И пусть наступит утро

— Это вы, доктор? Отлично! — увидев его, произнес майор. — Я сегодня заходил к вам, но вы были заняты операцией. А я хотел с вами посоветоваться. У нас возникла мысль: не можете ли вы создать у себя при санчасти лазарет, скажем, на десять — двенадцать коек для легкораненых.

— Госпитали разгружаются, — добавил Иващенко, — раненых эвакуируют в тыл. Я сегодня ездил проведать Ерохина, а его отправили на Кавказ…

— Ясно, — подхватил Момот, — это позволило бы нам сохранить кадры. Но…

— Понимаю вас, доктор, — остановил его майор. — Вы хотите сказать, что наши штаты медицинского персонала не рассчитаны на лазарет, о котором я говорю. Мы уже думали над этим с комиссаром. И пришли к выводу, что особенности обороны города позволяют пойти на это. Ведь, по сути дела, мы вертимся на пятачке. А тылы полка и вовсе находятся на одном месте. Лечение раненых не помешает нашему маневру. А нам, вероятно, придется здесь зимовать.

— Все это верно, — колебался врач, — но раненые часто нуждаются в сложных операциях. В наших условиях и нашими силами мы не сумеем делать их.

— Таких раненых мы будем отправлять в госпиталь, а после операции забирать в лазарет, — сказал комиссар.

— Вот именно, — поддержал его Богданов. — Поймите, доктор, нам хочется сделать все, зависящее от дас, чтобы люди полка не уходили безвозвратно, а имели возможность как можно скорее вернуться в свой полк. Но, разумеется, рисковать здоровьем и жизнью людей мы не имеем права, да и не хотим. Речь идет только о легкораненых.

— Согласен, — сдался Момот.

— Отлично! — улыбнулся майор. — Вот если бы мы могли также просто и быстро решить проблему потерь вообще…

Иващенко молчал. Они уже не один раз обсуждали вдвоем с Богдановым этот вопрос. Но поиски действенных мер, которые помогли бы сократить потери людей, пока не увенчались успехом.

— Чем чаще я над этим думаю, — продолжал Богданов, — тем больше утверждаюсь в мнении, что все сводится к одному и тому же.

— К чему же? — спросил врач.

— К дисциплине. Да, это не ново. Но только дисциплина способна помочь нам сохранить людей. Максимально снизить потери, А для того чтобы решить эту задачу, нам следует чаще бывать на огневых позициях, в боевых порядках и в подразделениях, контролировать их…

Момот и Иващенко ушли в половине второго, а около двух часов приехал начальник штаба полка капитан Макаров.

— Есть новости, — войдя, доложил 01Н.

Богданов предложил ему сесть на земляное ложе, служившее днем стулом и кроватью ночью, а сам углубился в карту.

Он внимательно изучал множество только что нанесенных синих линий, кружков и значков.

— Пять новых батарей, — подсчитал Богданов. — Верно, Михаил Оеменович?

— Да, — подтвердил капитан, — часть обнаруженных вчера звуковой разведкой — сегодня подтверждена оптическими засечками.

— Вижу, — сказал майор.

Когда командир полка и начальник штаба закончили работу и вышли из блиндажа, уже светало. Воздух был удивительно чист и прозрачен. Позади наблюдательных пунктов четко вырисовывались большие заводские трубы.

Богданов медленно шел, вдыхая свежий воздух. Спать не хотелось. Около окопа, ще было укрыто орудие он остановился.

— А в гражданскую был пулеметчиком, — донеслись до него чьи-то слова. Богданов прислушался. Говорили двое. Один голос принадлежал Березину. Второй, густой, спокойный, был ему незнаком.

— Значит, и в гражданскую пулеметчиком были? — спросил Березин.

— Так точно! В этих местах, правда, не приходилось воевать, хотя родом недалеко отсюда.

«Гордин», — вспомнил Богданов фамилию обладателя густого баритона.

— Жаль мне Одессу, — продолжал Гордин. — Родной, можно сказать, город. Четверть века на судостроительном отработал. Каково было оставлять? Понимаете, как подошел фашист к окраинам, будто кто-то холодными руками сердце сжал…

Увидев командира полка, оба вытянулись.

Где-то далеко ухнул орудийный выстрел. Через несколько секунд над их головой прошуршал снаряд, а спустя еще немного времени он разорвался далеко позади наблюдательных пунктов.

— Ориентир два, влево один сорок, — батарея противника! — громко доложил Гасанов. — Отсчет правого — двадцать восемь шестьдесят.

— Снова ты? — произнес Сергей, нанося отсчеты на карту. Это была обнаруженная жми еще вчера батарея 150-миллиметрового калибра.

— Что-то поздно сегодня. Нервишки подводят, наверное, — сказал Гордин.

Сергей тоже стал замечать, что гитлеровцы начали изменять своему принципу, или, как его назвал Морщаков, неписаному закону: «Взошло солнце — война, а зашло — конец войне, отдых».

Тяжело урча, подъехал дикап Петрова.

— Давно началось? — спросил он, выйдя из машины.

— Только что товарищ генерал, — ответил лейтенант! — Сегодня даже не дождались авиации.

— Появится еще, — кивнул Петров, пожимая руку подошедшему Богданову.

Генерал посмотрел в бинокль на вражеские позиции.

— Поберегите снаряды. Скоро пригодятся.

— Что-нибудь новое ожидается?

— У нас каждый день новое, — пошутил Петров, — так что нам не привыкать; так что ли, пулеметчик? — Он дружески подмигнул Гордину. И обращаясь к Богданову, спросил: — В полку Галиева, Николай Васильевич, есть твои передовые наблюдательные пункты?

— Есть. С этим полком у нас тесная связь.

— Это хорошо, — одобрил генерал, — только учти, ночью части дивизии будут отведены к Сухому лиману.

— Дивизия отойдет? — удивился Богданов. — Почему?

— Видишь ли, — пояснил Петров, — отвод: на новый рубеж значительно облегчит положение частей дивизии, так как сократится фронт обороны.

Богданов на секунду задумался.

— Но, — возразил он, — овладев побережьем Черного моря, от Бугаза до Сухого лимана, противник сузит кольцо…

— И возникнет угроза прорыва нашей обороны на всю ее глубину, — продолжил Петров. — Ты это хотел сказать? — Генерал нахмурился. — Да. Могу еще добавить, что возможность маневра наших кораблей в районе Одессы значительно уменьшится, так как и сам порт и входящие в него суда попадут в радиус действия артиллерии врага. Вот так. Поэтому заход в порт кораблей будет осуществляться ночью. Или днем под прикрытием дымовой завесы.

— А что же мы от этого выиграем? — опросил Богданов.

— Не понял? — воскликнул Петров. — А еще артиллерист!

— Корабли Черноморского флота получат возможность поддержать огнем корабельной артиллерии каждый сектор обороны, — высказал предположение Богданов.

— Верно. Представляешь насколько повысится плотность огня? На войне, Николай Васильевич, далеко не всегда удается делать то, что хочется. Сейчас необходима отступить.

— Вы хотите сказать, что отвод дивизии на рубеж Сухого лимана ликвидирует угрозу прорыва противника на всю глубину?

— Вот именно, — улыбнулся Петров. — «Нет худа без добра». Эту пословицу напомнил мне вчера адмирал Жуков.

Когда генерал уехал, Сергей взял коробку с шахматами, которую где-то раздобыл Морщаков, и расставил фигуры.

— С кем играете? — спросил подошедший Богданов.

— Нет партнера, — поднявшись, сказал Сергей.

— Садитесь, — остановил его Богданов, — партнера, говорите, нет? Ну что же, придется разрешить вам обыграть командира полка.

Партия развивалась спокойно. Сергею очень хотелось не ударить в грязь лицом перед Богдановым, и лейтенант затеял очень рискованную комбинацию. После нескольких ходов майор действительно призадумался. Сергей посмотрел на озабоченное лицо майора. Высокий лоб Богданова прорезала складка. Темно-серые, запавшие от усталости и недосыпания глаза сузились.

— Шах! — объявил майор, делая ход слоном. — Еще раз шах, — повторил он. — А теперь через два-три хода — неизбежный мат…

Березин молчал. Он сосредоточенно искал выход из создавшегося положения. Не хотелось мирпться с мыслью, что партия проиграна.

— Сдаетесь? — спросил Богданов.

— Нет, — упрямо качнул головой Сергей.

— Закурите. — Майор протянул ему коробку «Казбека». — Напрасно упорствуете. В таком положении даже Ботвинник прекратил бы игру.

Сергей сделал ход.

— Ах вот что, — усмехнулся Николай Васильевич. — Продолжаете сражаться. Верите в себя. Это хорошо. Без веры нет и победы. А мы ответим вот так. Шах!

Следующие два хода прошли в обоюдном молчании.

Пролетело несколько напряженных минут.

— Слабый ход, — сказал майор. — Вы проиграли. ШахГ Еще раз шах — и мат! — объявил Богданов. — На сегодня довольно. — И он посмотрел на часы.

Через полчаса Богданов и Иващенко уже проезжали мимо огневых позиций третьего дивизиона, направляясь, в первый дивизион.

— Не нравится мне это затишье, — проговорил Богданов.

Машина выехала на дорогу, ведущую к первой заставе, повернула в сторону и, легко взяв подъем, помчалась вдоль гребня.

Богданов посмотрел вниз, в лощину, где под маскировочными сетями, прикрытыми травой и листьями, виднелись стволы орудий.

— Стой! — вдруг остановил шофера майор. — Вы только взгляните, — обратился он к комиссару. — Нет, вьв только посмотрите…

Старший политрук увидел траву, прикрывавшую маскировочные сети, натянутые над орудиями.

Теперь. Иващенко понял, о чем говорит майор. На зеленом поле на одинаковом расстоянии друг от друга желтели четыре больших пятна.

— Девятая! — сказал Иващенко.

— Да, девятая, — подтвердил майор, наводя бинокль.

— Утром этого не было, — развел руками комиссар. — Стало быть, после обеда Таиров придумал.

— Придется заехать. Прямо, — сказал Богданов Мастихину, и машина легко покатилась вниз.

На огневых позициях батареи заметили эмку.

Машина была уже недалеко от орудий, когда батарейный запевала затянул:

Гремят орудия над морем,

Вздымая смерчи к облакам.

Кровавый хищник смерть и горе

Несет к цветущим берегам…

Богданов прислушался. А группа бойцов подхватила::

Нет, не бывать в Одессе гадам,

Не видеть наших берегов,

Лихих богдановцев снаряды