Бикфордов час

Работы химической лаборатории были одобрены теоретическим советом. Это было самым важным, поскольку теоретический совет состоял из ученых-химиков.

После этого предстояло еще получить одобрение у практического армейского совета. Для чего планировалось провести реальные испытания. Армейский совет не изучает химические формулы, он изучает результат практического применения разработки.

– Капитан, вы полностью отвечаете за заявленную силу взрыва вашего состава? – строго спросил полковник королевских кровей.

– Абсолютно, – с уверенностью ответил Абу Саид Хайят. – Сто шестьдесят процентов в сравнении с гексогеном. Если при взрыве композиции «С-4»[10] происходит расширение газов со скоростью восемь с половиной тысяч метров в секунду, то наш состав расширяется со скоростью тринадцать тысяч шестьсот метров. Есть некоторые неудобства из-за того, что вещество представлено в жидкой форме, но, с другой стороны, это можно рассматривать и как удобство. Следует только приспособиться к использованию. Жидкость можно залить в любое углубление, в любую щель, в любую трещину, например, фундамента здания. Это не дает возможности узкой вынужденной локализации участка взрыва. А учитывая взрывную силу нашего состава, можно дать гарантию взрыва большой силы даже при малых дозах распространения на конкретных объектах.

– Хорошо, – кивнул полковник. – Проверка будет производиться в естественных условиях. Если все пройдет так, как вы описываете, вы в тот же день станете профессором. Это я вам обещаю. Документы уже подготовлены, и осталось только поставить подпись короля. Лейтенант… Ваши усилия не носят такого глобального характера, и потому практических испытаний не будет. А химический анализ уже сделан, и он дал подтверждение вашим выкладкам. Вам осталось только дождаться, когда закончатся испытания, скажем так, «произведения» капитана Хайята, после чего оба вы отправитесь на две недели в тренировочный лагерь бригады имени бин-Турки[11]. Там вас кое-чему слегка подучат, а потом вы познакомитесь и со своим командиром, вместе с которым вам предстоит отправиться в дальние края.

О том, что над ними будет еще какой-то командир, и капитан, и лейтенант услышали впервые. Но оба понимали, что командиры в армии бывают всегда, и даже не поинтересовались, кто будет ими командовать. Все равно они скорее всего этого человека не знают…

Глава вторая

Как и было обговорено в плане предстоящей операции, сначала меня отправили одного. На языке разведки это называется «вывели». Но сути этот термин нисколько не меняет. Выходил на ту территорию я сам. Мне только помогали. Конечно, было слегка приятно, что обо мне позаботились, все просчитали и все узнали. Действовали по системе вывода агентуры, ранее, еще в советские времена, применяемой в военной разведке. Перед тем как вывести агента, высылалось несколько «маршрутников»[12], которые узнавали необходимое для моего безошибочного, не вызывающего подозрений продвижения. В частности, «маршрутники» должны были определить, где стоят посты и кто эти посты занимает – армейцы, «Правый сектор», национальная гвардия или добровольческие батальоны. В каких деревнях на моем пути люди еще живут, какие покинули. А если живут, то в каких домах. Вся эта информация была нанесена на карту, а карта была дана мне на двадцать минут, с тем чтобы я ее запомнил. Я справился с задачей за пять минут, поскольку память у меня была тренированная. Полковник Росомахин не поленился и провел проверку. Я не ошибся ни на одном из его десятка вопросов, все пересказал точно.

В любом случае заботу было чувствовать приятно, и при этом такая забота показывала мне, как разведчику достаточно опытному и умеющему анализировать ситуацию, насколько моим действиям придается большое значение. Это, конечно, повышало мою личную ответственность, но ответственность меня не пугала. К ответственности я привык, сам всегда добровольно взваливая на себя тогда, в прежние времена, будучи командиром взвода, ответственность лично за каждого своего солдата. Иначе было нельзя. Они для меня были как младшие братья, о которых старший обязан заботиться.

Начало моего маршрута было несложным. До Ростовской области меня доставили на вертолете, там посадили на машину с военными номерами и отвезли в погранотряд, где я выспался на год вперед, пока мне не сообщили, что на другой стороне границы, на территории ДНР, меня готовы принять, всем необходимым обеспечить и проводить в дальнейший путь. И даже готовы выделить в сопровождение диверсионно-разведывательную группу из трех хорошо подготовленных бойцов, лучших диверсантов батальона. Пограничники же предложили мне в попутчики симпатичную белую собачку, по породе – из чистокровных дворян. Собачка была начисто лишена агрессивности, но ее природный нюх, как говорили, не имеет в мире аналогов. Она за десяток метров чувствует, что проводник приближается к взрывчатке, и начинает лаять. Для саперов, думаю, такая собачка – просто находка. Но она же в состоянии выдать и меня, и диверсионно-разведывательную группу своим лаем. Во-первых, мне предстояло проходить через минные поля, во-вторых, я намеревался при необходимости в отдельных местах сам выставлять взрывные устройства. На мой вопрос, как собака отличает свои взрывные устройства от чужих, пограничники просто пожали плечами. У них, не участвующих непосредственно в боевых действиях, просто не возникало такой необходимости. И я, несмотря на свою любовь к собакам, отказался от подарка. С собакой я смог бы подружиться. В этом у меня сомнений не возникало. Еще не родилась, наверное, собака, с которой я не смог бы подружиться. За свою жизнь, с самого детского возраста, сколько себя помню, собаки у меня не было только тогда, когда я в военном училище учился. Но там я дружил с собаками, что подкармливались возле столовой. А так держал собак самых разных пород, от откровенных добряков до суровых сторожевых. И в спутники себе всегда выбрал бы собаку, а не человека. Тем не менее, согласно предупреждению пограничников, я представил себе, сколько проблем может создать собака, натасканная на поиск взрывных устройств, и отказался.

До границы мы доехали на «уазике». Провожал меня капитан, начальник разведки погранотряда. Встали в стороне от дороги, уходящей в сторону границы. Долго рассматривали противоположную сторону. Капитан дважды звонил и оба раза убирал трубку, ничего мне не сообщая. И только после третьего звонка сказал:

– Все. Мы – вне зоны видимости американского спутника. Он – за горизонтом. С Богом! Вперед по дороге. Через два километра вас встретят две машины. Там вас подготовят, вооружат и отправят дальше…

Я прощально поднял руку, поскольку все сказанное напоследок капитаном знал и без него. Вся подготовка выполнялась оперативным отделом диверсионного управления ГРУ. И даже инструкции для пограничников разрабатывались там же, теми же офицерами-оперативниками, хотя на инструкциях и ставилась виза ФСБ. Как ни крути, а погранвойска входят в подчинение ФСБ, где любят контролировать все и всех.

Мне осталось только подправить на плечах лямки стандартного рейдового рюкзака, спуститься с высоты на дорогу и быстрым шагом, таким быстрым, что простой человек рядом со мной вынужден был бы просто бежать, направиться в Украину. Пересечение границы отметилось сломанным шлагбаумом и разваленной кирпичной будкой на той стороне. На нашей стороне когда-то тоже была будка, от которой осталось только бетонное основание, заметное даже в темноте. Но будку пограничники, видимо, по бедности или по привычной бережливости, похоже, увезли. И шлагбаум, по идее, должен был быть с двух сторон, но на нашей его не было даже сломанного. Похоже, тоже увезли. Но, имея собственную задачу, я не стал искать глазами место, где он был установлен. Какое мне было до этого дело!

Углубившись в сопредельную территорию на километр и оказавшись в тени окружающих дорогу деревьев, которые прятали меня от яркой и тонкой молодой луны, я шагнул за ствол дерева, вытащил из поясной кобуры на спине пистолет «СПС»[13] и приготовил его. Соблюдать собственную безопасность я всегда предпочитал сам. Но опасность я ждал не от тех людей, что дожидались меня на двух машинах впереди. Опасность могла появиться откуда угодно, поскольку даже пограничники на нашей стороне многократно слышали, что украинская сторона посылает в мятежные республики одну диверсионно-разведывательную группу за другой. Необученные, плохо подготовленные на скорую руку американскими инструкторами украинские диверсанты на что-то серьезное были способны мало, тем не менее от автоматной очереди из кустов даже бронежилет не всегда спасет. Я на эту операцию выбрал бронежилет от оснастки «Ратник», как самый надежный из всех, которые я знал, а знал я их множество, и из разных государств, умеющих ценить безопасность своих военнослужащих. И к тому же этот металлокерамический бронежилет был самым легким по собственному весу. И камуфлированный костюм я предпочел из того же комплекта. И только по одной причине. Этот костюм умеет скрывать тело бойца от тепловизора. Я сам однажды пытался в тепловизорный прицел снайперской винтовки рассмотреть в темноте человека в оснастке «Ратник». И не мог ничего понять. Я видел какие-то три пятна. Одно побольше, относительно малодинамичное, хотя человек, на которого я смотрел, шел, а два других значительно меньше и динамичные. И только снайпер объяснил мне, что большое светящееся пятно – это лицо бойца, которого я рассматриваю. Два пятна поменьше – незащищенные руки. Неопытный снайпер, не встречавшийся с такими костюмами, не поймет, в чем дело. Я не знал, будет ли кто-то рассматривать меня в прицел или в бинокль. Но куртку для костюма я себе выбирал специально с рукавами подлиннее, чтобы была возможность спрятать руки. Правда, на голову я надел только вязаную шапочку вместо шлема, поскольку шлем считался средством связи внутри подразделения, а я пока был один. А шапочка была привычнее и удобнее. Но в ГРУ у меня была договоренность: когда я выйду на связь и затребую себе группу, которая сейчас для меня подбирается и готовится, группа доставит мне в том числе и шлем. Кроме шлема будет доставлено оружие и необходимое оборудование, которое я отмечу в перечне. Причем с перечнем меня познакомили заранее, чтобы я знал все, что могу затребовать. Сам перечень был сохранен у полковника Росомахина. Я только ознакомился с ним и запомнил наименования оружия и оборудования по порядковым номерам. Росомахин по своей привычке и это проверил. Заставил меня выборочно что-то называть и сообщать номер. Я опять ошибки не допустил. Память не подводила. Из средств связи у меня была только трубка смартфона. Но не моя личная трубка, а выданная в ГРУ трубка «Блекберри» с собственной кодировкой разговоров. Систему кодировки взамен стандартной в ГРУ написали самостоятельно. И, прослушав мой разговор с кем-то, у кого будет такая же трубка, можно было услышать только какое-то бульканье, и больше ничего. Однако ГРУ и это показалось недостаточным. Трубку в дополнение взяли на контроль спутника, и при попытке подключить прослушивание спутник сразу заблокирует разговор. Конечно, перестраховка, но специалистам виднее, где нужно перестраховаться. При необходимости позвонить на любую другую трубку, не имеющую системы кодирования, я эту систему просто должен отключить, иначе меня не поймут. Точно так же необходимо поступать при входящих звонках. Таким образом, не намереваясь слишком часто звонить в диверсионное управление ГРУ, я решил, что буду систему кодирования держать постоянно выключенной и включать ее только при контактах со своим командованием. Sim-карта при этом оставалась моя родная. Значит, не возникало необходимости сообщать всем свой новый номер.

Брать с собой автомат я не стал. Мне его доставит группа поддержки, когда прибудет. Пока я могу обойтись и пистолетом. Тем более что стреляю из него на дистанции до сорока метров, практически, без промаха. Если дистанция больше, уже возможна некоторая неточность, тем не менее процент попадания у меня высокий. На грудь я повесил большой футляр бинокля с тепловизором. Зарядное устройство тепловизора находилось в самом футляре. И еще я предпочел повесить себе на голень под штанину «НРС-2»[14] в ножнах. Люблю это оружие за его тихую работу. Причем одинаково тихую что при выстреле, что при использовании вороненого лезвия, у которого блестит только самый краешек заточки. Затачиваю себе ножи я всегда сам и довожу их специальным бруском с мелким алмазным напылением. Пока это было все мое вооружение, не считая обычного для спецназа ГРУ, спрятанного. К спрятанному относится обычно жила от металлического троса, которая вплетается в боковой шов штанов, а при извлечении оттуда становится опасной удавкой, и два гвоздя в подошве берцев. Один гвоздь заточен под маленький нож, второй под отвертку. В подошве высверливаются два отверстия диаметром чуть меньше толщины гвоздя или даже такого же диаметра, но тогда чуть короче длины самого гвоздя. И туда, в эти отверстия, гвозди вбиваются. За день носки берцев пыль и грязь плотно садятся на шляпки, которые становятся невидимыми. В какой-то сложной ситуации это может сгодиться. Помимо своей заточки, те же гвозди могут играть роль рукояток для удавки. Но я обычно предпочитаю найти хоть какие-то куски дерева для рукояток. Просто две ветки с дерева отломить, и этого хватит. Или две щепки подобрать рядом с дорогой. Или оторвать от двери, или от оконной рамы. С рамы проще всего снять штапик. Это можно сделать даже пальцами, не пользуясь никаким инструментом.

Убрав пистолет в кобуру, я двинулся дальше, но уже не по дороге, а по опушке леса. Пограничники предупредили меня, что здесь, неподалеку от границы, лес не заминирован, как во многих других местах, и пройти здесь можно без опасения. Это сообщение пограничников вызвало в моей голове несколько дополнительных вопросов. Украинская сторона многократно заявляла, что из России через границу с ДНР и ЛНР мятежным республикам поставляется оружие. И требовала возвращения себе контроля над этим участком границы. Сюда, к дороге, казалось бы, должен лежать прямой путь всех диверсионно-разведывательных групп. Так, наверное, в действительности дело и обстоит. И именно потому лес вокруг дороги не минируется. Одна ДРГ сменяет другую. Если первая поставит минное поле, то вторая или третья группы могут на этих минах подорваться. То есть отсутствие минирования на участке, в котором украинская сторона заинтересована, должно не успокаивать, а настораживать. И именно потому пошел я не по дороге, а по опушке леса. До машин оставалось недалеко, и потому я загодя, с дистанции, дважды щелкнул замками крышки моего бинокля с тепловизором. Эти замки мне не нравились тем, что они издавали щелкающий звук при открывании. И избавиться от этого самостоятельно, без помощи специалиста, я не сумел. Пришлось мириться и принимать превентивные меры, то есть открывать футляр заранее…

* * *

Голоса я услышал раньше, чем увидел за поворотом сами машины. А потом, когда приблизился точно так же по опушке леса, не покидая тень, и увидел. Их было, как и обещали, две. Четыре человека стояли рядом. Один из них смотрел в бинокль на дорогу впереди. Судя по очертаниям, бинокль был простой, даже без прибора ночного видения, не говоря уже о тепловизоре. Увидеть он позволял мало. Луна светила не всегда, поскольку тучи в небе плыли плотные и тяжелые, грозящие затяжным весенним снегопадом или даже дождем. Пока, слава Богу, не было ни того ни другого. Снегопад мне весьма даже некстати, поскольку мне еще переходить линию разграничения между армией повстанцев и украинской стороной, и следов при переходе лучше не оставлять. Против дождя я ничего не имел. Дождь в дорогу, гласит примета, это к окончательной удаче. Но эти тучи закрывали луну и сильно ограничивали видимость встречающим меня. Выдвинувшись ближе, я вытащил свой бинокль, чтобы лучше рассмотреть их. И только тогда обнаружил, что встречающих не четверо, а семеро, но двое лежат под передней машиной, выставив автоматные стволы в разные стороны от дороги, а один под второй машиной, и ствол его автомата смотрит в сторону леса передо мной. Я сначала не понял такой расклад сил. Если кто-то лежит под машинами, страхует, значит, есть опасность. Почему тогда другие не прячутся от опасности? Почему стоят открыто, если есть возможность спрятаться и залечь? Потом сообразил, что четверо тех, кто остался, просто под машиной не поместятся в силу своих солидных габаритов. Даже серьезный дорожный просвет «уазиков» не даст возможности этим людям залечь. И тогда… Тогда, значит, их не семеро, а больше, потому что и в машине наверняка есть люди, скрывшиеся за занавесками из обычных бронежилетов, как всегда делают в районе боевых действий в небронированных машинах. Но меня через пограничников предупреждали, что этот путь – самый безопасный. Впрочем, пограничники плохо знают обстановку по другую сторону границы. И если ополченцы говорят им, что здесь самый безопасный участок, это вовсе не дает гарантии, что он безопасный. Просто он более безопасен, чем, по мнению ополченцев, другие участки.

Но у меня сработала старая добрая привычка: доверять и при этом проверять, то есть самому заботиться о собственной безопасности. И я, пользуясь благами науки, перевел бинокль с тепловизором на лес. И почти сразу эту опасность обнаружил. Четыре человека прятались в кустах, выставив автоматные стволы в сторону машин. Ждут в нервном ожидании. Чего ждут, почему не атакуют? Предполагают, что на дороге не четверо, а значительно больше? Скорее всего, дело обстояло именно так. Возможно, видели, что там людей больше, и сейчас не знали, где остальные. Иначе атака уже состоялась бы. Четверо против четверых – проблема могла решиться одним залпом. Распределить цели, чтобы очереди двух автоматов не были направлены в одного человека. И стрелять по команде. Что проще! Здесь успех был бы гарантирован. Дистанция в двадцать пять – тридцать метров для стрельбы идеальна. А луна время от времени все же выглядывает и светит достаточно ярко, чтобы прицелиться и не промахнуться. А вот если есть опасения, что ополченцев больше, и нет желания вступить в бой с другими, кто занял более удобную, скрытую позицию, то все становится на свои места, кроме понимания открытости четверых ополченцев на дороге. Этого я не понимал, но выяснить это мог бы уже вскоре, просто спросив этих людей, почему они не прячутся. Возможно, они не подозревают о присутствии этой четверки в засаде. Вернее, подозревают, но уверенности в существовании засады нет. В таком случае это просто недопустимая небрежность.

Мне небрежность допускать было никак нельзя. Заменить, конечно, можно любого. Но меня в моем случае, с моими связями в родном поселке, другой военный разведчик полноценно заменить не смог бы. Как не имел права просто и бездумно наблюдать, как будут расстреливать людей, что меня встречают. При этом я отдавал себе отчет, что любая моя попытка предупредить ополченцев о засаде может быть самими ополченцами воспринята неадекватно, меня могут не понять и начать стрелять в мою сторону, и одновременно бойцы в засаде сразу отреагируют по-своему, и тоже начнут стрелять. Конечно, я могу и спрятаться за какой-нибудь бугорок. Но ведь они, имея численное превосходство, могут и перебежать под прикрытием пары стволов, чтобы атаковать меня с другой позиции. И одновременно будут стрелять уже и в ополченцев с предельно удобной для расстрела дистанции. И потому я, размышляя о том, что увидел, стал скрытно приближаться, но не забыл, что лес есть и на другой стороне дороги. И внимательно обследовал его участок за участком. Но там никого обнаружить не сумел. Значит, засада неразумно засела только с одной стороны дороги. Это означало, что в случае промаха, если люди в засаде начнут стрелять, а промахнуться в ночное время несложно, ополченцы на дороге смогут за машины спрятаться. Усложнила, короче говоря, засада себе задачу. Это от неопытности…

Однако то ли бойцы в засаде мои мысли уловили, хотя я их не выкрикивал на весь лес, то ли сами сообразили. Они обменялись знаками, из которых я сделал вывод, что обучали их американские инструкторы, поскольку американская система знаков слегка отличается от любой другой, и двое тут же скрытно начали смещаться в тыл машинам, чтобы подальше от них перейти дорогу. Для меня это действие прозвучало командой. Я не стал убирать бинокль в футляр, а просто перебросил футляр на ремне под мышку ближе к спине, чтобы не мешал, бинокль, снабженный отдельным ремнем, оставил висеть на шее, вытащил нож из ножен на голени, боковым рычагом на рукоятке взвел стреляющее устройство, а сам патрон уже давно был в стволе. Свой пистолет я даже готовить к бою не стал, удовлетворившись тем, что он частично подготовлен, то есть патрон уже в патроннике, пистолет на взводе, хотя и на предохранителе. Если будет необходимость к нему прибегнуть, моя поясная кобура так устроена, что рука, обхватывая рукоятку, уже саму кобуру расстегивает. И задержки с появлением в руке оружия быть не может.

Я уже приблизился в засаде на такое расстояние, что имел возможность стрелять из «НРС-2». Но тут мне в голову неожиданно пришла еще одна мысль. И очень, как мне показалось, важная, касающаяся меня напрямую. Кажется, я догадался, чего ждали диверсанты в засаде и почему не стреляли сразу. Они ждали меня. А это значило, что была утечка информации. Утечка могла произойти только по трем различным каналам – из ГРУ, из погранотряда и из штаба батальона ополчения, который взялся меня «вывести» на территорию, подконтрольную украинской власти. От такой мысли сразу произошел приток крови к голове. Это существенно осложняло бы мою работу, но в любом случае необходимо было выяснить, что укродиверсанты знают, если они что-то знают. Полная информация была только в ГРУ. В погранотряде информация была частичная, в батальоне ополчения тоже частичная, но уже в другой своей части. И то, что парни из засады знают, могло бы показать, где прошла утечка информации. Следовательно, мне необходимо было захватить живьем хотя бы пару человек. Можно, конечно, и одного, но один, как может оказаться, вообще ничего не знает, или знает слишком мало, или говорить не пожелает. Второй должен быть страховочным вариантом. При этом следует учитывать, что американские инструкторы готовят диверсионно-разведывательные группы из числа бойцов национальной гвардии. А это, как правило, откровенно туповатые, упрямые и упертые «отморозки», идейные украинские фашисты, и с ними не всегда можно найти общий язык. Даже умирая, они будут думать, что умирают за свою идею, и не понимают, что идея их выдумана и выстрадана за океаном. Это тем более говорило о том, что брать следовало двоих. То есть лучше было бы исключить применение огнестрельного оружия. А это задачу осложняет многократно. Но я по опыту знал, что, чем сложнее задача, тем она лучше решается. Тогда сам мобилизуешься и все делаешь четко и правильно.

Я остановился, замер, прислушался, после чего поднял бинокль к глазам и попытался отыскать вторую пару укродиверсантов, что двигалась в обход машин на другую сторону дороги. Но их уже даже тепловизор не показывал. Возможно, стволы деревьев мешали, возможно, они проходили какую-то ложбинку или низменность, и потому скрылись от глаза тепловизора. Удастся ли подобраться ко второй паре незаметно и бесшумно, я не знал. Мне бы лично это удалось. Но кто знает, как поведут себя ополченцы и не спугнут ли они противника. И потому я стал соображать, как мне захватить в плен двоих на этой стороне. Тем более один из них был командиром группы, как я понял из того, что он отдавал приказания жестами. Его послушались сразу. Значит, авторитет у командира есть. А это уже само по себе говорило, что он может знать больше других. С другой стороны, это же предполагало, что он может оказаться самым упертым и вообще откажется разговаривать. То, что командир может отличаться от других своей боевой и физической подготовкой, меня, скажу честно, не особенно волновало. Я был уверен в себе. И не потому, что я умею драться, а мой предполагаемый противник априори дерется хуже меня. Он, возможно, тоже умеет драться, как я предполагаю. Но ни одна боевая система не учит так, как учит система спецназа ГРУ. А заключается она в скрытном приближении и неожиданном нападении. Это, как правило, дает шестьдесят процентов победы, если не все сто. И я перед тем, как продолжить сближение, присел и перевесил из-под штанины поверх штанины специальный резиновый подвес, созданный для ношения на ноге. На подвесе крепился весь комплект принадлежностей ножа, включая подсумок с четырьмя запасными патронами. Правда, в кармане куртки у меня была еще и коробка с такими же патронами «МП-4», дающими эффект бесшумности, а в рюкзаке лежало еще две коробки. И при необходимости я всегда мог добавить в подсумок запасной патрон. Вообще-то, говоря по правде, этот нож мне нравился тем, что он покрыт черным никелем, который не стирается так, как чернота на оксидированных клинках, и не блестит под луной. Блеск режущей кромки настолько незначителен, что его можно даже во внимание не брать. Перевесив нож на ноге поверх штанины, я готов был использовать его при необходимости и собственно как нож, и как пистолет, точно так же, как свой штатный пистолет. И после этого сначала присел, а через пять метров и попросту залег, и пополз, неторопливо. Как обычно, сам к себе прислушивался, не буду ли я издавать каких-то выдающих меня звуков. Нет, все было нормально. Я полз и одновременно присматривался, выбирая такой угол атаки, который скроет меня и моего противника от второго укродиверсанта. Благо березовый лес был в изобилии усеян зарослями молодняка. А молодняк тем и хорош, что растет густо и одновременно бывает гибок даже весной, когда листьев на березе еще нет. Я выбрал как преграду для взгляда со стороны небольшие, но достаточно высокие заросли молодого березняка и полз, выходя на нужный угол атаки.

Расстояние до противника я сокращал быстро. И когда до затылка укродиверсанта осталось не больше двух с половиной метров, я подобрал под себя левую, толчковую, ногу, подготовился и совершил скачок, завершившийся предельно резким ударом основанием ладони в затылок. Причем бить я старался так, чтобы не попасть в основание черепа, потому что таким ударом основание черепа легко сломать, при одновременном переломе шейной области позвоночника и разрыве спинного мозга. А мне не нужен был труп. Мне нужен был живой, но бездвижный противник.

Неожиданное получение такого удара усиливает его действенность в два с половиной – три раза. Укродиверсант оставил автомат в развилке березы, где он у него и лежал, а сам свалился набок. Рассечение кожи не лбу говорило о том, что он еще и лбом о ствол дерева ударился, и именно потому, после рикошета головы, набок завалился, иначе упал бы – обязан был просто упасть – лицом вниз.

Я посмотрел на автомат и понял, что за противники передо мной. Даже молодой солдат в спецназе ГРУ знает, что нельзя устанавливать автомат в развилку дерева. Опора, конечно, хорошая, но каждая очередь, несмотря на украшающий ствол пламегаситель, выдает место, откуда она произведена. И противник будет в это место стрелять. А с автоматом, застрявшим в развилке дерева, не совершишь быстрый спасительный перекат. Разве что вместе с самой березой, но это проблематично даже для чрезвычайно сильного физически человека.

Но мне не стоило терять время. Оставался еще один противник, которого убивать было нежелательно. Я быстро вытащил из брюк первого поясной ремень и связал ему за спиной руки, притянув их к согнутым в коленях ногам. Так он не сможет встать. На всякий случай засунул поглубже в кусты его автомат, а самому ему еще кулаком в челюсть добавил. Чтобы спал дольше и дышал глубже. Так ему легче будет в сознание приходить. Не так сильно будет страдать от головной боли. А боль будет. Она обязательно бывает при сотрясении мозга. У меня не было уверенности, что в его, словно плоскостью кирпича приплюснутом черепе мозгов много. Но и малое их количество можно сотрясти, причем даже так, что единственная извилина там выпрямится. Это проверено многими аналогичными ударами.

При всем при этом я не терял бдительности. И правильно делал, потому что сразу после завершения связывания первого пленника я услышал хруст ветки на земле. Так она обычно под чьей-то неосторожной ногой хрустит, специально под подошву неумехе-воину забираясь. Второй укродиверсант, не слишком стесняясь своего высоченного роста, шел в нашу сторону. Умничка! Бегать за ним не придется. Только вот бить такого сложно. Подпрыгивать, похоже, надо, чтобы до мелкой птичьей головы достать. Или ногами на широченные плечи запрыгнуть и бить сверху.

Я резко, но при этом плавно и беззвучно переместился в сторону и на четвереньках, по собачьи, перебежал за куст. Потом и вокруг куста стал перемещаться. Таким образом, когда длинный укродиверсант в недоумении остановился, чтобы рассмотреть своего товарища и командира, я оказался за его спиной и приставил под левую лопатку два вытянутых пальца, поскольку вытаскивать пистолет просто поленился.

– Тихо, урод! Одно резкое движение, и пристрелю. Понял?

– Понял… – прохрипел он в ответ, хотя я удавку на его шею еще не набрасывал, но таким голосом обычно говорят те, у кого удавка уже затягивается.

– Наклонись к своему командиру и легонько его по щеке потрепи, чтобы в себя пришел. Автомат, кстати, под ноги брось и наступи на него. Он тебе уже не нужен.

Просьба была простейшая и не должна была вызвать подозрений. Я же намеревался его, наклонившегося, просто тяжелым башмаком за челюсть слегка задеть, чтобы положить рядом с первым и связать.

Он бросил, как уронил, автомат и стал наклоняться. Медленно, словно бы с опаской. Естественно, мой «пистолет» перестал упираться ему под лопатку. Просто рука у меня не настолько длинная, чтобы дотянуться. Но тут высокий укродиверсант решил «фортель» выкинуть, начал резко распрямляться, одновременно отмахиваясь вытянутой рукой. Дурак! Чему тебя эти американцы только учили. Руку в этом случае надо разгибать одновременно с вращением тела, а не до того. Да и тело надо не поворачивать, а именно резко вращать. Тогда может получиться хороший удар предплечьем. Высокий был человеком худощавым, почти изможденным, и я почему-то ожидал от него большей резкости движений. Но он на резкие движения был не способен – широкие плечи мешали. Уже выпрямленную его руку я, поскольку мои собственные руки не были заняты никаким оружием, правой рукой захватил за рукав на запястье, а левую ладонь упер ему в локоть, и, продолжая поворачиваться, укродиверсант только себе руку ломал. Глупый, рука ему еще могла сгодиться! Впрочем, он тоже скорее всего именно так подумал, потому что каким-то неимоверным движением остановил вращение тела и стал под давлением моих рук, чтобы избежать боли, наклоняться. И таким образом птичью свою голову почти до земли опустил. Это было как раз то, что я желал увидеть изначально. Нога ударила резко. Армейские берцы имеют усиленный носок, и при ударе можно не бояться повредить пальцы ног. Подошва со щелчком ударила в самый кончик челюсти, чуть вскользь. Высокий опустился на свою голову и уже не боялся даже руку при падении сломать. Я его руку пожалел и отпустил…

Глава третья

Испытания взрывчатого вещества, разработанного по проекту капитана Абу Саида Хайята, проводились недалеко от границы с Ираком. Прямо на песчаном бархане, что высился в семистах метрах от старой дороги, ведущей к границе, поставили несколько столов и кресел за ними. Члены комиссии, за исключением одного полковника, были все в генеральских мундирах, и все были не знакомы с молодым химиком. Лишь два человека, которые держались чрезвычайно важно, носили традиционные саудовские одежды. Только перед самым началом испытаний приехали начальник лаборатории и полковник из королевской семьи, тоже в этот раз одетый в национальную одежду. Судя по тому, как к нему относились генералы, этот полковник был весьма важной персоной, на что просто не мог не обратить внимания Абу Саид.

– Капитан Хайят, – вежливо сказал полковник из королевской семьи, – в двух словах объясни членам государственной комиссии, что за взрывчатое вещество ты разработал и как оно действует.

Полковник показал рукой место, на которое должен был встать для объяснения капитан. Прямо против среднего стола. Абу Саид вышел вперед и встал так, чтобы стоять лицом и к полковнику, и к большинству членов комиссии.

– Мы взяли за основу нашего состава такое известное и широко применяемое вещество, как нитрометан. Он известен в применении растворителя виниловых полимеров, некоторых красок, эфироцеллюлозных лаков, и также в качестве добавок к топливу для калильных двигателей внутреннего сгорания, которые используют в основном в радиоуправляемых моделях и вообще в качестве топлива для некоторых гоночных болидов повышенной мощности. В частности, подавляющее большинство широко распространенных сейчас беспилотных летательных аппаратов использует в качестве топлива нитрометан. И потому добывание сырья не привлекает внимания. Используется нитрометан и в качестве сырья для изготовления некоторых видов взрывчатых веществ, причем более мощных, чем всем известный пластит. Там эффект достигается просто. За счет замещения нитрогруппами других атомов водорода нитрометан образует динитрометан, тринитрометан и тетраниторометан. И все эти соединения крайне взрывоопасны…

– Капитан, мы здесь не химики, а простые военные люди, – перебил Хайята полковник из королевской семьи, – и нам ваши объяснения не совсем понятны. Давайте как-нибудь проще…

Абу Саид согласно кивнул, на несколько секунд сосредоточился и продолжил:

– Задача, которую ставила перед собой возглавляемая мной проектная группа, была проста. Мы исходили из того, что при изготовлении стандартных и хорошо зарекомендовавших себя самодельных взрывных устройств помимо собственно взрывчатого вещества и детонатора возникает необходимость снабжать устройство поражающими элементами различного происхождения – гайками, болтами, гвоздями и прочими аналогами. При этом значительная часть поражающих элементов разлеталась впустую, не причиняя противнику никакого вреда. То, что взлетало вверх, при падении уже не могло нанести человеку серьезное ранение или увечье, разве что шишку на голове поставит или нос оцарапает. Да и само изготовление такого устройства длительно и сложно для людей, не имеющих профессиональных навыков. Мы решили попробовать сделать так, чтобы само взрывчатое вещество стало своего рода поражающим элементом и при этом сохраняло силу взрыва стандартного фугаса. И нам удалось добиться желаемого. Мы создали жидкий маслоподобный состав, композицию, которая за счет своих добавок при горении создает высокую температуру и способна гореть при отсутствии кислорода воздуха, то есть сама выделяет при сгорании кислород, который горение и подпитывает. Говоря иными словами, потушить горящие брызги нашего взрывчатого вещества традиционными способами пожаротушения невозможно. А сами эти брызги становятся теми самыми заменителями поражающих элементов. Попадая на тело человека, капля способна не только прожечь одежду и нанести тяжелый ожог телу. Капля за минуту-полторы прожигает металлический бронежилет. Этого удалось добиться за счет добавления составов на основе жидкого магния и некоторых связующих на основе ректифицированной нефти тяжелых фракций. Кроме того, есть у нашего взрывчатого вещества еще одно свойство, которое для нас самих пока еще остается загадкой. Но мы постараемся эту загадку разрешить в ближайшее время теоретическим путем. Отдельные капли, заменяющие осколки, имеют способность самостоятельно дополнительно взрываться. Прямо на том месте, где они прилипнут. Прилипнут к голове противника, и у него на голове взорвутся. Это дополнительное обстоятельство вторичного взрыва хотя и не имеет пока научного обоснования, тем не менее носит черты поражающей силы, и мы только довольны таким побочным эффектом. Что касается теоретического обоснования, то мы это сейчас решаем. И только после решения данного вопроса можно будет говорить о «доводке» нашего взрывчатого вещества до состояния, когда каждая жидкая горящая капля будет нести в себе дополнительный взрыв. Пока же мировая наука не знает аналогов.

– Но транспортировка жидкости более проблематична, чем транспортировка твердых взрывчатых веществ, – сказал, как возразил, один из генералов, презрительно оттопыривая увесистую, почти верблюжью нижнюю губу. Чем недоволен генерал, было непонятно, но он явно был недоволен. Не иначе, подумалось Абу Саиду, семья этого генерала завязана на производстве стандартных взрывчатых веществ.

– Да, – согласился Абу Саид, ничуть не смутившись, поскольку готов был ответить на все возможные возражения. – Против этого ничего сказать нельзя. Определенные неудобства существуют, и к ним следует привыкать людям, которые будут осуществлять взрывы нашим взрывчатым веществом. Хотя я лично не вижу причины для транспортировки композиции исключительно в стеклянной посуде. Можно использовать и металлическую, которую изготовить несложно. Сложно только подобрать материал, с которым состав не будет вступать в реакцию. Это возможно рассматривать как неудобство только на первое время. В дальнейшем проблема разрешится, когда наладится производство емкостей. И даже, более того, при каких-то определенных условиях сами емкости могут быть использованы в качестве оболочки взрывного устройства. Так, мы проводили опыт с обыкновенной ручной гранатой оборонительного действия, у которой корпус при взрыве должен разламываться по граням на отдельные осколки. И осколки при начинении гранаты нашим композитом имели вдвое больший разлет, чем у стандартных гранат. Но тем не менее неудобства мы признаем, однако считаем, что они с лихвой окупаются возможностью создания самого вещества в условиях простейшей домашней лаборатории с минимумом профессионального лабораторного оборудования. Кроме того, генерал-эфенди, жидкая форма дает и расширение возможностей применения, которые недоступны при использовании стандартных составов.

– Какие такие расширения? Говорите конкретнее! – потребовал генерал.

– Например, чтобы уложить на дороге обычный фугас, необходимо сделать подкоп под полотно дороги, что и трудоемко, и занимает много времени, и заметно для опытного глаза, а иногда просто невозможно. Например, когда дорога проложена в скальном грунте. Жидкая же форма сама ищет слабые места, в которых она может храниться – трещины в фундаменте здания, выбоины, любые отверстия, в том числе и искусственного происхождения, поры среды, в которую состав заливается, и прочее. Причем жидкая форма имеет достаточную густоту, чтобы не растекаться слишком широко, что ослабило бы концентрированную силу взрыва. За двенадцать часов на свежем воздухе созданное нами взрывчатое вещество приобретает физические свойства, схожие со слегка подогретым битумом. Вроде бы не совсем твердое, но уже и почти не текущее. А взрывные свойства сохраняет в течение десяти дней. Через десять дней наш состав, если его не упаковывать герметически, вступает в реакции с кислородом воздуха и разлагается. Значит, не требуется последующее разминирование. Но мы не намеревались растягивать сегодняшние испытания на десять дней и заминировали дорогу только два дня назад.

– Без подкопа? – спросил генерал с верблюжьей губой.

– Мы использовали обыкновенную аккумуляторную дрель, которую может взять с собой в маршрут каждая диверсионно-разведывательная группа – это не большая тяжесть. Использовали сверло диаметром в двенадцать миллиметров, чтобы в асфальте просверлить сто сорок отверстий. Потом в эти отверстия залили взрывчатое вещество. На всю подготовку у нас ушло двадцать четыре с половиной минуты. Взрыватель мы еще не устанавливали. Но это дело нескольких десятков секунд. Амин, покажи эфенди взрыватель.

Подошел Амин эль-Габари, до того скромно стоящий в стороне, и показал продолговатую фанерку, утыканную несколькими гвоздями. Верхняя сторона фанерки и боковые грани были покрашены под цвет асфальта. На гвозди с внутренней стороны были надеты взрыватели, внешне напоминающие короткие пистолетные гильзы.

– Гвозди набиты так, что они как раз войдут в отверстия, высверленные в асфальте. Веса человека не хватит, чтобы взрыватель активировался. Человек может на нашей доске с десяток раз подпрыгнуть. Это безопасно. Для взрыва потребуется вес грузового автомобиля. Впрочем, специально для нас разработаны и изготовлены опытные партии взрывателей, которые сработают и под легковым автомобилем, и под ногой человека. Но в данном случае мы используем те, что требуются для грузовика с его массой. Взрыватели – это единственная вещь, которая требует фабричного изготовления. Что обеспечивает нашему королевству возможность поставок в любые регионы мира, где состав будет использоваться. Для производства детонации нашему взрывчатому веществу требуется температура не ниже двух тысяч двухсот градусов. На достаточно короткое мгновение, на одну сотую секунды, но нужна такая высокая температура. Я понимаю, что это недостаток, Но не бывает ничего нового без недостатков. Это все окупается эффектом.

– А что за эффект может быть? – не понял генерал с верблюжьей губой и продолжал искать возраженния. – Ну, взорвется несколько взрывателей, будет взрыв в нескольких отверстиях. Что это даст? Эффект пистолетного выстрела в колесо? Сменят колесо, и поедут дальше…

Абу Саид понимал свое место, и потому проявлял терпение и выслушивал претензии до конца, не перебивая.

– Согласно нашим исследованиям, генерал-эфенди, взрывчатое вещество, проникая под полотно асфальта, растекается широкой лужей как раз под высверленными отверстиями. Не в землю стремится, не среди щебня распространяется, который под верхним асфальтовым покрытием насыпан, а ползет, как по потолку, в разные стороны по самому асфальту. Этого удалось добиться за счет применения эфирных масел, которые используют поры асфальта для распространения по нему. Попадая в высверленное отверстие, композит не только в самом отверстии задерживается, но и очень быстро пропитывает эфирным маслом сам асфальт. А потом, оказавшись под полотном, сохраняет тот же эффект и расползается по нижней стороне поверхности. И взрыв будет по всей площади сверления. Мы проводили предварительные испытания. Эффект был именно таким. Только мы на своих внутренних испытаниях силу взрывчатки брали не такую значительную, и взрыватели использовали дистанционного, а не нажимного действия. Впрочем, что я объясняю. Сами все увидите.

– Капитан Хайят, выставляй взрыватель, – распорядился полковник из королевской семьи, уже, кажется, уставший от возражений генерала с верблюжьей губой, и вытащил трубку, чтобы набрать номер. – Я разрешаю машине выезд. Скоро она будет здесь.

– Простите, полковник-эфенди, а что за люди будут в машине?

– Это отряд иракских курдов, который отправляется в Сирию воевать на стороне, судя по всему, Асада. Хотя это мало должно тебя касаться.

– Это меня совершенно не касается, полковник-эфенди, – согласился Абу Саид с поклоном и дал знак Амину эль-Габари, который бегом направился к месту установки взрывателей.

– Это не должно было бы тебя касаться, даже если бы король приказал посадить в машину твоих отца с матерью и всех братьев и сестер.

Полковник так показывал дистанцию между собой и капитаном. Хайят снова с поклоном приложил руки к груди, надеясь все же, что в машине нет его родных. Его родные не могут назвать себя курдами. Они гордятся тем, что они саудовцы.

Сама установка взрывателей заняла, как и обещал капитан, двадцать с небольшим секунд. После этого Амин бегом устремился назад. Лейтенант был сухим и подвижным человеком, и долго ждать его не пришлось.

– Ждем грузовик, полковник-эфенди… – просто сказал капитан Хайят в ответ на вопросительный взгляд полковника из королевской семьи.

Все ждали молча, приготовив бинокли, чтобы рассмотреть испытания как можно лучше. Охраняла комиссию рота солдат, судя по нашивкам, бригады номер один специального назначения имени Фейсала бин-Турки. Один из генералов жестом подозвал к себе офицера охраны, сказал ему несколько слов, и офицер помчался в обратную сторону бегом. Абу Саид с вершины своего бархана видел, как этот офицер отдал какую-то команду, и два взвода отделились от общего строя и стали бегом выдвигаться в сторону дороги. Один взвод вообще дорогу перешел и углубился в барханы, легко утаптывая плотный, слежалый песочный наст. Определить, что оба взвода приближаются к месту испытания, было несложно. Наконец они заняли позицию. Стало понятно, что курды на грузовике просто отданы на заклание испытателям. А тех, кто выживет после взрыва, просто расстреляют. Саудовская королевская армия не желала усиления армии президента Сирии. Правда, у Абу Саида было опасение, что спецназовцы залегли излишне близко к дороге. Но по большому счету капитана Хайята это мало касалось. Он понимал, что курды, вставшие на сторону Асада, враги его страны. Значит, подлежат уничтожению. Как и каким образом – расстреляли бы машину из пулеметов или танков, или просто минометами накрыли, или взорвали на дороге – разницы капитан не видел никакой, и потому угрызений совести не испытывал. Он ведь тоже был офицером королевской армии, значит, врагом правительства Сирии. А что касается спецназовцев бригады номер один, то им предстоит вести бой на уничтожение курдов. Бой – это всегда обоюдоопасное действие. Если кто-то из них погибнет от взрыва на дороге, это только подчеркнет силу взрывчатого вещества. Спецназовцы выбрали себе позицию, исходя из знания обычных взрывных устройств. И их гибель только покажет разницу между старым и новым. Значит, и предупреждать кого-то не следует.

У самого Абу Саида не было бинокля. Бинокли носят и пользуются ими боевые командиры, а он таковым не был. Или генералы, которые по возрасту давно уже перешагнули грань боевых командиров, но имели некоторые привилегии, в том числе и на право пользоваться биноклем. И потому капитан смотрел невооруженным глазом. И не слушал, естественно, досужие и отвлеченные разговоры генералов за столами, а искал в воздухе долетевшие издалека звуки работающего двигателя. Но пески пустыни умеют хорошо гасить звуки. И потому звук пришел лишь после того, как где-то вдали на дороге уже мелькнула перед далеким поворотом сама машина. А когда пришел звук двигателя, то даже генералы встали сами из-за своих столов и подняли к глазам бинокли. Ждали все. Ожидание тянулось, казалось, непростительно долго, хотя все понимали, что в пустыне дорога никогда не идет прямо, но виляет, объезжая тяжелые неподвижные барханы. Смотрели все почему-то не на хорошо различимое место, где была заложена взрывчатка, а вдаль, на приближающийся грузовик. Но любое ожидание имеет конец. Окончилось и это.

Капитан Хайят вдруг, для самого себя неожиданно, разволновался. Он совсем не испытывал волнения, когда шла подготовка, совсем не испытывал ни волнения, ни робости, когда вежливо докладывал комиссии о работе своей группы. А тут, в самый решающий момент, откуда-то взялся испуг. Он не сомневался в творении своего ума и своих рук – взрывчатое вещество не может подвести. Но ведь там не только оно одно работает. А вдруг что-то постороннее не сработает, вдруг детонаторы подведут и не создадут необходимую температуру при активации. Хотя в принципе из девяти детонаторов достаточно было сработать только одному, чтобы взрыв произошел. А вдруг колесо не наедет на фанерную пластину, а проедет рядом. Тогда, конечно, взрыва не произойдет. Надо было послушаться помощников и сделать в стороне искусственную яму. Все водители стараются ямы объезжать. Капитан пытался заставить себя успокоиться. Тем не менее волнение было, и волнение немалое. Даже пальцы стали слегка подрагивать, и Абу Саид, сам того не замечая, захватил правой кистью пальцы левой руки и стал сжимать их до боли. А когда боль почувствовал, руки переменил и начал левой рукой сжимать пальцы правой. Но сам своих движений при этом не ощущал. Другие, впрочем, его движений тоже не замечали. Все следили за дорогой. Грузовик приближался. Колыхался на ветру клапан тента, прикрывающего кузов. Тент – это плохо. Это какая-то защита от летящих брызг пламени. Настоящий осколок, конечно, тент прошьет насквозь, а капля пламени, возможно, и не прошьет, она налипнет на брезент и попадет под него только тогда, когда прожжет дыру. Хорошо, если эта капля взорвется. Но не все же из них взрываются… Впрочем, и осколки, когда взрыв происходит под машиной, в кузов не летят. Они летят в двигатель, в колеса и в разные стороны из-под машины. В сторону той же засады, что устроили бойцы спецназа из бригады номер один. Причем разброс осколков бывает не таким далеким, как разброс горящих капель.

До места взрыва машине оставалось проехать с пятьдесят метров, когда грузовик внезапно остановился. Кто-то высунулся из закрытого клапаном окна над кабиной и кулаком постучал по крыше. Чем была вызвана остановка, стало понятно, когда несколько человек покинули кузов, чтобы справить естественную нужду. Но при этом и из кабины вышел человек и прошел по дороге вперед. Появилось опасение, что он сможет заметить фанерку со взрывателями или обратит внимание на странные отверстия, просверленные в дорожном полотне. Но человек не дошел до места буквально несколько шагов, остановился и оглянулся. Видимо, за время пути у него затекли ноги, и он, словно зарядку делая, выставил перед собой руки и четырежды присел. Тем временем люди из кузова забрались на свои места, машина рывком тронулась и остановилась только рядом с тем человеком, что прошел вперед. Человек забрался в кабину, грузовик быстро разгоняться не умел, хотя плавным его движение тоже назвать было сложно. Последовал следующий рывок. Так, на рывке, он и добрался до фанерки, которую самому Абу Саиду издали видно не было.

Что было дальше, превзошло все ожидания не только комиссии, но даже самого Абу Саида. Вздрогнула не только дорога, вздрогнули и зашипели песком барханы в окружности, наверное, около полукилометра. Впечатление складывалось такое, что эти барханы сейчас начнут двигаться, и все члены комиссии обеспокоенно зашевелились, как бывает при начале землетрясения. Но долго им демонстрировать свое беспокойство не пришлось просто потому, что они увидели сам момент взрыва. Тут уж было не до движения песка под ногами. Абу Саид сам уже несколько раз испытывал свой состав, но всегда в небольших дозах, поскольку лаборатория не имела своего полигона. У него было подозрение и раньше, что с увеличением взрывчатки мощность взрыва возрастает в геометрической прогрессии. При математических расчетах такого не должно было произойти, тем не менее это, кажется, и произошло сейчас, на глазах у всех. Видимо, сработала еще какая-то, пока не известная науке реакция. Черно-пыльное полотно дороги с некоей могучей плавностью стало подниматься, вздыбливаться вместе с грузовиком, а под черной шапкой пространство было заполнено чем-то белым, которое быстро превратилось в красное, и только после этого раздался сам звук взрыва. И вместе с приходом звука исчезла вся плавность движения газов, превратив все именно в настоящую взрывную энергию. Зависший было в воздухе грузовик уже не приподнимало медленно, словно разгонную силу демонстрируя, как поднимает ракету в момент пуска, а просто швырнуло, переворачивая, в сторону от дороги. Точно так же, наверное, швыряет и ракету, но потом у нее начинают работать двигатели и системы управления, и потому полет осуществляется согласно задумке. У грузовика реактивного двигателя, способного преодолеть силу земного притяжения, не было. И потому его просто отшвырнуло, как игрушку, как помеху свободному движению взрывных газов. И пока грузовик летел, из него вывалилось несколько человек. Они, конечно, не могли встать, но было самое время стрелять и по ним, и по людям, избравшим кузов грузовика в качестве кабины звездолета. Но ни одного выстрела, ни одной очереди не раздалось. Похоже было, что спецназовцы хваленой и знаменитой бригады номер один просто рты разинули и закрыть забыли. Такое действие кого угодно впечатлит и заставит вспоминать увиденное еще много-много лет.

А потом начался фейерверк. Состав капитана Хайята начал «плеваться» огненными сгустками. Причем делал это очень интенсивно. Но если при приведении в действие простого взрывного устройства полета осколков видно не бывает, то здесь огненные линии бесконечно прочерчивали через свет яркого дня еще более яркими линиями. Издали смотреть на это было красиво. Хотя, наверное, тем, кто находился в непосредственной близости, было не слишком приятно себя ощущать. Тем более что огненные пятна порой начинали прыгать, как лягушки, рассыпаясь на более мелкие, которые рассыпались уже в свою очередь и тоже прыгали, после первого прыжка взрываясь снова и отправляясь в очередной прыжок. Абу Саид пытался рассмотреть, достают ли «искры» позиции спецназа, но это оказалось сделать без бинокля невозможно. Сам же спецназ сидел тихо, и не стрелял, и обнаружил себя идущими с двух сторон дороги автоматными очередями только после того, как все закончилось, как осело облако пыли и поднялся в вышину дым от взрыва. Расстреливать догорающий грузовик с двух сторон было несложно, потому что значительная часть дороги, до этого поднятая над пустыней насыпью на полметра, представляла собой уже большую овальной формы яму. Почему яма была овальной формы, капитан Хайят сказать не мог. Это не планировалось и не имело отношения к расположению просверленных в дороге отверстий. Скорее всего форма воронки была связана с какими-то геологическими вопросами. Где-то песок слежался сильнее, где-то был легким и неплотным, и разрушение пошло именно в ту сторону. Но Абу Хайята никто и не спрашивал о форме воронки. Он только собрался двинуться в сторону взрыва, когда его жестом остановил полковник из королевской семьи.

– Поздравляю, профессор. Документы будут подписаны уже сегодня. Что-то случилось, генерал-эфенди? – вопрос уже был обращен к тому генералу, что отсылал два взвода спецназовцев на добивание курдов в грузовике. Абу Саид обернулся. Генерал стоял у него за спиной и убирал трубку после окончания разговора. На рукаве генерала была эмблема бригады номер один. Значит, это был командир королевского спецназа.

– Да, полковник-эфенди. К сожалению, этими брызгами накрыло часть наших бойцов. Большие потери. Сразу шесть человек убиты. Попадания-то, как говорит командир взвода, были капельными. Но при этом смертельными. Металлические осколки никогда не смогли бы нанести такие потери.

– Да, майор, ты создал великолепный состав, – сказал полковник капитану, так замысловато пообещав ему очередное звание…

* * *

Утром следующего дня начальник лаборатории вызвал Абу Саида к себе в кабинет, где собрались все старшие офицеры учреждения, и в торжественной обстановке вручил диплом профессора и сертификат майора королевской армии вместе с майорскими красиво плетенными погонами. Вообще в королевстве у всех старших офицеров, а к старшим относятся звания, начиная с майора, всегда погоны, плетенные из золотой нити. Из настоящей золотой. И потому очень дорогие.

– Рекомендации простые, – сказал полковник. – В обыденной жизни в воинской форме на улице лучше не появляться. Особенно в местах, где тебя знают, майор. На службе и дома все же лучше пользоваться привычной национальной одеждой.

Полковник сам редко надевал форму. Обычно тогда, когда требовалось отправляться куда-то с официальным визитом или принимать в лаборатории официальных гостей.

– А что касаемо поездки, полковник-эфенди… – пользуясь моментом своей славы, осмелел и спросил новоиспеченный майор.

– Пару дней подожди. Я сам не знаю, когда придет приказ. Но будь всегда наготове.

Ждать пришлось как раз пару дней. Тогда майора Хайята и лейтенанта эль-Габари, и того и другого в воинской форме, отправили для прохождения специальной подготовки на тренировочную базу бригады номер один имени Фейсала бин-Турки. Там, на базе, того и другого переодели в одинаковые камуфлированные «песчаные» костюмы с погонами без знаков различия и поручили вниманию некоего сержанта, который, не проявляя к офицерам высокого уважения, звал их на «ты» и вообще издевался над ними, как они сами считали, как только мог. Заставлял их бегать, прыгать, стрелять, драться с собой, основательно при этом избивая того и другого. К чести сержанта следует сказать, что после очередного избиения он объяснял, что делал он и что следовало делать его курсантам, чтобы не быть избитыми. Обещанные две недели растянулись на полтора месяца, но уже через месяц и майор, и лейтенант чувствовали себя совершенно другими людьми, нежели были те майор с лейтенантом, что прибыли в бригаду для обучения. Но делать из них диверсантов, к счастью молодых ученых, никто не собирался. Им преподавали только определенные основы диверсионной деятельности, давали основополагающие знания и понятия. Считалось, что этого им будет достаточно. А через полтора месяца их усадили за парту и заставили изучать русский язык. При этом преподаватель предупредил, что им лучше было бы изучать украинский, как диалект русского, но преподавателя украинского языка в королевстве не нашлось. Есть только переводчики в министерстве иностранных дел, но они все при деле. Потому решили обойтись изучением русского. В понятиях саудовцев два славянских языка настолько схожи, что знание одного позволяет понимать другой и свободно общаться. Эти занятия заняли еще месяц. И только после этого в один прекрасный вечер майора Хайята и лейтенанта эль-Габари познакомили с их командиром, который назвался украинским именем Василь, хотя оба офицера легко определили в нем турка из соседнего государства. Но, должно быть, это был турок, проживающий в Украине или постоянно, или уже длительное время.

Василь дал майору и лейтенанту день на сборы. Причем в это понятие входили сборы не столько личных вещей, сколько сборы оборудования и материалов, необходимых для работы за границей согласно условиям тех проектов, которые они разрабатывали…

Глава четвертая

Моя минимальная задача была выполнена. Пару пленных я заимел. Конечно, моя обычная привычка проводить допрос сразу после пленения, когда пленники еще не успели очухаться и адекватно оценить свое хреновенькое положение, в данном случае была невыполнима. Я не забыл, что осталось еще двое укродиверсантов, которые уже скоро должны подойти к дороге с противоположной стороны. И мне требовалось как-то предупредить встречающих меня ополченцев о грозящей им опасности. Но как это можно было сделать? Впрочем, решение пришло быстро. С ополченцами несколько раз при мне созванивался капитан, начальник разведки погранотряда, номер трубки которого я запомнил. Я вытащил свою трубку, проверил, отключена ли система кодирования, и набрал номер капитана.

– Старший лейтенант Наскоков, – коротко представился я.

– Сколько лет!.. Как встретились? Все нормально? – капитан, естественно, понимал, что долго разговаривать я не намереваюсь за недостатком времени. Да и по тону моему можно было бы об этом догадаться. Но, если я позвонил, а мы заранее не обговаривали этот звонок, значит, что-то пошло не по продуманному сценарию. Тем не менее начальник разведки погранотряда задал стандартные вопросы, уже понимая, что ответ мой будет отрицательным.

– Еще не встретились. Хотя я их вижу. Я в лесу в двадцати пяти метрах сбоку от них. Капитан, короче говоря, дело такое. Я тут двух диверсантов поймал. Похоже, моего прихода дожидались. Еще двое в настоящий момент по другую сторону дороги выходят на позицию. По ополченцам они не стреляли, хотя возможность была. Ждали чего-то. Думаю, что знали о моем предстоящем появлении. Допрос я еще не проводил, поскольку оба без сознания, и вообще времени не было. Откуда утечка информации, знать не могу, но есть только три варианта – ГРУ, погранотряд и ополчение Донбасса. Потому прошу тебя быть внимательнее. А пока дай мне номер кого-то из тех, что меня встречают. Нужно их предупредить. Лучше старшего.

Капитан без сомнений продиктовал номер, который я для проверки повторил и запомнил.

– Это командир группы разведчиков. Зовут его Микола. Хохол, но не «укроп». Мы с ним давно и тесно сотрудничаем. Надежный человек.

– Спасибо. У меня все. До встречи.

Я отключился от разговора, даже не выслушав ответной вежливости капитана. И сразу набрал номер командира группы ополченцев, бойцы которой нервно поочередно посматривали на часы, стоя у «уазиков».

– Слушаю, – ответил немолодой властный, но вежливый голос. – Кто это?

Я одной рукой поднял трубку к уху, а другой поднес к глазам бинокль. И хорошо рассмотрел человека, который мне ответил. Он стоял впереди других.

– Микола? – спросил я.

– Да. Говорю же, слушаю вас…

– Старший лейтенант Наскоков. Тот самый, которого вы встречаете.

– Рад услышать. Где ты? Мы уже ждать устали.

– То ли вам, то ли специально к моему прибытию «укропы» устроили засаду. Укродиверсанты. Здесь, в лесу. Четыре человека. Двое с одной стороны, двое пошли на противоположную. Ты сейчас стоишь лицом к границе. Значит, я нахожусь слева от тебя. Двоих с этой стороны я обезвредил, лежат связанные. Один уже шевелиться начинает. Еще двое переходят, как я уже сказал, на другую сторону дороги. Наверное, уже перешли и взяли вашу группу на прицел. Имеют возможность «кинжального» огня. Расстрела то есть, говоря попросту. Хотя, я думаю, они пока стрелять не будут. Они скорее всего ждут моего появления. Тем не менее всякое бывает…

– Я понял, что нам делать? – сразу по-деловому спросил Микола, не теряя присутствия духа и не смущаясь тем, что находится у кого-то на прицельной «мушке». Я в бинокль видел, что Микола никак суетливости или испуга не показал. Толковый, значит, мужик. Не каждый поведет себя так хладнокровно под автоматным стволом.

– Предлагаю: лениво потянуться. Не подавать вида, что знаешь обстановку. Разговаривая между собой, неторопливо зайди за машины и уведи других, чтобы вы были прикрыты с той стороны. Люди под машинами должны повернуть оружие в другую сторону. В машинах кто-то есть?

– По два человека в каждой.

– Тоже повернуться в ту сторону. Потом двое из вас выбирают кусты у дороги и лениво туда заходят. А дальше прямиком в лес. Я дам слабый сигнал фонариком-зажигалкой. Если стоять спиной к машинам, вплотную к ним, то я буду находиться «на час тридцать»[15]. Двигайтесь в том направлении лесом. Вдвоем… Заберете пленников. Я внятно объяснил?

– Внятно. Откуда мой номер знаешь?