Короткие истории. Тексты

— Ты, Петёк, на баяне херачишь? — спросил Кирилл.

— Херачу! — Петёк повеселел. Раздобрел.

— А гантели тягаешь?

— Тягаю! — Петёк расплылся совсем. Но нужно было готовиться к экзамену.

Влад сказал: «Да я все положил в талмуды и забыл».

Он ходил в синей теплой куртке. И любил спать на уроке. А когда учительница его будила — он хамил.

Мы сидели с ним рядом в те серые зимне-весенние дни, и я почему-то об этом приятно так вспоминаю. С теплотой.

А один говорил так: «Слово за словом, хуем по столу!»

Мы смеялись. Он был старше, и мудрее.

Вообще, живи так, как будто бы сегодняшний день последний…

Сережа тупо шутил. Да и Андрей шутит не лучше. У нас полстраны шутит однообразно. Шутят так, как шутят в юмористических передачах.

Влад просыпался, шарил рукой в темноте будто:

— О, сигареты! О, спички! — Живем!

За окнами был нескончаемый февраль. Время — около двенадцати ноль-ноль.

Все собирают деньги, и ты сам говоришь — и два рубля сверху.

— Ни хера, — сказал Херасов.

Саша придумал персонажей: Шнапс-Капитана и Хер-Майора.

Андрей снова придумал названье: «Мертвый марш».

Влад пошел бы в библиотеку воровать книги. А Андрей — технику.

Так, первый у нас приходит Лесбиянов, — шептались девочки.

— А затем Роллингстоунсов, — это я добавил, но уже позже. Я рядом стоял и все слышал. Одной из девочек я очень нравился.

На 8-ом этаже, где жил Костик, была надпись: «Костик — Лапусик».

Тайные вредители мы с Андреем.

Он гадкий подельник. Был им.

Что, опять подлоктями загорал, — спросил все тот же Андрей.

Займись же делом, наконец: хуй, гвозди — у кассы.

— Мы были начальниками задних парт. — Чего-чего? — Ничего…

— Мне не до девчонок, мне учиться надо, — говорил Кирилл, — я же гимназист.

Еще мы были шахматистами-затейниками с Андреем. Наш послужной список игры составляли: спектакль в школе, плотина ГЭС (на запретной зоне), ТЮЗ.

Максим не знал, желал ли он вечером легкого досуга, или нет.

Вот ты каналья, вот ты гангрена! — ругался Владислав известно на кого…

И все возрадовались, играя в карты.

— Молится, или больной, — подумал Иван. Он известный революционер.

— Дамы с вещами, на выход, — распорядился Андрей в троллейбусе.

Иринка собирает свои хулиганские цитаты.

— А что, мне с вами нельзя? — спросила девочка.

— Нет, конечно! — ответил пьяный вдребезги Лебедев.

— Так, Костик, бери себе! Сабе. Бери, — сказал дядя Сережа, его отец. Мы играли в карты на пляже. Сергея мы звали Сорогой.

Дядя Сережа до сих пор ходит в куртке, в той, что носил еще и в 1996-ом году.

Одного мужика мы обычно обзывали бородатым ослом, равно как и лысым чертом.

Психически нездоровый Саша кричал:

— А ничего не было! Не считается! Ца! А никто ничего не видел! А кто докажет!? А так немцы делали!

Тетя Таня искала первого августа две тысячи второго года сына:

— А где Костик?

— А вон, «четверка» белая стоит.

— А что он там делает?

Мы засмеялись.

Саша носил кличку «Би-Би». Его все знали. Абсолютно все. Его отец умер от водки. Саша и без того был неполноценным, а потом вообще обострилось.

— Милый мальчик мой! — называл он Димку, когда играли в футбол за церковью.

Баба Маша сказала:

— Книга интересная. А я красивая.

— О, какой голосок, слыхал?! А! Слыхал, как он крикнул-то? — торжествовала женщина в маршрутке.

— А у меня сумку спиздили недавно, — сказала бабка на весь салон авто.

— Как же вы живете? — спросил пассажир.

— Водку пью, анашу курю, с проститутками развлекаюсь! — приколол водитель незадачливого пассажира.

— Вы бы хоть до шести считать бы научились!

— Да мы и больше научились, да считать нечего, — сказал дед.

Сидим, сидим. Саша сказал: «Эх, ма!»

И опять сидим, сидим…

Два урока подряд мы с Владом убивали время. И не раз. Часто так бывало.

А потом весна началась. А еще зимой в меня влюбилась Анжела. Я ее поцеловал при всех на столе, уложив ее на стол. А она поцарапала мне шею когтями.

Андрей хотел написать некролог. Ему вернее даже только слово одно понравилось само: «некролог». Ничего писать он не собирался.

Слава Г. часто возражал:

— Я не пойму, когда кончится вся эта пидерсия!?