Наследие

Щеки Кэролайн обдало жаром. Она поправила нож и вилку, ощутив в пальцах приятную тяжесть серебра. Чуть пошевелила лопатками. Спина, затянутая в тугой корсет, болела.

– И не ерзай, – добавила Батильда.

Обеденный зал в «Ла Фиорентина» была не в меру светлым, весь в окнах, запотевших от дыхания и пара, поднимавшегося от горячей пищи. Желтый свет играл и отражался в стекле, украшениях, полированном металле. Зима выдалась долгой и суровой, и вот теперь – как раз когда весна начала подумывать, не разразиться ли ей дразнящей неделей птичьего пения, цветущих крокусов и зеленой дымки, окутывающей деревья в парке, – над Нью-Йорком повисли холодные затяжные дожди.

Кэролайн видела свое отражение в зеркалах, каждое ее движение многократно повторялось. Смущенная повышенным вниманием к ее персоне, она зарделась:

– Я слушаю вас, тетушка Я всегда вас слушаю.

– Насколько я понимаю, слушала прежде, потому что была вынуждена. Теперь же, возомнив себя взрослой, ты меня полностью игнорируешь. Принимая самое важное решение в жизни, от которого зависит твое будущее, ты пренебрегаешь моим советом. Что ж, я могу только порадоваться, что моего бедного брата уже нет в живых и он не видит, что я не справилась, упустила его единственное дитя, – прошелестела Батильда с улыбкой мученицы.

– Вы не упустили, тетя, – пробормотала Кэролайн скрепя сердце.

Официант убрал пустые тарелки, подал сладкое белое вино на смену красному, поднос с пирожными. Батильда сделала глоток, оставив на бокале жирный отпечаток губ, а потом выбрала эклер с кремом, отрезала большой кусок, широко раскрыла рот, готовясь его съесть. Мучнисто-бледный двойной подбородок складками лег на кружевной воротник. Вид ее вызывал у Кэролайн отвращение, даже горло сжалось.

– Вы ничего не сделали, чтобы я могла вас полюбить, – прошептала Кэролайн так тихо, что слова потерялись в шуме голосов, стуке ножей и вилок. В воздухе висели запахи жареного мяса и супа, приправленного карри.

– Не бубни, Кэролайн. – Батильда покончила с эклером и вытерла крем, оставшийся в уголках губ.

Недолго. Теперь уж недолго, повторяла про себя Кэролайн. Не тетя, а настоящая крепость, подумала она со злобой, пирамида хороших манер и богатства, а что внутри? Чаще всего там сытная пища и херес. И уж конечно, никакого сердца, любви, душевного тепла. Кэролайн чувствовала, что вот-вот взорвется.

– Мистер Мэсси хороший человек… из уважаемой семьи… – начала она спокойным, рассудительным тоном.

– Моральные качества мужчины – вещь ненадежная. Корин Мэсси сделает из тебя простую рабочую лошадку. Ты не будешь с ним счастлива, – перебила ее Батильда. – Да разве может он тебя осчастливить? Он ниже тебя. Намного ниже… и по размеру состояния, и по воспитанию – во всех отношениях.

– Вы же едва с ним знакомы! – воскликнула Кэролайн.

Батильда бросила на нее испытующий взгляд:

– Будет ли мне позволено напомнить, что и ты едва с ним знакома. Разумеется, тебе исполнилось восемнадцать, ты можешь считать себя независимой, но не заслуживаю ли я уважения хотя бы за то, что тебя вырастила? Заботилась о тебе, учила…

– Вы растили меня на деньги, оставленные моими родителями. Вы выполнили свой долг, – довольно резко возразила Кэролайн.

– Не прерывай меня. Мы носим уважаемое имя, которое может обеспечить тебе хорошую партию здесь, в Нью-Йорке. И вдруг ты собираешься замуж за… крестьянина. И собираешься бросить всё и всех, кого знаешь, чтобы жить невесть где, в глуши. Нет, я в самом деле потерпела неудачу, упустила тебя, это очевидно. Мне не удалось привить тебе уважение, здравый смысл и правила приличия, несмотря на все усилия.

– Но я никого здесь не знаю, тетя. Почти… Только вас, – печально заметила Кэролайн. – А Корин не крестьянин. Он владелец крупного скотоводческого хозяйства, очень преуспевающего. Его дело…

– Его дело? Его дело – оставаться в глухомани, а не рыскать здесь, не охотиться за впечатлительными юными девицами.

– У меня достаточно денег. – Кэролайн упрямо подняла подбородок. – Бедствовать мы не будем.

– Нет, сначала не будете. Первые два года. Но понравится ли тебе жить на доходы фермера? И поглядим, надолго ли хватит твоего состояния, когда он получит к нему доступ, а потом доберется до игорных притонов!

– Не говорите так. Он хороший человек. И он любит меня, и… и я люблю его, – решительно выпалила Кэролайн. Он ее любит. Девушка, подумав об этом, не могла сдержать улыбки.

Делая Кэролайн предложение, Корин сказал, что полюбил ее с первой минуты, когда они встретились месяц назад на балу, который Монтгомери давали по случаю окончания сезона перед началом Великого поста. Это был первый выезд Кэролайн в свет, и она сразу позавидовала другим девушкам, которые держались так свободно. Они танцевали и смеялись, вели оживленные разговоры. Кэролайн, вынужденная прогуливаться по залу рука об руку с Батильдой, чувствовала себя крайне неуютно. Она старалась ни с кем не заговаривать, опасаясь, что тетя станет ее поправлять или прилюдно выбранит. Корин все изменил…

Для бала у Монтгомери Кэролайн выбрала шелковое бежевое платье и изумруды своей матери. Ожерелье, холодное и тяжелое, обвивая ее изящную шею, прикрывало декольте, а глубокий цвет камней оттенял серые глаза Кэролайн, заставляя их искриться.

– Вы выглядите как императрица, мисс, – восхищенно произнесла Сара, расчесывая светлые волосы Кэролайн и собирая их в высокую прическу. Упершись коленом в табурет, она затянула шнурки корсета. Талия Кэролайн была предметом зависти сверстниц, и Сара всегда мучила ее, стараясь затянуть как можно туже. – Ни один мужчина перед вами не устоит.

– Ты думаешь? – спросила Кэролайн, едва дыша. Сара, темноволосая и улыбчивая, была, пожалуй, единственной, кого Кэролайн могла назвать подругой. – Боюсь, однако, что все они устоят перед тетушкой.

Кэролайн вздохнула. Батильда уже отпугнула не одного молодого человека, который казался ей недостойным ее племянницы.

– Тетя возлагает на вас большие надежды, мисс, вот и всё. Но с тем, кто на вас женится, она будет любезна, вот увидите, – утешила Сара.

– Если так и дальше пойдет, я вообще ни за кого не выйду и буду до конца дней слушать тетино ворчание, что я не оправдала ее надежд!

– Чепуха! Появится подходящий кандидат и завоюет вашу тетушку, если это будет нужно, чтобы получить вас. Вы только взгляните на себя, мисс! Да вы всех там затмите, я вам верно говорю, – улыбалась Сара.

Кэролайн встретилась с ней глазами в зеркале. Подняв руку, она пожала пальцы девушки, ища ободрения.

– Ну, полно! Все будет хорошо, вот увидите, – успокоила ее Сара и потянулась к туалетному столику за пудрой и румянами.

Кэролайн, скромная, безупречная светская девушка, спускалась по парадной лестнице в ярко освещенный бальный зал. Кругом блестели драгоценности, то и дело слышался смех, витали ароматы вина и душистой помады для волос. По залу разносился неясный шум голосов, то приветливых, то веселых, то завистливых. От Кэролайн не ускользнуло, что ее наряд оценили по достоинству, ожерельем восхищались, а над тетушкой посмеивались. Дамы бросали на Кэролайн заинтересованные взгляды, вполголоса отпускали комментарии, прикрываясь тонкими пальчиками и черепаховыми мундштуками. Сама Кэролайн была немногословна, говорила ровно столько, сколько требовали приличия, – по крайней мере, эту черту тетя всегда в ней одобряла. Она улыбалась и аплодировала вместе со всеми, когда Гарольд Монтгомери представил гостям гвоздь программы: шампанское, лившееся каскадом в поставленные пирамидой бокалы. Вино, как всегда, брызгало и переливалось через край, ножки бокалов стали мокрыми и оставляли пятна на перчатках дам.

Было жарко и душно. Кэролайн стояла, попивая кислое вино, от которого становилось легче дышать, и чувствовала, как от пота чешутся руки. В каминах трещал огонь, в канделябрах сияли сотни электрических свечек, таких ярких, что можно было разглядеть, как расплылась красная помада на морщинистых губах Батильды. Но тут прямо перед ними возник Корин, и Кэролайн едва расслышала, как Монтгомери представлял его; открытый, доброжелательный взгляд незнакомца ее заворожил. Она смутилась, а он, тоже покраснев, произнес первые свои слова, обращенные к ней:

– Здрасте, как поживаете? – словно они были старыми друзьями, встретившимися за партией в вист.

Он схватил руку Кэролайн в вышитой перчатке, как будто хотел пожать, но, осознав свою оплошность, резко разжал пальцы, и рука девушки бессильно упала на юбки.

– Прошу прощения, мисс… я… эээ… Вы меня простите? – забормотал Корин, опустив голову, а потом скрылся в толпе.

– Какой удивительный молодой человек! – язвительно воскликнула Батильда. – И где только вы его отыскали, Чарли?

Черные волосы Чарли Монтгомери блестели, как клеенка, и отбрасывали блики, когда он поворачивал голову.

– О, не обращайте внимания на Корина. Он просто немного отвык от всего этого. Это мой дальний родственник. Его родители живут здесь, в Нью-Йорке, а сам он вот уже несколько лет как переселился на запад, в Оклахому. Вернулся в город на похороны отца, – пояснил Чарли.

– Просто поразительно, – повторила Батильда. – Я и подумать не могла, что встречаются молодые люди с подобными манерами.

В ответ на это Чарли лишь неопределенно улыбнулся. Бросив взгляд на тетку, Кэролайн поняла: ей даже невдомек, какую неприязнь она вызывает у окружающих.

– Что случилось с его отцом? – обратилась она к Чарли и сама удивилась своему интересу.

– Он был в одном из поездов, которые в прошлом месяце столкнулись в туннеле на Парк-авеню. Кошмар, что там творилось, – ответил Чарли, поморщившись. – Сообщают о семнадцати погибших, около сорока человек ранено.

– Какой ужас! – ахнула Кэролайн.

Чарли покивал, соглашаясь.

– Пора уже, чтобы поезда работали на электричестве. Все должно быть автоматизировано. Тогда не будет риска, что машинист заснет и опять произойдет трагедия.

– Но как может работать автомат, если никто не будет им управлять? – заинтересовалась Кэролайн, но тут Батильда вздохнула, показывая, что заскучала, Чарли Монтгомери извинился и откланялся.

Кэролайн всматривалась в толпу, пытаясь рассмотреть отливающую бронзой шевелюру незнакомца. Она вдруг поймала себя на мысли, что сочувствует ему – из-за его утраты и из-за того, как неловко он схватил ее за руку под убийственным, беспощадным взором Батильды. Страшная боль от потери близкого родственника – о, как это было ей близко, она сочувствовала ему всей душой. Задумавшись, Кэролайн рассеянно сделала глоток из бокала. От вина, нагревшегося в руке, защипало в горле. Девушка внезапно почувствовала тяжесть изумрудов у себя на груди и шелковистую ткань платья на бедрах, вся ее кожа словно жаждала прикосновений. Когда минуту спустя Корин, оказавшись рядом, пригласил ее на танец, она приняла приглашение молча, просто кивнув; сердце колотилось так, что она не могла говорить. Батильда не сводила с Корина цепкого взгляда, которого молодой человек не заметил, так как даже не взглянул на нее, чем дал ей повод воскликнуть:

– Подумать только!

Молодые люди кружились в медленном вальсе, и, размышляя, почему Корин выбрал именно этот танец, Кэролайн пришла к выводу, что причиной тому его неловкие движения и то, как робко, неуверенно он держал партнершу. Она неопределенно улыбалась, и сначала они не разговаривали. Затем Корин обратился к ней:

– Прошу простить меня, мисс Фитцпатрик. За давешнее и за то… боюсь, я не очень искусный танцор. Прошло уже порядочно времени с тех пор, как я имел честь присутствовать на подобном торжестве или танцевать с кем-то, столь… эээ…

Он смешался, и Кэролайн улыбнулась в ответ, потупив глаза, как ее учили. Но долго не смотреть на него она не могла. Его рука жгла ей спину, словно его ладонь и ее кожу ничто не разделяло. Внезапно она почувствовала себя обнаженной, это привело ее в замешательство и взволновало. Лицо Корина покрывал загар, на усах и бровях словно задержались лучи солнца, окрасив их в теплые тона. Волосы были причесаны, но не набриолинены, выгоревшая на солнце прядь упала на бровь, вызвав у Кэролайн желание поправить ее. Он смотрел на нее светло-карими глазами, и ей почудилось, что она видит в них радость.

Когда танец закончился и Корин предложил ей руку, чтобы отвести на место, тонкая ткань перчатки зацепилась за огрубевшую кожу его ладони. Повинуясь внезапному порыву, Кэролайн развернула его ладонь к себе и стала рассматривать, дотрагиваясь большим пальцем до мозолей, сравнивая ширину его и своей кисти. Ее рука казалась детской, и она было уже собралась сказать ему об этом, но вовремя остановилась, представив, как неприлично это прозвучало бы.

– Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете, мистер Мэсси? – спросила она.

– Да… благодарю вас, совершенно здоров. Здесь немного душно, вы не находите?

– Подойдем к окну, там свежее. – Девушка взяла его за руку, чтобы пробиться сквозь толпу гостей. Воздух и в самом деле был спертым, тяжелым от пота и дыхания, дыма, музыки и голосов.

– Благодарю, – промолвил Корин. Высокие створчатые окна были наглухо закрыты, защищая дом от холодной февральской ночи, и все же холод проникал сюда, исходил от самих стекол, создавая прохладный оазис для тех, кто изнемогал от жары. – Непривычно видеть столько народу под одной крышей. Удивительно, как быстро человек отвыкает от подобных вещей.

Он дернул плечом – жест слишком резкий, небрежный, не соответствующий его вечернему костюму.

– Я никогда не выезжала из Нью-Йорка, – вырвалось у Кэролайн. – Не считая, конечно, нашего загородного дома на побережье… То есть я хотела сказать…

Но она и сама не знала, что именно хотела сказать. Что он казался ей чужестранцем, фигурой почти мифической – оставил цивилизацию, выбрал жизнь в неизведанных краях…

– Вам не хотелось бы путешествовать, мисс Фитцпатрик? – спросил Корин, и она почувствовала, что между ними происходит что-то необычное. Осторожные шаги навстречу, нечто вроде разведки.

– Ах вот ты где, моя дорогая. – На молодых людей налетела Батильда. Казалось, она заметила эти шаги даже издалека. – Идем же, я представлю тебя леди Клеменс.

Кэролайн ничего не оставалось, как последовать за тетей, но, обернувшись, она успела посмотреть на Корина и слегка приподняла руку, прощаясь…

– Не выставляй себя на посмешище, милочка. – Батильда перебила размышления Кэролайн, заставив ее вернуться в настоящее, за обеденный стол в «Ла Фиорентине». – Ты ведешь себя как влюбленная школьница! Я тоже читала роман мистера Уистера[3], и мне совершенно очевидно, это из-за него голова у тебя забита романтическими бреднями. Не могу представить другой причины, по которой можно решиться выйти за скотовода, ковбоя. Но ты еще поймешь, что «Виргинец» – это вымысел писателя, выдумка, не имеющая отношения к действительности. И разве не читала ты также об опасностях и дикости, о трудностях жизни в тех краях?

– Там теперь все не так. Корин рассказывал мне. Он говорит, что эти края прекрасны, что там в каждой травинке виден перст Божий… – На это Батильда презрительно фыркнула. – Да и сам мистер Уистер признает, что дикая эпоха, описанная им, осталась в далеком прошлом. Вудворд – процветающий город, Корин говорит…

– Вудворд? Просто неслыханно – Вудворд! В каком это штате?

– Я… не знаю… – призналась Кэролайн и плотно сжала губы.

– Он не принадлежит ни одному штату в составе Соединенных Штатов, вот почему ты этого не знаешь! Клочок ничьей земли в краю дикарей и неотесанных мужланов. Да-да, я слышала, что к западу от Додж-Сити невозможно встретить леди – только женщин самого дурного пошиба. Ни одной леди! Можешь себе представить, что это за богопротивное захолустье?

Грудь Батильды, стесненная винно-красным платьем, ходила ходуном. Она залилась краской до самых корней седых волос, собранных в пышную прическу. Да она непритворно взволнована, с удивлением поняла Кэролайн. Батильда в самом деле разнервничалась.

– Разумеется, там есть леди! Я уверена, что эти слухи сильно преувеличены, – заговорила Кэролайн.

– Не понимаю, почему ты так уверена, если ничего не знаешь. Что ты можешь об этом знать, Кэролайн? Ты еще дитя! Да он что угодно бы тебе рассказал, чтобы заполучить такую прекрасную, богатую жену. А ты веришь каждому слову! Ты оставляешь семью, родной дом и отказываешься от всех планов на будущее. Меняешь это на жизнь в безвестности, без общества, без комфорта.

– Мне будет там хорошо, – настаивала Кэролайн.

Спустя неделю после бала Корин пригласил Кэролайн покататься на коньках в Центральном парке вместе с Чарли Монтгомери и его сестрой Дианой, которые тактично держались на расстоянии. Февраль подходил к концу, и небо было странного желтовато-белого цвета, так что кружащиеся в воздухе снежинки сперва казались черными, затем становились белыми на фоне голых деревьев и лишь после этого опускались на землю.

– В детстве я всегда побаивался кататься здесь. Мне было страшно, что лед подо мной проломится, – признался Корин, неуверенно семеня по льду. Его движения скорее напоминали ходьбу, чем катание.

– Вам не о чем тревожиться, мистер Мэсси. В начале зимы почти всю воду откачивают, чтобы промерзло насквозь, – улыбнулась в ответ Кэролайн.

Мороз щипал кожу. Щеки у девушки раскраснелись, изо рта вырывались рваные облачка белого пара. Кэролайн сунула руки в перчатках в карманы шубки и описала вокруг Корина большой плавный круг на коньках.

– У вас прекрасно получается, мисс Фитцпатрик. Куда лучше, чем у меня!

– Мама всегда меня сюда водила, когда я была маленькой девочкой. Но я давным-давно не каталась. Батильду это не интересует.

– Где теперь ваша матушка? – осведомился Корин, неуклюже размахивая руками в попытке сохранить равновесие. Снег нападал на поля его шляпы.

– Мои родители умерли восемь лет назад, – сказала Кэролайн, останавливаясь прямо перед Корином, который тоже притормозил. – Случился взрыв на фабрике… Вечером, когда они ехали домой. Обрушилась стена, и… их экипаж засыпало.

Она говорила тихо. Корин протянул было руки, словно желая обнять ее, но тут же уронил их.

– Какое страшное несчастье. Примите мои соболезнования, – произнес он.

– Чарли рассказал мне о вашем отце, и я тоже соболезную, – ответила Кэролайн, гадая, обратил ли Корин, как она, внимание на то, насколько схожи кошмарные обстоятельства, при которых оба они лишились родителей.

Опустив голову, она рассматривала свои коньки. Пальцы на ногах онемели от холода.

– Идемте-ка, мистер Мэсси, надо подвигаться, пока мы не вмерзли в лед! – позвала она и протянула руку.

Корин с улыбкой взял девушку за руку. Она потянула его за собой, и молодой человек со страдальческим выражением лица поковылял за ней, спотыкаясь, как ребенок, едва начавший ходить.

Когда на льду стало совсем тесно от катающихся, они пили горячий шоколад в павильоне. Сидя за столом, наблюдали в окно за юркими мальчишками, неутомимо снующими среди взрослых. Кэролайн заметила, что совсем не чувствует зимнего холода, как это бывало обычно. Возможно, ее согревало то, что рядом был Корин – казалось, в его присутствии кровь бежит быстрее.

– У вас поразительные глаза, мисс Фитцпатрик, – произнес Корин, смущенно улыбнувшись. – В самом деле, они сияют на фоне снега, будто серебряные доллары! – воскликнул он.

Кэролайн не представляла, что на это ответить. Она не привыкла к комплиментам и в смятении принялась рассматривать свою чашку.

– Батильда говорит, что глаза у меня холодные. Она сокрушается, что я не унаследовала синих глаз моего отца, – выговорила она наконец, медленно помешивая шоколад.

Но Корин, протянув палец, коснулся ее подбородка, и Кэролайн показалось, что ее ударили электрическим током.

– Ваша тетушка глубоко заблуждается, – сказал он.

Предложение Корин сделал спустя три недели, когда в парках начал таять лед, а линялое небо стало чуть ярче. Он зашел к ним во вторник днем, зная, что застанет Кэролайн одну, так как тетя в этот день всегда играла в бридж у леди Атвелл. Когда Сара проводила гостя в гостиную, кровь бросилась Кэролайн в лицо, в горле пересохло, а когда она поднялась навстречу гостю, ноги были ватными и непослушными. Крепкая смесь радости и страха, действуя с каждым разом все мощнее, совершенно лишала ее сил, как только она видела молодого человека. Вот и теперь из головы вылетели все слова. Сара, закрывая дверь, радостно и ободряюще улыбнулась хозяйке.

– Как мило, что вы заглянули, – удалось наконец выдавить Кэролайн. Голос дрожал, руки тряслись. – Надеюсь, вы в добром здравии?