Дом на Арбате

То есть совсем недавно. А кто же был до него, интересно? Или это совсем новая должность?

Рядом – интервью с куратором благотворительного проекта «Программа-200» по строительству православных храмов в Москве, депутатом Государственной Думы РФ Владимиром Ресиным. В статье написано, что программа по строительству 200 храмов была инициирована в 2010 году Патриархом Московским Кириллом и поддержана мэром Москвы Сергеем Собяниным. Строительство ведётся за счёт частных пожертвований и благотворителей. Владимир Ресин – советник мэра Москвы, советник по строительству Патриарха Московского и всея Руси, в статье утверждает, что за четыре года в Москве появилось более 120 новых православных приходов. На новых территориях Москвы ведётся подбор 140 земельных участков для строительства храмов. Опыт программы распространяется и на другие регионы России: Московская область, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Ставрополь и другие города начали активно работать на уровне местных епархий и городских властей.

У меня сразу возник вопрос: я слышала, что губернатор Московской области сказал, что у них в области скоро не останется ни одного невосстановленного храма. А тут 200 новых храмов при пустыре на месте храма Николы Явленного в самом центре Москвы!

Интервью архиепископа Марка было посвящено в основном разъяснению того, что храмы строятся не на бюджетные деньги, а исключительно на пожертвования, причём много небольших пожертвований из немосковских деревень, видимо, из пенсий. Конечно, город помогает в основном в выделении участков под строительство новых храмов.

Архиепископ Марк также покритиковал название программы и сказал, что строятся никакие не модульные, а самые настоящие храмы, и предложил название «Москва златоглавая» или «Новые храмы Москвы».

Вот опять «новые храмы»! А кто же занимается в патриархии восстановлением старых? Вероятно, тот самый простецкий батюшка, который мне приснился недавно.

8 ноября 2014 года, суббота.

Получила уведомление из канцелярии мэрии о том, что моё письмо о ночных кафе зарегистрировано в аппарате мэра и правительства Москвы за № 3-6-231317. Там же сообщалось, что оно направлено аж в три адреса: правительство Москвы, префектуру ЦАО и Главное управление МВД РФ по г. Москве. Теперь буду ждать ответа от них. Интересно, что напишет мне Литошин из префектуры, который год назад отфутболил меня в полицию? Ну что ж, и полицию я предупреждала, что если это дело будет продолжаться, я вынуждена буду жаловаться в вышестоящие инстанции. Но письмо-то моё было о другом – это была не столько жалоба, сколько конкретное предложение о новом московском законе, запрещающем открывать ночные заведения в жилых домах. Надеюсь, что в правительстве Москвы моё письмо попадёт в отдел, который занимается как раз этими вопросами.

В письме меня также проинформировали о том, что обращения граждан можно направлять электронной почтой на централизованный портал, где все жалобы оперативно рассматриваются, и в течение 8 дней опять же по электронной почте даётся ответ. Одним словом, деликатно намекнули, что хоть я и профессор, но отстала от жизни, раз посылаю письма старым дедовским способом. А что же делать остальным бабушкам, у которых нет ни компьютера, ни Интернета? И при этом в Москве нет никакого компьютерного ликбеза для пенсионеров. Одни разговоры об этом. Когда я попыталась записаться на такие курсы, заявленные в нескольких библиотеках Москвы, то так и не получила вразумительного ответа. Я даже начинаю подозревать, что вся эта электронизация организована для того, чтобы отсечь основную часть жалобщиков, к которым относятся пенсионеры.

В связи с этим вспомнила депутата Госдумы, популярную актрису кино Марию Кожевникову, которая на вопрос о том, почему она не помогла многодетной семье из глухой деревни, ответила: «А почему они ко мне не обратились? Пожалуйста, у меня всегда по скайпу открытый доступ!»

12 ноября 2014 года, среда.

Сегодня получила извещение из мэрии на своё второе письмо (о церкви Николы Явленного). В письме мне сообщали номер моего письма, с которым оно путешествует по инстанциям, он оказался на 5 единиц больше, чем у предыдущего моего письма, хотя отправляла я их одновременно. Видимо, когда высыпали письма из мешка, всё перепуталось. Письмо подписано той же Чигирёвой, которая сообщает, что направила моё письмо в префектуру. Не знаю, каким образом префектура будет восстанавливать храм Николы Явленного, но подождём ответа оттуда. А пока 5-метровый Люцифер, который красовался перед 16-м домом, где теперь филиал музея эротики, переместился с Арбата как раз на ту огороженную бетонным забором площадку, где был собственно храм, и огромное кресло, которое было на крыше, стоит рядом с ним на крыше.

В письме опять деликатная приписка об электронном адресе, по которому теперь надо направлять все письма в мэрию, например о детских площадках, мусоре во дворах и плохой работе управляющих компаний. Но мои обращения в мэрию совсем о другом. Видимо, зря я бисер рассыпала в своих письмах. Но подождём ответа.

Вечером навестила Александру Андреевну. Ирочка уже приехала из Испании, но ушла куда-то в гости, и Александра Андреевна позвонила мне и попросила прийти.

– Я очень скучаю одна. Ирочка со мной почти не разговаривает, я всё время одна в четырёх стенах, – пожаловалась она. – Я вижу, что Ирочке не нравится, когда мне звонят, а тем более когда ко мне кто-то приходит, она хотела бы быть хозяйкой всей квартиры, но никак не получается. Поэтому я её раздражаю.

– А кто раньше жил в вашей квартире? – поинтересовалась я.

– Квартира была коммунальная, в ней жило много людей, но тётя меня не выпускала из комнаты, старалась сама на кухне всё делать, потому что в квартире были страшные склоки. После войны, когда я работала в оперной студии, где заведовала костюмерным цехом, однажды за мной заехали знакомые на машине, и кто-то из соседей написал на меня донос, будто я занимаюсь проституцией. Меня вызвали повесткой, я туда пришла, и меня начали там вербовать, чтобы я сообщала сведения о своих соседях.

– И что вы ответили?

– Расплакалась, сказала, что я не смогу, потому что с утра до вечера на работе, и я ничего не знаю о соседях. На Арбате ведь проходила трасса, по которой ездил Сталин в Кремль, все подъезды были забиты агентами, они постоянно дежурили, между дверями в потайном шкафчике у них был телефон. Их сразу было видно, они были одеты не как все – в тёплых сапогах, полушубках. Я как-то вечером возвращалась с работы, было холодно, они набились в подъезде, под лестницей у них было какое-то помещение. Я испугалась, когда вошла, но они мне сказали: «Гражданочка, проходите, проходите, не задерживайтесь».

– А сейчас на Арбате тоже ходят дежурные. Тоже в специальной одежде: летом в песочных костюмах и кепи, зимой – в утеплённых штанах и куртке тоже особого цвета. Ходят по одному или парами, через каждые 10 метров. Но они не имеют никакого отношения к полиции, когда происходят драки, они не вмешиваются, только наблюдают. Говорят, у них очень большая зарплата. Но и работа такая, что не позавидуешь, – целый день в любую погоду ходить туда-сюда, – сообщила я Александре Андреевне.

– Что вы говорите?! – всплеснула она руками. – А я думала, на Арбате уже не ходят агенты, ведь он стал пешеходной улицей, и правительственная трасса теперь проходит по Новому Арбату – по нему ездят в Кремль. А оказывается, всё равно на Старом Арбате продолжают ходить агенты!

– Уже второй год ходят, – добавила я. – Может быть, и раньше ходили, но не в такой заметной форме. Ребята высокие, крепкие, с военной выправкой. Ходят, всё высматривают, всё берут на заметку.

– Так что ничего не изменилось, – покачала головой Александра Андреевна. – Я помню, как мама Лёли Певзнер из 8-й квартиры наверху при встрече в подъезде шёпотом мне говорила: «За нашей квартирой следят». И скоро её действительно арестовали. Она была доктором, а тогда как раз начались гонения на врачей. Это было уже после войны.

– Но её, наверное, потом выпустили, после смерти Сталина? – спросила я.

– Нет, не выпустили. Она не вернулась. Её дочь Лёля продолжала жить здесь одна. Она очень хотела выйти замуж, но только на пенсии сошлась с Зозулевичем.

– Я помню и Елену Певзнер, и Зозулевича, её мужа. В их коммуналке жила ещё семья Моревых – муж, жена и два сына, все они пили по-чёрному, Певзнер с Зозулевичем боялись выходить из своей комнаты, когда они напивались. И две комнаты, которые они занимали, были такие обшарпанные, с обвалившимся потолком. Они очень надеялись, что им дадут отдельную квартиру, чтобы хоть на старости лет пожить по-человечески. Интересно, когда расселяли наш дом, они что-то получили? – спросила я.

– Зозулевич к тому времени уже умер, а Лёле дали отдельную квартиру в Староконюшенном переулке, но очень неудобную, она немного в ней пожила и вскоре умерла. Она не хотела далеко уезжать. Нам с Григорием Васильевичем тоже дали смотровой ордер на двухкомнатную квартиру в Капотне, мы ездили её смотреть. Григорий Васильевич был не против, чтобы переехать, а мне там совсем не понравилось. Я сказала женщине из управы, что никуда не поеду, умру на Арбате, и нас оставили в покое. Потом Григорий Васильевич умер. Когда предложили выкупить квартиру, появилась Ирочка, и она взяла всё на себя, она ходила в управу, наверное, что-то заплатила им, и ей разрешили выкупить.

– Для этого не надо было ничего платить, по закону те, кто живут в отселённой квартире, имеют право первоочередного выкупа освободившихся комнат, – заметила я. – Но, кроме вас, в квартире был прописан ещё сын Олега Паничева. Он, наверное, тоже претендовал на освободившуюся площадь?

– Ещё как претендовал! Он даже пытался меня газом травить. Но всё равно мне как ветерану войны дали преимущество, и он вот так пытался от меня избавиться. Не знаю, как потом Ира этот вопрос решила, но он выписался отсюда.

– Наверное, она выкупила у него его комнату, – сказала я.

– Да, наверное, выкупила. Ира потом и от курдов избавилась, которых привёл в квартиру участковый после смерти слепой Ольги. Курды платили участковому и жили в квартире, их был целый табор. Они и не думали уезжать. Но Ирочка их два раза предупредила, а на третий сменила замки. Вот тогда они забегали. Но ничего – погрузили свой скарб в машину и уехали. Конечно, без Ирочки я бы с ними не справилась. Они занимали всю квартиру, я боялась нос высунуть на кухню. Думала: ну когда же всё это закончится? Нет, Бог мне всё-таки помогает. Я всегда чувствовала его помощь. Вот и вы мне крестик подарили, спасибо вам.

Мы ещё немного поговорили, и я ушла. На прощание Александра Андреевна просила не бросать её, почаще звонить и навещать. Но лучше это делать, когда Ирочки нет дома, чтобы её не злить.

28 ноября 2014 года, пятница.

Вчера мне позвонил Степан Нарбеевич, директор медицинского центра для беременных, который находится на одной площадке с моей квартирой, и поинтересовался, не мешает ли мне реклама филиала музея эротики, который открылся напротив нашего дома. К световой рекламе несколько дней назад добавилась и звуковая реклама по громкоговорителю.

– Очень надоедливая реклама, и голос противный. Я уже несколько раз звонила и просила их, чтобы они хотя бы ночью её отключали. Сейчас они вроде бы немного притихли, и в 23 часа её отключают.

– Так это я ходил к участковому, и он заставил их сделать свою рекламу немного тише, – возопил Степан Нарбеевич. – Но это же невозможно слушать целый день! От неё просто можно сойти с ума! Я подсчитал: каждую минуту 4 раза повторяют одну и ту же дурацкую фразу «Дом вверх дном, дом великана, сад бабочек, контактный зоопарк, приходите к нам, будет весело!» Я собираюсь написать жалобу в управу, вы подпишете? – спросил он.

Разумеется, я согласилась. И заодно позвонила Людмиле Алексеевне Трайгель, но она посоветовала писать жалобу не в управу, а муниципальным депутатам, а те, дескать, сами разберутся, кому её направить. Конечно, Трайгель – это громоотвод главы управы, вот она и направляет всех к депутатам, чтоб не беспокоили её непосредственного начальника.

Посмотрела Закон «О рекламе», однако ничего утешительного там не обнаружила. Для того чтобы рекламироваться, достаточно разрешения собственника здания, в котором находится фирма. А о звуковой рекламе там вообще нет ни слова. То есть опять «Закон о тишине», а он фактически санкционирует любой шум с 7 до 23 часов, а после 23-х тоже можно, только на полтона тише.

Вечером зашла в управу за газетами и там нос к носу столкнулась с Людмилой Алексеевной Трайгель.

– Ну как, вы написали жалобу? – поинтересовалась она.

– Пока нет. Да и что толку? У меня уже целая папка этих жалоб, а результат – ноль. Вообще-то городская казна хоть что-то получает от этих заведений? Или все доходы достаются владельцам нежилых помещений? Ну, вот наша управа, например, что-то получает от ночных кафе?

– Ничего не получает. Но жители идут с жалобами в управу, и мы стараемся с этим бороться. Но собственники кафе ведут себя очень нагло. Вот вверху на Арбате на кафе «Дейзи и Грейзи» жители жаловались, мы заставили их выключать свою музыку, но время прошло – они опять включают. Жители снова нам пишут. И вы тоже пишите, – посоветовала Трейгель и, очаровательно улыбнувшись мне на прощание, исчезла за дверями управы.

Придя домой, обнаружила в своём айфоне СМС-сообщение о том, что опытная риелторская фирма поможет мне выгодно продать квартиру. На следующий день сообщение повторилось. Видимо, бумажных объявлений, которые регулярно клеют на дверь и бросают в почтовый ящик, кому-то показалось недостаточно. Может, вся эта история с ночной музыкой не случайна? Обычно так выживают старых жильцов с насиженных мест. Сначала делают невозможными условия проживания, а потом предлагают продать квартиру по дешёвке. Но не для того же я с таким трудом выкупала это помещение для музея Юона, чтобы теперь в этой квартире открыли какой-нибудь притон!

1 декабря 2014 года, понедельник.

Получила ответ из префектуры ЦАО на своё письмо о воссоздании храма Николы Явленного на Арбате. Подписано всё тем же зампрефекта Литошиным. В уголке указан автор письма – Цьмох И. В. Видимо, это женщина, а не мужчина, так как недели две назад мне звонила какая-то сотрудница из префектуры и уточняла имя-отчество.

В письме всё чин по чину: просто удивляюсь, как они все наловчились писать ответы и умудряться ни на что не ответить. Сообщили, что земельный участок по ул. Арбат, 12–14 является федеральной собственностью и принадлежит Центральному военному клиническому госпиталю имени П. В. Мандрыки, а улица Арбат является пешеходной зоной общегородского назначения. И что в префектуру ЦАО обращений от Патриарха Московского и всея Руси Кирилла по вопросу воссоздания церкви Николы Явленного на Арбате не поступало.

И ни слова о том, что было постановление правительства Москвы о том, что храм должен восстанавливаться и восстановление должно было начаться как раз в 2014 году. Неужели они в префектуре об этом ничего не знают?!

Ну что же, придётся писать письма Патриарху и Медведеву – Путину, которым сейчас, конечно, не до этого – вчера в Москве прошла многотысячная демонстрация медиков, поддержанная оппозицией, против московской реформы здравоохранения и сокращения лечебных учреждений вместе с медперсоналом. Всё понятно: нефть дешевеет, доходы от экспорта падают. А освободившиеся здания в центре Москвы можно будет продать за хорошие деньги и залатать образовавшиеся дыры в бюджете, потому что Путин обещал сохранить все социальные обязательства, в том числе индексацию пенсий, что в условиях начавшейся инфляции совершенно необходимо. Впрочем, при Гайдаре никто ничего не индексировал, и те же медики и пенсионеры молчали в тряпочку, а сейчас все разошлись не на шутку.

«Эхо Москвы» устами какого-то американского друга Ходорковского даже «оговорилось» о том, что Путина «задушат подушкой» его же соратники, как когда-то задушили одного диктатора в Африке. Оказывается, это очень популярный способ умерщвления! Я слышала, что Сталина тоже задушили подушкой Каганович и его сестра. Об этом якобы говорила слепая провидица Матрона Московская, которая жила у нас на Арбате, в доме, хозяева которого носили фамилию Жданов. Возможно, это не просто однофамильцы соратника Сталина. Не зря ведь существует легенда о том, что вождь посетил Матрону, когда немцы были уже в нескольких километрах от столицы, и после этого визита Сталин якобы твёрдо решил остаться в Москве, да ещё 7 ноября провёл военный парад на Красной площади, а потом и восстанавил православную церковь, и выборы патриарха провёл, и распорядился освободить оставшихся в живых священников. И немцев с Божьей помощью отогнали от Москвы, а потом и погнали дальше, до самой Германии.

Проверить эту легенду невозможно, но многие в неё верят, существует даже икона, изображающая святую Матрону и рядом с ней – Сталина. Правда, потом священника, у которого в храме обнаружили эту икону, заставили её снять и спрятать подальше, но такой факт был, я сама читала об этом статью и видела фотографию запрещённой иконы.

А дом, в котором жила блаженная старица Матрона, судя по фотографии, как две капли воды похож на резной деревянный дом Пороховщикова, который считается строением № 2 нашего дома. Но старица в нём не жила. Я узнала, что дом, в котором жила Матрона на Арбате, был разрушен, даже фундамента от него не осталось. На его месте теперь стоит какая-то многоэтажка.

8 декабря 2014 года, понедельник.

Вечером позвонила Валерия Португалова, арбатская активистка, которая организовала «Зелёную лампу Арбата» – собрание ветеранов, куда приглашают с лекциями известных краеведов, артистов, музейщиков. Не знаю, кем раньше работала Португалова, видимо, какой-то начальницей. Сейчас на вид ей лет 70–75, но она, по-видимому, ещё сохранила заряд пассионарности, если несёт такие нелёгкие общественные обязанности, связанные с «Зелёной лампой».

Однажды я прочитала в арбатской газете о лекции, посвящённой арбатским храмам, решила пойти, меня попросили оставить свой телефон, и с тех пор они регулярно приглашают меня на свои посиделки. Иногда я хожу, иногда нет. В последний раз я пошла послушать лекцию замдиректора Третьяковки – специально, чтобы задать вопрос: будет ли у них организовываться выставка картин К. Ф. Юона в связи с тем, что в следующем году будет его 140-летие? В запасниках Третьяковки огромное количество его работ, а в открытом доступе всего одна – дореволюционная картина «Сиреневый куст» в духе тогдашних импрессионистов. Не знаю, почему выбрали именно эту работу? Возможно, потому, что это была первая работа Юона, которую приобрела Третьяковская галерея. Правда, это случилось уже после смерти Третьякова, картина Юона была приобретена по инициативе его дочери Боткиной, которая входила в попечительский совет галереи, переданной её отцом в дар Москве.

Свой вопрос я задала, но получила на него отрицательный ответ: ничего юоновского в 2015 год не планируется. У меня было ещё сильное желание в тот вечер подойти к Португаловой и поговорить с ней насчёт церкви Николы Явленного, но что-то меня остановило. И вот она сама мне позвонила, первый раз, до этого мне всегда звонила какая-то её заместительница.

– Вы не хотите пойти на экскурсию в музей Достоевского? Мы собираем группу на вторник.

– Вы очень кстати позвонили, – сказала я. – Я недавно прочитала вашу книгу «Серебряный переулок». Вы живёте в Серебряном переулке?

– Ну да, допустим, живу, – насторожилась Португалова. – А что?

– Я хотела у вас спросить: как вы относитесь к тому, чтобы восстановить церковь Николы Явленного, которая стояла на углу Арбата и Серебряного переулка? Сейчас там творится Бог знает что, с одной стороны кабак, а с другой недавно открыли филиал музея эротики, а на заборе нарисовали булгаковского Шарикова, а за забором, прямо в церковной ограде установили, кажется, самого булгаковского Воланда. Это, наверное, связано с булгаковским юбилеем в нынешнем году?

– Ну, во-первых, это не Воланд, а Гулливер. А во-вторых, там музей не эротики, а зеркальный лабиринт и сад бабочек, в-третьих, я против того, чтобы восстанавливать на этом месте церковь, так как начнутся строительные работы, а это шум, грязь и так далее, – возразила Португалова.

– Ну знаете, Гулливером или великаном он стал совсем недавно, после того, как стали люди возмущаться. А насчёт этого музея – Вы загляните в рекламу, которую они раздают на улице, – начинается с зеркального лабиринта и сада бабочек, а потом здесь же детям предлагают продолжить экскурсию в Николопесковском переулке, где находится их главный музей эротики и самый большой секс-шоп в Европе, как они его рекламируют. Я сама видела, как школьники целыми классами туда ходят, – с возмущением рассказала я Португаловой.

– Ну я не знаю, но вот церковь точно не нужна. Это будет какой-то новодел, как сейчас делают по программе «200 храмов» в Москве. Вот восстановили на Красной площади Казанский собор, вы его видели? Он же никуда не годится.

– Но, наверное, это лучше, чем общественный туалет, который был на этом месте? – возразила я. – А у нас не обязательно весь храм восстанавливать, покойный Сигурд Шмидт предлагал восстановить хотя бы одну шатровую колокольню – она имеет главную архитектурную ценность. И фундамент сохранился, ничего копать не надо. Сейчас восстанавливают старинную архитектуру очень точно по архивным данным. Не думаю, что это потребует больших и шумных работ. Зато уйдут байкеры на мотоциклах. Они вам, кстати, не мешают?

Что-то проворчав, Португалова попрощалась и закончила разговор. А у меня на душе остался осадок. Это уже второй человек, который против восстановления храма. Сначала Козлов, теперь вот Португалова. Что ими движет? Видимо, Португалова – бывшая чиновница советской закалки или, может, бывшая директриса какого-нибудь образовательного учреждения, которая даже в мыслях не может допустить возрождения чего-то, связанного с религией. Да, видимо, не всё так просто будет с восстановлением храма.

9 декабря 2014 года, вторник.

Утро вечера мудренее. С утра я нашла в Интернете координаты Благотворительного фонда Святителя Николая и позвонила его исполнительному директору, чтобы проконсультироваться насчёт восстановления храма Николы Явленного на Арбате. Он сразу предупредил, что денег на восстановление в фонде нет, но охотно разъяснил, с чего надо начинать:

– Прежде всего для такого дела надо взять благословение у священника. И у него же узнать, кто благочинный по вашему району, он обычно решает такие вопросы. Потом нужно будет зарегистрировать церковную общину и начать поиски спонсоров. Дел, конечно, будет невпроворот, но с Божьей помощью всё пойдёт как надо, поверьте моему многолетнему опыту, – обнадёжил он меня.

После разговора я опять порылась в Интернете и разузнала кое-что о госпитале имени Мандрыка. Пётр Васильевич Мандрык – это первый начальник этого госпиталя, который был создан во время Гражданской войны в 1919 году (недавно отмечали 90-летие!). Лечат там главным образом командный состав Армии.

Известно, что в начале войны в 1941 году госпиталь посещал Сталин, который навестил там тяжелораненого генерала Ерёменко. После ранения обеих ног у него началась гангрена. Сталин распорядился, чтобы достали пенициллин, и гангрена отступила. Насколько мне известно, Ерёменко в мемуарах довольно нелицеприятно отзывался о Сталине. С учётом фактов, о которых я сегодня узнала, с его стороны это была чёрная неблагодарность.

Ещё я выяснила, что госпиталь уже в наши дни окормлял митрополит Питирим, и даже лечился в нём, но помочь ему было уже нельзя. Видимо, у него была онкология. Он испытывал сильные боли, но отказывался от обезболивающих. Умер 4 декабря, на Казанскую. Наверное, поэтому в каком-то из филиалов госпиталя построили потом церковь во имя Казанской иконы Божией матери.

Сейчас к госпиталю прикреплены все маршалы, в том числе 98-летний маршал Соколов, тот самый, которого Горбачёв уволил после приземления Руста на Красной площади, 92-летний маршал Петров (кажется, они уже умерли), маршалы Куликов и Язов – этим уже по 90 лет. Каждый год они проходят реабилитацию в филиалах госпиталя типа санаториев в Сокольниках и в подмосковном Болшеве. Клиника в Серебряном переулке на Арбате с июля 2013 года находится на реконструкции, которая должна закончиться в августе 2015 года.

У меня сразу возникла мысль как-то связаться с руководством этого госпиталя – а вдруг у них уже у самих витают мысли о восстановлении храма Николы Явленного?

17 декабря 2014 года, среда.

Состоялась последняя в этом году встреча главы управы Арбат Дерюгина с жителями на тему «Отчёт отделов управы о проделанной работе».

Сначала выступил начальник Инженерной службы, что-то говорил, но в голове ничего не осталось. Перечислил все стройки на Арбате, упомянул и реконструкцию 2-го военного госпиталя имени Мандрыка, в ведении которого находится земельный участок храма Николы Явленного. Я тут же встрепенулась и задала вопрос:

– У вас нет информации о том, входят ли в план какие-то работы по храму Николы Явленного? Сейчас этот участок захватил филиал музея эротики, установил там какого-то великана и его трон. Собираются ли там что-то делать?

В ответ начальник пожал плечами и ответил, что ничего не знает об этом, всё подчинено Министерству обороны, а работы должны закончиться уже летом следующего года, то есть практически через полгода.

Потом выступил с отчётом иванинновый начальник отдела потребительского рынка. Насколько мне известно, он был замом у Красновой, и как раз он сочинял отписки на мои жалобы. Мне казалось раньше, что Иванин – это какой-то молодой человек, работающий на подхвате у Красновой. Оказался толстым и лысым дядькой. Дерюгин сообщил, что Краснова уволилась. Потом ещё раз сказал, что её уволили. Так уволилась или уволили? Между этими словами большая разница. Но хрен редьки не слаще. Иванин – сразу видно, что матёрый чиновнище. Королёва, которая присутствовала тоже на этом собрании, тут же обрушилась на Иванина и припомнила, как он чуть ли не с рукоприкладством пытался вытолкать её с ярмарки выходного дня, когда она стала выяснять у якобы фермеров из Курской области, откуда у них персики и виноград. А после этого инцидента кто-то в отместку облил кислотой витрину в её магазине.

Потом Королёва стала жаловаться, что в мусорные баки в их дворе бросают мусор жители других домов, и просила навести в этом порядок. Дерюгин слушал её сочувственно, даже пригласил на какое-то завтрашнее заседание по поводу вывоза мусора.

Королёва совсем заважничала. Вообще, она стала выглядеть гораздо лучше, чем раньше: покрасила свои седеющие волосы в сиреневый оттенок и сделала модную укладку, явилась на собрание в шикарном норковом манто – просто некоронованная королева Арбата!

Какая-то пожилая жительница пожаловалась на то, что с января закрывается единственная булочная на Арбате, оставшаяся с прежних времён. И вообще, закрывается всё, что дорого старым жителям Арбата, многие из которых здесь родились и прожили всю жизнь. Например, закрыли детский кинотеатр, теперь вот хотят снести палатку, где работал очень хороший сапожник, мастер своего дела. «Нельзя ли как-то сохранить старое?» – интересовалась она.

– Почему мы вас всех так ненавидим? Потому что вы всё делаете в ущерб жителям, – вставила Королёва. Иванин после этого слегка дёрнулся, а Дерюгин выслушал реплику с непроницаемым видом, видимо, решив, что к нему это не относится.

Дама в норковой шапке стала что-то выяснять насчёт шлагбаума у их дома: нельзя ли поставить вместо шлагбаума металлические ворота и вообще запретить въезд машин. Дерюгин ответил ей, что всё решают сами жители на собрании.

Я присмотрелась к этой даме и узнала в ней женщину из 51-го дома по Арбату, которая во время выборов не пускала меня в свой подъезд. Она была против кандидатуры Шастиной и категорически возражала, чтобы я агитировала за неё в их доме. «Ярмольника мы не знаем, других кандидатов тоже, а вот Шастину мы хорошо знаем, она была муниципальным депутатом, и десять лет ничего не делала, поэтому мы точно знаем, что она ничего не будет делать и в Московской городской думе», – заявила она мне. Я не стала с ней спорить и ушла. Потом несколько раз приходила, надеясь проникнуть в подъезд и опустить в ящики жителей агитационные материалы, но дама постоянно дежурила у подъезда и бдительно следила за тем, чтобы я как-нибудь не проникла в их подъезд.

Кто-то из жителей пожаловался на установку на Арбате «шале» – торговых домиков, которые в большом количестве установили на Арбате к Новому году. В некоторых из них жарят шашлыки, и многим совсем не нравятся запахи, идущие в их квартиры.

– На Гоголевский бульвар – там самое место для них, – кипятилась дама в норковой шапке.

Но оказалось, что «шале» открыли на Арбате по распоряжению Департамента культуры, и наша управа не имеет к этому никакого отношения. Однако Дерюгин твёрдо пообещал к началу Нового года решить этот вопрос и уже через месяц навести порядок с торговлей на Арбате. Хорошо бы ещё и с ресторанами тоже разобрались, и с филиалом музея эротики напротив нашего дома. Но я не стала поднимать этот вопрос. Кафе, которое мучило меня по ночам, закрылось. Но, очевидно, готовится его очередная, уже третья по счёту, реинкарнация под новым названием.

20 декабря 2014 года, суббота.

Наконец, получила из префектуры ответ на своё письмо к Собянину о ночных кафе на Арбате. Опять мне разъяснили, что органы исполнительной власти не имеют права устанавливать режим работы негосударственным предприятиям. Но эти предприятия, конечно, должны соблюдать закон «О тишине», за чем должны следить сотрудники органов внутренних дел, и мне в очередной раз посоветовали звонить в полицию. Изменять режим работы на 23 часа они считают нецелесообразным, а если я с этим не согласна, то могу обращаться к своему депутату в Мосгордуме, который обладает правом законодательной инициативы.

Подписал письмо зампрефекта А. В. Никитюк, в уголке – фамилия автора И. Н. Калашникова. Ну, разумеется, префектура не имеет права законодательной инициативы. Но я-то обращалась не в префектуру, а в правительство Москвы, которое спускает главные законодательные инициативы в Мосгордуму.

В общем, меня в очередной раз отфутболили.

Зато я отправила письмо теперь уже самому Патриарху, где описала все безобразия, которые творятся на месте нахождения храма Николы Явленного, и отправила это письмо в адрес патриархии в Чистом переулке. Если даже до Патриарха моё письмо не дойдёт, то хоть благочинный примет его к сведению. На ответ я особо не надеюсь – это общественная организация, которая не обязана отвечать на письма.