВПК» он даже критиковал их за «бездействие», в особенности за срывы сроков исполнения заказов на снаряды. В свое оправдание ЦВПК указывал, что медлительность в перестройке производства объясняется кратким сроком, прошедшим с момента мобилизации промышленности, резким ухудшением экономических условий — расстройство транспорта, нехватка рабочих рук, сырья, оборудования и т. п. При этом подчеркивалось, что при всех запаздываниях частная промышленность дает снарядов больше, чем казенные заводы{390}.

Тем не менее в прессе, не без участия властей, была развернута кампания по обвинению предпринимателей в злоупотреблениях с получением сверхприбылей по военным заказам, в срыве контрактов и даже в нарастании забастовок на оборонных предприятиях. Отголоски этой кампании нашли отражение и в заседаниях Особого совещания. Так, при обсуждении 27 января 1916 г. доклада контрольно-наблюдательной комиссии о деятельности ЦВПК, ряд членов Совещания (H.E. Марков, С.И. Тимашев и др.) заявили, что «общественные силы», от которых ожидали успешного разрешения «непосильных для правительства» вопросов снабжения армии, оказались не в состоянии достичь этой цели, уступая, в частности, во всем казенным заводам. Однако большинство участников пришло к заключению, что в целом ЦВПК, несмотря на проявленную медлительность и чрезвычайное запоздание в поставках, сумел привлечь частную промышленность к делу государственной обороны. «Промышленность наша в 1915 г. совершенно не была подготовлена к изготовлению предметов военного довольствия: не было ни станков, ни мастеров, и комитету приходилось снабжать заводы как оборудованием, так и необходимыми для работы материалами — металлами и топливом», — так охарактеризовали ситуацию члены Совещания, представлявшие деловые круги и «общественность». Приведены были данные, свидетельствовавшие о наращивании поставок по заказам, причем было указано, что некоторые изделия (минометы, бомбометы) заводы изготовляли непосредственно по заказам с фронтов, а не через комитет{391}. И все же к началу 1917 г., по данным Особого совещания, поставки «союзных» предприятий были выполнены примерно на 60%, ЦВПК, по его собственным подсчетам, около 70%{392}. Осенью 1916 г. страну накрыла очередная волна общеэкономического кризиса, захватившая и оборонные предприятия (в том числе и казенные), что не могло не сказаться на их производительности.

Однако еще ранее в правительственной политике в отношении общественных организаций проявляется тенденция к ограничению заказов, упразднению их представительства в различных военно-регулирующих органах. Обусловливалось это в определенной мере и активизацией политической оппозиции в стране. На съездах Земского и Городского союзов все настойчивее звучали требования «обновления власти», в самом Особом совещании нарастали критические настроения, что все более настораживало императора. Немалую роль при этом сыграло придворное окружение царя, настраивавшее его против оппозиционных политических деятелей и буржуазных кругов[71].

Вместе с тем в правящих и военных кругах все более крепла ориентация на решение военно-экономических проблем за счет расширения материальной базы казенного сектора. Такой курс, как уже отмечалось, предлагался еще в предвоенные годы. Жесткие финансовые ограничения тогда задержали реализацию и без того достаточно куцей программы. Начатое же накануне и в первые месяцы войны казенное строительство ограничивалось 5–7 предприятиями (одним оружейным, пороховым и снаряжательными предприятиями). Идея ориентация на государственный сектор получает в военных и дипломатических кругах дополнительный импульс в связи с неопределенностью международной ситуации, которая может сложится с окончанием войны. По мнению аналитиков, для сохранения за Россией великодержавного статуса необходимо укрепить ее военно-экономический потенциал и ядром его должны стать казенные заводы. Уже в процессе их расширения и модернизации Военное ведомство пополняло их оборудование за счет реквизиции станков ряда частных фирм (эвакуированных, не справлявшихся с военными заказами, принадлежащих подданным враждебных государств). Крупнейшей акцией по огосударствлению частных предприятий стал, несмотря на протесты деловых кругов, секвестр Путиловского завода, дававшего около половины всей артиллерийской продукции. Правление набрало огромное количество заказов, и завод уже с осени 1915 г. оказался совершенно расстроенным в финансовом отношении. Вопрос о секвестре неоднократно обсуждался в Особом совещании. Помимо обычного в таких случаях назначения в состав правления общества инспекторов от финансового и контрольного ведомств, вместо части избранных членов были назначены директора от Военного ведомства. Но эти чрезвычайные меры не увенчались успехом, и в феврале 1916 г., под предлогом борьбы с разразившейся забастовкой, огромный завод был секвестрирован, все договоры с частными партнерами и поставщиками были аннулированы. Формально секвестр налагался лишь на время войны, но в военных кругах все увереннее говорили о предстоящем выкупе предприятия в казну. Какое-то время на грани секвестра балансировали объединение «Коломно—Сормово», также задолжавшее казне, и Царицынские предприятия Русского акционерного общества артиллерийских заводов, так фактически и не завершивших оборудование заводских цехов. Отказавшись в первом случае от замены выборного правления казенной администрацией, в отношении Царицынского завода Особое Совещание так и не пришло к какому-либо определенному решению. Одни его участники были против жесткого вмешательства государства в сферу предпринимательства, другие высказывались за выкуп предприятия в казну. Дело так и осталось незавершенным. Военное ведомство, видимо, не рискнуло в условиях войны сразу взять на себя полностью руководство огромными заводскими комплексами.

С весны 1916 г. курс правительства на приоритетное развитие казенного оборонного сектора приобретает практическую направленность. Военное ведомство направляет в Совет министров представления о строительстве автомобильного, патронного, 5 снаряжательных, машиностроительного и ряда других заводов, МТиП ходатайствует о выделении средств на сооружение завода ферросплавов и т. д. Реализация этих планов, помимо объективных причин, затруднялась отсутствием единой программы действий: каждое ведомство и управление (артиллерийское, военно-техническое, морское, горное и т. п.) решали собственные задачи. Их интересы в какой-то мере объединялись лишь необходимостью аппаратных согласований, проведением программ через законодательные, финансовые и контрольные учреждения.

Наиболее широкую программу строительства казенных военных заводов представило ГАУ. Маниковский в известном докладе военному министру 20 октября 1916 г. предложил начать сооружение 37 новых заводов{393}. Доклад интересен тем, что в нем в обобщенном виде представлены все pro и contra этой политики. В нем прямо указывалось, что главная причина недостаточного снабжения армии вооружением и боеприпасами неразвитость российской промышленности. Именно поэтому пришлось прибегнуть к крайней мере к заказам за границей, хотя поступления оттуда, как констатировал автор, «в самое горячее время были ничтожны». Война должна кончиться, и потому, убеждал он, надо принимать меры для развития собственной промышленности.

Без полной самостоятельности в этом отношении «трудно остаться Великой Державой». И он предлагал для каждого вида производства организовывать отдельные группы предприятий, ядро которых составили бы казенные заводы. Именно с их помощью технической, организационной, консультативной должна в чрезвычайных обстоятельствах развертываться мобилизация промышленности. По такому пути, ссылался автор на опыт союзников, шла организация военной промышленности в Англии, «этой классической стране свободной промышленности», где Министерством снабжения именно в военные годы были сооружены 18 арсеналов и состояло в его ведении 32 снарядных завода. И при грядущей послевоенной демилитаризации экономики, считал он, важно сохранить твердый костяк казенных заводов, что «даст возможность развить какую угодно мускулатуру частной промышленности, ускорить мобилизацию всей отечественной промышленности». Отстаивая свой план укрепления казенного сектора, начальник ГАУ фактически повторил все основные традиционные доводы в его пользу: возможность регулирования цен на военные заказы по его мнению, цены на казенных заводах ниже, чем у «частников»{394}, становление и поддержание военного производства в мирное время, более широкие возможности для предотвращения забастовок и т. п. Но вот насколько реализация этой программы возможна при существующем уровне развития российской промышленности в целом, особенно в производстве станков и оборудования (сам автор на заседании Особого совещания еще 7 мая 1916 г. заявил, что, по его мнению, частная промышленность «достигла своего предела»), этой проблемы глава ГАУ почти не касался.

В обоснование своего плана он попытался сыграть на предвидении ближайшего послевоенного будущего. «Не подлежит никакому сомнению, писал он, что тотчас же по окончании войны начнется общая экономическая борьба, и эта борьба будет беспощадна. Если мы не будем готовы к ней, то могучая техника и наших друзей, и наших врагов раздавит нашу все еще слабую технику». Сразу после окончания войны потребуются колоссальные ассигнования на культурные потребности государства, жестко урезавшиеся в предвоенные и особенно в военные годы, и тогда поздно будет начинать реализацию предложенных мер. В этом случае, считал он, «в новой войне (а что она будет “не за горами” автор доклада был уверен) Россия окажется отставшей от своих будущих противников еще в большей степени, чем теперь…» Заключение автора было весьма императивно — «необходимо приступить к реализации программы военно-заводского строительства немедленно».

На эти предложения Особое совещание, в котором уже зрели проекты послевоенной демилитаризации промышленности, отреагировало вяло. Только В.И. Гурко заметил, что к послевоенному будущему надо готовиться сейчас. А вскоре, на заседании 1 февраля 1917 г., новый военный министр М.А. Беляев (3.01–28.02.1917 г.) заявил, что вообще всякое новое строительство заводов, сроки готовности которых выходят за временные рамки текущей войны, невозможно{395}. Тем не менее к концу февраля имелась санкция Совета министров и законодательных палат на строительство 17 казенных заводов общей стоимостью более 470 млн. руб. Правда, в числе их были и предприятия, разрешение на сооружение которых было получено еще до войны{396}.

Вполне определившиеся настроения в правительственной политике по расширению и укреплению базы военного производства за счет строительства новых казенных предприятий, ограничению выдачи заказов общественным организациям, несомненно, добавили «перца» в обострявшиеся отношения между правящими верхами и буржуазией. На съездах военно-промышленных комитетов звучали призывы к борьбе с этими тенденциями. Особенно активно в этом плане выступали лидеры Совета съездов представителей металлообрабатывающей промышленности — влиятельной предпринимательской организации, оформившейся в феврале 1916 г. и имевшей своего представителя в Особом Совещании. Уже на учредительном съезде Совет назвал «пагубной» политику правительства по расширению существующих и строительству новых казенных предприятий, ведущей к «сокращению в будущем деятельности частных заводов»{397}. 13 июля и 31 августа металлозаводчики направили в Совет министров специальные записки, в которых вновь доказывалось, что путь насаждения новых казенных заводов, на который вступает Военное ведомство, представляется «в высшей степени опасным», что это негативно скажется и на развитии частной промышленности, и на финансовых интересах казны, и на обороне государства. Особое совещание не поддержало предпринимателей. Совещание глав ведущих министров 8 сентября 1916 г. приняло решение: «Признать, согласно с мнением военного министра, заявленные в записке предположения не отвечающими точке зрения правительства, а потому не подлежащими осуществлению»{398}.

Курс на огосударствление военного сектора экономики сохранялся, но условия его реализации становились все более проблематичными.

Наконец, важным направлением в деятельности Особого совещания, первоначально прямо не оговоренным в «Положении», было обеспечение предприятий, работавших на оборону, рабочей силой и создание для них особых условий и режима работы. Эту задачу военное ведомство пыталось решить путем милитаризации прежде всего казенных военных заводов. Причем «милитаризация» рассматривалась им не только и даже не столько как перевод промышленности на военное производство, а скорее как перевод ее в режим военного положения со всеми вытекающими из этого последствиями. Уже 29 июля 1914 г. Военное министерство внесло в Совет министров предложение о переводе «казенных заводов, изготовляющих предметы, необходимые для обороны государства, на особое положение», которым предусматривалось закрепление за предприятиями рабочих, терявших под угрозой репрессивных кар право на переходы. Совет министров в принципе согласился с проектом, но пока признал его несвоевременным, учитывая опасность протестного стачечного движения. Были приняты акты более общего порядка: законы 4 сентября и 17 октября давали право военным властям привлекать к работе на оборону частные предприятия и предпринимать меры по контролю над выполнением ими заказов{399}. Однако в целом первые попытки милитаризации промышленности, предпринятые военным ведомством, оказались малоуспешны.

Основное внимание было обращено на обеспечение предприятий рабочей силой, что стало одним из важных направлений деятельности Особого совещания по обороне и его предшественников. Первоочередной проблемой, крайне болезненно сказывавшейся на деятельности предприятий как военного ведомства, так и частного сектора, была нехватка специалистов и квалифицированных рабочих кадров. Призывы на военную службу, проводившиеся, особенно в первые месяцы войны, в крайней спешке мобилизационным отделом Генерального штаба, не были согласованы с потребностями довольствующих управлений. Потребовалось немало времени, чтобы военнообязанные рабочие оборонных предприятий, прежде всего казенных, получили отсрочки, а квалифицированные специалисты стали возвращаться на заводы. Следующими шагами к восполнению недостатка рабочей силы были ряд предложений Особого совещания об отмене ограничений на использование женского и подросткового труда, о привлечении на различного рода вспомогательные работы «инородцев» и военнопленных. Но по мере усугубления кризисных явлений в экономике, осознания затяжного характера войны и особенно нарастания забастовочного движения в военном ведомстве вновь все более настойчиво стали звучать требования милитаризации труда.

Однако на предложение председателя Особой распорядительной комиссии по артиллерийской части, направленное в феврале 1915 г. в Совет министров, подчинить законам военного времени не только казенные, но и частные предприятия, правительство ответило очередным отказом. При этом оно опять сослалось на то, что это могло бы «нарушить мирное настроение рабочих и вызвать ненужные толки и волнения»{400}. Тем не менее при военном министерстве была образована комиссия (31 марта — 18 мая 1915 г.) для проработки этого вопроса. Ссылаясь на опыт Франции и Англии, комиссия пришла к заключению, что милитаризация промышленности, проведенная там, заключалась, главным образом, в праве военных органов требовать от владельцев частных предприятий выполнения работ на оборону или даже брать такие предприятия в казенное управление. По ее мнению, в России законы 4 сентября и 17 октября 1914 г. предоставляют властям такие же возможности, и потому к особым мерам в этом плане прибегать излишне. В отношении же рабочих и служащих специальное совещание с участием Сухомлинова высказалось за закрепление их за предприятиями, использовав статус военнообязанных с отсроченным призывом в армию. Предложение военного ведомства поддержала Ставка. Однако ситуация получила неожиданный поворот с назначением военным министром Поливанова, который фактически выступил против предложений своего ведомства, охарактеризовав их как преждевременные. С этим согласился и Совет министров. Проблема приобрела особую значимость в связи с непомерно большим удельным весом на большинстве российских предприятий чернорабочих, как правило, из крестьян. Уже весной-летом 1915 г. большие массы таких рабочих уходили в деревни на сельскохозяйственные работы. К тому же все чаще на оборонных предприятиях вспыхивали забастовки.

Военное ведомство все же решило пока ограничиться мерами по сохранению на предприятиях квалифицированных кадров управленцев и рабочих. 6 декабря 1915 г., по ст. 87 Основных законов, Советом министров было утверждено предложение Поливанова «О порядке предоставления военнообязанным отсрочек по призыву в армию во время текущей войны». Этот акт фактически был направлен лишь на упорядочение призывов в армию. При Главном управлении Генерального штаба был учрежден Главный Комитет по предоставлению отсрочек, а в уездах и городах — соответствующие уездные и городские комитеты. В состав Главного Комитета входили начальник Генерального штаба, представители министерств — военного, морского, внутренних дел, торговли и промышленности, финансов, народного просвещения, юстиции, а также представители от общественных организаций. Создан был громоздкий, малоэффективный институт. Вопрос об отсрочках от призывов квалифицированных рабочих вновь обсуждался на заседании Особого совещания по обороне 14 декабря 1916 г., которое констатировало, что за прошедший год ходатайства предприятий удовлетворяются далеко не в полной мере. Предлагалось использовать английский опыт: составить через ЦВПК именную картотеку находящихся в частях таких рабочих с указанием их специальности и через Особое совещание распределять их по предприятиям{401}. Эта бесплодная в условиях войны затея, естественно, осталась «без последствий».

Проблема же закрепления рабочих кадров за предприятиями юридически оставалась нерешенной, так же как и меры борьбы с забастовками. Между ведомствами по этим вопросам существовали во многом казуистические разногласия. Министерство торговли и промышленности, традиционно отвечавшее за разработку рабочего законодательства и всячески препятствовавшее его пересмотру, 2 августа 1915 г. вдруг представило в Совет министров проект мобилизации промышленности, в котором предлагалось ее милитаризовать и поставить под надзор органов военного ведомства. Согласно проекту, рабочие и служащие лишались права оставлять или прекращать работу на предприятиях, работающих на оборону. Совет министров, рассмотрев проект министра торговли и промышленности В.Н. Шаховского, решил передать его на обсуждение Особого совещания по обороне.

В самом Совещании продолжалась полемика по поводу форм и методов милитаризации промышленности и труда, хотя большинство его членов высказывались за необходимость скорейшего решения этой проблемы. На заседании Совещания 15 августа, на котором обсуждалась информация о проекте Шаховского, Родзянко заявил, что «все попытки к разрешению рабочего вопроса со стороны подлежащих органов государственной власти носили крайне осторожный характер и не поставили его доныне на практическую почву, ввиду чего Особому совещанию следовало бы взять в этом отношении инициативу в свои руки». Депутату Думы Дмитрюкову предложено было дать отзыв на министерский проект{402}. И уже через две недели Совещание заслушало его доклад, в котором фактически были представлены основные положения его собственного проекта мобилизации промышленности. Один из первых пунктов гласил, что «право объявления предприятия в мобилизованном положении предоставляется лишь военному министру, как председателю Особого совещания». К таковым были отнесены как казенные, так и частные предприятия, необходимые для целей обороны. В каждое такое предприятие должны были назначаться особые уполномоченные председателя. Причем правила о мобилизации предприятий и об обязанностях уполномоченных определялись военным министром и не должны были утверждаться в законодательном порядке. Рабочие и служащие могли покинуть предприятие только с письменного разрешения уполномоченного и по представлению заводоуправления. Председателю Совещания предоставлялось также право определять режим работы мобилизованных предприятий (введение сверхурочных работ, ночных смен, в том числе для женщин и подростков и т. д.). Рабочим гарантировалось сохранение прежнего размера заработка. Специальным пунктом оговаривалось, что в случае несоблюдения правил мобилизации и рабочие, и владельцы помимо предания суду подвергаются по распоряжению военных властей аресту или заключению в тюрьму сроком до трех месяцев или денежному взысканию до 3 тыс. руб.

Доклад и представленный проект вызвали оживленные прения, в ходе которых определились три основных мнения{403}. Большинство членов Совещания поддержали идею мобилизации промышленности, как меру «глубоко государственную и справедливую» которая, по их мнению, до сих пор не была реализована лишь по соображениям политического характера. Причем поддержано было и предложение о том, чтобы распространить ответственность за нарушение закона не только на рабочих, но и на заводоуправления, и на владельцев предприятий. Особенно активно эту позицию отстаивали правые — Стишинский (кстати, вскоре возглавивший комиссию по обеспечению рабочей силой обслуживающих оборону предприятий) и Марков. Они считали, что если пока не представляется возможным поставить в условия военного режима всю экономическую жизнь страны, то настоятельно необходимо милитаризировать те отрасли промышленности, которые связаны с работой на оборону. Прикрепление рабочих к заводам необходимо, как и отправка их в случаях нарушения закона, в том числе и за участие в забастовках, в армию, но одновременно при установлении жесткой ответственности и владельцев предприятий, чтобы снять возмущение масс военными прибылями буржуазии.

Предприниматели же и их лоббисты (Тимашев, Литвинов-Фалинский и др.), фактически поддерживая введение военного положения для рабочих, были против распространения этого положения на стачечников, считая, что оно должно быть согласовано с действующим законом о забастовках, что милитаризированные рабочие должны получить компенсацию — по крайней мере какие-то материальные льготы как военнослужащие. Для разрешения конфликтов между рабочими и администрацией целесообразно ввести примирительные камеры под председательством лица, назначаемого председателем Совещания. Еще ранее активными сторонниками создания третейских инстанций показали себя Путилов и Гучков. Особую полемику вызвало предложение о жестком контроле государства над бизнесом и особенно его прибылями, которая продолжалась и на последующих заседаниях. Весьма интересна позиция сторон в связи с обсуждением в этом плане опыта Англии. Там владельцы предприятий при заключении контракта представляли сведения о себестоимости изделий, которые затем проверялись «присяжными счетчиками». К представленным данным при выведении стоимости контракта приплюсовывались 10–20% в качестве прибыли. По мнению «государственников», это помогло бы экономить на заказах немалые средства, либералы же рассчитывали таким образом успокоить рабочих. Их противники указывали на негативные последствия для развития отечественной промышленности ущемления коммерческой свободы и отсутствие в России подобных структур.

Наконец, меньшинство Совещания (кадеты-думцы А.И. Шингарев, М.С. Аджемов, А.А. Добровольский, член Госсовета Ф.А. Иванов и др.) полностью отвергли саму идею милитаризации промышленности. По их мнению, в правовом отношении проект несостоятелен, так как противоречит основным началам отправления воинской повинности; в социальном плане он касается лишь рабочих, занятых на оборонных заводах; политически он несвоевременен, потому что «момент для выработки мер борьбы со стачками и уходом рабочих с предприятий уже упущен, ибо эти меры должны были быть проведены в начале войны; в настоящее время проведение подобного законопроекта может вызвать серьезные волнения среди рабочих». В России можно было бы говорить о мобилизации рабочих только в том случае, если бы прибыль предприятий была бы, как в Англии, также ограничена законом. Добровольский заявил, что предложенный жесткий вариант милитаризации промышленности, предполагающий милитаризацию всего персонала и собственников предприятий, не встречается ни у наших союзников, ни у противников. Но, противореча самому себе, он в то же время признал, что и в Германии, и во Франции, и в Англии предприняты меры по ограничению рабочего законодательства, прежде всего в отношении стачек, — правда, при функционировании арбитражных комиссий для разрешения конфликтов. При нарушении же закона о предприятиях, работающих на оборону, в Англии виновные, и рабочие и хозяева, подпадают под суд военных трибуналов. Как и его коллеги, он считал, что бороться со стачками путем репрессий нельзя: избежать экономических стачек можно только путем пересмотра отношений между хозяевами и рабочими. Что же касается политических стачек, то он весьма туманно намекал на необходимость принятия каких-то мер «по устранению в обществе причин недовольства».

Таким образом, при обсуждении проекта достаточно определенно выявились все основные точки зрения на проблему милитаризации промышленности. Совещание фактически так и не взяло на себя ответственность за ее решение. В итоге Поливанов ограничился тем, что сообщил Совету министров о суждениях Совещания по поводу законопроекта о милитаризации промышленных предприятий, работающих на оборону. Правда, несколько позднее военное ведомство все же подготовило и внесло в Думу проект «Положения о мобилизации промышленных предприятий». В нем уже не было пункта об объявлении рабочих и служащих мобилизованных предприятий военнослужащими. Они лишь получали отсрочку от призыва на время работы и незамедлительно теряли ее в случае увольнения. Все конфликты должны были рассматриваться особыми уполномоченными, назначенными на заводы Особым совещанием по обороне, а во второй инстанции — районными заводскими совещаниями с участием представителей сторон. Проект вызвал недовольство ЦВПК, предпринимательских и общественных организаций. В записках ЦВПК по этому поводу указывалось, что угрозы отправки на фронт и репрессии не достигают цели, что проект вместе с рабочими закрепощает и самих владельцев предприятий, фактически ставя во главе последних особоуполномоченных лиц, «малокомпетентных и с огромными полномочиями»{404}.

Пока проект проходил предварительные рассмотрения в Думе, весной 1916 г., в связи с новым подъемом стачечного движения, Особое совещание вынуждено было вернуться к обсуждению рабочего вопроса. На заседании 14 мая вновь обсуждались проблемы милитаризации работающих на оборону предприятий. Наблюдательная комиссия представила свои предложения: 1) объявить заводы на военном положении с зачислением военнообязанных рабочих на военную службу; 2) подчинить невоеннообязанных рабочих особым правилам; 3) использовать предоставленное председателю Совещания право регулировать заработную плату; 4) установить суровые кары за подстрекательство и участие в забастовках. И опять мнения членов Совещания резко разошлись{405}.

Особенно жесткую позицию заняло правоконсервативное крыло. H. E. Марков всецело поддержал предложение комиссии о необходимости объявить заводы на военном положении, как это сделано на железных дорогах. Не следует смущаться ни подчинением военному режиму женщин, ни судьбой сельского хозяйства в связи с запрещением рабочих покидать предприятия («тем или иным путем сельские хозяева добудут себе рабочие руки»), ни недовольством предпринимателей в связи с возможным ограничением их прибылей. Милитаризацию заводов следует провести властью военного министра, так как Дума не одобрит эту меру, а обсуждение проекта вызовет новые волнения. Его поддержал С.И. Тимирязев, предложив в качестве компенсации регулирование заработной платы властью председателя Совещания, как и предусматривалось «Положением». Член Госсовета В.И. Карпов высказался за введение военного положения не на предприятиях, а в местностях, где они расположены. Причем, считал он, не «следует смущаться суровостью военных репрессий» — вплоть до расстрелов.

В то же время ряд членов Совещания в очередной раз выразили сомнение как по поводу целесообразности милитаризации в предложенном варианте, так и ее юридической правомерности. Даже Стишинский отметил, что на заводах работают не только военнообязанные, и их статус до сих пор не определен. К тому же на многих заводах есть отделы и цеха, не работающие на оборону. Объявление же военного положения в отдельных местностях фактически потребует введения такового по всей империи. Но главное, предупреждал он, зачисление на военную службу повлечет за собой предоставление рабочим соответствующего жалованья и пайка, установления военной дисциплины — все эти вопросы требуют дополнительной проработки. Н.Ф. фон-Дитмар свое выступление посвятил фактически оправданию военного бизнеса, доказывая, что подоплекой стачечного движения являются не экономические причины, а в основном «политические интриги». «Предприниматели не заслуживают упрека в несоблюдении государственных интересов, — заявил он, — далеко не всюду прибыль предприятий велика; если же вообще ход предприятий ненормален, то от причин общих; значительностью прибылей смущаться не следует, так как эти прибыли, возвращаясь в предприятие, лишь способствуют его развитию». Крайнюю точку зрения среди сомневающихся и «осторожных» высказал экс-министр В.И. Тимирязев, повторивший свое мнение, что «ныне уже упущен срок для введения милитаризации», что «самая милитаризация комиссией не разработана и предусматриваемые ею репрессивные меры, вплоть до расстрела, расходятся с основным заданием: обеспечить нормальный ход работ». Либерально и умеренно настроенные члены Совещания (Родзянко, Стахович, Львов, Савич и др.), не отказываясь в принципе от идеи милитаризации, предлагали доработать проект и провести его через Думу, так как, по заявлению Родзянко, «вне законодательного пути милитаризация заводов произведет угнетающее впечатление своим репрессивным характером». Почти все сторонники жестких мер были против внесения проекта в Думу, считая, что и борьба с забастовками, и регулирование заработной платы отнесены законом к компетенции председателя Особого совещания. По этому поводу весьма знаковым было мнение Литвинова-Фалинского, заявившего, что борьба с забастовками возможна не обязательно принятием специального законодательства, но и мерами, принимаемыми «в порядке управления». Фактически эта установка уже реализовывалась на практике всеми низовыми органами различных ведомств, особенно охранительного, в тесном контакте с предпринимательскими организациями, прежде всего с обществами фабрикантов и заводчиков. Совещание, так и не придя к какому-либо согласованному мнению, лишь высказалось за ускорение рассмотрения законопроекта, находящегося в Думе. Однако в общей законодательной форме эта инициатива так и не была реализована.

Пока дебатировался вопрос о милитаризации промышленности, в Совещание был внесен проект правил о реквизиции труда, предусматривавший привлечение к натуральной повинности всего населения, который предполагалось провести по ст. 87 Основных законов. Проект, обсуждавшийся 21 мая 1916 г., также вызвал неоднозначную реакцию{406}. Помощник военного министра сенатор Н.П. Гарин напомнил присутствующим, что реквизиция труда уже фактически применяется в местностях, объявленных на военном положении, и что речь идет лишь об упорядочении применения этой меры. Фактически никакого решения по данному вопросу также принято не было. К нему Совещание вернулось еще раз на заседании 1 июня, когда обсуждался пункт повестки о создании особой межведомственной комиссии по вопросу об использовании на оборонных предприятиях, в основном горного ведомства, лиц «желтой расы», «инородцев», военнопленных, а также о возвращении на заводы призванных в войска рабочих. Совещание, не входя в обсуждение правил, признало, что право установления реквизиции труда, согласно «Положению», принадлежит председателю Совещания{407}. Каких-либо общих законодательных норм и в этом случае так и не было предложено. Сама же проблема решалась, как стало правилом, в «порядке управления».