Мерзкий старикашка

Это в какие такие тяжкие я при прошлой жизни ударялся, что так свой земной облик поизносил?!! Да наркоши конченные в таком возрасте выглядят приличнее и моложе!

Память подгрузила какие-то дополнительные ресурсы мозга, и сообщила, что год состоит из двадцати четырех месяцев по двадцать восемь, а каждый третий — по двадцать семь дней. Итого в году шестьсот шестьдесят восемь, ну или девять, если год високосный (что бывает шесть раз за десятилетие), дней.

Оху… Ох, удивительно-то как! Я-то думал, что на паралельную Землю попал, а тут, ты погляди-ка, Земля какая-то прям перпендикулярная выходит.

Так, и сколько ж мне на наш счет тогда получается? Я прикрыл глаза (и накрылся одеялкой — зябко тут все же, в одной исподней ночнушке), и принялся вычислять в уме.

Блин-компот, ну хоть простейший бы калькулятор! Сбивался раз пять, но по всем прикидкам выходит, что этому телу едва за пятьдесят. А чего я выгляжу тогда так погано? Может правда, излишества, аморальный образ жизни и все такое прочее? Нет, это вряд ли — стоит только на руки посмотреть. Они не только в артрите все, но еще и в мозолях. Да и память что-то подсказывает про строгий распорядок, моления на восходе, отбой на закате, обильное, но не чрезмерное питание и свежий горный воздух. Про алкоголь вообще не подсказывает — или у моей памяти склероз, или я его вообще неизвестно когда последний раз видел.

Ну или пил столько, что напрочь об этом не помню.

А что у меня с зубами?

Покосившись на траурную каемку под ногтями я напрочь отбросил идею проверять наличие жевательно-кусательной части тела пальцами. Языком справлюсь!

Зубы оказались на месте — без дырок, и не болят (хоть зубы у меня без радикулита!), один, правда, отсутствует. Стерва-память выдала картинку его удаления — смутную, давно дело было, но офигенно яркую. Еще бы, рвать без наркоза.

Блин, куда я попал?!! В какое такое средневековье? Бритва опасная даже по виду, помазок — я его вообще только как наследство от деда видал, карательная стоматология… Надеюсь, профмедосмотров тут нет, а то посадят жопой на растущий огурец, геморрой лечить, как один телеврач советовал. С таким уровнем развития с местных станется…

Вот с такими невеселыми мыслями я как-то незаметно и задремал. Даже не слыхал, когда послушник пришел. Эх, старость…

Хотя, с формальной точки зрения я, конечно, не сильно старше стал — двадцать восемь лет, вместо почти двадцати четырех.

Слабое утешение, правда?

***

Память прошлого обладателя тела потихоньку возвращается. Здоровье тоже.

Хотя какое у Лисапета, к черту, здоровье? Запустил себя дедушка. Ну или его "запустили" — имеются у меня некоторые сомнения на этот счет. Кому нужен живой брат правителя, когда у того наследник имеется?

Да, таки брат. Младший. Сводный. Сын царя Лендеда Великолепного и его второй царицы — первая родами померла.

История, в общем, в лучших традициях Средних веков, в каковых я нынче и пребываю, да русских народных сказок — было у царя три сына. Старший — умный был детина, средний был и так, и сяк, третий… Третий помер во младенчестве, потому в дальнейших событиях и не участвовал, а средний, это получаюсь я.

Почему "и так, и сяк"? А какого такого гениального ума ждать от мальчика-мажора в восемь (по нашим меркам — пятнадцать) с небольшим лет? Бабы, выпивка, охота, породистые лошади — чего Лисапету еще было в те времена желать? Он и не желал.

Ох и покуролесил же, мелкий гаденыш, и все ему с рук сходило. Конечно, это первую жену Лендед взял в жены по политическим резонам, причем не сам, а с уже своего папеньки подачи, чтобы мирный договор закрепить (такая вот войсковая операция по принуждению к браку, получается), а на второй уже женился по любви, ну и мне с этого помытого слона нехило от папахена перепадало. Зато братец, который и по местным-то меркам на пять лет меня старше, на дух нас с царицей не переносил. Ну, вообще, понять того можно: мачеха его в черном теле держала, все мечтала на трон свою кровиночку усадить, и может даже у нее чего и срослось бы — сама она из местных, богатого и влиятельного княжеского рода, дядьев кумовьев при дворе полно, а то что сын охламоном растет, так молодой еще, перебесится.

Оно, конечно, может и перебесился бы, когда в возраст вошел, да только тут папенька подсуропил — возьми, да на охоте шею и сломай. Лошадь, понимаешь, споткнулась, а он сильно был нажрамшись к тому моменту, вот в седле и не удержался.

Беды, ясен пень, никто не ждал, так что и готовых планов интриг на случай внезапного атаса стороны не имели, однако Лисапетову маменьку это ничуть не смутило, — та еще была стерва, — и не успев похоронить мужа она уже начала мутить воду против законного наследника престола, упирая на его неблагонадежное происхождения от дщери враждебного государства.

Пес его знает, протащила б она меня на царство через совет князей, который, формально, утверждает нового государя на трон, или нет, но, как я уже упоминал, старший — умный был детина. И в войсках авторитетом пользовался.

Нет, гражданскую войну с резней всех несогласных он затевать не стал. Каген поступил гораздо разумнее.

Внешне он вообще никак на потуги мачехи не прореагировал, наоборот, собрался в паломничество, за усопшего отца помолиться, да не в ближний монастырь, а от столицы подальше, в обитель Святого Солнца, к чудотворной реликвии припасть. Есть здесь такая — здоровенный золотой слиток, в котором человеческая рука, словно в пластилине отпечаталась. Считается оттиском десницы этого самого Солнца, когда оно в людском облике по земле шарилось и диким людям раздавало знания и прочие ништяки.

С пропагандистской точки зрения ход беспроигрышный, ну царица на него и купилась. Спровадила с Кагеном и младшенького царевича (он, мол, ничуть отца не меньше любил, больше даже, пущай к святыне припадает вместе с братом и рубит на этом половину купонов, а я женщина слабая, к путешествиям неприспособленная, я тут, в столице посижу, почву подготовлю, чтобы пасынка с короной прокатить) — не одного, понятно, со свитой, телохранителями и прочими лакеями. И вот тут в дело вступила география. Я бы даже сказал — политическая география.

Суть в том, что монастырь наш расположен в "тупиковой" горной долине, путь к которой лежит от торговой тропы. Ничего удивительного нет в том, что на этом ответвлении стоит крепостица с таможенным пунктом и гарнизоном — во-первых, пошлину с купцов брать где-то надо, так почему и не здесь (вдруг они монахам продадут чего, не уплатив до этого положенного сбора в казну?), а во-вторых, обитель Святого Солнца, это место священное, прославленное, но расположенное, гадство, едва не у самой границы, и случись какая война, соседи реликвию могут запросто затрофеить. