Брат мой Каин

– Нет, – поспешно ответил ее муж. – К сожалению, нет. Детские портреты вам вряд ли пригодятся, Кейлеба мы не видели целых пятнадцать лет, если не больше, а Энгус так и не позаботился о собственном портрете. Позирование казалось ему напрасной тратой времени, и он всегда предпочитал, чтобы художники писали портреты Женевьевы или детей. Вообще-то, он собирался когда-нибудь заказать собственный портрет, но теперь, боюсь, ему уже не придется этого сделать… Простите меня, пожалуйста.

– Я могу набросать его для вас, – торопливо предложила леди Рэйвенсбрук, залившись краской смущения. – Конечно, у меня не получится художественный шедевр, но вы, по крайней мере, будете иметь представление о том, как он выглядит.

– Спасибо, – поспешил поблагодарить ее Уильям, не позволив хозяину дома возразить. – Этим вы окажете мне немалую услугу. Если придется выяснять, где он бывал, портрет неизмеримо облегчит мою задачу.

Приблизившись к стоявшему в противоположном конце комнаты бюро, женщина открыла его, достала карандаш и лист бумаги, а потом присела, занявшись рисунком. Спустя примерно пять минут, за которые мужчины не произнесли ни слова, она вновь подошла к ним и протянула листок Монку.

Окинув рисунок быстрым взглядом, сыщик затем посмотрел на него внимательнее, с нескрываемым удивлением и интересом. Вместо грубого наброска, сделанного неопытной рукой, который он ожидал получить, Уильям увидел четкое изображение человеческого лица, сделанное уверенными штрихами. Нос у этого человека был довольно длинным и прямым, брови широко разлетались, словно крылья, а узкие глаза, казалось, говорили о незаурядных умственных способностях. Массивная нижняя челюсть постепенно сужалась от ушей к острому подбородку, а очертания большого рта могли свидетельствовать как о веселом, так и о мрачном настроении. Неожиданно Энгус Стоунфилд превратился в глазах детектива в конкретного человека из плоти и крови, с собственными мечтами и страстями, в человека, о котором Монк пожалеет, узнав, что он был убит в приступе слепой ярости и что его тело было брошено в сточную канаву в порту или оставлено в одном из спускавшихся к реке закоулков.

– Спасибо, – тихо проговорил Уильям. – Завтра я снова займусь этим делом, с самого утра. Всего доброго, господа.

Глава 2

После бессонной ночи Монк с раннего утра решил возобновить поиски Энгуса Стоунфилда, хотя и убедился с горечью в душе, что Женевьева, как ему теперь представлялось, не ошиблась в ее опасениях и ему теперь остается найти лишь доказательства гибели ее мужа. Но какими бы ни были результаты его расследования, они вряд ли принесут ей радость. Если Энгус сбежал с деньгами или с другой женщиной, это известие лишит его жену не только будущего, но, в определенном смысле, и прошлого – лишит всего того, что казалось ей добром и во что она свято верила, считая это правдой.

Сыщик вышел из кеба на Ватерлоо-роуд.

Дождь прекратился, но день выдался холодным, и над городом низко нависали мрачные тучи. Пронизывающий восточный ветер приносил с реки запах соли, свидетельствующий о начинающемся приливе, смешанный с копотью и дымом из бесчисленных печных труб. Уступив дорогу проезжавшему экипажу, Монк перешел на тротуар.

Подняв повыше воротник пальто, он зашагал по направлению к конторе Энгуса Стоунфилда. Накануне вечером ему не удалось узнать от домашней прислуги пропавшего ничего стоящего. Никто из них не заметил каких-либо отклонений от обычного распорядка дня хозяина, поднимавшегося с постели в семь часов утра и завтракавшего вместе с женой, пока детей кормили в детской. Прочитав газету и ознакомившись с почтой, если ее доставляли в этот день, он уходил из дома с таким расчетом, чтобы успеть в контору к половине девятого. Собственного экипажа Энгус Стоунфилд не имел и ездил в наемном кебе.

В тот день, когда он исчез, его действия ничем не отличались от обычной схемы. Утренняя почта состояла из пары счетов по домашнему хозяйству, одного приглашения и написанного в вежливых выражениях письма от знакомого. В дом никто не приходил, за исключением обычных торговцев и знакомой Женевьевы, заглянувшей к ней во второй половине дня на чашку чая.

Монк пришел в контору Стоунфилда слишком рано, и ему пришлось около четверти часа ждать, пока он не увидел мистера Арбатнота, торопливо идущего по тротуару с северного конца улицы. В руках сотрудник Энгуса держал зонтик и внешне выглядел весьма печально. Он оказался человеком небольшого роста с поседевшими волосами и безупречно постриженными седыми усами.

Уильям представился.

– Ах! – встревоженно воскликнул Арбатнот. – Да. Я предполагал, что это обязательно должно случиться. – Достав из кармана пальто ключ, он вставил его в замок парадной двери и повернул с заметным усилием.

– Вы так считаете? – поинтересовался детектив с нескрываемым удивлением. – Вы предвидели такое событие?

Его новый знакомый широко распахнул дверь.

– Что ж, необходимо что-нибудь сделать, – печально произнес он. – Так больше не может продолжаться. Проходите, пожалуйста. Разрешите, я закрою эту чертову дверь.

– Ее нужно смазать, – заметил Монк, убедившись, что, говоря о неизбежности, Арбатнот имел в виду проводимое им расследование, а не исчезновение своего шефа.

– Да, да, – согласился служащий, – я давно прошу Дженкинса это сделать, но тот пропускает мои слова мимо ушей.

Он первым прошел в главный офис, где еще никого не было. Помещение казалось темным: лампы пока не зажигали, а пробивавшегося в окна слабого света явно не хватало для того, чтобы работать. Уильям проследовал за Арбатнотом через застекленные двери, ведущие в его собственный кабинет, обставленный с большим комфортом. Бормоча извинения, сотрудник конторы поднес спичку к заранее сложенному в камине топливу, а потом удовлетворенно вздохнул, увидев, как занялся огонь. Затем он зажег лампы, после чего снял, наконец, пальто и предложил раздеться Монку.

– Какие полезные для вас сведения вы рассчитываете от меня узнать? – поинтересовался Арбатнот, с горестным видом приподняв брови, так что те едва не соединились. – Я не имею ни малейшего представления о том, что произошло, иначе давно сообщил бы об этом властям и мы не оказались бы сейчас в столь ужасном положении.

Сыщик опустился в стоящее напротив довольно неудобное кресло с прямой спинкой.

– Вы, наверное, проверили счета, мистер Арбатнот, и пересчитали деньги, которые могли здесь храниться?

– Поверьте, мне было очень неприятно, – негромко ответил его собеседник напряженным голосом, – но я счел это своей обязанностью, хотя абсолютно не сомневался, что они окажутся в полном порядке.

– И ваша уверенность оказалась не напрасной? – требовательным тоном спросил Монк.

– Да, сэр, там все сошлось до последнего фартинга. Счета велись как полагается. – Арбатнот произнес эти слова без колебаний, и в его взгляде не чувствовалось неуверенности. Наверное, именно такая твердость заставила детектива заподозрить, что к его утверждению можно добавить что-то еще, сделать какую-нибудь оговорку.

– В котором часу мистер Стоунфилд появился в конторе в то утро? – спросил Уильям. – Может, вы расскажете мне обо всех событиях того дня, какие сумеете вспомнить, в том порядке, как они происходили?

– Да… конечно. – Чуть передернув плечами, словно от озноба, Арбатнот повернулся и, взяв стоящую рядом с камином кочергу, принялся мешать в топке. Стоя спиной к Монку, он продолжал: – Он пришел, как всегда, без четверти девять. К этому времени нам уж доставили первую утреннюю почту. Он взял ее к себе в кабинет, чтобы прочитать…

– Вам известно ее содержание? – перебил его Монк.

Закончив манипуляции с кочергой, партнер Стоунфилда поставил ее на место.

– Ордера, доставочные квитанции, извещения об отправке товара, предложение услуг в качестве клерка… – Арбатнот вздохнул. – Молодой человек, который его прислал, подает большие надежды, но если мистер Стоунфилд не вернется, я сомневаюсь, что мы сумеем оставить здесь старых работников, не говоря уже о том, чтобы нанимать новых.

– И это всё? Вы вполне уверены? – Детективу не хотелось говорить о возращении Стоунфилда и об увольнении сотрудников – в этом плане он не мог сказать ничего обнадеживающего.

– Да, – без колебаний заявил его собеседник. – Я спрашивал об этом у Бартона, и он вспомнил все до мелочей. Если хотите, можете поговорить с ним сами, но в почте не содержалось ничего, что каким-либо образом связано с уходом мистера Стоунфилда, я в этом нисколько не сомневаюсь.

– Посетители? – задал новый вопрос Монк, посмотрев в лицо Арбатноту.

Какой-то момент тот колебался, но потом, наконец, кивнул:

– Да.

Уильям не сводил с сидящего напротив мужчины пристального взгляда. Тот явно чувствовал себя словно не в своей тарелке, но сыщик не мог понять, испытывал ли он обычную неловкость, преследовало ли его ощущение вины или просто разговор о человеке, которого он любил и уважал и который вполне мог оказаться сейчас мертвым, вызывал у него глубокие переживания. Если Энгус погиб, контору наверняка придется продать или закрыть, и сам он останется без средств к существованию.

– Кто? – не раздумывая, спросил Монк.

Арбатнот опустил глаза, избегая смотреть на детектива.

– Мистер Тайтус Нивен, – ответил он. – Занимается тем же самым делом, что и мы. По крайней мере… занимался.

– А сейчас?

Служащий тяжело вздохнул.

– Боюсь, для него наступили нелегкие времена.

– Зачем он здесь появился? Из вчерашнего разговора с одним из ваших клерков я понял, что причиной постигшей его неудачи стала деловая хватка мистера Стоунфилда.

Арбатнот поспешно поднял глаза, его длинное лицо приняло укоризненное выражение.

– Если вам кажется, что мистер Стоунфилд разорил его по собственной злой воле, сэр, вы ошибаетесь, вы действительно глубоко заблуждаетесь! – принялся уверять он сыщика. – Он никогда к этому не стремился. Дело заключается лишь в том, что тот, кто собирается выжить, должен приложить для этого максимум стараний. И мистер Стоунфилд оказался более сметливым и аккуратным в расчетах. Точнее, он никогда не полагался на случай. – Арбатнот покачал головой. – Вы меня понимаете? Однако он очень тщательно изучал все возникающие тенденции и пользовался уважением среди бизнесменов. Люди доверяли ему в делах, в случаях, когда они не могли бы положиться на кого-либо другого. – Между бровей у него появилась складка, свидетельствующая об охватившем его беспокойстве, и он вперился в лицо Монка пристальным взглядом, желая убедиться, что до собеседника дошел истинный смысл его слов.

Станет ли, в случае возвращения Стоунфилда, его скрупулезная честность чем-то вроде охранной грамоты для того положения, которое занимал он в обществе, или своего рода защитой для репутации Нивена, если подумать о возможных причинах его появления здесь, не исключив тайный сговор в ущерб интересам третьего лица?

– Зачем мистер Нивен пришел сюда? – повторил детектив свой вопрос. – Как он был одет? И как себя вел? – Заметив, что Арбатнот вновь колеблется в нерешительности, он не смог сдержать нетерпения. – Если вам хочется, чтобы у меня появился шанс найти мистера Стоунфилда, вы должны говорить чистую правду!

Почувствовав жесткие нотки в его голосе, коллега Энгуса отбросил прежнюю уклончивость, словно маску, под которой скрывалось горькое сожаление и тревога.

– Он приходил узнать, не сможем ли мы найти для него какую-нибудь работу, сэр. Мистер Нивен знал, что мистер Стоунфилд поможет ему, если сумеет, но я опасаюсь, что нам было нечего ему предложить. Он получил от мистера Стоунфилда рекомендательное письмо с похвальными отзывами о его усердии и порядочности на случай, если оно ему где-то понадобится. – Арбатнот с усилием сглотнул.

– А как он себя вел? – продолжал настаивать Уильям.

– Он выглядел подавленным, – тихо проговорил его собеседник, – его как будто оставили последние силы. – Он снова поднял взгляд на Монка. – Однако держался как истинный джентльмен. Никак не выказывал жалости к самому себе или гнева на мистера Стоунфилда. Честно говоря, он совершил ошибку в расчетах, которую мистеру Стоунфилду удалось избежать, и при нынешней конъюнктуре это обошлось ему очень дорого. По-моему, он это понял и воспринял, как подобает мужчине.

Детективу хотелось верить словам Арбатнота, но он понимал, что ему все равно придется встретиться с Тайтусом Нивеном лично.

– Больше к вам никто не приходил? – сменил он тему.

Арбатнот сразу густо покраснел, словно этот вопрос задел его за живое. Некоторое время он собирался с мыслями, обдумывая ответ, и при этом судорожно сжимал руки перед собой и старательно избегал смотреть Монку в глаза.

– Нет, сэр. У нас побывала еще одна леди… ну, по крайней мере, особа женского пола. Я просто не знаю, как мне ее описать…

– Откровенно, – коротко бросил сыщик.

Арбатнот набрал в легкие воздуха, а потом тяжело выдохнул.

Монк ждал ответа.

Собеседник воспринял его слова слишком буквально, так, словно они не позволяли ему воздержаться от того, чтобы выразить его личное мнение о посетительнице.

– Примерно среднего роста, может быть, немного худощавая, но это, конечно, для кого как, – начал он описывать посетительницу. – С весьма неплохой фигурой, особенно если учесть, откуда она пришла…

– Откуда же она пришла? – перебил его Уильям.

Арбатнот бормотал что-то бессвязное, но затем добавил более разборчиво:

– Наверное, из Лаймхауса, судя по ее речи. – У него непроизвольно расширились ноздри и напряглись губы, словно в кабинете вдруг запахло чем-то отвратительным. Но если служащий не ошибся в своем предположении и та женщина действительно пришла из портовых трущоб Ист-Энда, тогда он вполне мог почувствовать такой запах. Для тех, кто жил в сырых переполненных комнатах, рядом с открытыми помойками и отравленной сточными водами реки, уберечься от него было просто невозможно.

– Она красивая, – печально проговорил Арбатнот. – Во всяком случае, природа наградила ее красотой, хотя она сама делает все, чтобы скрыть это с помощью румян и безвкусной одежды. И она показалась мне очень нескромной.

– Она проститутка? – спросил Монк напрямую.

Его собеседник поморщился.

– Не имею понятия. По ее разговору нельзя было прийти к такому заключению.

– О чем она говорила? Ради бога, не заставляйте меня вытягивать у вас ответы, словно зубы клещами! Кто она такая и зачем сюда пришла? Наверняка не для того, чтобы покупать или продавать зерновые фьючерсы!

– Конечно, нет! – Арбатнот покраснел, рассердившись. – Она пришла к мистеру Стоунфилду, и когда я сообщил ему о ней, он сразу же ее принял. – Он опять тяжело вздохнул. – Эта женщина бывала здесь и раньше. Два раза, насколько мне известно. Она представилась как Селина, не назвав при этом фамилии.

– Спасибо. Что говорил о ней мистер Стоунфилд? Он как-нибудь объяснил ее появление?

У Арбатнота расширились глаза.

– Нет, сэр, – покачал он головой. – Нам было незачем расспрашивать, кто она такая.

– А у него не возникало желания вам этого рассказать? – Уильям не стал скрывать удивления. – Кем она может ему доводиться? Только не говорите, что вы об этом не задумывались:

– Честно говоря, задумывался, – согласился Арбатнот. – Мы все недоумевали, кем она могла быть. Я предполагаю, ее визит как-то связан с братом мистера Стоунфилда, поскольку, как вы, наверное, заметили, он не имел отношения к нашим делам.

Пламя в камине пошло на убыль, и теперь, когда растопка разгорелась, Арбатнот подбросил туда угля.

– Как повел себя мистер Стоунфилд после ее ухода? – продолжал расспрашивать его детектив.

– Он показался мне подавленным и чем-то встревоженным, – ответил Арбатнот печальным голосом. – Достал из сейфа все наличные деньги – пять фунтов, двенадцать шиллингов и шесть пенсов, – выписал на них чек, а потом ушел.

– Сколько времени прошло после ухода Селины, когда он это сделал?

– Если мне не изменяет память, минут пятнадцать или десять.

– Он не говорил, куда направляется или когда собирается вернуться? – Монк пристально посмотрел на Арбатнота.

– Нет, сэр. – Тот медленно покачал головой, взгляд его казался печальным и тревожным. – Он сказал, что уходит по срочному делу, требующему его присутствия, и поручил мне переговорить с мистером Харли от его имени. Мистер Харли – это биржевой маклер, который собирался подъехать к нам во второй половине дня. Я предположил, что в тот день он уже не вернется, но я ожидал увидеть его на следующее утро. Мистер Стоунфилд не оставил никаких распоряжений насчет завтрашнего дня, хотя мы с ним собирались рассмотреть несколько важных вопросов. Он бы ни за что не забыл об этом.

Неожиданно лицо Арбатнота сделалось грустным, на нем появилось выражение отчаянного страха и смятения, и Монк внезапно понял, в какой степени исчезновение начальника затронуло жизнь этого человека. Еще совсем недавно окружающая его обстановка выглядела вполне надежной, не вызывала неуверенности и казалась вполне предсказуемой и даже немного приземленной. А теперь все сразу перевернулось с ног на голову, наполнившись загадочным смыслом. Даже источник средств его существования, а может быть, и дом оказались в опасности. Неопределенность окружала служащего со всех сторон. Именно ему предстояло сообщить Женевьеве, что они больше не могут заниматься делами, а потом ему придется уволить всех сотрудников и попытаться свернуть деятельность компании так, чтобы сберечь оставшееся имущество, расплатиться с долгами и сохранить, по крайней мере, ее доброе имя.

Детектив лихорадочно искал в памяти слова успокоения, которые сейчас оказались бы очень кстати, однако в голову ему ничего не приходило.

– В котором часу он ушел? Постарайтесь вспомнить это как можно точнее. – Вопрос Уильяма прозвучал сухо и бесстрастно, совершенно не отражая тех чувств, которые он испытывал в эти минуты.

– Примерно в половине одиннадцатого, – уныло ответил Арбатнот. Встретившись с ним взглядом, Монк без труда догадался, какую неприязнь он к нему испытывает.

– Вы знаете, как он ушел? – задал сыщик следующий вопрос.

Арбатнот с удивлением посмотрел на сыщика.

– Извините, не понял, – отозвался он.

– Вы знаете, как он ушел? – повторил Уильям. – Если мне придется его искать, будет неплохо, если я узнаю, ушел ли он пешком или уехал в кебе, как он был одет, в какую сторону свернул, после того как вышел из конторы…

– Понимаю, да, понимаю. – Арбатнот как будто почувствовал облегчение. – Конечно. Извините меня, пожалуйста. Я не сразу догадался, что вы имели в виду. Он ушел в плаще и с зонтиком. В тот день было очень холодно. И еще, он всегда ходит в шляпе, у него черная шляпа с высокой тульей. Он уехал в кебе в сторону моста Ватерлоо. – С этими словами служащий с надеждой заглянул Монку в лицо: – Вы полагаете, его еще можно найти?

Детективу захотелось солгать – это показалось ему проще. Он был бы рад заронить в душу этого человеку искру надежды, однако давняя привычка высказываться прямо и ничего не скрывать взяла свое.

– Не слишком, – не стал он обнадеживать собеседника. – Но я, возможно, сумею выяснить, что с ним случилось. Это будет весьма полезно для миссис Стоунфилд, хотя и не принесет ей успокоения. Прошу меня простить.

Судя по лицу Арбатнота, он теперь испытывал самые разнообразные чувства. Боль, смирение и жалость уступили, наконец, место невольному уважению к собеседнику.

– Благодарю вас за искренность, сэр. Если я смогу оказаться вам еще чем-нибудь полезен, поставьте меня в известность. – Партнер Энгуса поднялся на ноги. – А сейчас мне необходимо заняться делами. На случай если мистер Стоунфилд все-таки вернется, работа в конторе должна продолжаться…

Монк молча кивнул в ответ. Он поднялся с кресла и надел пальто. Арбатнот проводил его до дверей, и они прошли через контору, где теперь трудились над письмами, гроссбухами и извещениями несколько клерков. Все лампы теперь горели, наполняя комнату ярким светом, а головы с аккуратными прическами склонились над перьями, бумагой и чернильницами. В тишине раздавался лишь тихий шорох перьев и приглушенное шипение газа. Никто не поднял глаз, когда детектив проходил мимо, однако он знал, что стоит ему выйти за порог, как сотрудники начнут шепотом переговариваться и обмениваться многозначительными взглядами.

Уильям предположил, что Стоунфилд отправился в Ист-Энд, либо получив известие от самого Кейлеба, либо узнав нечто, каким-то образом связанное с ним. Поначалу сыщику не приходило в голову никакого другого объяснения. Когда, спустившись по лестнице, он вновь оказался на улице, встретившей его порывами пронизывающего ветра, и застегнул пальто на все пуговицы, его неожиданно осенило, что та женщина по имени Селина могла находиться со Стоунфилдом в отношениях, абсолютно не связанных с его братом. Уважаемый всеми мужчина, семьянин с безупречной репутацией, мог плениться грубыми чарами уличной красотки и завести что-то вроде второй семьи, о которой никто из его близких не имел понятия. Однако Монк вскоре счел подобную возможность нереальной, поскольку Стоунфилд казался ему не настолько безрассудным, чтобы сообщить такой женщине, если она вообще существовала, адрес своей конторы. Это представлялось ему до нелепого опасным и к тому же совершенно ненужным шагом. Такие связи могут оставаться длительными лишь при условии соблюдения абсолютной тайны.

Детектив быстрой походкой продолжал идти по улице, пока, наконец, не приблизился к мосту. Возможно, профессионалу не следовало так поступать, но он верил Женевьеве, считавшей, что Энгус Стоунфилд отправился к брату и в результате очередной ссоры с ним либо получил настолько серьезную травму, что не смог не только вернуться домой, но даже сообщить, где находится, – либо погиб; и теперь Монку оставалось только доказать это достаточно убедительно, чтобы имущество покойного перешло к его вдове.

Прежде всего ему следовало найти кучера, правившего тем кебом, в котором уехал Энгус в день своего исчезновения. Начать его поиски нужно было, наверное, с ближайших конюшен, а если его там не окажется, Уильям будет продолжать их в других конюшнях, постепенно удаляясь отсюда.