Помоги проекту - поделись книгой:
— Защищайтесь, капитан! — Он, Данька, не раз бился с самим Великим Злом, будучи скромным героем Лесли. Выступить против веселого капитана — дело пустяковое. И они сходились в поединке раз за разом. Шпага выскальзывала из рук Даньки, он поднимал ее и вновь бросался в бой. Счастливый момент — юнге удалось не выронить шпагу.
— Можешь отдохнуть, Дэн, — сказал капитан. — Я сменю старпома у штурвала.
Свен вышел из каюты. Данька почувствовал слабость во всем теле. Пот заливал глаза. Он почти дополз до сундука. Присел. В азарте тренировки он не почувствовал усталости. Сражаться с таким учителем одно удовольствие. Мозг требовал: еще. Но тело предало его.
— Родненький, вот ты где, — шептал он этому огромному чудовищу, теперь самому близкому в мире. В руках и ногах появилась предательская дрожь.
— Никому не показывай слабость, даже себе. И ты, милый сундучишко, не увидишь меня слабым.
Даня, Даня. Обещать просто, а выполнить… Минуты слабости бывают у всех. Может, и капитан Свен плачет под покровом ночной темноты.
Юнге хотелось пить. В горле пересохло. Он обвел взглядом каюту, но не нашел ничего, что хоть издали походило на источник прохладной воды. Только кувшин возле тазика для умывания. Доплелся до него. Припал губами к его краю. Пил, пил и снова пил. Обессиленными руками вернул кувшин на тумбу. Добрел до сундука, упал на его крышку, закрыл глаза. Тревожная дрема сковала тело. Данька видел перед собой фигуру. Темную, безликую.
— Ноги. Ноги, юнга. Это не ходули, — слышался голос капитана. — Не зажимай шпагу. Держи свободнее.
Данька вновь и вновь сражался с этой темной фигурой. Силы были не равными. Мастерство противника было огромным. Темная фигура остановилась. Теперь уже незнакомый голос этого воина звучал в ушах.
— Не плохо, мальчик. Из тебя будет толк, — легкий ободряющий смех.
От этого смеха Данька проснулся.
Ему не дано было увидеть озорной блеск в глазах Сеятеля-Жнеца. Сама безбрежность Миров проводила мастер-класс фехтования. Прими дар богов, мальчишка. Оруженосец вселенной.
После обеда Дэн с капитаном вышли на палубу. Кругом море. Синее с зеленоватым отливом. Яркий свет бьет в глаза. Запах соленой воды. Ветер играет твоими волосами. Паруса наполнены упругим ветром. Даньке захотелось побежать по палубе. Прыгать, кружится. Орать во все горло, но он постеснялся капитана и парней на палубе.
Свен поставил пустую бутылку в качестве мишени. Показал, как заряжать пистолет. Подал его Даньке. Юнга разглядывал резную ручку пистолета, накладные медные пластины на нем.
— Прицелься и стреляй, — капитан указал в сторону мишени.
Пистолет был тяжелый. Дэн пытался прицелиться. Капитан стоял сзади.
— Не зажимай пистолет, — говорил он. — Легко держи.
Капитан поддержал кисть руки Дэна. Помог навести его.
— Теперь плавно нажимай на спуск.
Данька нажал. Раздался грохот. В ушах звенело. Руку отбросила отдача оружия. Пуля прошла мимо. Даня посмотрел по сторонам. Сейчас все будут кричать: мазила.
— Заряди пистолет и попытайся снова, — предложил Свен.
Попытка. Еще попытка. Пороховой дым.
— Этот с двух шагов в кита не попадет. — усмехаются матросы, поглядывая в сторону юнги.
— Попадет, если кит будет порасторопнее и сам под пулю бросится, — слышалось из-за спины.
Юнга широко расставил ноги. Корабль качался на волнах, целиться трудно. Когда Данька в очередной раз плавно нажимал на курок, кто-то подогнал не большую волну к борту "Скитальца". Легкий плеск воды, грохот выстрела. Палуба слегка качнулась. Бутылка разлетелась на осколки. Пуля нашла цель.
— Не плохо, юнга, — сказал капитан, — закрепи успех.
Жнец-Сеятель обиделся.
— Я не нанимая корабль раскачивать. Не царское это дело. Вы как-нибудь сами.
Данька зарядил пистолет. Прицелился. Облизал пересохшие губы. Выстрелил. Звон бутылочного стекла.
— Молодец! — Крикнул капитан. — Получается.
— Всегда знал, что смертные — хамы. Победа — их заслуга. Неудача, беда — виной тому боги. А пошли вы… — Сеятель сплюнул в сердцах.
Не гоже, Древний, в твоем возрасте и при положении. Словно грузчик в порту.
Не зуди. Положение не только обязывает, но и позволяет. Сами говорите, с кем поведешься, от того и наберешься. Ты мою историю знаешь. Вот и понахватался, как собака блох. Стакан водки бы намахнуть. Кус сала с ржаным хлебом. Огурчик соленый. Может, матушка Вселенная плеснет.
Знаете ли…. Древний, а туда же.
К вечеру юнга мечтал только о радостной встрече с сундуком. Добраться бы, доползти! Обнять жесткую крышку, распластать по ней измученное тело.
— Крышечка, мяконькая, — стонала душа Дэна.
Вот до нее три шага. Два. Вот руки обняли поверхность сундука. Нога скоблит по боковой стенке. Тело падает на прикрытую тряпицей поверхность. О, наслажденье сна, объятья легкие Морфея.
Утром Данька проснулся сам. Он, еще лежа в постели, осмотрел комнату. Все как обычно. Шкаф, тумбочка, стол. На тумбочке сидит любимый плюшевый мишка. Даня сел на постель. Боль. Боль во веем теле. Мышцы болят. Ноги. Руки. Поясница. Особенно болит кисть правой руки. Что бы подняться на ноги, нужно собрать всю силу воли. Он прекрасно помнит все, что привиделось ему этой ночью. Данька помассировал кисть правой руки.
— Больно-то как, — ворчал он. — Откуда такая боль?
Он сходит с ума? Он такой впечатлительный? Сон прокрался не только в его память, но и в мышцы. Может он — шизик? Прав Максим.
Данька где-то читал, что бывают очень впечатлительные люди. Случается такое с людьми сильно верующими. Стигматы веры? Под впечатлением Святого писания у таких людей возникают следы похожие на раны. Раны от гвоздей, которыми распинали Христа. Но боль в мышцах. Только от увиденного. Посмотрел, как люди вагоны разгружают — получи радикулит. Он ни во что не верит с такой силой. А во что можно верть в его снах? В "Скиталец"? Ерунда. В капитана Свена? Не смешите! Святой пират?! Вот шиза!! Да с этим можно прямо ехать в психбольницу и просить у врачей смирительную рубашку.
— Дяденька доктор, мне на прокат, на недельку другую смирительную рубашку. От Версачи, пожалуйста. Я бы у вас тут отдельную палату…. С дюжими санитарами. Секюрити при вип-персоне. Вяжите меня, а то убегу! Крыша едет не спеша, тихо шифером шурша. Может попробовать стукнуть молотком по коленке? Эй! Только не это! И так все болит. Живого места на себе не чувствую.
Даня встал. Превозмогая боль, оделся. Пошел, умылся и заковылял на кухню. Правая рука с трудом держала чашку. Мария Петровна заметила, что сын морщится от боли при каждом движении:
— Даня, что с тобой? Что у тебя болит? — Неужели, пронеслось в ее голове, заболел.
— Я вчера занимался физкультурой. Тройку хочу исправить. — Подходящее объяснение. Он не мог понять случившегося, не знал, как рассказать другим.
— Это хорошо, сынок. Но сразу интенсивные занятия не на пользу. Спортсмены после травм, перерывов в занятиях в форму входят постепенно. Так как ты — нельзя.
— Я стул поднимал за ножку, — врал Данька. — Вначале одной рукой, потом другой. Теперь все болит.
— Даня, — мать укоризненно качала головой, — постарайся так больше не делать. Так ты двойку получишь.
— Да, мама, — соглашался Даня.
Мать ушла на работу. Подсознательный страх заползал в душу. Такого не бывает. Выдумки. Читать эти бредни интересно, а участвовать в этом дурдоме не хотелось. Пусть другим счастливчикам останется. По физике у него пять. В учебниках такого бреда нет. Он исчезает здесь, обращается в нуль, но при умножении на бесконечность появляется в другом мире, как единица в его задачке на лето. Маразм крепчал! Макс точно поставил диагноз. Но может, есть лекарство? Принять таблетку аспирина? Капли пустырника. Может у Нины Иосифовны есть. У нее в запасе много всего. Нет! Она всему городу расскажет:
— Сынок Марии Петровны с ума сошел. Хороший мальчик был. Ученье не пошло в прок. Голову перетрудил.
Данька решил, что клин выбивают клином. Одолеем ломоту в теле, возьмемся за остальное. Если заняться физическим трудом, размять мышцы, то… Он пытался пару раз поднять табуретку. Вскоре решил:
— Брошу это грязное дело. Передохну.
Весь день мучился болью в мышцах. Когда шел в соседний магазин, все болело. Шел, словно столетний старик. Идти в магазин с крыльцом не решился. Дело не только в боли. Он с ужасом вспоминал, как переходил там улицу вчера. А вдруг еще, какой лихач вывернет. Сейчас у него не хватит сил, что б отпрыгнуть.
Вернулся домой. Едва-едва протер пол. Прилег на диван и задремал.
В комнату вошел высокий молодой человек на костыле. Распахнутый белый халат. Остановился напротив дивана, где дремал парнишка. Недовольно проговорил: — Я, по-твоему, шиза? Ни какого почтения. Совсем страх потеряли. У одного опиум для народа, у другого — шиза. Кастеляном я работаю в госпитале, в хирургии. Психи в другом корпусе. Вам бабу с косой подавай. Мужик я. мужик с костылем. Накостылять бы вам. Мал ты еще. Умом не дорос. А про нуль и бесконечность, — кастелян рассмеялся. — Правильной дорогой идете, товарищи.
Опираясь на костыль, молодой человек вышел из комнаты, проговорив:
— Отдыхай. У нас еще много работы. Силы тебе пригодятся.
Даня не слышал, как мать вернулась домой. Мария Петровна вошла в квартиру, тихо подошла к сыну, прислушиваясь к его ровному дыханию. Она легонько коснулась плеча сына. Данька проснулся, открыл глаза:
— Мама, ты вернулась, — обрадовался он, как любой ребенок радуется приходу мамы.
— Да, Даня. Уже вечер. Как ты себя чувствуешь? — Еще расхворается ее птенчик. С виду большой. Будто вчера качала его на руках.
Данька встал, попробовал двинуть рукой… Ногой… Боль почти прошла.
— Вроде, нормально.
Не каждому доводится спать в колыбели вселенной. Вселенных. Слышать музыку сфер — это одно. Совсем другое — Все-Ничто оберегает твой сон.
— Видишь, я говорила: надо отдохнуть, — порадовалась за сына Мария Петровна.
— Пойдем, мама, я ужин приготовил.
И только седая ночь… Сон, ничтожный раб Сеятеля-Жнеца, того, что идет по свету, опираясь на костыль, опускается на землю, боясь потревожить сон Даньки, берет его как грудного ребенка и переносит из одного из миров другой.
Теперь у юнги началась череда дней и ночей. А может, ночей и дней. Каждую ночь он видел продолжение сна. Только сна ли? Сон? Ой, не сон. Данька догадывался, но не решался это признать. Упорно отгонял эту мысль. Если были сбои с головой, то — параноидальное отрицание фактов.
Тренировки стали для него обычным делом. Он появлялся то в одном мире, то в другом. Сейчас его заботило больше другое. Когда он выходил на палубу, матросы смотрели неприветливо. Если он подходил к парням, которые болтали между собой, те замолкали и смотрели в его сторону почти враждебно. Каждый взгляд говорил: не пошел бы ты куда подальше. Он отходил в сторону. Чувствовал среди этих ребят себя лишним. Обида жгла его. Хотелось крикнуть: " В чем я виноват?!" Его отшвырнули, словно старую ненужную галошу. Было обидно, но приходилось с этим мириться.
Нынче утром капитан сказал:
— Мне некогда сейчас с тобой заниматься. Приведи в порядок каюту.
Свен ушел. Дэн поискал в каюте тряпки и ведро. Шкафы и сундук — место не подходящее для ведра. Где же ты, дорогая пропажа? В каюте нет. Выползая на палубу, ворчал: вот и шарь тут по сусекам. Заглядывал под лестницы, совал голову в узкие щели, надеясь найти следы этого сосуда. Ведро играло в прятки. Даня вспомнил старинную присказку. Бродил по палубе и бормотал: черт, черт, поиграй и отдай.
Брайан был свободен. Небольшая передышка. Он не торопясь шел с бака на шкафут. Парни уже откачали воду из трюма, и грязные ручейки стекали по палубе к шпигатам и дальше за борт. Брайан корабельный плотник, чип. Среди парней с бака он — белая кость. Обычно чип кроме мастерства должен иметь немалый опыт моряка. Лет пять ходить под парусом. Такого стажа у него не было, но руки были золотыми. За это капитан Свен и назначил его корабельным плотником. Мастерством матроса он овладел быстро. Именоваться морским псом Брайан не мог, но давно не путал все эти названия. Легко различал каждую из более чем двухсот пятидесяти ручных талей. Топенанты, брасы, гордени, шкотовые. Без этого матросу не обойтись. Особенно в шторм. Тут некогда думать над названием, вопрос о жизни. Сол был вахтенным правого борта. Эта вахта отвечает за бизань мачту и грот мачту. Поэтому болтался сейчас на шкафуте возле грот мачты. Особых событий на "Скитальце" не было, поэтому новый юнга был притчей во языцех. Непременно обсуждали.
— Где прячется этот желторотый, Брайан? В каюте отсиживается. — Сол отличался неуживчивым характером. Заслужить доброе слово от него мог не каждый. Сол, коренастый подвижный парень, отличный боец. На борту драк не случалось. Свою вспыльчивость он проявлял во время абордажных схваток, да в стычках на берегу.
— Морские ноги отрастают не сразу. Может и ты стал матросом не за один день. Освоится. — Брайан отбросил со лба прядь своих огненно-рыжих волос и усмехнулся.
— Шкерт, от работы отлынивает. — Сол презрительно сплюнул. Засунул руки в карманы штанов, презрительно кивнул головой. Он своего мнения не изменит, парень никуда не годится.
— Свен сделает из него матроса, капитан свое слово держит. — Брайан пытался успокоить забияку. Этот парень может сделать жизнь юнги невыносимой.
— Если парнишка выживет. Капитан гоняет заморыша во всю. Сдохнет, до берега не дотянет. — Оттенок сожаления послышался в голосе Сола. При всей своей неуживчивости, он не был жестоким человеком.
— Думаю, каболкам рано шить для парня последнюю рубашку. — Каболками называли матросов, шьющих паруса. Эти парни считались хитрыми и ненадежными. Из остатков парусины они шили для команды одежду, но они же зашивали покойников в парусину. Это создавало не самое хорошее мнение о них. Морские гробовщики.
— Как знать. — Сол прищурил темно-синие глаза, вздохнул. Лениво пошел дальше.
Где тут хранят ведра? Все попрятали. Никакого порядка на корабле. Попользовался вещью — положи на место. Данька ворчал себе под нос. Заглядывал во все места, где могли спрятаться от него ведра. Повторял: черт, черт, поиграй, да отдай!
Рыжий черт сам выскочил на него. Рыжий черт был без хвоста, высокий сажень в плечах, голубые глаза. Улыбается:
— Ты что ищешь, юнга? — Пахло от него не серой, а потом и просолившей кожей.
— Я ведро ищу, — рога у черта, полагал Дэн, спрятаны в густой рыжей охапке волос.
— Зачем? — усмехнулся матрос, чертовски красивый.
— Капитан велел в каюте сделать, — Даня замялся, пытаясь сообразить, как объяснится по морскому, по пиратски, — влажную драйку.
Объяснил понятно. Настоящий матрос поймет. Это раскарякам на суше объяснять. Но мы другое дело. Даня считал себя настоящим морским волком.
— Кого? — Не понял парень. В аду влажную драйку не проводили сотни лет.
Как после это объяснить служителю ада, что ведро — это сковорода с очень высокими краями? Палубу точно драят. А каюту?
— Сделать влажную драйку, ну… уборку. — Данька растерялся.
Парень озорно смеялся:
— Так бы и сказал. Пойдем. — Он пошел вперед. Даня за ним.
— Тебя как зовут? — По дороге спросил матрос, не оборачиваясь.
— Дэн. А тебя? — Такого должны называть, как-то особо значимо. Беел Зебуб, в переводе, повелитель мух, у христиан Вельзевул. Важная в аду шишка. Другого парня в пекло не пошлют. Точнее, к нему, Дане, другого не пришлют.
Парень остановился, взглянул на Дэна немного свысока:
— Джереми О`Тул. Брайан Джереми О`Тул, корабельный плотник и матрос.
Поделиться книгой: