ИСТОРИЯ ПРО БУБЛИКИ И ПРО БАБУ, НЕ ПРИЗНАЮЩУЮ РЕСПУБЛИКИ
1. Сья история былав некоей республике.Баба на базар плыла,а у бабы бублики.2. Слышит топот близ ее,музыкою веется:бить на фронте пановьемчат красноармейцы.3. Кушать хотца одному,говорит ей: "Тетя,бублик дай голодному!Вы ж на фронт нейдете?!4. Коль без дела будет рот,буду слаб, как мощи.5. Пан республику сожрет,если будем тощи".6. Баба молвила: "Ни в жистьне отдам я бублики!Прочь, служивый! Отвяжись!Черта ль мне в республике?!"7. Шел наш полк и худ и тощ,паны ж все саженные.Нас смела Панова мощьв первом же сражении.8. Мчится пан, и лют и яр,смерть неся рабочим;к глупой бабе на базарвлез он между прочим.9. Видит пан – бела, жирнабаба между публики.Миг – и съедена она.И она и бублики.10. Посмотри, на площадь выйдь —ни крестьян, ни ситника.Надо вовремя кормитькрасного защитника!11. Так кормите ж красных рать!Хлеб неси без вою,чтобы хлеб не потерятьвместе с головою!1920, август
КРАСНЫЙ ЕЖ
Голой рукою нас не возьмешь.Товарищи, – все под ружья!Красная Армия – Красный еж —железная сила содружья.Рабочий на фабрике, куй, как куешь,Деникина день сосчитан!Красная Армия – Красный еж —верная наша защита.Крестьяне, спокойно сейте рожь,час Колчака сосчитан!Красная Армия – Красный еж —лучшая наша защита.Врангель занес на Коммуну нож,баронов срок сосчитан!Красная Армия – Красный еж —не выдаст наша защита.Назад, генералы, нас не возьмешь!Наземь кидайте оружье.Красная Армия – Красный еж —железная сила содружья.1920
* * *
1. Каждый прогул —2. радость врагу.3. А герой труда —4. для буржуев удар.1921, январь
ЧАСТУШКИ
Милкой мне в подарок буркаи носки подарены.Мчит Юденич с Петербургакак наскипидаренный.Мчит Пилсудский, пыль столбом,стон идет от марша.Разобьется панским лбомоб Коммуну маршал.В октябре с небес не пух —снег с небес валится.Что-то наш Деникин вспух,стал он криволицый.1919-1920
ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ!
Я знаю —не героинизвергают революций лаву.Сказка о героях —интеллигентская чушь!Но кто жудержится,чтоб славунашему не воспеть Ильичу?Ноги без мозга – вздорны.Без мозгарукам нет дела.Металосьво все сторонымира безголовое тело.Наспродавали на вырез.Военный вздымался вой.Когданад миром выросЛениногромной головой.И землисели на оси.Каждый вопрос – прост.И выявилосьдвав хаосемираво весь рост.Один —животище на животище.Другой —непреклонно скалистый —влил в миллионы тыщи.Всталгорой мускулистой.Теперьне промахнемся мимо.Мы знаем кого – мети!Ноги знают,чьимитрупамиим идти.Нет места сомненьям и воям.Долой улитье – «подождем»!Руки знают,кого имкрыть смертельным дождем.Пожарами землю дымя,везде,где народ испленен,взрываетсябомбойимя:Ленин!Ленин!Ленин!И это —не стихов вееруобмахивать юбиляра уют. —Яв Ленинемира веруславлюи веру мою.Поэтом не быть мне бы,если бне это пел —в звездах пятиконечных небобезмерного свода РКП.1920
НЕОБЫЧАЙНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ, БЫВШЕЕ С ВЛАДИМИРОМ МАЯКОВСКИМ ЛЕТОМ НА ДАЧЕ
(Пушкино, Акулова гора, дача Румянцева, 27 верст по Ярославской жел. дор.)В сто сорок солнц закат пылал,в июль катилось лето,была жара,жара плыла —на даче было это.Пригорок Пушкино горбилАкуловой горою,а низ горы —деревней был,кривился крыш корою.А за деревнею —дыра,и в ту дыру, наверно,спускалось солнце каждый раз,медленно и верно.А завтрасновамир залитьвставало солнце ало.И день за днемужасно злитьменявот этостало.И так однажды разозлясь,что в страхе все поблекло,в упор я крикнул солнцу:"Слазь!довольно шляться в пекло!"Я крикнул солнцу:"Дармоед!занежен в облака ты,а тут – не знай ни зим, ни лет,сиди, рисуй плакаты!"Я крикнул солнцу:"Погоди!послушай, златолобо,чем так,без дела заходить,ко мнена чай зашло бы!"Что я наделал!Я погиб!Ко мне,по доброй воле,само,раскинув луч-шаги,шагает солнце в поле.Хочу испуг не показать —и ретируюсь задом.Уже в саду его глаза.Уже проходит садом.В окошки,в двери,в щель войдя,валилась солнца масса,ввалилось;дух переведя,заговорило басом:"Гоню обратно я огнивпервые с сотворенья.Ты звал меня?Чаи гони,гони, поэт, варенье!"Слеза из глаз у самого —жара с ума сводила,но я ему —на самовар:"Ну что ж,садись, светило!"Черт дернул дерзости моиорать ему, —сконфужен,я сел на уголок скамьи,боюсь – не вышло б хуже!Но странная из солнца ясьструилась, —и степенностьзабыв,сижу, разговорисьс светилом постепенно.Про то,про это говорю,что-де заела Роста,а солнце:"Ладно,не горюй,смотри на вещи просто!А мне, ты думаешь,светитьлегко?– Поди, попробуй! —А вот идешь —взялось идти,идешь – и светишь в оба!"Болтали так до темноты —до бывшей ночи то есть.Какая тьма уж тут?На «ты»мы с ним, совсем освоясь.И скоро,дружбы не тая,бью по плечу его я.А солнце тоже:"Ты да я,нас, товарищ, двое!Пойдем, поэт,взорим,вспоему мира в сером хламе.Я буду солнце лить свое,а ты – свое,стихами".Стена теней,ночей тюрьмапод солнц двустволкой пала.Стихов и света кутерьма —сияй во что попало!Устанет то,и хочет ночьприлечь,тупая сонница.Вдруг – яво всю светаю мочь —и снова день трезвонится.Светить всегда,светить везде,до дней последних донца,светить —и никаких гвоздей!Вот лозунг мой —и солнца!1920
ОТНОШЕНИЕ К БАРЫШНЕ
Этот вечер решал —не в любовники выйти ль нам? —темно,никто не увидит нас,Я наклонился действительно,и действительноя,наклонясь,сказал ей,как добрый родитель:"Страсти крут обрыв —будьте добры,отойдите.Отойдите,будьте добры".1920
ГЕЙНЕОБРАЗНОЕ
Молнию метнула глазами:"Я видела —с тобой другая.Ты самый низкий,ты подлый самый…" —И пошла,и пошла,и пошла, ругая.Я ученый малый, милая,громыханья оставьте ваши.Если молния меня не убила —то гром мне,ей-богу, не страшен.1920
* * *
Портсигар в травуушел на треть.И как крышкаблеститнаклонились смотретьмуравьишки всяческие и травишка.Обалдело дивилисьвыкрутас монограмме,дивились сиявшему серебромполированным,не стоившие со своими морями и горамиперед делом человечьимничего ровно.Было в диковинку,слепило зрение им,ничего не видевшим этого рода.А портсигар блестелв окружающее с презрением:– Эх, ты, мол,природа!1920
РАССКАЗ ПРО ТО, КАК КУМА О ВРАНГЕЛЕ ТОЛКОВАЛА ВЕЗ ВСЯКОГО УМА
Старая, но полезная историяВрангель прет.Отходим мы.Врангелю удача.На базаредве кумы,вставши в хвост, судачат!– Кум сказал, —а в ем ума —я-то куму верю, —что барон-то,слышь, кума,меж Москвой и Тверью.Чуть не даромвсев Тверистало продаваться.Пуд крупчатки…– Ну,не ври! —пуд за рупь за двадцать.– А вина, скажу я вам!Дух над Тверью водочный.Пьяныхличнопо домамводит околоточный.Влюблены в барона властьлевые и правые.Ну, не власть, а прямо сласть,просто – равноправие.Встали, ртом ловя ворон.Скоро ли примчится?Скоро ль будет царь-барони белая мучица?Шел волшебник мимо их.– На, – сказал он бабе, —скороходы-сапоги,к Врангелю зашла бы! —Вмиг обувшись,шага в трив Тверь кума на это.Кум сбрехнул ей:во Тверивласть стоит Советов.Мчала баба суток пять,рвала юбки в ветре,чтоб баронскийувидатьфлагна Ай-Петри.Разогнавшись с дальних стран,удержаться силясь,бабапрямов ресторанв Ялте опустилась.В «Гранд-отеле»семгу жретВрангель толсторожий.Разевает баба ротна рыбешку тоже.Метрдотельжеланья тезрит —и на подносеейсаженный метрдотелькарточку подносит.Все в копеечной цене.Съехал сдуру разум.Молвит баба:– Дайте мневсю программу разом! —От лакеев мчится пыль.Прошибает пот их.Мчат котлеты и супы,вина и компоты.Уж из глаз еда течету разбухшей бабы!Наконец-топросит счетбабин голос слабый.Вся собралась публика.Стали щелкать счеты.Сто четыре рубликавыведено в счете.Что такая сумма ей?!Даром!С неба манна.Двести вынула рублейбаба из кармана.Отскочил хозяин.– Нет! —(Бледность мелом в роже.)Наш-то рупь не в той цене,наш в миллион дороже. —Завопил хозяин лют:– Знаешь разницу валют?!Беспортошных нету тут,генералы тута пьют! —Возопил хозяин в яри:– Это, тетка, что же!Этаккаждый пролетарийжрать захочет тоже.– Будешь знать, как есть и пить! —все завыли в злости.Стал хозяин тетку бить,метрдотельи гости.Околоточныйна шумприбежал из части.Взвыла баба:– Ой,прошу,защитите, власти! —Как подняла власть сияс шпорой сапожища…Как полезламигомвсявспятьиз бабы пища.– Много, – молвит, – благ в Крымутолько для буржуя,а тебя,мою куму,в часть препровожу я. —Влезлатеткав скороходпред тюремной дверью,как задала тетка ход —в Эрэсэфэсэрью.Бабу видели мою,наши обыватели?Не хотитев том раюсами побывать ли?!1920
СКАЗКА О ДЕЗЕРТИРЕ,
УСТРОИВШЕМСЯ НЕДУРНЕНЬКО,
И О ТОМ, КАКАЯ УЧАСТЬ ПОСТИГЛА
ЕГО САМОГО И СЕМЬЮ ШКУРНИКА
Хоть покапобедилакрестьянская рать,хоть покана границах мир,но не времяещев землю штык втыкать,красных армийряды крепи!Чтоб вовекине смелникакой Керзонбрать на пушку,горланить ноты, —даже землю паша,помнисабельный звон,помнимаршатакующейроты.Молодцомна коня боевого влазь,по землепехотинься пеший.С небаземлю всюглазами оглазь,на железногокоршунасевши.Мир пока,но на стражекрасных годов стойна нашейкрасной вышке.Будь смел.Будь умел.Будьвсегдаготовпервымринутьсяв первой вспышке.Ктоиз васне крещенвоенным огнем,кто считает,что шкурникулучше?Прочитай про это,подумай о нем,вникнив этот сказочный случай.Защищаярабоче-крестьянскую Русь,всталифронтамикрасноармейцы.Но – как в стадеовца паршивая —труси меж ихрядамиимеется.Жилв одном во полкуСилеверст Рябой,Голова у Рябого —пробкова.Чуть пойдетнаш полкпротив белыхв бой,а егои не видно,робкого.Дело ясное:бьется рать,горяча,противбарско-буржуйского ига.У Рябого жслово одно:«Для чабудуяна рожон прыгать?»Встал стеною полк,фронт раскинулсвой.Силеверстстоит в карауле.Подымаетпуля за пулейвой.Силеверстиспугался пули.Домапечь да щи.ЗамечталСилеверст.Бабьярожавсталаиз воздуха.Да как дернет Рябой!Чуть не тыщу верстпробежалбез единогороздыха.Вот и холм,и тами дом за холмом,будетдомав скором времечке.Вот и холм пробежал,вот плетеньи дом,вотжена еголускаетсемечки.Прибежал,пошел лобызатьсяс женой, чаю выдул —стаканов до тыщи:задремал,заснули храпит,как Ной, —с ГПУ,и тоне сыщешь.А на фронтеврагвидит:полк с дырой.врагпролазитщелью этою.А за ними золотозадыйройлезет в дырку,блестит эполетою.Поп,урядник —сивухатечет по усам,с ним —петляи прочие вещи.Между ними —царь,самодержец сам,за царем —кулакда помещик.Лезут,в радости,аж не чуют ног,гдеи сколько занято мест ими?!Пролетариягнут в бараний рог,сыпятв спину крестьянманифестами.Отошлаземляк живоглотамназад,наложилиналожищатяжкие.Лишь свиститв урядничьей ручкелоза —знай, всыпаети в спинуи в ляжки.Улизнувшиебарыедут в дом.Мчит буржуй.Не видали три года, никак.Сновашкольникапопобучает крестом —уважать заставляетугодников.В то село пришли,где храпелСилеверст.Видят —выглядитдомаккуратненько.Тычетв хату Рябогоисправничийперст,посылает занятьурядника.Дурнюснится сон:де в раю живети галушкилопает тыщами.Вдругкак хватитегокрокодилза живот!То урядникхватилсапожищами.«Как ты смеешь спать,такой рассякой,мать твою растакда разэтак!Я тебя запорю,я тебя засеку!и повешутебянапоследок!» —«Барин!» —взвыл Силеверст,а егокнутомхвать помещикпо сытой роже.«Подавайи себя,и поля,и дом,и женупомещикутоже!»И пошелпрошибатьСилеверстапот,вновьприпомнилбарщины муку,а жена егона двореу господгрудьюкормитбарскую суку.Сей историипрости ясен сказ, – посмотри,как наказаны дурни;чтобы то жене стряслось и у вас, —да не будетмеж вамишкурник.Нынчесынадаемне царям на зарез, —за себяэтот боищеначат.Провожаярекрутовмолодолес,провожай поя,а не плача.Чтоб помещикивновьне взнуздали вас,не в примерСилеверсту-бедняге, —провожаясынов,давайте наказ:будьтевернымикрасной присяге.1920-1923
ПОСЛЕДНЯЯ СТРАНИЧКА ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ
Слава тебе, краснозвездный герой!Землю кровью вымыв,во славу коммуны,к горе за горойшедший твердынями Крыма.Они проползали танками рвы,выпятив пушек шеи, —телами рвы заполняли вы,по трупам перейдя перешеек.Ониза окопами взрыли окоп,хлестали свинцовой рекою, —а выотобрали у них Перекопчуть не голой рукою.Не только тобой завоеван Крыми белых разбита орава, —удар твой двойной:завоевано имтрудиться великое право.И еслив солнце жизнь сужденаза этими днями хмурыми,мы знаем —вашей отвагой онавзята в перекопском штурме.В одну благодарность сливаем словатебе,краснозвездная лава.Во веки веков, товарищи,вам —слава, слава, слава!1920 – 1921
О ДРЯНИ
Слава, Слава, Слава героям!!!Впрочем,имдовольно воздали дани.Теперьпоговоримо дряни.Утихомирились бури революционных лон.Подернулась тиной советская мешанина.И вылезлоиз-за спины РСФСРмурломещанина,(Меня не поймаете на слове,я вовсе не против мещанского сословия.Мещанамбез различия классов и сословиймое славословие.)Со всех необъятных российских нив,с первого дня советского рождениястеклись они,наскоро оперенья переменив,и засели во все учреждения.Намозолив от пятилетнего сидения зады,крепкие, как умывальники,живут и понынетише воды.Свили уютные кабинеты и спаленки.И вечеромта или иная мразь,на жену,за пианином обучающуюся, глядя,говорит,от самовара разморясь:"Товарищ Надя!К празднику прибавка —24 тыщи.Тариф.Эх,и заведу я себетихоокеанские галифища,чтоб из штановвыглядывать,как коралловый риф!"А Надя:"И мне с эмблемами платья.Без серпа и молота не покажешься в свете!В чемсегоднябуду фигурять яна балу в Реввоенсовете?!"На стенке Маркс.Рамочка ала.На «Известиях» лежа, котенок греется.А из-под потолочкаверещалаоголтелая канареица.Маркс со стенки смотрел, смотрел…И вдругразинул рот,да как заорет:"Опутали революцию обывательщины нитиСтрашнее Врангеля обывательский быт.Скорееголовы канарейкам сверните —чтоб коммунизмканарейками не был побит!"1920 – 1921
ДВА НЕ СОВСЕМ ОБЫЧНЫХ СЛУЧАЯ
Ежедневнокак вол жуя,стараясь за строчки драть, —яне стану писать про Поволжье:про ЭТО —страшно врать.Но я голодал,и тысяч лучше язнаю проклятое слово – «голодные!».Вот два,не совсем обычные, случая,на ненависть к голоду самые годные.Первый —Кто из петербуржцевзабудет 18-й год?!Над дохлым лошадьем вороны кружатся.Лошадь за лошадью падает на лед.Заколачиваются улицы ровные.Хвостом виляя,на перекресткахсобаки дрессированныепросили милостыню, визжа и лая.Газетам писать не хватало духу —но это ж передавалось изустно:старикудушилжену-старухуи ел частями.Злился —невкусно.Слухи такиеи мрущим от голода,и сытым сумели глотки свесть.Из каждой поры огромного городаросло ненасытное желание есть.От слухов и голода двигаясь еле,разсам я,с голодной тоской,остановился у витрины Эйлерса —цветочный магазин на углу Морской.Малы – аж не видно! – цветочные точки,нули ж у ценнеобъятны длиною!По булке, должно быть, в любом лепесточке,И вдруг,смотрю,меж витриной и мною —фигурка человечья.Идет и валится.У фигурки конская голова.Идет.И в собственные ноздрипальцывоткнула.Три или два.Глаза открытые мухи обсели,а сбокужила из шеи торчалаИз жилыкапли по улицам сеялисьи стыли черно, кровенея сначала.Смотрел и смотрел на ползущую тень я,дрожа от сознанья невыносимого,что полуживотное это —виденье! —что этолюдей вымирающих символ.От этого ужаса я – на попятный.Ищу машинально чернеющий след.И к туше лошажьей приплелся по пятнам.Где ж голова?Головы и нет!А возлес каплями крови присохлой,блестел вершок перочинного ножичка —должно быть,тотработал над дохлойи толстую шею кромсал понемножечко.Я понял:не символ,стихом позолоченный,людскаяреальная тень прошагала.Быть может,завтра вот так же точноя здесь заработаю, скалясь шакалом.Второй. —Из мелочи выросло в это.Май стоял.Позапрошлое лето.Весною ширишь ноздри и рот,ловя бульваров дыханье липовое.Я голодал,и с другимив чередвстал у бывшей кофейни Филиппова я.Лет пять, должно быть, не был там,а память шепчет еле:"Тогдав кафежурчал фонтани плавали форели".Вздуваемый памятью рос аппетит;какой ни на есть,но по крайней мере —обед.Как медленно время летит!И вотя втиснут в кафейные двери.Сиделис селедкой во рту и в посуде,в селедке рубахи,и воздух в селедке.На черта ж весна,если с улицлюдиот липсюда влипают все-таки!Едят,дрожа от голода голого,вдыхают радостью душище едкий,а нищие молят:подайте головы.Дерясь, получают селедок объедки.Кто б вспомнил народа российского имя,когда б не бросали хребты им в горсточки?!Народ бы российскийсегодня же вымер,когда б не нашлось у селедки косточки.От мысли от этойсквозь грызшихся кучку,громя кулаком по ораве зверьей,пробился,схватился,дернул за ручку —и выбег,селедкой обмазан —об двери.Не знаю,душа пропахла,рубаха ли,какими водами дух этот смою?Полгодазвезды селедкою пахли,лучи рассыпая гнилой чешуею.Пускай,полусытый,доволен я нынче:так, может, и кончусь, голод не видя, —к нему яненависть в сердце вынянчил,превыше всего его ненавидя.Подальше прочую чушь забрось,когда человека голодом сводит.Хлеб! —вот это земная ось:на ней вертеться и нам и свободе.Пусть бабы баранки на Трубной нижути ситный лари Смоленского ломит, —я день и ночь Поволжье вижу,солому жующее, лежа в соломе.Трубите ж о голоде в уши Европе!Делитесь и те, у кого немного!Крестьяне,ройте пашен окопы!Стреляйте в негомешками налога!Гоните стихом!Тесните пьесой!Вперед врачей целебных взводы!Давите его дымовою завесой!В атаку, фабрики!В ногу, заводы!А есливоплю голодных не внемлешь, —чужды чужие голод и жажда вам, —онзавтранагрянет на наши земли жи встанет здесьза спиною у каждого!1921
СТИХОТВОРЕНИЕ О МЯСНИЦКОЙ, О БАБЕ И О ВСЕРОССИЙСКОМ МАСШТАБЕ
Сапоги почистить – 1 000 000.Состояние!Раньше б дом купил —и даже неплохой.Привыкли к миллионам.Даже до луны расстояниесоветскому жителю кажется чепухой.Дернул меня чертписать один отчет.«Что это такое?» —спрашивает с тоскоюмашинистка.Ну, что отвечу ей?!Черт его знает, что это такое,если сзадиу неготридцать семь нулей.Недавно уверяла одна дура,что у неетридцать девять тысяч семь сотых температура.Так привыкли к этаким числам,что меньше сажени число и не мыслим.И нам,если мы на митинге ревем,рамки арифметики, разумеется, узки —все разрешаем в масштабе мировом.В крайнем случае – масштаб общерусский.«Электрификация?!» – масштаб всероссийский.«Чистка!» – во всероссийском масштабе.Кто-тодаже,чтоб избежать переписки,предлагал —сквозь землюдо Вашингтона кабель.Иду.Мясницкая.Ночь глуха.Скачу трясогузкой с ухаба на ухаб.Сзади с тележкой баба.С вещамина Ярославскийхлюпает по ухабам.Сбивают ставшие в хвост на галоши;то грузовик обдаст,то лошадь,Балансируя– четырехлетний навык! —тащусь меж канавищ,канав,канавок.И то– на лету вспоминая маму —с размахуу почтамтаплюхаюсь в яму.На меня тележка.На тележку баба.В грязи ворочаемся с боку на бок.Что бабе масштаб грандиозный наш?!Бабе грязью обдало рыло,и баба,взбираясь с этажа на этаж,сверхуи меняи власти крыла.Правдив и свободен мой вещий языки с волей советскою дружен,но, натолкнувшись на эти низы,даже я запнулся, сконфужен.Яна сложных агитвопросах рос,а вотне могу объяснить бабе,почему этоо грязина Мясницкойвопросникто не решает в общемясницком масштабе?!1921
ПРИКАЗ № 2 АРМИИ ИСКУССТВ
Это вам —упитанные баритоны —от Адамадо наших лет,потрясающие театрами именуемые притоныариями Ромеов и Джульетт.Это вам —пентры,раздобревшие как кони,жрущая и ржущая России краса,прячущаяся мастерскими,по-старому драконяцветочки и телеса.Это вам —прикрывшиеся листиками мистики,лбы морщинками изрыв —футуристики,имажинистики,акмеистики,запутавшиеся в паутине рифм.Это вам —на растрепанные сменившимгладкие прически,на лапти – лак,пролеткультцы,кладущие заплаткина вылинявший пушкинский фрак.Это вам —пляшущие, в дуду дующие,и открыто предающиеся,и грешащие тайком,рисующие себе грядущееогромным академическим пайком.Вам говорюя —гениален я или не гениален,бросивший безделушкии работающий в Росте,говорю вам —пока вас прикладами не прогнали:Бросьте!Бросьте!Забудьте,плюньтеи на рифмы,и на арии,и на розовый куст,и на прочие мелехлюндиииз арсеналов искусств.Кому это интересно,что – "Ах, вот бедненький!Как он любили каким он был несчастным…"?Мастера,а не длинноволосые проповедникинужны сейчас нам.Слушайте!Паровозы стонут,дует в щели и в пол:"Дайте уголь с Дону!Слесарей,механиков в депо!"У каждой реки на истоке,лежа с дырой в боку,пароходы провыли доки:«Дайте нефть из Баку!»Пока канителим, спорим,смысл сокровенный ища:«Дайте нам новые формы!» —несется вопль по вещам.Нет дураков,ждя, что выйдет из уст его,стоять перед «маэстрами» толпой разинь.Товарищи,дайте новое искусство —такое,чтобы выволочь республику из грязи.1921
ПРОЗАСЕДАВШИЕСЯ
Чуть ночь превратится в рассвет,вижу каждый день я:кто в глав,кто в ком,кто в полит,кто в просвет,расходится народ в учрежденья.Обдают дождем дела бумажные,чуть войдешь в здание,отобрав с полсотни —самые важные! —служащие расходятся на заседания.Заявишься:"Не могут ли аудиенцию дать?Хожу со времени она". —"Товарищ Иван Ваныч ушли заседать —объединение Тео и Гукона".Исколесишь сто лестниц.Свет не мил.Опять:"Через час велели прийти вам.Заседают:покупка склянки чернилГубкооперативом".Через час:ни секретаря,ни секретарши нет —голо!Все до 22-х летна заседании комсомола.Снова взбираюсь, глядя на ночь,на верхний этаж семиэтажного дома.«Пришел товарищ Иван Ваныч?» —"На заседанииА-бе-ве-ге-де-е-же-зе-кома".Взъяренный,на заседаниеврываюсь лавиной,дикие проклятья дорогой изрыгая.И вижу:сидят людей половины.О дьявольщина!Где же половина другая?"Зарезали!Убили!"Мечусь, оря.От страшной картины свихнулся разум.И слышуспокойнейший голосок секретаря:"Оне на двух заседаниях сразу.В деньзаседаний на двадцатьнадо поспеть нам.Поневоле приходится раздвояться.До пояса здесь,а остальноетам".С волнения не уснешь.Утро раннее.Мечтой встречаю рассвет ранний:"О, хотя быещеодно заседаниеотносительно искоренения всех заседаний!"1922
СВОЛОЧИ!
Гвоздимые строками,стойте немы!Слушайте этот волчий вой,еле прикидывающийся поэмой!Дайте сюдасамого жирного,самого плешивого!За шиворот!Ткну в отчет Помгола.Смотри!Видишь —за цифрой голой…Ветер рванулся.Рванулся и тише…Снова снегами огребтысяче-миллионнокрышийволжских селений гроб.Трубы —гробовые свечи.Даже вороныисчезают,чуя,что, дымясь,тянетсяслащавый,тошнотворныйдухзажариваемых мяс.Сына?Отца?Матери?Дочери?Чья?!Чья в людоедчестве очередь?!.Помощи не будет!Отрезаны снегами.Помощи не будет!Воздух пуст.Помощи не будет!Под ногамидаже глина сожрана,даже куст.Нет,не помогут!Надо сдаваться.В 10 губерний могилу вымеряйте!Двадцатьмиллионов!Двадцать!Ложитесь!Вымрите!..Только одна,осипшим голосом,сумасшедшие проклятия метелями меля,рек,дорог снеговые волосыветром рвя, рыдает земля.Хлеба!Хлебушка!Хлебца!Сам смотрящий смерть воочию,еле едящий,только б не сдох, —тянет город руку рабочуюгорстью сухих крох."Хлеба!Хлебушка!Хлебца!"Радио ревет за все границы.И в ответза нелепицей нелепицасыплется в газетные страницы."Лондон.Банкет.Присутствие короля и королевы.Жрущих – не вместишь в раззолоченныехлевы".Будьте прокляты!Пустьза вашей головою венчаннойиз колонийдикари придут,питаемые человечиной!Пустьгорят над королевствомбунтов зарева!Пустьстолицы вашибудут выжжены дотла!Пусть из наследников,из наследниц варевоварится в коронах – котлах!"Париж.Собрались парламентарии.Доклад о голоде.Фритиоф Нансен.С улыбкой слушали.Будто соловьиные арии.Будто тенора слушали в модном романсе".Будьте прокляты!Пустьвовекивамне слышать речи человечьей!Пролетарий французский!Эй,стягивай петлею вместо речитолщь непроходимых шей!"Вашингтон.Фермеры,доевшие,допившиедо того,что лебедками подымают пузы,в океанепшеницуот излишества топившие, —топят паровозы грузом кукурузы".Будьте прокляты!Пустьваши улицыбунтом будут запружены.Выбравместо, где более больно,пустьпо Америке —по Северной,по Южной —гонятбрюх вашихмячище футбольный!"Берлин.Оживает эмиграция.Банды радуются:с голодными драться им.По Берлину,закручивая усики,ходят,хвастаются:– Патриот!Русский!"Будьте прокляты!Вечное «вон!» им!Всех отвращая иудьим видом,французского золота преследуемые звоном,скитайтесь чужбинами Вечным жидом!Леса российские,соберитесь все!Выберите по самой большой осине,чтоб образ ихнийвечно висел,под самым небом качался, синий."Москва.Жалоба сборщицы:в «Ампирах» морщатсяили дадуттридцатирублевку,вышедшую из употребления в 1918 году".Будьте прокляты!Пусть будет так,чтоб каждый проглоченныйглотокжелудок жег!Чтоб ножницами оборачивался бифштекссочный,вспарывая стенки кишок!Вымрет.Вымрет 20 миллионов человек!Именем всех упокоенных тут —проклятие отныне,проклятие вовекот Волги отвернувшим морд толстоту.Это слово не к жирному пузу,это слово не к царскому трону, —в сердце такомслова ничего не тронут:трогают их революций штыком.Вам,несметной армии частицам малым,порох мира,силой чьей,силой,брошенной по всем подвалам,будет взорванмир несметных богачей!Вам! Вам! Вам!Эти слова вот!Цифрами верстовыми,вмещающимися едва,запишите Волгу буржуазии в счет!Будет день!Пожар всехсветный,чистящий и чадный.Выворачивая богачей палаты,будьте так же,так же беспощадныв этот час расплаты!1922
БЮРОКРАТИАДА
Прабабушка бюрократизмаБульвар.Машина.Сунь пятак —что-то повертится,пошипит гадко.Минуты через две,приблизительно так,из машины вылазит трехкопеечнаяшоколадка.Бараны!Чего разглазелись кучей?!В магазине и проще,и дешевле,и лучше.ВчерашнееЧерт,сын егоили евонный брат,расшутившийся сверх всяких мер,раздул машину в миллиарды крати расставил по всей РСФСР.С ночи становятся людей тени.Тяжелая – подъемный мост! —скрипит,глотает дверь учрежденийизвивающийся человечий хвост.Дверь разгорожена.Еще не узка им!Через решетки канцелярских баррикад,вырвав пропуск, идет пропускаемый.Разлилась коридорами человечья река.(Первый шип —первый вой —«С очереди сшиб!»«Осади без трудовой!»)– Ищите и обрящете, —пойди и «рящь» ее! —которая «входящая» и которая «исходящая»?!Обрящут через час – другой.На рупь бумаги – совсем мало! —всовывают дрожащей рукойв пасть входящего журнала.Колесики завертелись.От дамы к дамепошла бумажка, украшаясь номерами.От дам бумажка перекинулась к секретарше.Шесть секретарш от младшей до старшей!До старшей бумажка дошла в обед.Старшая разошлась.Потерялся след.Звезды считать?Сойдешь с ума!Инстанций не считаю – плавай сама!Бумажка плыла, шевелилась еле.Лениво ворочались машины валы.В карманы тыкалась,совалась в портфели,на полку ставилась,клалась в столы.Под грудой таких жестолами коллегийждала,когда подымут ввысь ее,и вновьпод сукномв многомесячной негедремала в тридцать третьей комиссии.Бумажное тело сначала толстело.Потом прибавились клипсы – лапки.Затем бумага выросла в «дело» —пошла в огромной синей папке.Зав ее исписал на славу,от зава к замзаву вернулась вспять,замзав подписал,и обратнок завувернулась на подпись бумага опять.Без подписи места не сыщем под ней мы,но вновьмеханизмбумагу волок,с плеча рассыпая печати и клеймана каждыйчистый ещеуголок.И вот,через какой-нибудь год,отверз журнал исходящий рот.И, скрипнув перьями,выкинул вонбумаги негодной – на миллион.СегодняшнееВысунув языки,разинув рты,носятся нэпистыв рьяни,в яри…А посерединевысятсянедоступные форты,серые крепости советских канцелярий.С угрозой выдвинув пики – перья,закованные в бумажные латы,работали канцеляристы,когдав дверибумажка втиснулась:«Сокращай штаты!»Без всякого волнения,без всякой паникизавертелись колеса канцелярской механики.Один берет.Другая берет.Бумага взад.Бумага вперед.По проторенному другими следучерез замзава проплыла к преду.Пред в коллегию внес вопрос:"Обсудите!Аппарат оброс".Все в коллегии спорили стойко.Решив вести работу рысью,немедленно избрали тройку.Тройка выделила комиссию и подкомиссию.Комиссию распирала работа.Комиссия работала до четвертого пота.Начертили схему:кружки и линии,которые красные, которые синие.Расширив штат сверхштатной сотней,работали и в праздник и в день субботний.Согнулись над кипами,расселись в ряд,щеголяют выкладками,цифрами пещрят.Глотками хриплыми,ртами пеннымивновь вопрос подымался в пленуме.Все предлагали умно и трезво:«Вдвое урезывать!»«Втрое урезывать!»Строчил секретарь —от работы в мыле:постановили – слушали,слушали – постановили…Всю ночь,над машинкой склонившись низко,резолюции переписывала и переписывала машинистка.И…через неделюзабредшие кискииграли листиками из переписки.Моя резолюцияПо-моему,это– с другого бочка —знаменитая сказка про белого бычка.Конкретное предложениеЯ,как известно,не делопроизводитель.Поэт.Канцелярских способностей у меня нет.Но, по-моему,надобез всякой хитростивзять за трубу канцеляриюи вытрясти.Потомнад вытряхнутымипосидеть в тиши,выбрать одного и велеть:«Пиши!»Только попросить его:"Ради бога,пиши, товарищ, не очень много!"1922
МОЯ РЕЧЬ НА ГЕНУЭЗСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
Не мне российская делегация вверена,Я —самозванец на конференции Генуэзской.Дипломатическую вежливость товарища Чичеринадополню по-моему —просто и резко.Слушай!Министерская компанийка!Нечего заплывшими глазками мерцать.Сквозь фраки спокойные вижу —паникатрясет лихорадкой ваши сердца.Неужелибез смехадумать в силе,что вына конференциюнас пригласили?В штыки бросаясь на Перекоп идти,мятежных склоняя под красное знамя,трудом сгибаясь в фабричной копоти, —мы знали —заставим разговаривать с нами.Не просьбой просителей язык замер,не нищие, жмурящиеся от господского света, —мы ехали, осматривая хозяйскими глазамигрядущуюМировую Федерацию Советов.Болтают язычишки газетных строк:«Испытать их сначала…»Хватили лишку!Не вы на испытание даете срок —а мы на время даем передышку.Лишь первая фабрика взвила дым —враждой к вамв рабочихвспыхнули души.Слюной ли речей пожары враждына конференциинынчезатушим?!Долги наши,каждый медный грош,считают «Матэны»,считают «Таймсы».Считаться хотите?Давайте!Что ж!Посчитаемся!О вздернутых Врангелем,о расстрелянном,о заколотомпамять на каждой крымской горе.Какими пудамикакого золотаоплатите это, господин Пуанкаре?О вашем Колчаке – Урал спросите!Зверством – аж горы вгонялись в дрожь.Каким золотом —хватит ли в Сити?! —оплатите это, господин Ллойд-Джордж?Вонзите в Волгу ваше зрение:разве этотголодный ад,разве этомужицкое разорение —не хвост от ваших войн и блокад?Пустькладбищами голодной смертикаждый из вас протащится сам!На каком —на железном, что ли, экспертене встанут дыбом волоса?Не защититесь пунктами резолюций-плотин.Мировая —ночи пальбой веселя —революция будет —и велит:"Платии по этим российским векселям!"И розовые краснеют мало-помалу.Тише!Не дыша!Слышитеиз Берлинапервый шагтрех Интернационалов?Растя единство при каждом ударе,идем.Прислушайтесь —вздрагивает здание.Я кончил.Милостивые государи,можете продолжать заседание.1922
ГЕРМАНИЯ
Германия —это тебе!Это не от Рапалло.Не наркомвнешторжьим я расчетам внял.Никогда,никогда язык мой не трепалакомплиментщины официальной болтовня.Я не спрашивал,Вильгельму,Николаю прок ли, —разбираться в дрязгах царственных не мне.Яот первых днейвойнищу эту проклял,плюнул рифмами в лицо войне.Распустив демократические слюни,шел Керенский в орудийном гуле.С теми был я,кто в июнеотстранялот васнацеленные пули.И, когда стянув полков ободья,сжали горла вам французы и британцы,голос нашвзвивался песней о свободе,руки фронта вытянул брататься.Сегодняхожупо твоей земле, Германия,и моя любовь к теберасцветает романнее и романнее.Я видел —цепенеют верфи на Одере,я видел —фабрики сковывает тишь.Пусть, —не верю,что на смертном одрележишь.Я давнос себялохмотья наций скинул.Нищая Германия,позвольмне,как немцу,как собственному сыну,за тебя твою распеснить боль.Рабочая песньМы сеем,мы жнем,мы куем,мы прядем,рабы всемогущих Стиннесов.Но мы не мертвы.Мы еще придем.Мы еще наметим и кинемся.Обернулась шибером,улыбка на морде, —история стала.Старая врет.Мы еще придем.Мы пройдем из Норденовсквозь Вильгельмов пролет Бранденбургских ворот.У них доллары.Победа дала.Из унтерденлиндских отелейползут,вгрызают в горло доллар,пируют на нашем теле.Терпите, товарищи, расплаты во имя…За все —за войну,за после,за раньше,со всеми,с ихнимии со своимимы рассчитаемся в Красном реванше…На глотке колено.Мы – зверьи рычим.Наш голос судорогой немится…Мы знаем, под кем,мы знаем, под чьимеще подымутся немцы.Мыещеизвеселим берлинские улицы.Красный флаг, —мы заждались —вздымайся и рей!Красной песнеиз окон каждого Шульцаоткликайся,свободныйс ЗападаРейн.Это тебе дарю, Германия!Этоне долларов тыщи,этой песней счета с голодом не свесть.Что ж,и тыи я —мы оба нищи, —у меняэто лучшее из всего, что есть.1922 – 1923
О ПОЭТАХ
Стихотворение это —одинаково полезно и для редактораи для поэтов.Всем товарищам по ремеслу:несколько идейо "прожигании глаголами сердецлюдей".Что поэзия?!Пустяк.Шутка.А мне от этих шуточек жутко.Мысленным оком окидывая Федерацию —готов от боли визжать и драться я.Во всей округе —тысяч двадцать поэтов изогнулися в дуги.От жизни сидячей высохли в жгут.Изголодались.С локтями голыми.Но денно и нощножгут и жгутсердца неповинных людей «глаголами».Написал.Готово.Спрашивается – прожег?Прожег!И сердце и даже бок.Только поймут ли поэтические стада,что сердцасгорают —исключительно со стыда.Посудите:сидит какой-нибудь верзила(мало ли слов в России есть?!).А онвытягивает,как булавку из ила,пустяк,который полегше зарифмоплесть.много ль в языке такой чуши,чтоб самаколокольчикомлезла в уши?!!Выберет…и опять отчесывает вычески,чтоб образ был «классический»,«поэтический».Вычешут…и опять кряхтят они:любят ямбы редактора лающиеся.А попробуйв ямбпойди и запихникакое-нибудь слово,например, «млекопитающееся».Потеют как следуетнад большим листом.А только сбокуна узеньком клочочкекоротенькие строчки растянулись глистом.А остальное —одни запятые да точки.Хороший язык взял да и искрошил,зря только на обучение тратились гроши.В редакциипоэтов банда такая,что у редактора хронический разлив желчи.Банду локтями,дверями толкают,курьер орет: «Набилось сволочи!»Не от мира сего —стоят молча.Поэту в редкость удачи лучи.Разве что редактор заталмудится слишком,и врасплох удастся ему всучитькакую-нибудьпозапрошлогоднююзалежавшуюся «веснишку».И, наконец,выпускающий,над чушью фыркая,режет набранное мелким петитнкоми затыкает стихами дырку за дыркой,на горе родителям и на радость критикам.И лезут за прибавками наборщик и наборщица.Оно понятно —набирают и морщатся.У меня решение одно отлежалось:помочь людям.А то жалость!(Особенно предложение пригодилось к весне б,когда стихом зачитывается весь нэп.)Я не против такой поэзии.Отнюдь.Весною тянет на меланхолическую нудь.Но долой рукоделие!Что может быть старейкустарей?!Как мастер этого дела(ко мне не прицепитесь)сообщу вам об универсальном рецепте-с.(Новость та,что моими мерамипоэты заменяются редакционными курьерми.)Рецепт(Правила простые совсем:всего – семь.)1. Берутся классики,свертываются в трубкуи пропускаются через мясорубку.2. Что получится, тооткидывают на решето.3. Откинутое выставляется на вольный дух.(Смотри, чтоб на «образы» не насело мух!)4. Просушиваемое перетряхивается еле(чтоб мягкие знаки чересчур не затвердели).5. Сушится (чтоб не успело перевечниться)и сыпется в машину:обыкновенная перечница.6. Затемраскладывается под машинойлипкая бумага(для ловли мушиной).7. Теперь просто;верти ручку,да смотри, чтоб рифмы не сбились в кучку!(Чтоб «кровь» к «любовь»,«тень» ко «дню»,чтоб шли аккуратненькоодна через одну.)Полученное вынь и…готово к употреблению:к чтению,к декламированию,к пению.А чтоб поэтов от безработной меланхолиивылечить,чтоб их не тянуло портить бумажки,отобрать их от добрейшего АнатолияВасильичаи передатьтоварищу Семашке.1923
О «ФИАСКАХ», «АПОГЕЯХ» И ДРУГИХ НЕВЕДОМЫХ ВЕЩАХ
На съезде печатиу товарища Калининавеликолепнейшая мысль в речь вклинена!"Газетчики,думайте о форме!"До сих пор мыне подумали об усовершенствовании статейной формы.Товарищи газетчики,СССР оглазейте, —как понимается описываемое в газете.Акуловкой получена газет связка.Читают.В буквы глаза втыкают.Прочли:– «Пуанкаре терпит фиаско». —Задумались.Что это за «фиаска» за такая?Из-за этой «фиаски»грамотей Ванюхачуть не разодрался!– Слушай, Петь,с «фиаской» востро держи ухо;даже Пуанкаре приходится его терпеть.Пуанкаре не потерпит какой-нибудь клячи.Даже Стиннеса —и то! —прогнал из Рура.А этого терпит.Значит, богаче.Американец, должно.Понимаешь, дура?! —С тех пор,когда самогонщик,местный туз,проезжал по Акуловке, гремя коляской,в уважение к богатству,скидавая картуз,его называли —Господином Фиаской.Последние известия получили красноармейцы.Сели.Читают, газетиной вея.– О французском наступлении в Руре имеется?– Да, вот написано:«Дошли до своего апогея»,– Товарищ Иванов!Ты ближе.Эй!На карту глянь!Что за место такое:А-п-о-г-е-й? —Иванов ищет.Дело дрянь.У парняаж скулу от напряжения свело.Каждый город просмотрел,каждое село."Эссен есть —Апогея нету!Деревушка махонькая, должно быть, это.Верчусь —аж дыру провертел в сапоге я —не могу найти никакого Апогея!"Казармамалостьпосовещалась.Наконец —товарищ Петров взял слово:– Сказано: до своего дошли.Ведь не до чужого?!Пусть рассеется сомнений дым.Будь он селом или градом,своего «апогея» никому не отдадим,а чужих «апогеев» – нам не надо. —Чтоб мне не писать, впустую оря,мораль вывожу тоже:то, что годится для иностранного словаря,газете – не гоже.1923
ПАРИЖ
(Разговорчики с Эйфелевой башней)Обшаркан мильоном ног.Исшелестен тыщей шин.Я борозжу Париж —до жути одинок,до жути ни лица,до жути ни души.Вокруг меня —авто фантастят танец,вокруг меня —из зверорыбьих морд —еще с Людовиковсвистит вода, фонтанясь.Я выхожуна Рlасе dе lа Соnсоrdе.Я жду,пока,подняв резную главку,домовьей слежкою умаяна,ко мне,к большевику,на явкувыходит Эйфелева из тумана.– Т-ш-ш-ш,башня,тише шлепайте! —увидят! —луна – гильотинная жуть.Я вот что скажу(пришипился в шепоте,ейв радиоухошепчу,жужжу);– Я разагитировал вещи и здания.Мы —только согласия вашего ждем.Башня —хотите возглавить восстание?Башня —мывас выбираем вождем!Не вам —образцу машинного гения —здесьтаять от аполлинеровских вирш.Для васне место – место гниения —Париж проституток,поэтов,бирж.Метро согласились,метро со мною —онииз своих облицованных нутрпублику выплюют —кровью смоютсо стенплакаты духов и пудр.Они убедились —не ими литьсявагонам богатых.Они не рабы!Они убедились —имболее к лицамнаши афиши,плакаты борьбы.Башня —улиц не бойтесь!Еслиметро не выпустит уличный грунт —грунтисполосуют рельсы.Я подымаю рельсовый бунт.Боитесь?Трактиры заступятся стаями?Боитесь?На помощь придет Рив-гош.Не бойтесь!Я уговорился с мостами.Вплавьрекупереплытьне легко ж!Мосты,распалясь от движения злого,подымутся враз с парижских боков.Мосты забунтуют.По первому зову —прохожих ссыпят на камень быков.Все вещи вздыбятся.Вещам невмоготу.Пройдетпятнадцать летиль двадцать,обдрябнет сталь,и самивещитутпойдутМонмартрами на ночи продаваться.Идемте, башня!К нам!Вы —там,у нас,нужней!Идемте к нам!В блестенье стали,в дымах —мы встретим вас.Мы встретим вас нежней,чем первые любимые любимых.Идем в Москву!У насв Москвепростор.Вы– каждый! —будете по улице иметь.Мыбудем холить вас;раз стоза деньдо солнц расчистим вашу сталь и медь.Пустьгород ваш,Париж франтих и дур,Париж бульварных ротозеев,кончается один, в сплошной складбищась Лувр,в старье лесов Булонских и музеев.Вперед!Шагни четверкой мощных лап,прибитых чертежами Эйфеля,чтоб в нашем небе твой изранило лоб,чтоб наши звезды пред тобою сдрейфили!Решайтесь, башня, —нынче же вставайте все,разворотив Париж с верхушки и до низу!Идемте!К нам!К нам, в СССР!Идемте к нам —явам достану визу!1923
ГАЗЕТНЫЙ ДЕНЬ
Рабочийутромглазеет в газету.Думает:"Нам бы работешку эту!Дело тихое, и нету чище.Не то что по кузницам отмахивать ручища.Сиди себе в редакции в беленькой сорочке —и гони строчки.Нагнал,расставил запятые да точки,подписался,под подпись закорючку,и готово:строчки растут как цветочки.Ручки в брючки,в стол ручку,получил построчные —и, ленивой ивойсклоняясь над кружкой,дуй пиво".В искоренение вредного убежденьявынужден описать газетный день я.Как будтовесь народ,которыйне поместился под башню Сухареву, —пришел торговаться в редакционные коридоры.Тыщи!Во весь дух ревут."Где объявления?Потеряла собачку я!"Голосит дамочка,слезками пачкаясь.«Караул!»Отчаянные вопли прореяли."Миллиард?С покойничка?За строку нонпарели?"Завжилотдел.Не глаза – жжение.Каждому сует какие-то опровержения.Кто-то крестится.Клянется крещеным лбом:«Это я – настоящий Бим-Бом!»Все стены уставлены какими-то дядьями.Стоят кариатидами по стенкам голым.Это «начинающие».Помахивая статьями,по дороге к редактору стоят частоколом.Два.Редактор вплывает барином.В два с четвертьюиз барина,как из пристяжной,умученной выездом парным, —паром вздымается испарина.Через минутуиз кабинета редакторского рев:то ручкой по папке,то по столу бац ею.Это редактор,собрав бухгалтеров,потеет над самоокупацией.У редактора к передовице лежит сердце.Забудь!Про сальдо язычишкой треплет.У редактора —аж волос вылазит от коммерции,лепечет редактор про «кредит и дебет».Пока редактор завхоза ест —раз сто телефон вгрызается лаем.Это ставку учетверяет Мострест.И еще грозится:«Удесятерю в мае».Наконец, освободился.Минуточек лишка…Врывается начинающий.Попробуй – выставь!"Прочтите немедля!Замечательная статьишка",а в статьишке —листов триста!Начинающего унимают диалектикой нечеловечьей.Хроникер врывается:"Там,в Замоскворечье, —выловлен из Москвы-реки —живой гиппопотам!"Из РОСТАна редактораначинает литьсясенсация за сенсацией,за небылицей небылица.Нет у РОСТА лучшей радости,чем всучить редактору невероятнейшей гадости.Извергая старательность, как Везувий и Этна,курьер врывается."К редактору!Лично!"В пакетес надписью:– Совершенно секретно —повесткана прошлогоднее заседание публичное.Затем курьер,красный, как малина,от НКИД.Кроет рьяно.Передовикпрезидента Чжан Цзо-линаспутал с гаоляном.Наконец, библиограф!Что бешеный вол.Машет книжкой.Выражается резко.Получил на рецензиююрист —хохол —учебник гинекологиина древнееврейском!Вокругза столамиили перьев скрежет,или ножницы скрипят:писателей режут.Секретарьу фельетониста,пропотевшего до сорочки,делает из пятисот —полторы строчки.Под утро стихает редакционный раж.Редактор в восторге,Уехал.Улажено.Но тут…Самогоном упился метранпаж,лишь свистят под ротационкой ноздри метранпажины.Спит редактор.Снится: Мостресттак высоко взвинтил ставки —что на колокольню Ивана Великого влези хохочет с колокольной главки.Просыпается.До утра проспал без просыпа.Ручонки дрожат.Газету откроют.Ужас!Не газета, а оспа.Шрифт по статьям расплылся икрою.Из всей газеты,как из моря риф,выглядывает лишь —парочка чьих-то рифм.Вид у редактора…такой вид его,что видно сразу —нечему завидовать.Если встретите человека белее мела,худющего,худей, чем газетный лист, —умозаключайте смело:или редактор,или журналист.1923
МЫ НЕ ВЕРИМ!
Тенью истемня весенний день,выклеен правительственный бюллетень.Нет!Не надо!Разве молнии велишьне литься?Нет!не оковать язык грозы!Вечно будеттысячестраницыйгрохотатьнабатныйленинский язык.Разве гром бывает немотою болен?!Разве сдержишь смерч,чтоб вихрем не кипел?!Нет!не ослабеет ленинская воляв миллионосильной воле РКП.Разве жартакойтермометрами меряется?!Разве пульстакойсекундами гудит?!Вечно будет ленинское сердцеклокотатьу революции в груди.Нет!Нет!Не-е-т…Не хотим,не верим в белый бюллетень.С глаз весеннихсгинь, навязчивая тень!1923
ТРЕСТЫ
В Москвередкое место —без вывески того или иного треста.Сто очков любому вперед дадут —у кого семейное счастье худо.Тресты живут в любви,в ладуи супружески строятся друг против друга.Говорят:меж трестами неурядицы, —Ложь!Трестас трестомводой не разольешь.На одной улице в Москвеесть(а может нет)такое место:стоит себе тихо «хвостотрест»,а напротив —вывеска «копытотреста».Меж трестамичерез улицу,в служении лют,весь день суетится чиновный люд.Я теперь хозяйством обзавожусь немножко.(Купил уже вилки и ложки.)Только вот что:беспокоит всякая крошка.После обедана клеенке —сплошные крошки.Решил купить,так или иначе,для смахивания крошекхвост телячий.Я не спекулянт —из поэтического теста.С достоинством влазю в дверь «хвостотреста».Народищу – уйма.Просто неописуемо.Стоят и сидяттолпами и гущами.Хлопают и хлопают дверные створки.Коридор —до того забит торгующими,что егоне прочистишь цистерной касторки.Отчаявшись пробиться без указующих фраз,спрашиваю:– Где здесь на хвосты ордера? —У вопрошаемогоудивление на морде.– Хотите, – говорит, – на копыто ордер? —Я к другому —невозмутимо, как день вешний:– Где здесь хвостики?– Извините, – говорит, – я не здешний, —Подхожу к третьему(интеллигентный быдто) —а он и не слушает:– Угодно-с копыто?– Да ну вас с вашими копытами к маме,подать мне сюда заведующего хвостами! —Врываюсь в канцелярию:пусто, как в пустыне,только чей-то чай на столике стынет.Под вывеской —«без доклада не лезьте»читаю:"Заведующий принимает в «копытотресте». —Взбесился.Выбежал.Во весь ротгаркнул:– Где из «хвостотреста» народ? —Сразу завопило человек двести:– Не знает.Бедненький!Они посредничают в «копытотресте»,а мы в «хвостотресте»,по копыту посредники.Если вам по хвостам —идите туда:они там.Перейдите напротив– тут мелко —спросите заведующегои готово – сделка.Хвост через улицу перепрут рысьютолько 100 процентов с хвоста —за комиссию. —Яспособ прекрасный для борьбы им выискал:как-нибудьв единый мах —с треста на трест перевесить вывески,и готово:все на своих местах.А чтоб те или иные мошенникис треста на трест не перелетели птичкой,посредников на цепочки,к цепочке ошейники,а на ошейнике —фамилияи трестова кличка.1923
17 АПРЕЛЯ
Мыо царском пленезабыли за 5 лет.Но тех,за нас убитых на Лене,никогда не забудем.Нет!Россия вздрогнула от гнева злобного,когдачерез тайгудо насот ленского места лобного —донесся расстрела гул.Легли,легли Октября буревестники,глядели Сибири снега:их,безоружных,под пуль песенкитоптала жандарма нога.И когдафабрикантище ловкийзолотыегорстьми загребал,липлас каждойс пятирублевкикровьупрятанных тундрам в гроба.Но напрасно старался Терещенкосмытьвосставшихс лица рудника.Этипервые в троне трещинкине залижет никто.Никак.Разгуделась весть о расстреле,и до нынчегудит заряд,по российскому небу расстрелясь,Октябрем разгорелась заря.Нынчес золота смыты пятна.Нашитыщи сияющих жил.Наше золото.Взяли обратно.Приказали:– Рабочим служи! —Мысомкнулись красными ротами.Быстра шагов краснофлагих гряда.Никакой не посмеет ротмистрсыпать пули по нашим рядам.Нынчетечем мы.Красная лава.Песня над лавойсвободная пенится.Перваянашаблагодарная слававам, Ленцы!1923
ВЕСЕННИЙ ВОПРОС
Страшное у меня горе.Вероятно —лишусь сна.Вы понимаете,вскорев РСФСРпридет весна.Сегодняи завтраи веков испоконшатается комната —солнца пропойца.Невозможно работать.Определенно обеспокоен.А ведь откровенно говоря —совершенно не из-за чего беспокоиться.Если подойти серьезно —так-то оно так.Солнце посветит —и пройдет мимо.А вот попробуй —от окна оттяни кота.А если и животное интересуется улицей,то мнеэто —просто необходимо.На улицу вышели встал в лени я,не в силах…не сдвинуть с места тело.Нет совершеннони малейшего представления,что ж теперь, собственно говоря, делать?И за шивороти по носу каплет безбожно.Слушаешь.Не смахиваешь.Будто стих.Юридически —куда хочешь идти можно,но фактически —сдвинутьсяникакой возможности.Я, например,считаюсь хорошим поэтом.Ну, скажем,могудоказать:«самогон – большое зло».А что про это?Чем про это?Ну нет совершенно никаких слов.Например:город советские служащие искрапили,приветствуй весну,ответь салютно!Разучились —нечем ответить на капли.Ну, не могут сказать —ни слова.Абсолютно!Стали вот так вот —смотрят рассеянно.Наблюдают —скалывают дворники лед.Под башмаками вода.Бассейны.Сбоку брызжет.Сверху льет.Надо принять какие-то меры.Ну, не знаю что, —например:выбрать деньсамый синий,и чтоб на улицахулыбающиеся милиционерывсемв этот деньраздавали апельсины.Если это дорого —можно выбрать дешевле,проще.Например!чтоб старики,безработные,неучащаяся детворав 12 часовежедневнособирались на Советскойплощади,троекратно кричали б:ура!ура!ура!Ведь все другие вопросыболее или менее ясны.И относительно хлеба ясно,и относительно мира ведь.Но этоткардинальный вопросотносительно веснынужново что бы то ни сталотеперь же урегулировать.1923
УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ОТВЕТ
Мненадоели ноты —много больно пишут что-то.Предлагаюбез лишних фразуниверсальный ответ —всем зараз.Еслинасвояка тот или инойзахочетспровоцировать войной, —наш ответ:нет!А еслидаже в мордобойном вопросеруку протянут —на конференцию, мол, просим, —всегдаответ:да!Еслидержавата или другаяультиматумами пугает, —наш ответ:нет!А если,не пугая ультимативным видом,просят:– Заплатим друг другу по обидам, —всегдаответ:да!Есликонцессиейили чем прочимхотятна шею насесть рабочим, —наш ответ:нет!А есливзаимно,вскрыв мошну тугую,предлагают:– Давайтечестно поторгуем! —всегдаответ:да!Еслихочетсясунуть рыло имв то,кого судим,кого милуем, —наш ответ:нет!Еслипростопопросятодолжения ради —простите такого-то —дурак-дядя, —всегдаответ:да!Керзон,Пуанкаре,и еще кто там?!Каждый из васпусть не поленитсяи, преждечем испускать зряшние ноты,прочтетмое стихотвореньице.1923
ВОРОВСКИЙ
Сегодня,пролетариат,гром голосов раскуй,забудьо всепрощенье и воске.Приконченныйфашистской шайкой воровской,в последний разМосквойпройдет Воровский.Сколько не станет…Сколько не стало…Скольких – в клочья…Скольких – в дым…Где б ни сдали.Чья б ни сдала.Мы не сдали,мы не сдадим.Сегоднягневскруглив огромныйбомбы мяч.Сегодняголосаразмолний штычьим блеском.В глазахв капиталистовых маячь.Чертисьпо королевским занавескам.Ответв мильон шаговпошлина наглость нот.Мильонную толпуу стен кремлевских вызмей.Пустьсмерть товарищасегодняподчеркнетбессмертьедела коммунизма.1923
БАКУ
Баку.Город ветра.Песок плюет в глаза.Баку.Город пожаров.Полыхание Балахан.Баку.Листья – копоть.Ветки – провода.Баку.Ручьи —чернила нефти.Баку.Плосковерхие дома.Горбоносые люди.Баку.Никто не селится для веселья.Баку.Жирное пятно в пиджаке мира.Баку.Резервуар грязи,но к тебея тянусьлюбовьюболее —чем притягивает дервиша Тибет,Мекка – правоверного,Иерусалим —христианна богомолье.По тебемашинами вздыхаютмиллиардыпоршней и колес.Поцелуюти опятьцелуют, не стихая,маслом,нефтью,тихои взасос.Воле городапротивостать не смея,цепью оцепеневших телльнутк Бакупокорнодаже змеиизвивающихся цистерн.Если в будущеекрепко верится —это оттого,что до краевизливаетсястолицам в сердцечернаябакинскаягустая кровь.1923
МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ
