Осколок солнца (Сборник)

— Не узнали? — спросила она, протягивая руку. — Честное слово, это я.

В голосе ее слышались странные нотки, словно она оправдывалась перед Вадимом, что из худенькой девушки превратилась в солидную женщину.

Вадим чувствовал себя неловко, скованно. Теперь ее нужно называть Лидия Николаевна, а когда-то дразнил ее, пускал по спине майских жуков. Ползет, ползет до плеча, и над самым ухом — фрр… Лида вскрикивала, а Вадим хохотал. Забавно.

— Жуков помните, Лидия Николаевна?

Лида удивленно подняла брови.

Выручил Тимофей: он поздоровался и тут же опросил, когда она выезжает.

— Никогда, — Лида обиженно заморгала. — Курбатов прислал телеграмму, что не может меня принять. Аспиранты ему не нужны.

Вадим загорячился и, ежеминутно поправляя пестрый галстук, оглядываясь по сторонам, вполголоса стал доказывать, что здесь произошла какая-то ошибка. Ведь, по словам Лиды, Курбатов хотел испытать новую методику измерений. Значит, нужна помощь автора и, насколько Вадим понимает в этом деле, Лидино присутствие там необходимо.

Он говорил с жаром, но малоубедительно. Лида, обмахиваясь платочком, простодушно соглашалась, а Тимофей скептически посматривал на друга, которого знал лучше, чем себя, и думал, что не ему судить о необходимости командировки Михайличенко. Начальству виднее, и зря Димка вмешивается в чужие дела.

— Лидия Николаевна, а вы не встречали в Москве Никифора Карповича? — спросил Тимофей, желая перевести разговор на другую тему.

Но Лида, видимо, не расслышала его вопроса. Бабкин повернулся к Вадиму.

— А помнишь, Димка, когда Лидия Николаевна…

Багрецов недовольно отмахнулся. Он болезненно воспринимал каждую неудачу в продвижении ценного изобретения, нового метода, интересного предложения. Всюду он видел зажимщиков, бюрократов, хотя и часто ошибался: изобретение оказывалось нерентабельным, метод не новым, а предложение мало эффективным. Это не охлаждало Багрецова: он знал немало случаев, когда действительно стоящая изобретательская мысль долгие годы пребывает в забвении. Надо бороться. Добился же он, что в маленьких радиостанциях для альпинистов применяется теперь предложенная им система питания. А Бабкин? Разве не он придумал один из способов телевизионных передач на дальние расстояния? Правда, предложение пришлось заново пересмотреть, но мысль была свежая, оригинальная.

— Надо поговорить с директором института, — стоя спиной к Тимофею, советовал Багрецов. (В этих делах он не ожидал поддержки друга.) — Почему вы не пошли к директору?

Лида смущенно пожала плечами.

— Неудобно. Он академик, а я кто?

— Как кто? Ученый. Новатор.

— Вы, Димочка, смешной, — с грустной улыбкой сказала Лида. — Ученый! Лет через пять, может быть. Оставим этот разговор, и показывайте выставку.

Пропустив вперед Вадима и Лидию Николаевну, Бабкин пошел за ними. Оба высокие, прямо залюбуешься. Димка в еще необмятом светлосером костюме с острой складкой брюк, платочек уголком торчит из кармана. Франт. Но сам Тимофей ни в жизнь бы так не оделся, — несолидно. То ли дело приличная гимнастерка и аккуратные блестящие сапоги. Никогда Бабкин не изменит такому скромному костюму. Галстуки ему не идут, это даже Стеша сказала.

Обращаясь с вопросами к Бабкину, Лидия Николаевна поворачивалась и слегка нагибалась, что даже при ее полноте было изящно, но Тимофею это не нравилось, — она невольно подчеркивала его невысокий рост и вообще свое превосходство. Она уже аспирантка, а Бабкин кто? Всего лишь техник и студент заочного отделения радиоинститута…

Багрецов привычно рассказывал о моделях, выставленных на стендах, приводил цифры, говорил, например, что электровоз собран из четырнадцати тысяч деталей. Наконец остановился возле аппаратов, демонстрирующих работу фотореле. Радужный диск мощного вентилятора пересекался тонким лучом света. Стоило лишь протянуть к нему руку, как вентилятор выключался и раздавался предупреждающий звонок. Примерно такие аппараты применяются в некоторых цехах. Фотореле выключает станок, если рука рабочего окажется в опасности.

Вадим забавлялся, совал руку чуть ли не в самые лопасти вентилятора, но никак ему не удавалось обмануть зоркий глаз фотоэлемента.

Эта забава не нравилась Бабкину: во-первых, мальчишество, а во-вторых, мало ли что может случиться. Иногда даже самая совершенная техника отказывает. Зачем испытывать судьбу?

Кроме того, его раздражали резкие звонки — они привлекали экскурсантов. Вот и получилось, что Димка, Лидия Николаевна, а с ними и Бабкин оказались в тесном кольце любопытных ремесленников. Ребята вставали на цыпочки, чтобы через головы других рассмотреть, как работает уже не «техника безопасности», а «безопасная техника».

Увлеченный разговором с Лидой и своей новой ролью экскурсовода, Багрецов ничего этого не замечал. Тимофей дернул его за рукав. Димка оглянулся и, смутившись, выскользнул из плотного кольца слушателей. Настоящий экскурсовод — пожилая седовласая женщина хоть и привыкла к непосредственности Багрецова, — он бывал здесь часто, — но сейчас поглядывала на него укоризненно. Техник отвлек многих ребят и тем самым нарушил порядок экскурсии.

Фотоэлементы здесь можно было встретить в разных моделях. По полу ходил электротрактор. Его движением управлял луч карманного фонарика. Машина ползла на свет и останавливалась, если свет выключался.

Бабкин поторопился оттащить Димку подальше, а то опять начнет разглагольствовать.

Когда они вместе с Лидой прошли в другой зал, где были выставлены художественные работы, Вадим полюбопытствовал:

— Скажите, Лидочка, — он уже освоился и стал называть ее как прежде, — вы хотите проверить в четвертой лаборатории ту работу, которая была опубликована?

— Нет, зачем же? Я развиваю эту тему, но совершенно по-новому. Мне удалось найти способ определения взаимодействия разных слоев в курбатовских плитах. — Лида посмотрела на вытянутые лица друзей и рассмеялась. — Да что я вам рассказываю, ведь это сплошная химия! Радиотехника тут ни при чем.

Вадим поднял вопрошающие глаза.

— Но ваша химия в какой-то мере связана с электротехникой?

— Говорят, — пряча темную прядь под шапочку, уклончиво ответила Лида. — Вот поедете, узнаете у Курбатова.

Услышав эту фамилию, человек, которого Бабкин определил как консультанта, обернулся. Оказывается, он все время шел за ними вслед. Странно. Что ему нужно? Бабкин заметил, что в прищуренных глазах незнакомца мелькнул живой интерес при упоминании о Курбатове.

Вадим тем временем продолжал расспрашивать Лиду:

— А что вы слыхали насчет Курбатова? Интересный он человек или сухарь? Ученые разные бывают. От иного так холодом и веет. Стоишь рядом, хочешь спросить, посоветоваться и вдруг чувствуешь, как язык примерзает к нёбу. Кругом жара азиатская, а у тебя зуб на зуб не попадает.

Лида посмотрела на Вадима веселыми глазами.

— Боитесь? Конечно, приятного мало, если тобой руководит не человек, а ледышка. Но в институте говорят, что Курбатов не из тех. Простая, добрая душа. Работать с ним интересно, — она сморщила нос и вздохнула: — Жалко, что мне не придется.

— Не отчаивайтесь, Лидочка. Мы с Тимкой постараемся убедить его. Пошлет вам вызов, вот увидите, — говорил Вадим, все более воодушевляясь. — Ведь вы же технолог?

— А Курбатов создатель этой технологии. Сам разберется. — Лида задумчиво потерла лоб. — Правда, я вывела кое-какую формулу. Быстро определяется процентное отношение… Ну что ж, осенью узнает, когда будет опубликована моя статья.

Весь этот разговор был неприятен Бабкину, причем он сам не понимал почему. «Что тут особенного? — успокаивал себя Тимофей. — Разговор как разговор. Секретная тема? Ничего похожего. Лидия Николаевна пишет об этом статьи. Но, может быть, Курбатов занимается секретной темой? Тоже нет. Иначе при выдаче командировок предупредили бы. Совсем другая ответственность».

Единственно, что смущало Бабкина, это поведение уже примелькавшегося ему любопытного посетителя. Он так подробно изучал мозаичный столик, что за время беседы Димки и Лидии Николаевны успел бы пересчитать все кусочки древесных пород, из которых была составлена узорчатая крышка. Бабкин заметил, что незнакомец с напряжением прислушивается к каждому Димкиному слову, к каждому замечанию Лидии Николаевны. Вполне понятно, когда Димка разглагольствовал и демонстрировал фотореле, его окружали ребята, им все это в диковинку. Но что нового может узнать из его слов этот пожилой человек? Вид у него абсолютно интеллигентный, и, надо полагать, не впервые он слышит о статьях, публикуемых в научных журналах. Может быть, тема заинтересовала! Но Лидия Николаевна ее не называла и не рассказывала ничего существенного, что бы могло привлечь внимание специалиста. А если он и в самом деле специалист, то, вероятно, знает не меньше аспирантки. Правда, Димка утверждает, что она талантлива, «как бес», но ведь опыта нет. Поработала бы в лаборатории годика три, как он, Бабкин, или тот же Димка, тогда бы и разговор другой. А пока ничего особенного.

Выйдя на улицу возле метро, Димка долго не отпускал Лиду, а когда она ушла, то, по своему обыкновению, начал восторгаться ее достоинствами.

Бабкин сурово перебил его.

— Болтлива не в меру.

Вадим от неожиданности замедлил шаг.

— Постой, о ком ты говоришь? — удивился он, зная, что из Лиды приходилось с трудом вытягивать слова. Даже сегодня, когда они так долго не виделись, она больше слушала, чем рассказывала о себе, хотя Вадима это всегда интересовало.

— Ну, знаешь ли, — развел он руками, — на сей раз тебя подвела наблюдательность.

— Это ты ничего не видишь. Закрыл глаза, как соловей, и заливаешься. — Тимофей оглянулся и, убедившись, что поблизости никого не было, добавил: — Один тип все время прислушивался к вашим секретам.

Багрецов сморщился, как бы оказавшись в полосе яркого света.

— Ерунду говоришь. Какие там секреты!

— Не знаю. Во всяком случае, можно бы обойтись без фамилий. Ты сдуру спросил насчет связи химии, с электротехникой, а она отослала тебя к Курбатову да еще прибавила, что он создатель какой-то технологии. Адреса только недоставало.

Обмахиваясь шляпой, Вадим заметил небрежно:

— Кому нужно, узнает в институте.

— Вот именно — кому нужно. — Бабкин резко сдвинул кепку на глаза и отвернулся.

Багрецов пожал плечами. Обычная Тимкина мнительность. Конечно, надо быть осторожным, но нельзя же поминутно оглядываться, если нет к этому достаточных оснований.

За последнее время Тимофей стал ужасно нудным. Слова громкого не скажи, не смейся, не маши руками. Люди, мол, оборачиваются. Ну и пусть. У человека хорошее настроение, на него и глядеть радостно.

На тротуарах сверкали лужицы, слепили глаза, как осколки солнца. Осколки? Попробуй скажи Тимофею, что хорошо бы отколупнуть такой кусочек от солнышка, достать хоть бы маленький его осколочек, чтобы узнать, чем оно живет и дышит? Какими глазами посмотрел бы на тебя Тимофей?

Но фантазия уже заработала. В самом деле, вдруг бы на Земле оказался солнечный осколок? Нет, не с поверхности Солнца, а из ядра — плотное, загадочное вещество, в котором происходят сложные, пока еще неизвестные человеку атомные реакции. К такому осколку не подойдешь. А нельзя ли человеческими руками сделать кусок солнца? Все составные его части на Земле есть, температуру в миллионы градусов люди тоже могут получить, скажем, при атомном взрыве. За чем же дело стало?

— Пустая затея, — категорически отрубил Бабкин, когда Вадим начал выкладывать ему идею маленького солнца. — От настоящего хлопот не оберешься. До сих пор приручить не можем.

Багрецов подавил вздох. Так вот всегда. Чуть повыше взлетишь, а он тебя вниз за штаны тянет. И как только такие люди на свете живут?

2. ОЗЕРО В ПУСТЫНЕ

Командировку в Среднюю Азию Бабкин воспринимал спокойно — дело привычное, а Вадим места себе не находил, нервничал и ждал чего-то необыкновенного.

Большой романтик, страстный любитель Маяковского, — его он знал всего наизусть, — Вадим и сам грешил стихами, но, к счастью для себя и окружающих, понимал, насколько они несовершенны.

Когда ехали в автобусе на аэродром, шел дождь. Вадим по какой-то причине поссорился с Бабкиным и написал следующие вирши:

Дождь идет, бегут пузыри по лужам, Дуется Бабкин, глядя на них, Хоть понимает, что дуться не нужно Ни на себя, ни на других.

Эти попытки передать стихами интересующие Димку события Бабкин воспринимал болезненно. Баловство, неумное чудачество. У Тимофея другие заботы: Стеше не нравилось, что он много летает. Но даже при всей любви к ней нельзя было отказаться от самого быстрого средства транспорта, тем более на дальние расстояния.

Чуть ли не каждую поездку с друзьями что-нибудь случалось. Да это и понятно, — ездили они не на курорты, а в дикие, необжитые места. И теперь, отправляясь в пустынный край Узбекистана, Вадим не сомневался, что приключения неизбежны.

Бабкин подсмеивался:

— Ну как же без них? Помнишь прошлый год? Все виды транспорта испробовал. Летал, плавал, мчался по горным дорогам. Ничего не случалось, а пешком пошел — попал под велосипед…

Приключения ждали друзей. Самолет, в котором летели Бабкин и Багрецов, задержался на промежуточном аэродроме — на трассе бушевала пыльная буря, и техники попали в город лишь на другой день. Тимофей сразу же телеграфировал Стеше, что долетел благополучно, Вадим послал такую же телеграмму матери.

Но путешествие еще не закончилось. Испытательная станция Курбатова находилась в пустыне, где не было ни дорог, ни тропинок. По песку или такыру — окаменевшему глинистому грунту, — можно было проехать на автомобиле-вездеходе. Такой автомобиль высылали вчера с испытательной станции. Но Бабкин с Багрецовым опоздали, и машина ушла обратно. Как быть? Техники пошли в геологическое управление, и тут их пристроили на почтовый самолет, обслуживающий изыскательские партии. Как раз сегодня он летел в лагерь экспедиции, расположенный километрах в семидесяти от испытательной станции Курбатова.

Багрецов поежился, будто ему за воротник песку насыпали.

— А там как же? Пешком?

Ему вовсе не улыбалась эта перспектива. В пустыне он был впервые. Барханы. Пески зыбучие. Фаланги. Скорпионы. Довольно подозрительная экзотика.

Летчик рассмеялся.

— Кто же вас пустит пешком? Пустыня не место для прогулок. У Курбатова идеальный аэродром, садиться одно удовольствие. Доставлю прямо на место, как говорится, в целости и сохранности.

Серожелтые барханы дымились — ветер сдувал с них песок. Самолет часто подбрасывало. В эти минуты Вадим инстинктивно сжимал поручни, а Бабкин делал вид, что не замечает никакой болтанки. Старый воздушный волк.

Под крылом самолета проплывали застывшие песчаные волны, редкие заросли саксаула и гладкие, как асфальт, такыры. Были они розовато-бурыми, потрескавшимися, точно крытые цветным, рвущимся лаком, таким же, каким покрыты приборы, спрятанные в Димкином чемодане. Вспомнилось, как их красили, потом нагревали в печи, чтобы лак растрескался. Получалась красивая узорчатая поверхность с прожилками.

Иногда встречались шоры — солончаки, похожие на снежные острова в грязножелтом море. Мимо них плыли верблюды, будто старинные корабли, с изогнутыми лебедиными шеями.

Тени от барханов становились шире и чернее. Летчик недовольно поглядывал на часы. Надо приземлиться засветло. Сегодня у Курбатова его не ждут — почту доставил третьего дня.

Багрецов чувствовал, как к горлу подступает тошнота, но держался мужественно. Стиснув зубы, посмотрел вниз. Вдали виднелось искусственное озеро. Огромный блестящий квадрат золотисто-соломенного цвета, обсаженный деревьями. Озеро выглядело зеркалом в темнозеленой раме. На одной его стороне белели три маленькие точки.

Самолет пошел на снижение. Точки постепенно росли, пока не превратились в дома под черепичными крышами. Место Вадиму понравилось. Зелень, озеро — что еще нужно! Настоящий оазис в пустыне.

— Покупаемся? — прокричал он на ухо Тимофею.

Но тот не ответил, подозрительно оглядывая местность. Он не видел никакого аэродрома. Больше того — посадка казалась невозможной. Кругом высокие барханы, котловины, и всюду песок, песок. Приземлившись, самолет неизбежно скапотирует — ведь колеса завязнут сразу же! Самолет явно шел на посадку. Все быстрее и быстрее бежали под крылом гребни барханов, промелькнули верблюжья тропа, чахлый кустарник…

Крутой поворот, падение на крыло. Похоже на то, что самолет спускается прямо на воду. Вадим невольно посмотрел на бегущую тень — нет ли у самолета поплавков, хотя точно знал, что нет.

Самолет перемахнул над крышей здания, над деревьями, и вот уже его тень скользит по воде.

Такой спокойной и яркой блестящей воды Вадим никогда не видал. Ветер гнал песок с барханов, раскачивал ветви, а на воде ни волны, ни ряби, полная тишина, как в уснувшем пруду.

Но цвет, цвет воды, — такого в природе не бывает. Озеро кажется золотым, точно высыпали на него сто мешков бронзовой пыли.

Самолет, летит совсем низко, вот-вот коснется колесами воды, ударится крыльями, и мотор потянет на дно. Вадим пугается, вскакивает и, больно ударившись головой о прозрачный фонарь кабины, закрывает глаза.

Летчик не оборачивается. Бабкин предупреждающе протягивает руку, но в это мгновение чувствует толчок, и колеса скользят по твердой поверхности.

Потирая ушибленный затылок, Вадим смотрит под крыло и ничего не понимает. Внизу бежит золотая вода. Самолет умеряет свой бег, мелькают какие-то темные линии. Еще минута, и уже различаются шестиугольники, как на бетонной дорожке аэродрома.

— Выходите скорее, — торопит летчик, приподнимая колпак. — Мне еще полчаса лету. Не хочу в темноте садиться.

Растерянные Бабкин и Багрецов вылезают из кабины. Летчик торопливо подает им чемоданы.

— Не серчайте, ребятки, подруливать я уж не буду. — Он указывает на противоположный конец аэродрома, где виднеются три домика. — Туда шагайте… От винта! — командует он, и техники отходят в сторону.

Когда самолет взлетел, Вадим рассеянно присел на уголок чемодана, снял шляпу и стал рассматривать плиты аэродрома. Неизвестно, из чего они сделаны — из пластмассы или, пожалуй, из стекла, покрытого изнутри золотистой фольгой. Примерно так облицован шпиль Московского университета. Несомненно, здесь это не для красоты. Кому же нужен «золотой аэродром»?

Бабкин тоже интересовался странным паркетом. В первую минуту ему показалось, что он нашел разгадку. Ясное дело — плиты работают как собиратели солнечного тепла: внутри вода, она нагревается и идет по трубкам для разных бытовых нужд, например в баню. Потом, окинув взглядом весь аэродром, Тимофей начисто отмел свою нелепую догадку. Здесь уложено несколько квадратных километров стекла или пластмассы. Неужели для бани? Конечно, солнечным теплом можно превращать воду в пар, а потом использовать его в паровой машине, но для этого нужно концентрировать лучи огромными зеркальными параболоидами…

«А что, если нагретая под плитами вода работает в каких-нибудь особых машинах?» Но и эту мысль отбросил Тимофей. Плиты должны быть черными, а не золотыми. Ведь надо собирать солнечные лучи, а не отражать их.

Он нетерпеливо опустился на колени, чтобы рассмотреть плиту подробней (ну, как же, — исследовательская душа!). Бабкин терпеть не мог непонятного, а кроме того, здесь примешивался и спортивный интерес — кто скорее отгадает загадку, он или Димка.

Прежде всего Бабкин определил, что шестиугольники сделаны из пластмассы. Стекло бы сразу потеряло свою прозрачность от царапин; ведь песчинки острые! А пластмасса легко полируется, во всяком случае, легче стекла.