Мёртвый мир. Поселенец

– Спасибо вам, ребята, за всё, что вы сделали для меня, – тихо сказал он и застегнул молнию. Что ж, пора привыкать к звукам собственного голоса, раз уж в ближайшее время других собеседников не предвидится.

Однако на рассвете отправиться в путь не получилось. Всю ночь Ильич метался в бреду. Рана, которая вроде бы уже стала подживать, воспалилась. Теперь она горела огнём. Несколько раз Вилен проваливался в забытьё, явно поднялась температура, верным признаком было то, что он нёс вслух полный бред. А утром начались уже откровенные глюки, почему-то он видел Игната Барского, который стоял над ним посреди развороченной взрывами городской улицы. Барин что-то настойчиво втолковывал ему, а Вилен всё никак не мог разобрать слов и орал:

– Барин, говори громче, я не слышу.

К середине дня его немного отпустило. Ильич выполз из палатки и, шатаясь, дошёл до небольшого куста метрах в пяти поодаль. Стараясь не упасть, Вилен кое-как справил нужду. С трудом удержав рвоту, доплёлся до палатки и начал возиться с костром. Нужно было приготовить еду, сиделок тут явно не дождёшься, а есть надо, иначе каюк. Грибы, которые он насобирал накануне, немного подвяли, но на этот случай у него имелся котелок. Проблема заключалась в том, что родник находился в сорока шагах от него. Оставаться без воды, слив её в «суп», в его состоянии было бы совсем неразумно. Вилен огляделся и увидел тонкое деревце, прямо-таки созданное природой для того, чтобы стать костылем. Четыре удара увесистым мачете – и дело сделано. Правда, при каждом замахе парень едва не терял сознание, но справился. Опираясь на костыль и считая шаги, Ильич похромал к овражку, в котором бил родник. Дорого далась ему эта прогулка, он постоянно останавливался, пережидая приступы головокружения, и снова упрямо двигался вперед. Когда Вилен остановился на краю оврага глубиной не больше метра, то едва не заплакал от счастья. Парень стал спускаться по довольно пологому склону, и тут раненая нога подвернулась. Ильич рухнул вниз.

Очнулся он от холода. «Горка» на нём насквозь промокла. Сколько он так пролежал, было неясно, солнце терялось где-то в кронах деревьев, а в лесу стало заметно темнее. Оказалось, что он почти полностью лежит в воде, только голова оставалась на земле. Упади он иначе, скорее всего, в бессознательном состоянии просто захлебнулся бы. Повезло. Был и ещё один плюс: в голове прояснилось, да и жар вроде бы спал. Вилен, скрипя зубами, поднялся на ноги и, зачерпнув немного воды котелком, кинул туда таблетку быстрорастворимого аспирина. Едва та прекратила шипеть, залпом выпил лекарство, вымыл котелок и, набрав воды, тронулся в обратный путь.

Когда возле палатки уже горел костёр и варился «суп» из грибов, на лес опустились сумерки. Обработав рану, Вилен пришёл к выводу, что всё не так уж и плохо, но вот о дальнейшей дороге и речи не было. Поев, он забрался в палатку и уснул, уснул нормально, без кошмаров и сновидений.

Так прошло ещё четыре дня. Видимо, он всё-таки сильно простудился, но самолечение и сила воли сделали своё дело. Аптечка значительно полегчала, но и Вилен теперь был относительно здоров.

– Завтра в путь, – обливаясь из котелка ледяной родниковой водой и с наслаждением смывая с тела пот и грязь, пообещал он сам себе.

На пятый день, едва над лесом поднялось солнце, парень быстро поел и, закинув рюкзак за спину, двинулся к железке. Ещё накануне Вилен упаковал всё, что возможно, стараясь распределять вес разумно. Пришлось оставить большую часть боеприпасов, и это было досадно. С другой стороны – да и хрен с ними, на всю жизнь не напасёшься.

Вилен давно запретил себе размышлять над великим множеством вопросов, связанных с его собственным будущим. Он просто шагал. Тяжеленный рюкзак оттягивал плечи, но деваться некуда, надо было тащить, без оружия и еды он долго не протянет. У лесного родника наполнил флягу и сразу же вдоволь напился. Ещё неизвестно, попадётся ли вода возле заброшенной железнодорожной насыпи. Много с собой не унесёшь, фляга всего на литр, а котелок для этого не годился совсем. Когда он шагал к Волоколамску, никаких родников не видел, но тогда это не было проблемой, которой стоило забивать себе голову. Раз есть деревья, значит, и вода найдётся. Просто придётся свернуть в лес, и проблема будет решена уже очень скоро. Через два часа Вилен вышел к железке, перекурил, отдыхая. И, слегка прихрамывая, двинулся в сторону Москвы, напевая вслух:

– А я по шпалам, опять по шпалам, иду домой по привычке…

Глава третья

Путь

Что такое путь? Не жизненный путь – это уж слишком глобально и может завести мысли чёрт знает куда. Обычное перемещение из пункта А в пункт Б. Каждый может подтвердить, что такая дорога всегда насыщена событиями. Например, человек едет на поезде. В его купе – совершенно незнакомые люди, но уже вскоре они начинают общаться, сходятся в чём-то общем или, наоборот, спорят о чём-то совсем разном для них. Проводник ходит по купе и предлагает чай – это ведь тоже событие, не бог весть какое, но событие. Встреча в задымлённом тамбуре, ссора в вагоне-ресторане, соблазнение попутчиц – всё это насыщает процесс перемещения в пространстве, делая его интересным и запоминающимся. А ведь это только часть пути, на котором может случиться множество других событий, обыденных и экстраординарных.

Путь Вилена из пункта А в пункт Б был скучен. Пустой, умерший мир. Ночные хищники, боящиеся огня и при этом не опасающиеся человека с автоматом, что говорило о том, что они никогда не видели подобного оружия. Брошенные города и деревни навевали тоску, в такие моменты хотелось найти цистерну спирта и поселиться в палатке рядом с ней. Вилен всё чаще разговаривал сам с собой, правда, пока он ещё замечал это за собой. Вот, когда подобные монологи станут нормой, его уже точно нельзя будет назвать нормальным человеком.

