Ложный герой

– Да, Аделаида Семеновна. Я уже выхожу, – крикнула я, бросила последний взгляд на мужчину и направилась к выходу.

– Ну, что там? – задала вопрос хозяйка, как только я оказалась в поле видимости. – Я была права? Он мертв?

– К сожалению, так оно и есть. Вызывайте полицию, – сообщила я. – Мужчина, который лежит в вашей бане, умер от огнестрельной раны. Боюсь, вам предстоит неприятный разговор с сотрудниками правоохранительных органов.

– А при чем тут я? Ведь не я же его застрелила? – удивилась Аделаида Семеновна.

– Это-то понятно. Только вот умер он на вашей территории. Полицию наверняка заинтересует тот факт, что вы своевременно не сообщили о своих подозрениях насчет того, что вашу баню облюбовали неизвестные, – предупредила я ее и поспешила успокоить, увидев, как заволновалась женщина. – Да не переживайте вы раньше времени. Может, еще обойдется.

– Надо же было им именно мою баню облюбовать! Вот, Татьяна, а вы говорили, что больше я о «простынных ворах» не услышу! Ну, почему вы не проверили, что тут творится, когда спугнули этого негодяя? Глядишь, и этот был бы жив, – в сердцах воскликнула Аделаида Семеновна.

А я вспомнила предсказание костей о том, что попаду в неловкое положение. Конечно, Аделаиду Семеновну трудно отнести к разряду моих друзей, но неловкость я испытывала нешуточную. Действительно, почему я не пошла на ее участок после того, как оттуда сбежал приятель покойника? Сейчас бы краснеть не пришлось. Да что теперь об этом думать? Время обратно не повернешь.

– У вас телефон с собой? – чтобы избавиться от неловкости, спросила я.

– В доме. Я в баню шла, чтобы затопить ее, а не для того, чтобы по телефону с полицией общаться, – сердито пробурчала женщина.

Проигнорировав очередной ее выпад, я произнесла:

– Возвращайтесь в дом и звоните в полицию. А я пройдусь по участку. Вдруг удастся отыскать следы того, второго? Убегал он в спешке. Мог что-то важное выронить.

Аделаида Семеновна послушно отправилась в дом, а я закрыла дверь бани на замок и пошла по следам приятеля покойного, надеясь отыскать что-то, что помогло бы полиции установить личности незваных квартирантов Аделаиды Семеновны.

Глава 3

Полиция приехала на удивление быстро. Я едва успела вернуться в дом Аделаиды Семеновны после осмотра окрестностей. Я проделала путь человека в болотном комбинезоне. Дорогостоящие кусты Аделаиды Семеновны пострадали не так сильно, как она предполагала. Всего несколько сломанных веток. Мужчина в комбинезоне перескочил через них, лишь слегка задев. Дальше его путь лежал до невысокого забора, выходящего на лесополосу, окаймляющую незасеянное поле. Там он пробежал метров двадцать по самой лесополосе, перебрался через неширокую вспаханную межу и свернул к лесу. Там его след терялся. Куда он мог податься дальше, можно было только гадать. На всем пути его следования мне удалось обнаружить только две стоящие улики. Клочок комбинезона с остатками логотипа на ткани и след от ботинка. Весьма, кстати, примечательный. Судя по оттиску подошвы, ботинки на беглеце были тяжелые. Либо из военных запасов, либо альпинистские. След довольно четко отпечатался на вспаханной меже. В центре оттиска я смогла разглядеть часть то ли какого-то символа, то ли эмблемы фирмы-изготовителя. Пожалев о том, что нет с собой ни фотоаппарата, ни пресловутого телефона с встроенной камерой, я решила вернуться к месту, где нашла оттиск, позже вместе с криминалистами, которые, по моим предположениям, должны были выехать на место преступления вместе с оперативной бригадой.

Толстый увалень в мятой форме вывалился из легковушки с опознавательными знаками полиции России и покатился к крыльцу. На ходу он яростно поддергивал брюки, пытаясь удержать их на несуществующей талии. Глядя в окно на это чудо природы, мы с Аделаидой Семеновной переглянулись.

– Да уж, ничего не скажешь, страж порядка эффектен, – невесело проговорила соседка. – Такой часа три промурыжит. А я еще хотела Егора Ивановича проведать.

– Возможно, он не так плох, как может показаться на первый взгляд, – с сомнением в голосе произнесла я. – И потом, если прислали всего одного полицейского, да еще, судя по внешности, не самого передового, то высокое начальство явно посчитало это дело не особо важным. Сейчас он выполнит все положенные формальности, увезет труп и уедет.

– Хорошо бы, если бы это было так, – Аделаида Семеновна покачала головой, отошла от окна и призналась: – А то у меня что-то на душе неспокойно. Будто сердце беду чует.

– Не накручивайте себя, – строго сказала я. – А то еще и вас откачивать придется.

В этот момент в дом вошел полицейский. Следом за ним ввалилась и Вероника.

– Добрались уже? Быстро вы. А я в окно смотрю, машина полицейская едет. Ну, думаю, к Аделаиде Семеновне пожаловали. Я тесто бросила и сразу сюда. Соседка я. Меня, кстати, Вероника зовут. А вас? – на одном дыхании выпалила она, не замечая, что все, включая полицейского, смотрят на нее осуждающе.

– Добрый день, господин полицейский, – ровным голосом поздоровалась Аделаида Семеновна. – Я хозяйка этой дачи. И это в моей бане обнаружен труп неизвестного мужчины. Быть может, пройдем сразу туда?

– Успеем, – довольно невежливо буркнул полицейский. – Документы имеются? Давайте сюда. Все.

И он окинул нас красноречивым взглядом. Мы снова переглянулись. На этот раз втроем. На лице Вероники читалось недоумение. Я буквально слышала, как она мысленно произносит вопрос: «Это что, мода такая новая на свидетелей бросаться?» Взгляд Аделаиды Семеновны выражал обреченность.

– Ну, что я говорила? Предчувствие – вещь тонкая, – шепнула она мне, проходя в соседнюю комнату за документами.

Полицейский подозрительно взглянул ей вслед, но промолчал. Вероника мялась на пороге. Я не двигалась с места, ожидая, когда же этот мужлан представится.

– Меня кто-то не услышал? Или не понял? Документы! – рявкнул полицейский, поняв, что процесс затягивается.

– Неплохо было бы для начала свои документы предоставить, а уж потом от нас что-то требовать, – наставительно произнесла я.

– Это кто ж у нас здесь такой умный? – с ехидцей в голосе проговорил полицейский. – Сериалов криминальных насмотрелись, или опыт уголовный имеется? Ранее привлекались? Судя по вашей внешности, это и не удивительно.

– Да вы что! Как вы могли такое подумать? Да Татьяна Александровна в жизни в тюрьме не сидела! Она, между прочим, сама из ваших. Она преступников ловит. Детектив она частный. Из Тарасова, – взвилась Вероника.

– Ой, как! Ой, как! А ну, осадите, гражданочка. Не хватало мне тут еще митинги в поддержку всякого сброда разгонять, – прикрикнул полицейский. – Что частный – это понятно. Только вот мне до ваших частностей никакого дела нет. Предъявляем документы.

– Не раньше, чем вы предъявите свои, – спокойно повторила я. – Не хватало еще всякому сброду удостоверение личности в руки давать. Потом доказывай, что ты гражданин России.

– Хамим, значит? Ну, ну. Посмотрим, куда вас ваше хамство заведет. Оскорбление при исполнении. Сопротивление властям. Препятствие проведению следствия. Достаточно или продолжить? – полицейский принялся загибать свои толстенькие пальцы.

Он прямо светился от перспективы показать «этим зажравшимся дачникам», кто здесь хозяин. Я же не собиралась плясать под его дудку, даже если бы мне пришлось проехать в участок, я все равно не стала бы предъявлять ему паспорт до того, как он предъявит свое удостоверение. Мы стояли друг напротив друга. Я в позе Наполеона, решительно скрестив руки на груди. Он, демонстративно засунув большие пальцы за пояс, нагло покачиваясь с носка на пятку. Вероника в данном случае сохраняла нейтралитет.

Положение спасла Аделаида Семеновна. Она вошла в комнату с паспортом в руке, оценила ситуацию и, встав между мной и полицейским, громко произнесла:

– Вот, пожалуйста. Прописка московская. Сами понимаете, в Мячкове я провожу только выходные.

Полицейский еще некоторое время смотрел на меня ехидным взглядом. Потом повернулся к Аделаиде Семеновне, забрал у нее из рук паспорт и начал его изучать. Вероника выдохнула, сделала знак, что собирается выйти, и, дождавшись ответного кивка, проскользнула в дверь.

Полицейский между тем уселся за обеденный стол, вынул из кармана потертый блокнот и начал переписывать данные из паспорта Аделаиды Семеновны. Я отошла к окну, присела на подоконник и уставилась в пол. Аделаида Семеновна ждала, когда полицейский вернет ей документы. Вместо этого он приказал:

– Садитесь. Не стойте над душой.

Аделаида Семеновна придвинула стул и села. Полицейский, казалось, не замечал ее. Пыхтя и отдуваясь, он старательно выводил закорючки на листочке в мелкую клетку. И даже кончик языка от усердия высунул. Ну, форменный первоклассник на уроке чистописания! Только строгой учительницы недостает. Хотя Аделаида Семеновна вполне подошла бы на эту роль. Представив, как она строгим голосом отчитывает нерадивого ученика за помарки в тетради, я не удержалась и прыснула в кулак. Полицейский вскинулся, нахмурил брови и строго произнес:

– Прошу вас э… Аделаида Семеновна, освободите дом от посторонних. Для работы мне нужен полный покой и тишина.

Аделаида Семеновна просительно взглянула на меня. Поняв намек, я двинулась в сторону выхода. Проходя мимо полицейского, я язвительно проговорила:

– На вашем месте, Аделаида Семеновна, я бы не рискнула оставаться наедине с незнакомым человеком. Мало ли кем он может оказаться? Например, маньяки этим летом сильно активизировались. Переоденется такой деятель в полицейскую форму и едет по окрестным дачам, жертву себе подбирать. А вы даже удостоверение у гражданина не спросили.

Полицейский побагровел. Аделаида Семеновна укоризненно покачала головой, я открыла дверь и вышла наружу. Последнее, что я услышала, это слова полицейского:

– Были бы в выборе знакомых поразборчивее, глядишь, не вляпались бы в историю.

«Да, Аделаиде Семеновне достался худший экземпляр из тех, что встречаются в полицейской среде», – подумала я, спускаясь со ступеней крыльца. Вот что теперь делать? Будет ли он допрашивать свидетелей сам или же для этого приедет кто-то более компетентный? И где вообще бригада криминалистов? Он что, сам будет место происшествия на предмет отпечатков пальцев и всего подобного проверять? Странный он какой-то. Полчаса назад приехал, а до сих пор труп не осмотрел, место преступления не огородил, да еще и всех свидетелей разогнал. И как быть мне? Говорить про след от ботинка беглеца и про остальные улики или оставить этого напыщенного индюка в неведении на некоторое время? Нет, не стану я делиться с ним информацией. Пусть сам потрудится, поищет улики. А я в сторонке постою, посмотрю, чем дело кончится.

Чтобы не тратить время даром, я решила вернуться на межу, где остался четкий след ботинка, и сделать снимок, пока там все не затоптали какие-нибудь неуемные грибники или шумная молодежь. Не спеша я прошла в дом Вероники, взяла телефон, снабженный фотокамерой, и отправилась в лесополосу за домом Аделаиды Семеновны. Мне не хотелось, чтобы полицейский знал о предпринятой мной прогулке, поэтому к пролеску я вышла через Вероникин двор. Так идти до межи было несколько дальше, зато надежнее.

След все еще был на месте. Сделав несколько снимков, я присела на корточки, чтобы рассмотреть рисунок. Из-за того, что обладатель данной подошвы торопился, верхняя часть протектора была смазана, и я никак не могла сообразить, что изображено на рисунке. На армейскую звезду не похоже, слишком широкие лучи. У альпинистов, насколько я знаю, в почете обувь от известных дизайнеров. А те используют специально разработанные рисунки протектора, и, как правило, логотип их компании. Нужно будет пошарить в Интернете, поискать подобный узор. Вдруг да найду совпадение?

Выключив камеру и убрав телефон в карман, я медленно поплелась обратно. Возвращаться не хотелось. Уехать в Тарасов немедленно теперь не получится. Скорее всего, я застряла в Мячкове до завтрашнего дня. Перспектива общаться с Вероникой еще сутки бодрости не вселяла. Да и выслушивание глупых высказываний коротышки-полицейского тоже приятным времяпрепровождением не назовешь. Эх, надо было с утра уезжать. Сейчас бы катила себе в поезде, слушала дорожные истории попутчиков, любовалась сменой пейзажей за окном. А главное, у меня не было бы абсолютно никакой необходимости общаться с самовлюбленным оперком, возомнившим себя кем-то вроде Джеймса Бонда.

Короче, на обратном пути я не спешила. Прогулялась по лесополосе, послушала пение птиц, полюбовалась полевыми цветами. И сделала это совершенно напрасно. Когда я, наконец, появилась возле Вероникиного крыльца, та встретила меня истошным криком:

– Татьяна, где вы бродите? У нас тут такое творится, ужас!

– Что еще случилось? – удивленно подняв брови, спросила я.

– Аделаиду Семеновну арестовали! Коротышка забирает ее в участок! – вытаращив глаза, прокричала Вероника. – Чего же вы стоите? Идите туда, остановите его. Аделаида Семеновна этого не перенесет.

– Подождите. Да не кричите вы так! Объясните толком, что случилось? За что арестовывают Аделаиду Семеновну? – потребовала я объяснений.

– Как за что? За убийство, вот за что! Коротышка, ну, тот, что ее допрашивал, заявил, что якобы она сама того мужика в бане укокошила. И даже оружие конфисковал, – «страшным» шепотом сообщила Вероника.

– Бред какой-то. Какое оружие? У Аделаиды Семеновны есть пистолет? – переспросила я.

– Оказалось, что есть. Я совершенно случайно услышала. Прогуливалась у нее во дворе, а там окно открытое. Вот я и услышала. Коротышка на нее кричал, требовал сознаться в убийстве. Вам, мол, чистосердечное зачтется, вы же раньше не привлекались, – принялась тараторить Вероника. – А Аделаида Семеновна плачет, сказать ничего не может. Только и слышно было всхлипы ее. Я пыталась в окно заглянуть, да толстяк этот прямо перед моим носом его захлопнул.

– А труп? Он его осматривал? Он вообще-то в баню ходил? – попыталась я выяснить подробности.

– Ходил. Две минуты там не пробыл. Зашел и вышел. И обратно в дом. А потом я крики услышала, к окну подбежала. Он уже Аделаиду Семеновну обрабатывал, – продолжала Вероника.

– И что она? Призналась? – ахнула я.

– Конечно, нет, но долго она не протянет. Если он и дальше на нее так давить будет, она ему все что угодно подпишет. Татьяна, вы должны туда пойти, – заявила Вероника. – Только вам под силу втолковать этому мужлану, что Аделаида Семеновна женщина интеллигентная и никакого преступления совершить не могла.

– Послушайте, наверняка произошло простое недоразумение. Аделаиду Семеновну все равно отпустят. Допросят в участке и отпустят. Любому понятно, что она к смерти того мужчины не имеет никакого отношения, – попыталась я успокоить Веронику.

– Отпустят они, как же! Им раскрываемость нужна, а это дело стопроцентный «висяк». И вы лучше меня об этом знаете, – не унималась та. – Идите к нему, поговорите. Вы же все-таки с ним на одном языке разговариваете. Меня он и слушать не стал. Выгнал со двора, даже не допросил.

– А труп увезли? Криминалисты приезжали? Хоть кто-то еще из полиции здесь был? – всматриваясь в соседний участок, спросила я.

– Приезжали двое. На «труповозке». Отволокли покойника в машину и укатили. Говорю же вам, они и разбираться не станут. Засадят невинную женщину за чужое преступление, а перед начальством отчитаются, что по горячим следам преступника поймали, – твердила свое Вероника. – Да не тяните вы, видите, ее уже из дома выводят! Ох, какая же она старенькая! Сгорбилась вся, смотреть больно.

На крыльце соседской дачи показалась небольшая процессия. Аделаида Семеновна шла впереди. В руках она держала дорожную сумку. За ней следовал полицейский, не пожелавший представляться. Он потирал руки. Даже издалека было видно, как он собой доволен. Я бросилась им наперерез. Перехватить их удалось только у машины. Увидев меня, Аделаида Семеновна тихо заплакала.

– А, это вы? Я думала, вы домой поехали. А я вот на старости лет уголовницей стала, – безжизненным голосом проговорила она.

– Не говорите ерунды, – оборвала я ее и обратилась к коротышке: – На каком основании вы задержали эту женщину? У вас постановление на арест имеется? И вообще, в чем вы ее обвиняете?

– Посторонитесь, гражданочка. Не препятствуйте органам, – отодвигая меня в сторону, произнес полицейский.

– Вы по-человечески умеете общаться? – вспылила я. – Неужели так трудно ответить, в чем провинилась Аделаида Семеновна? Не думаю, что арест добропорядочной гражданки, коренной москвички, добавит вам почета в вашем родном отделении.

– А это уже не ваша забота, – с ехидцей в голосе сказал коротышка. – И, кстати, Аделаиду Семеновну никто не арестовывал. Произведено задержание. До выяснения всех обстоятельств дела. Все по закону. Имею право задержать любого сроком до сорока восьми часов. Вас на ваших курсах частных детективов этому разве не учили? Или вы занятия прогуливали?

– Так Аделаида Семеновна – подозреваемая? – переспросила я, не отвечая на ехидство коротышки.

– Послушайте, идите-ка лучше домой и не забивайте себе голову чужими проблемами, – миролюбиво ответил коротышка. – В полиции во всем разберутся. Если человек невиновен, никто его там держать не станет. По крайней мере, не дольше, чем это будет необходимо.

– Да ведь вы же и не пытались ни в чем разобраться. Не допросили свидетелей, не осмотрели место преступления. Где передвижная криминалистическая лаборатория? Где следственная бригада? Где оперативная группа, обязанная прибыть на место предполагаемого убийства? Где все это, я вас спрашиваю?

– Не шумите, гражданочка. Это вам не провинция, чтобы за каждым чихом лабораторию и оперов с места срывать. У нас здесь столица, если вы забыли. Тут на каждого опера по двадцать преступлений на сутки приходится. И что же, каждый раз целый полк полиции гонять? Так никакого бюджета не хватит, – цинично заметил коротышка.

– Ну, хоть фамилию свою вы можете назвать? – потребовала я.

– А вы, собственно, кем задержанной приходитесь? – начиная злиться, процедил сквозь зубы коротышка. – Дочь, сестра, может, мать? Нет? Тогда освободите дорогу, проезд загораживаете.

– Гвоздков его фамилия. Петр Аркадьевич Гвоздков. Старший оперуполномоченный по какому-то там округу. А повезут меня в Домодедово. Там у них для таких, как я, камеры заготовлены, – вставила свое слово Аделаида Семеновна.

– А почему в Домодедово? Почему не в Москву? – удивленно спросила я Гвоздкова.

– А потому, моя дорогая, что в Москве на всех подозреваемых места в тюрьмах не хватает. А Мячково территориально как раз к Домодедовскому округу относится. Еще вопросы будут, или мы уже поедем? Учтите, гражданочка, чем раньше мы в участок попадем, тем быстрее вашим делом займутся. И очереди своей дожидаться меньше придется.

Последние слова были обращены к Аделаиде Семеновне. Та подошла ко мне вплотную и шепотом проговорила:

– Прошу вас, Татьяна, не оставляйте меня на растерзание этому бандюге. Вытащите меня из этой передряги. Никаких денег не пожалею. Только не уезжайте.

– Не волнуйтесь, Аделаида Семеновна, я вас не оставлю. Обещаю. Только ничего не подписывайте, слышите? Ничего, – наставляла я Аделаиду Семеновну, пока она усаживалась в автомобиль Гвоздкова. – Я выясню подробности и приеду к вам. Ждите. И ничего не подписывайте. У вас адвокат есть?

– Нету у меня никого, – обреченно проговорила женщина. – Кроме вас да Егора Ивановича больше никого.

– Может, на работу сообщить? – спросила я.

– Ни в коем случае! Меня же сразу уволят, а кто я без работы? Нет, только не это, – заволновалась она.

Гвоздков уже завел двигатель и собрался трогаться.

– Все, свидание окончено. Отходите от машины, – потребовал он.

Я подчинилась. Глядя на бескровное лицо Аделаиды Семеновны, я подумала, что ей и вправду не выдержать подобного испытания. А в голове сами собой всплыли слова, совсем недавно произнесенные ею: «В тюрьму люди попадают исключительно по своей порочности». Нет. Верно высказывание «от сумы да от тюрьмы не зарекайся». И задержание Аделаиды Семеновны очередное тому подтверждение.

Машина уехала. Я повернулась, чтобы идти в дом, и только тогда увидела, что неподалеку стоит Вероника. На лице ее читалось не сочувствие чужому горю, а банальное любопытство. «А ведь совсем недавно она сама оказалась, если не в подобной, то в столь же щекотливой ситуации. Размышляет ли она сейчас об этом? Сомневаюсь», – подумала я про себя. Вероника заметила мой взгляд и принялась оправдываться, будто прочитала мои мысли:

– Не подумайте, Татьяна, мне Аделаиду Семеновну по-человечески очень даже жалко. Только вот странно все это. Мужчина-то убит на ее территории. А у мужа Аделаиды Семеновны боевой пистолет был. Вот и господин полицейский то же самое говорил. Что, если это она его, того, убила?

Я закатила глаза и прошла мимо, не удостоив ее ответом. Вероника поспешила за мной, продолжая развивать мысль:

– Ну, сами посудите. К ней в баню повадились воры. Да еще и ее любимые кусты поломали. Дорогущие, между прочим. Могли ведь нервы не выдержать?

– И она пошла в баню, прихватив с собой мужнин пистолет, так? Увидела там спящего мужика. Разбираться не стала, а просто-напросто пустила ему пулю в спину. А потом полицию вызвала. Причем пистолет на самое видное место выложила. Все логично, не так ли? – язвительно проговорила я. – А чтобы правдоподобнее все выглядело, послала в баню меня. Мол, идите, Татьяна, полюбуйтесь на дело моих рук. И это та самая Аделаида Семеновна, благосклонность которой вы так мечтали заполучить.

– Да откуда ж я могла знать, что она на подобное способна? – на полном серьезе заявила Вероника. – Я ж думала, что она абсолютно безобидная. Немного властная, но и только.

– А теперь, значит, думаете по-другому? Теперь вы считаете, что она злостная рецидивистка, готовая прикончить любого за драгоценную «Форсайтию». Так, кажется, кусты называются? – заметила я.

– Теперь я уж не знаю, что и думать, – задумчиво протянула Вероника, поднимаясь по ступеням крыльца. – Вы ужинать-то будете? Я пироги затеяла. Правда, за всей этой суматохой не знаю, успею ли напечь до вечера. Но у меня курочка готовая есть. И салатик.

Она заискивающим взглядом посмотрела на меня, ожидая ответа.

– Спасибо, я не голодна, – отмахнулась я. – Не до еды сейчас. Нужно думать, как Аделаиду Семеновну из беды выручать.

– Так вы решили ей помочь? – опешила Вероника. – Зачем вам это? Вы ж уезжать хотели? Вас в Тарасове клиенты ждут. Или передумали?