Когда пришла чума

- Откуда такое богатство, не скажешь?

- Пока нет.

- А по деньгам что? Может, нам сброситься в общую копилку?

Аскеров махнул рукой:

- Забей. Скоро деньги превратятся в пустые фантики, просто цветные бумажки.

- Ладно. От нас что-то требуется, дополнительно?

- Я уже сказал, что ничего. Главное - люди. Так что готовьтесь и собирайтесь.

Кивком обозначив, что все понял, Вагрин замолчал. Дальше Шарукану задавали вопросы другие участники собрания. Но он их не слушал, а размышлял.

Шарукан не врал. Он мог ошибаться или преувеличивать опасность грядущей катастрофы. Но Аскеров был уверен в том, о чем говорил, и Вагрин ему поверил.

В конце концов, он ничем не рисковал. Следовательно, мог позволить себе поездку на север. Будет эпидемия или нет, он в безопасности. А вернуться никогда не поздно. Поэтому предложение Аскерова нужно принимать.

Конечно, Вагрин индивидуалист и мог выбрать свою тропку. Шансы на выживание у него были выше среднего и можно залечь где-то в Подмосковье или дальше, выкопать блиндаж в укромном месте, сделать запасы и наблюдать за апокалипсисом со стороны. Или отправиться на Урал, пока самолеты летают, залечь в горах и пересидеть чуму. Но как долго он сможет выжить один? Месяц, два, три. Это без проблем. А дальше-то что? Наступит зима, и сидеть в дебрях одному не интересно, скучно и опасно. Случись что, и помочь некому. А в бункере, если все сделано по уму, тепло, безопасно, сытно и есть с кем поговорить. Опять же бабу можно взять с собой, знакомых красоток хватает. Глядишь, ребенка родит. А еще есть племянник, которого бросать не хотелось, ведь это единственный родственник…

Тем временем обсуждение будущего побега из цивилизованного мира подошло к концу и Аскеров, повысив голос, спросил:

- Итак, кто со мной?

Отозвался Колыван:

- Ты мое слово слышал. Если есть список, пиши меня и двух мальчишек, десять и девять лет. Со мной еще воспитательница.

При этом он так усмехнулся, что всем стало ясно – воспитательница нужна старому авторитету не только для ухода за детьми. Но это его дело. Личное.

Следующим высказался Утес:

- Мы с Сержем принимаем предложение. Со мной брат, трое детей и две женщины. С Сержем жена, мать и две дочери.

За ними высказался Вепрь:

- Моя семья уже на базе. Кроме меня баба, сын и дочь.

Далее очередь Наемника:

- Я с вами. Буду один.

Потом слово сказала Аллочка Смирнова:

- Принимается. Я с матерью и отцом.

Тишина. Все посмотрели на доктора, и Арцыбашев покачал головой:

- Как хотите, а я останусь. Если эпидемия будет, врачи больше нужны здесь.

- Ильич, не дури! - Аскеров подскочил к нему и встряхнул доктора за плечи.

Арцыбашев высвободился из захвата и покачал головой:

- Нет.

- Это твое последнее слово?

- Последнее.

- Ну и дурак. Ты понимаешь, что второго такого шанса не будет?

- Понимаю. Но иначе поступить не могу. Вам-то что? Вы люди тревожные. Наверное, вам лучше на севере спрятаться, меньше крови прольется. А я не могу уехать. Просто не могу. Иначе меня совесть загрызет.

- При таком раскладе на сутки ты мой гость.

Доктор поморщился и согласился:

- Как скажешь.

«Молодец, доктор, - подумал Вагрин, глядя на Арцыбашева. – Пожалуй, он единственный, кто поступает не по здравому рассуждению, а по зову сердца. Жаль его, пропадет. Так всегда, идеалисты погибают первыми».

- Как знаешь, - Шарукан отступил от врача и спросил его: - Надеюсь, ты осознаешь, что лишнего болтать не надо? По крайней мере, пока мы не покинем Москву.

- Не мальчик. Знаю, что бывает, когда язык развязывается.

- Вот и ладно, - тяжело вздохнув, Аскеров посмотрел на Вагрина: - Андрюха, а ты что скажешь?

- Я с вами. Буду с племянником и женщиной.

- Добро, - депутат еще раз оглядел соратников и сказал: - Что касается меня, со мной охранники и техники, а так же супруга, дети и родня. Больше тридцати человек. Это для начала. Потом еще поселенцев подвезем, коли понадобится. Я так думаю. А пока расклады такие. Встречаемся завтра в полдень. Про наши планы не болтать. Правительству, милиции и спецслужбам не до нас, но осторожность необходимо соблюдать. Вдруг появятся конкуренты, которым мой бункер тоже стал интересен.

2

Когда я вошел в казарму, то сразу столкнулся с недружелюбными взглядами двух сержантов-контрактников и понял, что сейчас меня начнут давить. В нашем взводе всего двадцать два человека. Из последнего пополнения, мой призыв, только трое, а остальные контрактники или прослужили год. Люди разные и есть костяк обнаглевших старослужащих. Вот и развели дедовщину при попустительстве командиров, которые больше времени проводили за пределами части, чем с солдатами.

Двоих парней из моего призыва сразу сломали, надавили психологически, толпой, и они прогнулись. Поэтому теперь они убирают туалеты, звонят домой, чтобы родные поскорее прислали посылку, и бегают для «стариков» и «контрабасов» за сигаретами. А со мной так не вышло. Я уперся и стоял на своем – приказы выполняю, а «просьбы друзей-сослуживцев» меня не касаются. Так что от меня отстали, и первые три недели я отслужил относительно неплохо. Здоровья хватало, в нарядах без залетов, спортивные нормативы сдавал – спасибо дядюшке, который заставлял меня заниматься рукопашным боем и ходить в стрелковый клуб, а потом гонял за курево и пиво. Но вчера сержанты Алиев и Макаркин, двадцатипятилетние любители покурить план, которые не нашли себя на гражданке, снова начали наседать, и я ответил резко. Потом заступил в наряд по кухне, сутки отстоял и, ожидая неприятностей, вернулся в расположение.

«Что теперь будет? – стараясь выглядеть уверенно и спокойно, я подошел к своей койке и присел. – Наверняка, ничего хорошего ожидать не стоит».

Взгляд скользнул по моей тумбочке, которая была приоткрыта, и я в нее заглянул. Пусто. Внутри ничего. Ни вещей, ни зубной пасты, ни тетрадки с ручкой, ни иголки с ниткой, ни остальных мелочей, которые обязан иметь каждый солдат. Мне устроили мелкую пакость. Скорее всего, содержимое тумбочки выкинули в мусорку за казармой или поделили, и это только начало.

- Слышь, Ванятка, - рядом замерли Алиев и Макаркин, - подшиву свежую сделай.

На мою кровать упали два кителя, и я посмотрел на Магу Алиева, который это сказал и теперь нагло лыбился.

«Дегенераты, - подумал я, глядя на сержантов, и почувствовал, как в душе закипает злоба. – У одного волосы начинают расти от бровей, не иначе, кровосмешение. У другого морда неровная, родители алкаши. И эти мрази будут мной помыкать? А хрен вы угадали!»

Я стал впадать в бешенство, есть у нас такая семейная черта, и левой рукой отшвырнул униформу сержантов. После чего два кителя, совершив небольшой полет, упали на пол, под ноги Алиева и Макаркина.

Они ошалели, ибо ничего подобного от «духа», который прослужил всего ничего, не ожидали. Но вскоре оклемались и Макаркин закричал:

- Сука! Убью!

Что характерно для этого шакала, он первым в драку не полез, а предоставил эту «честь» Алиеву, который шагнул в проход между койками и попытался схватить меня за шею. При этом он что-то рычал на своем родном языке, и казался очень страшным.

«Вы сами напросились», - промелькнула мысль, и я выхватил из кармана заранее припасенный большой металлический болт, который подобрал рядом с автопарком. Он отлично лег в ладонь, пальцы сомкнулись, и я ударил сержанта в живот.

- А-а-а!!! – завопил Алиев и стал сгибаться.

Оттолкнув его плечом, я поднялся и нанес еще один удар, металлической основой болта сверху вниз по спине противника. Хотел вмазать по позвоночнику, но попал в бок.

Раздался хруст. Скорее всего, я сломал Алиеву ребро, возможно, не одно, и двинулся на Макаркина.

Второй противник растерялся. На полуслове оборвал ругательство и замер с открытым ртом, а я действовал на инстинктах, не размышляя о последствиях, и врезал кулаком по лицу.

Болт по-прежнему был зажат в руке, и металлическая кромка славно прошлась по зубам «контрабаса».

Снова хруст, а еще зубовный скрежет. И, потеряв несколько зубов, которые разлетелись по казарме, Макаркин рухнул на колени и зажал окровавленное лицо ладонями.

Разворот. Несмотря на сломанные ребра, Алиев пытался подняться, но не успел. Мой ботинок соприкоснулся с его подбородком, и он опять упал.

«Остановись!» - я отдал себе команду и замер.

Сделал это очень вовремя. Еще бы немного и я стал бы добивать противников. После чего от них осталась бы груда мяса и поломанных костей.

Чтобы окончательно успокоиться, мне понадобилось около минуты и все это время мои сослуживцы, которые присутствовали в расположении и наблюдали за дракой, сидели тише воды и ниже травы. Причем ни один не посмел посмотреть мне в глаза.

- Слабовольные скоты, - пробурчал я себе под нос. – Стадо баранов.

Плюнув в Макаркина, который продолжал стоять на коленях, я вышел из казармы и присел в беседке. После чего меня стал колотить озноб. Пошли отходняки.

Впрочем, они были недолгими. Вскоре я окончательно пришел в норму и, наблюдая за тем, как сослуживцы помогают сержантам добраться до санчасти, задумался.

Итак, что мы имеем?

Молодой солдат Иван Александрович Вагрин избил двух сержантов-контрактников и это ЧП.

Что дальше? Вариантов немного.

Первый самый простой. Командование постарается замять дело на уровне батальона. Алиев и Макаркин станут числиться получившими легкие травмы во время несения службы, а затем спокойно, тихо и мирно, разорвут контракты и отправятся домой. Один в горный дагестанский аул. Другой в городские трущобы средней полосы России. Или, при самом благоприятном развитии событий, после отпуска они переведутся в другую часть. Разумеется, если договорятся с комбатом.

Второй путь трудный, ни разу не веселый и печальный для всех, кого он коснется. Делу дадут ход и понеслось. Военная прокуратура. Сбор свидетельских показаний. Огласка в СМИ. Борьба с проявлениями дедовщины и многочисленные проверки, которые выявят кучу нарушений. С кого-то снимут звездочку на погонах или сами погоны. А сержантов могут посадить. Или не посадить, если крайним решат сделать меня. Мол, я неадекватный психопат. Тем более что я физически не пострадал. Но тогда, конечно же, подключится дядька Андрей, и я все равно выйду сухим из воды.

В общем, расклады примерно такие и у меня в голове сформировалась мысль, которая не давала мне покоя последние дни:

«Какого, спрашивается, я вообще отправился служить?»

Понятное дело – перед глазами всегда пример дядьки, здорового и сильного человека, который успел повоевать. А еще память об отце, кадровом офицере, который погиб на Кавказе во Вторую Чеченскую. Потому и решил отдать долг родине, как патриот и гражданин. Дядька хотел меня в МГУ пристроить, а я сам пошел в военкомат и попросился в спецназ, разведку или ВДВ. Но вместо этого, как мне думается, с подачи дядьки Андрея, оказался в Подмосковье, в «придворной» мотострелковой части…

Прерывая мои размышления, появился взводный, лейтенант Романюк, который вбежал в беседку и завопил:

- Встать! Смирно!

Я спорить не стал. Встал и вытянул руки по швам.

- За мной! Объяснительную писать!

Широким шагом лейтенант направился в штаб роты, и я двинулся за ним.

3

Гости Аскерова разошлись, и во дворе Андрей Иванович Вагрин перекинулся парой слов с Наемником. Они еще раз обсудили ситуацию, а затем расстались, и каждый отправился по своим делам. Что характерно, действовали они спокойно, и никто не показывал слабости. Сказать нечего, сильную команду сколотил Шарукан. Что есть, то есть. Подбирать людей он умел.

Спустя десять минут Вагрин возвращался в Москву. В радиоприемнике тихо играла музыка, а он размышлял о приходе апокалипсиса и мысли его текли легко, ровно и плавно. Волнения не было и, представив себе, что начнется в столице через пару дней, он даже улыбнулся.

Обыватели всю жизнь пахали, трудились и тянули в свои пещеры (квартиры или дома) накопленное барахло. Они брали и отдавали кредиты, стремились улучшить быт и материальное благосостояние. Хвалились друг перед другом успехами, поездками на море и заграничные курорты, сумками от брендовых производителей, нарядами, костюмами и машинами. Все как всегда. И вот наступает час испытаний. Надвигается болезнь, от которой нет спасения, и она не станет разбирать, кто злодей, а кто праведник. Повезет – иммунитет выдержит удар. Не повезет – мучительная смерть. Игра с минимальными шансами на выигрыш, и Вагрин никого не жалел.

Почему так? Наверное, по той простой причине, что в жизни он видел мало добра и рано стал циником. Поэтому не верил в любовь и сторонился тех, кто предлагал ему дружбу. Всегда был одиночкой, не признавал авторитетов и редко совершал поступки, которые не приносили никакой выгоды. Хотя такое случалось, ибо все мы люди и человеки, а значит ничто человеческое нам не чуждо. Особенно если вопрос касался кровной родни. И пока его ровесники горбатились на чужого дядю, женились и обзаводились семьями, он двигался в стороне от общих троп, брал, что хотел, и платил за секс наличкой. Так что терять ему было нечего, ведь он практически ничем не дорожил. Квартира? Пропади она пропадом. Машина? Плевать, если понадобится, добудет новую, купит или отнимет у слабого. Вещи? Голым человек приходит в мир и голым из него уйдет. Деньги? Есть пятьдесят тысяч долларов, но Шарукан прав – скоро они потеряют свою цену. Как золото и драгоценные камни. Поэтому свой путь Андрей Иванович видел достаточно четко. Никого постороннего предупреждать о надвигающейся болезни не надо и вещей с собой брать следует немного: сумка с одеждой, еще одна со снаряжением, немного денег на первое время и оружие. Шарукан хоть и говорил, что стволы будут, но лучше перестраховаться. Значит, придется заехать на съемную квартиру, где у Вагрина был собран неплохой арсенал.

А теперь, что касательно спутников. Вагрин остановился возле знакомого придорожного кафе и вышел. Оказался на свежем воздухе, присел за столик под тентом и заказал кофе с пончиками. После чего, пока официантка, смуглая азиатка, бегала на кухню, он пролистнул записную книжку телефона.

- Наташа, - задумчиво почесав кончик носа, произнес он, вспомнил, кто она такая и набрал номер.

- Слушаю, - в трубке мелодичный женский голос.

- Привет, лапочка, - сказал Андрей Иванович.

- Здравствуй, - краткая пауза и продолжение: - Ты давно не звонил.

- Бизнес, - Вагрин усмехнулся и спросил: - Что сегодня и завтра делаешь?

Опять пауза и ответ:

- Ты извини… У меня сейчас другой мужчина… Не звони больше… Пожалуйста, оставь меня в покое… Я больше не работаю…

- Понятно.

Вагрин без всякого сожаления отключился и двинулся дальше по записной книжке. А тем временем принесли его заказ и он, прихлебывая маленькими глотками кофе, набрал следующий номер.