Первую ночь он провёл в разграбленном вагоне подорванного поезда. Палатку разбирать не стал, крыша вагона хоть и прохудилась, но ещё могла послужить защитой. Ильич развёл костёр в дырявом ведре, которое установил на два кирпича, непонятно зачем лежавших в вагоне. На ночь закрыл дверь, оставив небольшую щёлку. Спальник был великолепен – не кровать, конечно, но и спину с утра не ломит.

Волоколамск он миновал в полдень, лишь бросив быстрый взгляд на город, от которого на память останется заметный шрам на ноге. Кстати, он почти не беспокоил, за неделю рана хорошо поджила. Ильич раз в день делал перевязку, всё больше убеждаясь, что никаких серьёзных последствий это ранение иметь не будет.

К вечеру шестого дня пути он вышел к Москве. Там, где железная дорога пересекала МКАД, он с неё сошёл. Теперь нужно было пройти чуть больше пятидесяти километров по окружной и выйти на шоссе Энтузиастов. Дальше – прямая дорога на Владимир. Можно было, конечно, сделать «финт ушами» и пройти Москву насквозь, существенно сократив путь, но… уж слишком коротким он мог оказаться. Знаний о новом мире хватало, чтобы понять – далеко не всегда самый короткий путь ведёт к цели. Здесь он чаще всего вёл в могилу.

Как и в сказке, вариантов опять было два: направо, в обход почти всей Москвы, и налево. Эта дорога была существенно короче, но Вилену очень не нравилась красная дымка прямо над Химками, которая тянулась в сторону Москвы, перерезая дорогу. Чутьё разведчика твердило ему, используя истерические нотки: «Туда нельзя, там смерть!» Подумав, Ильич решил: лучше потерять день, чем потерять жизнь.

Вилен смотрел на заходящее солнце, огромное, кроваво-красное. Казалось, что руины города кровоточат. Картина свершившегося апокалипсиса раскинулась перед ним во всей своей красе и беспощадности: опрокинутые взрывной волной дома – видимо, они так и падали от центра к краю, словно домино. Брошенные автомобили, некоторые искорёжены до неузнаваемости, и в них до сих пор, вцепившись в руль, сидели скелеты, безмолвные свидетели трагедии, случившейся тридцать лет назад. Пройдёт ещё лет сто, и природа скроет эти уродливые шрамы истории. Руины зарастут травой, частично уйдя под землю, и не останется даже следа от одного из самых больших городов, построенных людьми.

Вилен усмехнулся. Этот город он никогда не любил. Возможно, раньше он был прекрасен, и в нём жили хорошие люди, но – за последние двадцать лет всё изменилось. Город стал мерзкой пиявкой, сосущей кровь из остальной страны. Чувства жителей причудливо смешивались в шейкере мегаполиса, выдавая уникальный коктейль из ненависти, цинизма, жажды наживы, жестокости и равнодушия. Современный Содом. Как там говорил один из древнеримских сенаторов – «Карфаген должен быть разрушен»?

И вот теперь город был разрушен. Отчего-то Вилен испытывал дикий восторг, совершенно необъяснимый, захлестнувший его целиком, словно он сделал это всё сам, своими руками. Преданный чиновниками и генералами человек стоял на остатках развалившейся дорожной развязки, любуясь полотном великого художника, кисть которого одним мазком превратила суету мирскую в покой и запустение. Исчезла из души боль, и наступила гармония.

Вилен поправил рюкзак – он жутко устал за последние часы дороги. Груз за спиной с каждой минутой становился тяжелее, ноги, натруженные переходом, гудели.

– Нужно немедленно найти место для отдыха, – сказал Вилен шепотом, страшась разбудить руины.

В глубине квартала раздался крик, заставивший Ильича вздрогнуть. Крик не был человеческим. И птицы так не кричат, и звери… Вилен присел за насквозь проржавевшим остовом микроавтобуса. За четыре дня дороги ему дважды пришлось отбиваться от крыс размером с больших толстых котов, килограммов по десять весом. Один раз напали птицы, видимо вороны. Правда, теперь эти вороны были одного размера с аистом. Огромные, чёрные, с длинным, немного загнутым клювом, которым очень удобно пробивать различные предметы, включая человеческую голову. Стая оказалась небольшой – пять птиц. Они устроили настоящую воздушную карусель, словно немецкие «Ю-87». Стая некоторое время кружила над Виленом, затем одна из птиц стремительно пикировала, а следом шли остальные. Безоружный человек был бы обречён. Несмотря на свои размеры, птицы оказались стремительными и вёрткими. Первую атаку Вилен проморгал, он был просто не знаком с подобной тактикой. Спасло лишь то, что парень услышал за спиной хлопанье крыльев и упал на землю, пропуская атакующих над собой. А вот второй заход закончился для стаи плохо. Спикировать-то птицы спикировали, но вышли из этого пике только две из них. Вилен, упав на колено, дал пару длинных очередей, и трое «аистов» рухнули вниз. Пара оставшихся свечой взмыла в темнеющее небо и стремительно унеслась прочь, крича, словно чайки.

Птички оказались очень занимательными: их перья были не совсем перьями. Ильич раньше увлекался охотой и мог поспорить на что угодно, что нормальные птицы «такого не носят». Во-первых, он порезался, пытаясь выдернуть перо, пришлось лезть в рюкзак за перчатками. Выдернув одно из перьев длиной около тридцати сантиметров и внимательно осмотрев добычу, он пришёл к выводу, что ничего привычного в этом пере не осталось. Бородки были твёрдыми и острыми, как бритва, и более всего напоминали какое-то синтетическое вещество. При этом перо прекрасно гнулось. Вилен ради интереса даже попробовал срезать им тоненькую веточку с куста, росшего прямо из железнодорожного полотна. Получилось даже легче, чем ножом. Глядя на срезанную ветку, он инстинктивно провёл рукой по шее. Теперь тактика летающих «штурмовиков» была ясна: либо пробить голову жертвы клювом, либо просто срезать её к чертовой матери гигантской бритвой.

Вилен снова выглянул из-за микроавтобуса. В небе и на земле – ничего подозрительного. Но уже минут десять у разведчика было стойкое ощущение, что за ним наблюдают. Ильич гордился своей способностью чувствовать взгляды и различать их. Полезная способность – скольких девушек он соблазнил, поймав брошенный на него в автобусе заинтересованный взгляд. Но лучше всего ценность этого дара ощущалась именно в моменты опасности, как сейчас. Он был готов ручаться, что неизвестный наблюдатель потерял его из вида и теперь усиленно ищет. За время, проведённое в этом мире, Вилен пришёл к одному выводу – человек здесь не царь природы, а пища. Добыча. Да, большая, опасная, но всё-таки – добыча, а значит, нужно покрепче сжимать в руках автомат и держаться от обитателей этого мира подальше.

Перебежками, от одной искореженной груды штампованного железа к другой, он стал уходить в сторону намеченного ранее маршрута. МКАД за десятки лет, прошедших с последнего ремонта, заросла высокой травой. Асфальта почти не осталось, что было только на руку, дёрн хорошо маскировал передвижения человека, иначе бы его легко обнаружили по гулкому звуку ударов подошв об асфальт. Рюкзак после каждого броска становился всё тяжелее. Шутка ли, почти шестьдесят килограммов за плечами? Добегая до очередного укрытия, Вилен останавливался на минуту, приводя хриплое дыхание в порядок, и несся дальше, ища место понадёжнее.

Примерно через километр он остановился. Чужой взгляд пропал, чувство опасности ушло. Но оставаться и тем более ночевать рядом с мёртвым городом, который, как оказалось, очень даже живой, было смертельно опасно. А двигаться ночью по окружной дороге – ещё опаснее. Теперь оставалось решить, что выбрать: забиться в какую-нибудь дыру, где его запросто зажмут, а потом сожрут, или же – красться в потёмках в сторону нижегородской трассы. В отдыхе Вилен нуждался отчаянно, он уже пожалел о том, что не остановился километрах в десяти от Москвы, в глухом лесу. Тогда желание увидеть бывшую столицу перевесило. Это оказалось ошибкой. Теперь её уже не исправишь. В этот раз нужно было принять правильное решение. Ошибка может стать для него роковой.

«Блин, как же неудачно всё вышло… слева Москва, справа какой-то микрорайон, частично скрытый лесополосой. А что, если туда? Конечно, это не лес, но ширина посадок – не меньше двух километров. Можно подыскать вполне приличное укрытие в каком-нибудь буреломе. Правда, придётся обойтись без огня, но – жизнь дороже».

Решившись, Вилен пролез в дыру металлического забора и, с трудом сохраняя равновесие, спустился по насыпи, густо заросшей травой. Забор больше трёх метров высотой был первым плюсом. Он и пятиметровая насыпь надежно прикрыли странника со стороны Москвы. Придорожный перелесок, бывший раньше чахлым и загаженным, за прошедшие годы сильно изменился. Густые кусты и деревья, высокая трава, отсутствие троп – всё на руку. Вилен забрался поглубже в лесок и устроился в небольшой песчаной яме, оставшейся от вывороченной с корнями сосны. Сверху нависали корни с остатками земли, а спереди рос густой куст, названия которого Вилен просто не знал. Укрытие было неглубоким, всего метра полтора-два, но и так просто на него не наткнёшься. А для тех, кто может начать его искать, Ильич подготовит достойную встречу.

Растяжки Вилен ставить не стал, толку от них? Зверь переступит, если, конечно, он не относится к баранам. Мутант – обойдет. Разведчик хорошо запомнил Прыгуна, который попал в дом, не сорвав ни единой растяжки.

С помощью мачете парень быстро вырубил в песке небольшую нишу. Небо подозрительно заволокло тучами, дождь мог начаться в любой момент, а сидеть в яме, полной воды, не было никакого желания. Справившись с этим, он зажёг динамо-фонарь, подкачав заряд, и, пристроив его поудобней, доел начатый утром ИРП. Каша «Славянская» с тушёной свининой оказалась очень вкусной. Правда, Вилен пошёл на риск: вырубив в глине небольшую нишу, он слегка подогрел банку на автономном разогревателе. После каши с удовольствием схрустел пару военных хлебцев, намазанных шоколадной пастой, и запил всё это чаем. Удовольствие от горячей еды граничило с блаженством.

Ильич ни на секунду не забывал, где находится. АЕК лежал рядом, предохранитель снят. Для человека приготовление Виленом пищи, скорее всего, осталось бы незамеченным, а вот зверь… Этот почует запах слегка подогретой каши за километр. Ветер усиливался. Ильич выглянул из своей маленькой пещерки. То, что ещё час назад было «слегка портящейся погодой», теперь становилось предвестием настоящего урагана. Могучие сосны под напором ветра трещали и стонали, резким порывом в лицо Вилену швырнуло хорошую порцию песка. Ильич несколько минут боролся с последствиями, выплевывая песчинки и пытаясь промыть глаз (второй-то и так искусственный, ему песок не повредит). К палатке прилагался небольшой кусок специальной водонепроницаемой ткани. Вилен быстро укрепил его на корнях сосны, вышел импровизированный полог. Что же, эту ночь он сможет провести с относительным комфортом. А начинающаяся буря убережёт его от нежеланных гостей. Сегодня всё зверьё в округе попрячется, а значит, можно будет спокойно поспать. Вот только спать придётся сидя, но тут уж ничего не поделаешь.

– Спокойной ночи, Вилен, – пожелал он сам себе и забрался в спальник.

В этот момент первые капли упали на землю, а спустя минуту сверху обрушился самый настоящий водопад. Вилен мысленно аплодировал себе – накрыть яму оказалось хорошей идеей, иначе его могло просто затопить. Он даже позволил себе выкурить сигарету, ничуть не опасаясь, что дым вырвется наружу.

Вилен проснулся на рассвете. Ему уже не нужен был будильник, за последние дни он стал автоматически просыпаться, стоило только солнцу показаться над горизонтом. Правда, сегодня рассвет можно было считать условностью – всё небо было затянуто тяжёлыми чёрными тучами, без единого просвета, а холодный северный шквалистый ветер пронизывал до костей. Как бы ни хотелось оставаться в тепле и нос на улицу не высовывать, а пришлось, в туалет ходить надо, и лучше это делать не возле того места, где обитаешь. Тем более если всё твоё «обиталище» общей площадью меньше трёх квадратных метров.

Сделав дело, Вилен с радостью нырнул обратно в свой грот. О том, чтобы продолжить путь, и речи не шло. Он сильно жалел, что устроился в лесу, а не где-нибудь в подвале отдельно стоящего дома. Где можно было бы вытянуть ноги, разжечь нормальный костёр, приготовить грибы, которые он насобирал по пути, сварить морс из черники, на которую наткнулся прямо на обочине шоссе, не доходя километра до мегаполиса. Полчаса на карачках – и полкило ягод в пакете. Кому рассказать, не поверят: он собирал чернику в километре от Москвы. Ни один москвич, находясь в здравом уме, не польстился бы на подобные «дары природы», но выглядели эти ягоды вполне съедобно, разве что были немного крупнее обычных. Теперь оставалось сварить компот из черники и диких яблок, зелёных и кислых. Что за хрень из всего этого выйдет, неясно, но поэкспериментировать стоило, всё равно заняться было нечем.

Вилен влез в пластиковый дождевик, который «смародёрил» в одном из туристических магазинов Красногорска. Там же он прихватил и две литровые фляжки с хорошим креплением, сразу разместив их на рюкзаке. Взяв одну флягу, котелок, мачете и пакет с ягодами и яблоками, парень вылез наружу. Ливень сошёл на нет, изрядно подмочив лес, но нижние лапы ёлок вполне годились для костра. Вилен наломал сушняка и, удобно устроившись под развесистой старой елью, принялся за приготовление компота. Вокруг моросил дождик, от костра шёл легкий дымок, тепло огня согревало ноги. В этот момент Вилен затосковал по гитаре, захотелось чего-то этакого, для души. Когда-то он недурно играл, даже участвовал в концерте в честь приезда министра обороны, вдруг решившего посетить их часть. Так сказать, окинуть хозяйским взглядом свою вотчину.

Кроме как с самим собой, разговаривать Вилену было не с кем, и тогда он начал вспоминать всё подряд. Тридцать лет за плечами, есть что вспомнить.

С чего всё началось? Наверное, с отца, его фотографии, на которой он в пыльной «афганке» сидит на БТР, в руках – АКМС. Это было его последнее фото. Спустя четыре часа БТР подорвался на фугасе, а Сергей Ульянов был захвачен в плен и казнён. Одному из солдат, бывших тогда с ним, удалось бежать, и спустя пятнадцать лет он рассказал Вилену о гибели отца. Как его обезглавили, насадив потом голову на кол прямо перед сараем, где держали пленных….

– Твой отец не был трусом и не молил о пощаде. Он мог купить себе жизнь, указав на одного из нас, но он предпочёл умереть сам. Даже «духи» его зауважали.

Уже прощаясь, этот мужчина в дорогом костюме, один из председателей Общества ветеранов Афганистана, тихо сказал:

– Своей жизнью я обязан ему. Я помню свой долг.

Вилен тогда не обратил внимания на эти слова, но, когда этот человек появился спустя пять лет на пороге его дома, отправил на лечение в Германию, а потом за счёт фонда сделал ему протез глаза – тогда Ильич понял, что долг не забыт. Вилен очень гордился отцом, хотя никогда его не видел. Фотография и перочинный нож – единственная память о нём.

Да, пожалуй, всё началось с карточки. Мама говорила, что более смелого и самоотверженного человека на свете просто не встречала. Он был высоким, смугловатым и всегда хотел помочь всем и каждому. Это его и сгубило, о себе он заботился меньше, чем о своих солдатах, во всяком случае, так говорила мама. Наверное, из-за той фотографии Вилен и захотел стать настоящим военным. Во дворе он играл в «войнушку» с другими мальчишками, но те – играли, а он уже начинал жить этим. И проигрыш воспринимал как смерть. Наверное, поэтому он никогда не проигрывал.

Потом была армия… Армия. С мечтой о военной романтике Вилен распрощался уже на следующий день после «учебки». Едва он переступил порог казармы, как тут же ввязался в драку. Четверо «дедов» лупили невысокого щуплого парня, но и тот оказался крепким орешком. Летел на пол, снова поднимался и, низко опустив голову, размазывая кровь по лицу, сжав кулаки, продолжал бой. Снова отправлялся на пол и снова вставал. Это было достойно уважения. Вилен ринулся в свару, не раздумывая. Высокий, крепкий, с хорошей физической подготовкой и навыками рукопашного боя, он быстро расшвырял «дедов». Пока те отвлеклись на неожиданного помощника, щуплый парнишка снова встал и, перехватив за ножку табурет, с силой опустил на бритый затылок сержанта. Тот рухнул мгновенно, словно не по голове, а по ногам ударили. Драчунов растащили. Вилен и парень, который назвался Юрой, оказались на губе. «Деды» – в больнице. Это был последний случай «дедовщины» в третьей роте, да и в остальных ротах она пошла на убыль. А Вилен попал на заметку к капитану Сорокину, командиру разведроты. Сильного, крепкого парня перевели к разведчикам. Ещё через два месяца он уже был в Чечне.

Это была война. Жестокая и беспощадная. Но на этот раз войска действовали иначе. Не было парадных колонн, как шесть лет назад, когда у грозненского железнодорожного вокзала полегла 131-ая Майкопская бригада. В города и селения входили, как и предписывалось боевыми наставлениями: штурмовые отряды зачищали здания, а со спины их поддерживала «броня». Жизнь солдатская от этого проще не стала, но боевых потерь теперь было намного меньше.

А потом погиб его друг Юра. Он умер на руках у Вилена, пытаясь зажать руками развороченный осколками живот. Ещё через два дня Ильич потерял глаз. Потом была гражданка, на которой он оказался совершенно никому не нужен, и если бы не дед… Девушка, обещавшая Вилена ждать, не дождалась. Через два месяца, как он призвался, она вышла замуж за преуспевающего бизнесмена, с которым была давно знакома. Да и после неё женщины в жизни Вилена не задерживались. Приходили и уходили, сменяя друг друга, словно кадры диафильма. Исчезала одна – появлялась другая, а потом – новый круг. Вилен попытался вспомнить их лица, но ничего не вышло, он неплохо помнил имена, фигуры, постельные привычки, но совершенно не помнил лиц…

Шелест раздвигаемых ветвей отвлёк его от воспоминаний. Вилен рефлекторно подхватил автомат, целясь на шум.

У кустов стоял пёс, не слишком большой, размером с добермана, но совершенно точно – не доберман. Широкая грудь, мохнатый, как волкодав, с длинным хвостом, острыми смешными ушами, как у овчарки, и довольно милой, немного вытянутой мордой. Вилен опустил ствол – зверь совершенно не проявлял агрессии, казалось, он сам изучал человека. Выждав пару минут, пёс медленно пошёл к костру и сел по другую сторону, напротив человека.

– Хм, – сказал Вилен, – погоди-ка немного.

Он помешал закипевший в котелке компот и снял треножник с огня. Пёс следил за ним глазами, не проявляя беспокойства. Вилен поставил котелок возле ствола, надо было дать ему остыть. Пить горячий компот – моветон. При этом он сознательно повернулся к псу спиной. Тот не отреагировал, да и Ильич не почувствовал никакой опасности.

Вернувшись к костру, Вилен сел на своё место, подкинул в огонь сушняка. Тот вспыхнул мгновенно, подняв целый столб искр. Одна или две упали псу на нос. Он возмущённо фыркнул и, подняв лапу, почесал обожжённое место, после чего укоризненно посмотрел на человека.

– Хм, – снова сказал Вилен. – И как мне тебя звать? – Парень внимательно осмотрел пса. Цвет меха – нечто среднее между тёмно-серым и чёрным.

– Будешь Пеплом, – решил Ильич.

Пёс фыркнул, словно поняв, о чём идёт речь, поднялся, потянулся и, обойдя костёр, подошёл вплотную к человеку, выбирая место посуше. Вилен опасливо поднял руку и осторожно, не делая резких движений, погладил его.

– Пепел, – почёсывая нежданного гостя за ухом, ласково повторил он.

Пёс послушно улёгся у его ног и млел от удовольствия. Мелькнула мысль назвать собаку Пятницей, в стиле Робинзона Крузо, но Вилен отверг её, как хулиганскую. Да и неподобающая это кличка для пса. Негру – в самый раз, а псу нужно гордое имя. Оставался лишь один вопрос: чем его кормить? Рационов надолго не хватит, половина уже съедена, осталось пять штук, впритык до Владимира, а псине нужно много еды, одной банки консервов ему будет маловато. Придётся охотиться. Интересно, стал бы пёс есть подстреленных недавно крыс или птиц? И вообще, съедобные они или нет?

Снова начался дождь, Вилен откинул полог и махнул Пеплу рукой. Пёс мгновенно нырнул в лаз, устроился он на песочке у входа, в вырытый Ильичом грот не полез, понял, что там хозяйское место.

Вилен, прихватив котелок и разогретую банку с рисовой кашей, забрался следом. Банку он разделил по-братски: половину отдал псу, половину съел сам. Хотя чего там есть-то было? Компот уже остыл. Вилен сполоснул кружку и, налив до краёв, залпом выпил. Получилось недурственно – кисленько, но освежающе. Натянув на горлышко кусок бинта, слил компот из котелка во флягу. Отжим выкинул. Пепел повел носом, лапой разорвал бинт и мгновенно сожрал остатки.

– Ты что, всеяден? – глядя на него, спросил Ильич.

Пепел снова фыркнул и улёгся у входа, положив морду на передние лапы и преданно глядя на человека. По-видимому, он решил следовать за своим новым хозяином. Вилен видел в этом определенный плюс, во всяком случае, теперь он не будет разговаривать сам с собой, а сможет общаться с псом.

Ночью буря разыгралась не на шутку, дважды ветер отрывал край полотна, накрывавшего яму, приходилось вылезать из теплого спального мешка и приделывать вырванный край обратно. Зато утро выдалось абсолютно безоблачным, сильный ветер унёс тучи на юг, прочь с пути Вилена. И, едва над лесом поднялось солнце, Ильич уже шагал к МКАД. Следом, не торопясь, трусил его новый спутник.

На кольцевую дорогу выходили там, где Вилен с неё сошёл. Разведчик пролез через дыру в заборе, а пёс просто прыгнул, распластавшись, и словно влетел в неё. Вилен аж присвистнул. Пепел с места прыгал вверх на высоту больше трёх метров. Потрепав спутника по большой лохматой голове, парень неторопливо пошёл по главной дороге столицы, ныне заросшей травой, размытой дождями и покрытой трещинами.

Из собранных ранее данных Ильич знал, что атака террористов началась ближе к вечеру. Дорога была просто забита остовами машин. Все эти люди погибли очень быстро. Те, кто оказались покрепче, смогли выбраться из машин и умерли уже на дороге, остальные так и остались сидеть в своих металлических склепах.

Неспешно бежавший впереди Пепел вдруг сделал стойку и предупреждающе зарычал. Вилен замер, вскинул автомат, вжав приклад в плечо, и стал осматривать дорогу в оптический прицел. Он смотрел и не верил своим глазам. Прямо навстречу ему между рядов ржавых машин шла обнажённая девочка лет тринадцати. Связанные в узел длинные серые волосы, которые, скорее всего, никогда не мыли. Фигура почти полностью сформировавшейся женщины. Голова низко опущена – так, что лица было не разглядеть.

А Пепел рычал всё громче.

Ильич сквозь прицел изучал девочку. Он никак не мог понять, что в ней было не так. Ну помимо полного отсутствия одежды и самой встречи в вымершем городе. Слишком худая? А какого хрена она делает здесь одна и нагишом? И тут Вилен понял – у неё была слишком белая кожа. Абсолютно белая, цвета новой раковины в ванной комнате. В этот момент девчонка слегка подняла голову, и всё мгновенно встало на свои места. Да, с таким личиком ей вряд ли светило быстрое замужество. Она втянула носом воздух и приоткрыла пасть. Длинный язык, волчьи челюсти, мелкие острые зубы, которые меньше всего походили на человеческие и более всего – на акульи. И две пары клыков сантиметра по три в длину.

Вилен на секунду растерялся, не зная, что делать – бежать или стрелять. Пепел уже приготовился к прыжку, шерсть на загривке вздыблена, клыки оскалены, пёс явно рвался в бой.

«Девочка» снова втянула воздух через широкие ноздри, её глаза распахнулись, и Вилен отчетливо разглядел жёлтый вертикальный зрачок. Она смотрела прямо на него, смотрела ему в глаза. Дальнейшее не оставляло никаких сомнений в её намерениях – пригнувшись, словно конькобежец на старте, она с невероятной скоростью рванула на них. Это мало напоминало радостную встречу, мутантка явно атаковала. За несколько секунд она преодолела сотню метров, легко перепрыгнув через распахнутую дверь какой-то малолитражки. Любой спринтер в его мире удавился бы от зависти – сотня метров меньше чем за восемь секунд. Она неслась прямо на Вилена и Пепла, готового грудью встретить врага. Она не пыталась петлять и маневрировать, атаковала в лоб, словно и не было у Ильича в руках автомата. Но он – был.

Вилен ухмыльнулся и, поймав в прицел её левую грудь, плавно нажал на спусковой крючок. У АЕК нет отдачи – только вибрация, ствол фактически не уходит с точки прицеливания. Все три пули угодили точно в сердце. Мутантка споткнулась и кубарем полетела на асфальт, но уже через мгновение вскочила на ноги. Прежней стремительности в её движениях уже не было, но жажда крови в глазах говорила о том, что сдаваться или отступать она не намерена. Вилен сместил оптику и снова нажал на спусковой крючок. На этот раз три пули угодили точно между глаз. Голову девчонки-мутанта разнесло в клочья, буквально сорвав половину черепа. После недавних событий у Вилена все магазины были снаряжены повторяющимися тройками: разрывной патрон, зажигательный и бронебойный.

Едва мутантка рухнула на асфальт, Пепел расслабился и спокойно уселся на задницу, не спуская, впрочем, взгляда с трупа. Вилен опустил автомат.

– Пошли, чего расселся? Нам ещё километров сорок пять топать, – позвал он пса.

Тот с готовностью вскочил и потрусил впереди хозяина. Поравнявшись с трупом, он обнюхал тело и пошёл дальше. Вилен же остановился, решив осмотреть убитую более детально. Мраморная кожа действительно была абсолютно белой, словно девочку вымазали в зубной пасте. Достав флягу и брезгливо поморщившись, Вилен вымыл ей волосы на лобке. И здесь он оказался прав – они были белоснежными, если, конечно, помыть. Но больше всего его заинтересовало другое: у девчонки имелась пара абсолютно нормальных сисек, причём – вполне зачётных, а вот ниже… То, что он увидел, повергло его в шок. Четыре дополнительных соска на очень маленьких, почти плоских грудях. Вилен разогнулся и сделал большой глоток из фляги, стараясь не дышать носом. От девчонки смердело. Хотя какая она, к чертям легавым, девчонка? Мутант, смесь человека и волчицы. Или собаки. Короче говоря – человеческая сука.

Пепел призывно гавкнул, не понимая, что его новый друг так долго делает рядом с мертвым уродцем. Поморщившись и сплюнув в сторону, Вилен двинулся следом за псом, который удалился уже метров на пятьдесят. Новый мир подсунул ему очередную загадку, разгадки которой, наверное, не существовало. Вилен шагал, размышляя на ходу и не забывая крутить головой на все триста шестьдесят градусов.

Нужно было как можно быстрее уходить из Москвы. Хотя его автомат стреляет достаточно тихо, но незнакомые звуки всё равно могли привлечь родственников этой «девочки». Сейчас она была одна, а что будет, если соберётся с десяток подобных тварей? Убежать вряд ли выйдет – от таких не набегаешься. Взобраться повыше? Вспомнив, как легко тварь перепрыгнула распахнутую дверцу высотой метр с лишним, разведчик хмыкнул. Лезть на дерево – тоже бесперспективно. К тому же Вилен обратил внимание на «маникюр» мутантки – острые, длинные и крепкие когти. С такими куда как легко рвать добычу или карабкаться по деревьям. В общем, при встрече с этими мутантами ему оставалось лишь отстреливаться. Что при численном превосходстве противника равняется смертному приговору.

Подведём итог: хочешь выжить – изучай своего врага. И явно эта сучка – не единственный его враг. Птицы, крысы… да все они здесь мутанты, даже кот, встреченный им в первый день. Вилен бросил взгляд на пса, спокойно бежавшего впереди и изредка метившего территорию. Полтора дня прошло, как пёс получил кличку, но уже откликается только на неё. Вроде бы обычная псина, лапу задирает и гавкает, предупреждая об опасности, как все собаки. Но здравый смысл подсказывал Ильичу, что эта собака – тоже не совсем собака, во всяком случае, в привычном понимании этого слова. Чего стоил его великолепный прыжок в дыру. И эти умные глаза… слишком умные для животного.

Обойти Москву по окружной не вышло, в этом мире сразу за МКАД стояли какие-то заводы. Точнее, руины, оставшиеся от них. И делали в прежние времена на тех заводах явно не печеньки. Счетчик Гейгера начал потрескивать, показывая повышение фона с каждым шагом. Вилен инстинктивно попятился – пути вперёд по шоссе не было. Даже на краю промышленного района радиационный фон превышал норму в десять раз. Что же творилось в центре, трудно было себе даже представить. Идти этим путём – верная смерть. Он и так уже далеко зашёл, пришлось вернуться почти на двести метров, прежде чем счётчик успокоился. Достав аптечку, Вилен извлёк шприц-тюбик с противорадиационным препаратом и быстро сделал себе укол. Теперь на сутки он защищён даже от средней дозы облучения.

Пепел требовательно потянул его за штанину в сторону города. Ильич, укрывшись за разбитой машиной, достал карту дорог и стал изучать местность. Он уже представлял, где сейчас находится. Оставался только один путь – через Москву в обход центра. Ломиться мимо разрушенных заводов с их радиацией Вилен не собирался.

– Значит, будем нормальными героями, – сказал он псу. – Смело пойдём назад.

Лезть в спальные районы с очень плотной застройкой рассыпающихся высоток он желанием не горел. Ему и так предстояло пройти через брошенный город, где в руинах его поджидало не только мутировавшее зверьё, но и изменившиеся люди, вроде той сучки, что он уложил возле Румянцево.

Город был мёртв, как и всё человеческое в этом покалеченном мире. Держась середины проезжей части, Вилен шёл по довольно широкой Профсоюзной улице. Шёл медленно, огибая замершие на месте десятки лет назад машины. Во многих за рулем ещё сидели умершие от радиации люди. Одна из таких машин заинтересовала его особенно. Оттерев от грязи стекло, Вилен заглянул внутрь. Спасаясь от неведомой беды, убивающей всех и вся, хозяин «гелика» попытался изолировать свою машину, залепив все возможные отверстия и швы в салоне скотчем. Бедняга думал, что это даст ему шанс спастись. Но добился он лишь одного: не превратился в скелет, как остальные. На водительском сиденье, откинувшись на спинку и глядя в потолок «гелендвагена», сидела мумия мужчины, одетая в дорогой костюм. Сухая жёлтая кожа обтянула череп, выделив все кости до единой. Страдал ли этот человек? Этого Ильич не знал. Хотелось верить, что нет, но рваная обивка на потолке, растерзанный, оторванный руль, исцарапанная приборная панель и рассыпанная по полу аптечка говорили обратное. Вилен не стал вскрывать машину, вряд ли внутри было что-то интересное. Ильич оставил саркофаг и пошёл дальше, он ничего не мог сделать для этого мужчины. Можно было похоронить его, но – чем он лучше остальных мертвецов в других машинах или в домах? В городе полно трупов, всех не похоронишь. Пепел терпеливо ждал всё время, пока его спутник рассматривал мумию, после чего пошёл рядом.

Солнце опускалось, медленно окрашивая тихий мёртвый город в кровавые краски, играя бликами на окнах. Было похоже на то, что город горит. Ильич растерянно подумал, что вот так он сгорает ежедневно, словно феникс, а утром снова восстаёт из пепла пожара, брошенный и искалеченный.

Пора было искать место для ночлега. Вилен подходил к спуску на станцию метро «Беляево», когда пёс навострил уши и предупреждающе заворчал. Ильич вскинул автомат, прислушиваясь, и в мёртвой тишине пустого мира отчетливо услышал звуки шагов, идущие из подземки. Десятки ног шлёпали по воде, которая, видимо, натекла туда во время бури, бушевавшей накануне. Жители подземелья шли не торопясь, но они приближались с каждой секундой. Вилен внимательно осмотрелся: слева – блоки торговых центров, которые выгорели при пожаре, за ними развалины обрушившегося высотного дома. Справа картина была схожей – обрушившаяся часть дома, заросшая травой.

– За мной, – скомандовал Вилен и рванул в сторону торгового центра, на котором уцелела вывеска – «Вулкан».

Подошвы гулко топали по асфальту, эхо заметалось по руинам, разрушая тишину, а за спиной раздался радостный рёв десятка глоток, которые услышали добычу. Вилен, не прекращая бежать, рискуя запнуться и упасть, обернулся. Из метро выплеснулось два десятка тварей, очень похожих на «девочку», подстреленную им пять часов назад на кольцевой. Теперь стало понятно назначение вертикального зрачка – живя во тьме метро и охотясь по ночам, они приспособились к вечной темноте. Вот только какого хрена они так рано на поверхность выбрались, солнце же ещё не зашло…

Твари не стали раздумывать долго и рванули вслед за убегающей добычей. В отличие от Вилена они бежали почти бесшумно, только нечеловеческое рычание, пугающее до дрожи, рвалось из их глоток. Трое самых быстрых и сильных самцов, с ходу воспарив на три метра, перемахнули замершую «Газель», остальные чуть отстали, но дистанция неумолимо сокращалась. Ильич выиграл двадцать секунд, рванув сразу, не дожидаясь, но и эта фора была мизерной. Рюкзак за плечами тяжелел на глазах, поджившая было нога снова начала ныть. Торговый центр с закрытыми дверями был уже близко. Вилен вздохнул с облегчением, он выбрал верный путь, первый этаж этого здания не имел окон, поскольку там находился зал игровых автоматов с крепкой железной дверью. Отдельный вход гарантировал, что дороги на верхние этажи тоже нет. Теперь оставалось молиться, чтобы дверь была не заперта. Ему повезло, она была даже немного приоткрыта, поскольку между ней и косяком застрял чей-то слетевший с ноги ботинок. Рванув дверь на себя, Вилен отчетливо услышал, как заскрипели ржавые петли. Пнув ботинок, он заскочил внутрь, пропустив вперед Пепла, и попытался захлопнуть дверь. Его ждало горькое разочарование – задвижка была сломана, и ключа от замка не имелось, только массивная ручка, приваренная к стальной двери. Вилен ухватился за ручку, молясь, чтобы она была приварена крепко, и упёрся ногой в косяк. Тут же на дверь обрушился мощнейший удар, словно кто-то налетел на неё всей массой на огромной скорости. Ильич пытался вспомнить – есть ли ручка с той стороны? Но он так торопился, удирая от стаи, что даже не посмотрел. Оказалась – есть. Кто-то резко дёрнул на себя дверь. Вилена качнуло вперёд, и если бы давление не ослабло, то его бы просто выдернули наружу. Зато он услышал звук ломающегося металла, после которого дверь прекратили рвать снаружи. Видимо, с той стороны ручка оказалось не такой уж и прочной. Минут пять на дверь сыпались удары, потом её царапали, пытались отжать руками, но вскоре бесплодные попытки прекратились.

Вилен смог перевести дух и осмотреться. Пепел сидел в двух шагах от него. Что ещё находилось в помещении, видно не было, Ильич и пса-то с трудом разглядел. Чтобы достать фонарь, необходимо было отпустить дверь, чего делать не хотелось категорически. Мутанты хоть и прекратили тупо ломиться, но с другой стороны слышалось их возмущённое рычание. Они никуда не делись, просто решили составить какой-то план, если, конечно, рычание у них заменяет речь. Вилен был уверен, что они переговариваются, прекрасно понимая друг друга. Он начал обшаривать дверь, лихорадочно соображая, как её можно заклинить. Рука наткнулась на сломанную задвижку, потом пошла ниже – ничего. Чёрт, не стоять же так всё время осады! Если они продолжат ломиться, то рано или поздно измотают его. Не отпуская дверную ручку, Вилен скинул рюкзак и начал вслепую шарить в боковом кармане, ища капроновый шнур, подобранный в том же магазине, что и дождевик. Верёвка нашлась быстро. Надев её на локоть, Вилен достал из разгрузки фонарь, и яркий луч разогнал кромешную тьму. Пепел сидел на относительно чистом пятачке, хотя почти весь пол был завален сгнившей одеждой и останками людей. Видимо, они пытались укрыться в здании без окон и переждать опасное время, даже не подозревая, что уже обречены. Клуб оказался довольно большим, и людей набилось не меньше сотни. Судя по тёмным брызгам на стенах, не все они умерли от радиации, рядом с одним из скелетов валялась увесистая монтировка. Похоже, прежде чем умереть, он решил прихватить с собой ещё несколько человек. Наверное, просто сбрендил от отчаяния. Вилен внимательно осмотрел дверь и понял, что просто так заклинить её не выйдет. Если бы она открывалась внутрь, проблем бы не было, можно заслонить её ближайшим игровым автоматом, и всё… Дверь снова вздрогнула от удара. Ильич поспешно ухватился за ручку, и вовремя – кто-то снова стал царапать металл с другой стороны. Какое-то время мутант ломился внутрь, но вскоре отступил. Вилен, держа дверь одной рукой, стараясь осветить как можно больше пространства, стал искать, за что можно привязать верёвку. Самым оптимальным оказалась дверь в помещение, где сидела кассирша, продававшая жетоны. Похоже, она была заперта, но как проверить?

Нужно рискнуть. Намотав верёвку на ручку двери так, чтобы он смог тянуть её на себя, Вилен начал медленно пятиться к кассе, держа верёвку натянутой. Шаг за шагом, раздвигая останки погибших, он за пару минут добрался до другого конца зала. Аккуратно потянул за ручку двери, та не шелохнулась. Вздохнув с облегчением, парень обмотал ручку шнуром, сложенным вдвое, и, упершись ногой в дверь, натянул его, насколько это было возможно. После чего стал снова пятиться к входной двери. Обвязав на ней ручку ещё раз, он затянул узел. Попробовал натяжение. На шнуре теперь можно было играть, как на арфе-однострунке. Толкнув дверь и убедившись, что она недвижима, Ильич позволил себе присесть, прислонившись к стене, и облегченно вздохнул. Да, он в осаде, на улице его поджидает около двадцати мутантов, которые явно хотят им поужинать, но на данный момент он временно в безопасности. О том, что противник по-прежнему снаружи, говорило глухое рычание. Изредка кто-то из мутантов бросался на дверь, та вздрагивала, скрипела штырями, которые были вделаны в стену, но всё ещё служила достаточно прочной преградой. Оставался один вопрос: они уйдут на рассвете или же продолжат осаду? Конечно, у него ещё хватает еды, воды и боеприпасов, но долго эти игры продолжаться не могут. Вилен достал начатый утром паёк и вскрыл две последние банки: одну кашу себе, вторую Пеплу. Пёс понюхал и сожрал всё за двадцать секунд.

– Ну ты троглодит, – заметил Ильич. – Так я на тебя жрачки не напасусь.

Разогрев свою банку с кашей, он принялся за еду. Инструктор горного спецназа учил – тщательно пережёванная пища, смоченная слюной, усваивается гораздо лучше. В мирной жизни Вилен редко следовал этому правилу, но сейчас, сидя в осаде, он старался получить все возможные калории. Однако небольшая двухсотграммовая банка всё равно опустела слишком быстро. Хотелось продолжения банкета, но он сдержался – ИРП убывали с каждым днём. Скоро придётся есть только то, что он сможет найти или убить. Если, конечно, его самого не съедят раньше.

Дверь вздрогнула от очередного удара. Пепел поднял голову и прислушался, после чего вновь опустил её и прикрыл глаза. Похоже, он был настроен на послеобеденный отдых. Вилен же решил осмотреть помещение клуба. Достав пистолет и используя фонарь как целик, начал обход. Типичная планировка: игровые автоматы вдоль стен и в два ряда в центре, стулья, касса и только одна дверь, по логике ведущая куда-то в глубь здания. Ведь должен же здесь быть аварийный выход? Он просто обязан быть! Ильич потянул за ручку, дверь даже не дернулась. Плохо, нужно искать ключ, а где его в этом бардаке найдёшь? Осмотреть кассу? А как её осмотреть, если дверь, скорее всего, заперта изнутри, да ещё и выполняет роль замка для преграды между ним и мутантами? Вилен поднял монтировку и, размахнувшись, ударил в стекло. Видимо, оно было пуленепробиваемым, тяжёлая железяка отскочила от него, оставив лишь небольшую трещину. Но Вилен уже знал, что нужно делать. Встав под углом, он достал «Гюрзу» и дважды выстрелил в стекло так, чтобы пули срикошетили в стену напротив. Нужды сохранять тишину не было, мутанты и так знали, что их добыча внутри. Стекло не разлетелось, но покрылось сетью трещин. Дальше дело пошло легче. Вилен за три минуты раздолбал его монтировкой. Возня внутри привлекла внимание мутантов снаружи. Несколько раз они пытались вышибить дверь, налетая с разбега, царапали железо, пытались отжать и, судя по звукам, даже использовали для этого что-то металлическое. Похоже, они не окончательно превратились в зверей. Больше всего эти мутанты напоминали приматов. Похоже, для них эволюция пошла в обратном порядке. Дарвин, наверное, был бы счастлив и такому подтверждению его теории о происхождении видов. Хотя Вилену всегда больше нравилась идея, согласно которой человек произошёл от космических каторжников, которых сослали на отдаленную планету, а потом просто о них забыли.