Замок лорда Валентина. Хроники Маджипура

— Мелкие ошибки накапливаются, — сказала Карабелла. — Ты увлекся и бросил мяч чуть-чуть правее, потянулся вперед, чтобы поймать его, и в результате следующий бросок был еще более неправильным, и так шло до тех пор, пока мячи не отошли от тебя. Ты стал охотиться за ними, но в конце концов преследование стало невозможным. Такое случается вначале со всеми. Не думай об этом.

— Подними мячи, — сказал Слит. — Через четыре дня ты будешь жонглировать перед Короналем.

Глава 7

Он тренировался часами, работая всего с тремя мячами, но делал это до тех пор, пока раз десять не проник в бесконечность, переходя от скуки к экстазу и обратно, так что сама скука стала экстазом. Одежда промокла от пота и прилипла к телу. Даже когда пошел обычный для Пидруда короткий легкий дождь, Валентин продолжал перекидывать мячи. Дождь кончился и уступил место сумеркам. Вечернее солнце закрылось легким туманом, а Валентин продолжал тренироваться.

Безумная интенсивность переполняла его.

Он смутно видел фигуры, шедшие по двору — Слита, Карабеллы, скандаров, Шанамира, незнакомцев, приходивших и уходивших, но не обращал на них внимания.

Он был пустым сосудом, который наполнялся этим искусством, этой тайной, и не смел остановиться, боясь, что потеряет это и снова будет выжатым и пустым.

Затем кто-то подошел к нему, и он вдруг оказался с пустыми руками. Это Слит перехватил мячи один за другим, когда они были в воздухе.

Какое-то время руки Валентина еще продолжали двигаться в заданном ритме, глаза были сфокусированы только на плоскости, через которую летали мячи.

— Выпей это, — мягко сказала Карабелла.

Она поднесла к его губам стакан. Это было пальмовое вино. Валентин выпил его, как воду. Карабелла подала второй стакан.

— У тебя изумительный дар, — сказала она. — Не только координации, но и сосредоточенности. Ты прямо испугал нас, Валентин, когда не мог остановиться.

— В Звездный День ты будешь лучшим из нас, — сказал Слит. — Сам Корональ выберет тебя, чтобы похвалить. Эй, Залзан, что скажешь?

— Я скажу, что он весь мокрый, и ему надо переодеться, — прогромыхал скандар.

Он протянул Слиту несколько монет.

— Сходи на базар и купи ему подходящую одежду, пока ларьки не закрылись. Карабелла, отведи его в очиститель. Через полчаса будем есть.

— Пойдем, — сказала Карабелла.

Она провела ошалевшего Валентина через двор и спальни и дальше.

К боковой стене здания был пристроен грубый, открытый сверху очиститель.

— Животное! — сердито сказала она. — Не позволил себе похвалить тебя. Я знаю, что хвалить вообще не в его привычках, но ты произвел на него впечатление.

— На Залзана Кавола?

— Да. Он был поражен. Но разве он может хвалить человека? У тебя всего две руки! Ну, и вообще хвалить не в его стиле. Сюда. Раздевайся.

Она быстро разделась, и он сделал то же, бросив мокрую одежду на землю. В ярком лунном свете он видел наготу Карабеллы и весь сжался. Тело ее было стройным, гибким, почти мальчишеским, если не считать маленьких грудей и неожиданной выпуклости бедер ниже узкой талии. Под кожей виднелись хорошо развитые мускулы. На крепкой ягодице был вытатуирован цветок, красным и зеленым.

Она подвела Валентина под очиститель, и они стояли рядом, пока вибрация снимала с них пот и грязь. Затем они голые вернулись в спальни, где Карабелла достала для себя чистые брюки из мягкой серой ткани и камзол. Вскоре вернулся Слит и принес Валентину новую одежду: темно-зеленый камзол с алой отделкой, плотные брюки и темно-синий, почти черный, легкий плащ. Этот костюм был куда более элегантным, чем тот, который Валентин скинул. Надев его, Валентин почувствовал себя как бы выше рангом и нарочито высокомерно пошел за Слитом и Карабеллой на кухню.

На обед было тушеное мясо, обильно смоченное пальмовым вином. Шесть скандаров сели за один конец стола, а четверо людей — за другой. Разговора почти не было.

Поев, Залзан Кавол и его братья встали, не говоря ни слова, и вышли.

— Мы их чем-то обидели? — спросил Валентин.

— Это их обычная вежливость, — ответила Карабелла.

Хорт Виноркис, заговоривший с Валентином за завтраком, перешел комнату и навис над плечом Валентина, пристально глядя вниз своими рыбьими глазами. Очевидно, у него была такая привычка. Валентин неохотно улыбнулся.

— Я видел, как ты жонглировал сегодня во дворе. Очень здорово.

— Спасибо.

— Это твое хобби?

— Именно. Никогда раньше этим не занимался. Но скандары, похоже, взяли меня в свою труппу.

На хорта это произвело впечатление.

— Вот как? И ты пойдешь с ними?

— Похоже на то.

— А куда?

— Не имею представления. Это еще не решено. Но куда бы они ни пошли — для меня все одинаково хорошо.

— Ах, свободная жизнь, — сказал Виноркис. — Я и сам хотел бы этого. Может, скандары наймут и меня тоже?

— Ты умеешь жонглировать?

— Я могу вести счета. Я жонглирую цифрами.

Виноркис захохотал и сердечно хлопнул Валентина по спине.

— Тебе это нравится? Ну, спокойной ночи!

— Кто это? — спросила Карабелла, когда хорт вышел.

— Я встретился с ним сегодня утром за завтраком. Это местный торговец, кажется.

Она нахмурилась.

— Мне он что-то не нравится. Впрочем, хортов мало кто любит. Безобразные существа.

Она грациозно встала.

— Пошли?

В эту ночь он опять спал крепко. Казалось бы, после событий дня, ему должно было бы присниться жонглирование, но нет: он снова оказался на пурпурной равнине — смущающий признак, ибо маджипурцы с детства знали, что повторяющиеся сны имеют исключительно важное значение, чаще всего плохое. Леди редко посылает повторяющиеся сны, но Король часто практикует это. И опять сон был фрагментарным. В небе парили насмехающиеся лица. Водовороты пурпурного песка кружились на тропе.

Из земли вырастали шипы. Все содержало угрозу, дурное предзнаменование. Но сон не имел ни действующих лиц, ни событий.

Он только предвещал зловещее.

Мир сна уступил место миру рассвета.

На этот раз Валентин проснулся первым.

Шанамир рядом блаженно посапывал.

Слит свернулся, как змея, в дальнем конце. Рядом с ним Карабелла улыбалась во сне.

Скандары, видимо, спали в другой комнате, из чужаков здесь были только два глыбообразных хорта и трио вруонов, свернувшихся в трудноразличимый клубок рук и ног.

Валентин достал из чемоданчика Карабеллы три мяча и вышел в туманный рассвет еще более отточить свою расцветающую ловкость.

Слит, появившийся часом позже, застал его за этим занятием и всплеснул руками.

— У тебя прямо страсть, друг! Ты жонглируешь как одержимый. Но не утомляйся чрезмерно. Сегодня мы будем учить тебя более сложным вещам.

Утренний урок состоял из вариаций основного положения. Теперь Валентин упражнялся в трюках: как бросать мячи, чтобы один все время был в воздухе, и он овладел ими, добившись за полдня контроля над техникой, хотя Карабелла говорила, что это требует многих дней практики.

Его заставляли ходить, бегать, поворачиваться и даже прыгать. Он жонглировал тремя мячами, поднимаясь и спускаясь по лестнице, жонглировал, присев на корточки, жонглировал, стоя на одной ноге, как важная птица с болот Зимра, жонглировал, опускаясь на колени. Теперь он был абсолютно уверен в гармонии глаза и руки, а все то, что делало остальное его тело, никак не влияло на жонглирование.

Днем Слит учил его новым хитростям: бросать мяч из-за спины, из-под ноги, жонглировать со скрещенными руками. Карабелла учила его бросать мяч в стену и мягко переводить его возвращение в полет, и как посылать мяч из одной руки в другую и тут же отправлять его обратно тыльной стороной кисти, вместо того, чтобы ловить и бросать. Все это он быстро усвоил. Карабелла и Слит не осыпали его комплиментами — постоянно хвалить не годится, — но он замечал, как часто они изумленно переглядывались, и это было ему приятно.

Скандары жонглировали в другой части двора, репетируя то, что они покажут на параде, — чудеса с серпами, ножами и горящими факелами. Валентин мельком взглянул на них и восхитился работой этих четвероруких существ, но в основном он был сосредоточен на собственной тренировке.

Так прошел Морской День. На четвертый день его стали учить жонглировать дубинками вместо мячей. Это было сложно, потому что, хотя принципы были в основном те же, дубинки были больше и менее удобны, и Валентину приходилось бросать их выше, чтобы иметь время сделать захват.

Он начал с одной дубинки, перебрасывая ее из руки в руку. Карабелла указывала, как держать дубинку, как бросать и ловить, и он делал, как она говорила, и скоро все усвоил.

— Теперь, — сказала она, — возьми в левую руку два мяча, в правую — дубинку.

Сначала его смущала разница в массе и скорости, но недолго, и после этого были две дубинки в правой руке и один мяч в левой, а к вечеру четвертого дня он уже работал с тремя дубинками и, хотя запястья болели, а глаза стягивало от напряжения, он работал не желая и не имея возможности остановиться.

Вечером он спросил:

— Когда я научусь перебрасываться дубинками с другими жонглерами?

Карабелла улыбнулась.

— Позднее, после парада, когда мы пойдем на восток через деревни.

— Я мог бы сделать это и сейчас.

— Сейчас не время. Ты показал чудеса, но есть границы того, что ты можешь усвоить за три дня. Если бы мы стали жонглировать на параде с новичком, нам пришлось бы опуститься до твоего уровня, а Короналю это не понравится.

Он признал справедливость ее слов, однако мечтал о том времени, когда примет участие во взаимной игре жонглеров, будет перебрасываться с ними дубинками, ножами или факелами как член единого многочисленного общества.

Ночью четвертого дня субтропического лета Пидруда, где короткие ливни были правилом, и утром пятого дня двор был мокрым, как губка, и трудным для ног. Но небо было чистое, солнце яркое и жаркое.

Шанамир, болтавшийся в городе во время тренировок Валентина, рассказывал, что подготовка к великому параду идет полным ходом.

— Повсюду ленты и флаги, — говорил он. Он стоял на безопасном расстоянии, когда Валентин с утра начал разминку с тремя дубинками.

— Знамена с горящей звездой выставили вдоль дороги от Ворот Фалкинкина до Ворот Дракона. А от Дракона вдоль всего порта, как я слышал, на много миль украшения, даже золотые ткани и зеленая роспись на дороге. Говорят, все это стоит не одну тысячу реалов.

— А кто платит? — спросил Валентин.

— Как кто? Народ Пидруда, — сказал мальчик.

Он был удивлен.

— Кто же еще? Ни-Мойя? Велатис?

— Я бы сказал — пусть Корональ и платит за свой фестиваль.

— Чьими же деньгами он будет платить? Налогом со всего мира? Зачем бы городам Алханрола платить за фестиваль в Зимроле? Кроме того, это честь — принимать Короналя! Пидруд охотно платит. Послушай, как ты умудряешься бросать дубинку и хватать ее в то же самое время и той же рукой?

— Бросок делаю раньше, дружище, но только чуть-чуть. Смотри внимательно.

— Я смотрю и все-таки не могу представить себе этого.

— Когда у нас будет время, когда кончится парад, я покажу тебе, как это делается.

— Куда мы пойдем отсюда?

— Не знаю. Карабелла говорила, что на восток. Мы пойдем в любое место, где будут ярмарки, карнавалы или фестивали. И где наймут жонглеров.

— Я тоже стану жонглером, Валентин?

— Если захочешь. Я думал, что ты хочешь идти в море.

— Я действительно хочу путешествовать, — сказал Шанамир, — но не обязательно по морю. Я не хочу возвращаться в Фалкинкин. Восемнадцать часов в день в стойлах, в заботе о животных — нет, это не для меня, хватит! Ты знаешь, в ту ночь, когда я покинул дом, я видел во сне, что научился летать. Это был сон от Леди, Валентин, я сразу понял, а полет означает, что я пойду туда, куда надеялся. Когда ты сказал Залзану Каволу, чтобы он взял и меня, если хочет иметь в труппе тебя, я затрясся. Я думал… я чувствовал все…

Он овладел собой.

— Валентин, я хочу быть таким же хорошим жонглером, как ты.

— Я не такой хороший. Я только начинающий.

Однако самоуверенность Валентина возросла, и он стал бросать дубинки по более низким дугам, в какой-то мере рисуясь.

— Не могу поверить, что ты научился этому за два дня.

— Слит и Карабелла хорошие инструкторы.

— Я никогда не видел, чтобы кто-то чему-то научился так быстро, — сказал Шанамир. — У тебя, наверное, мозг особенный. Бьюсь об заклад, что ты был какой-то важной особой, пока не стал бродяжничать. Ты выглядишь таким добродушным, таким простым, однако…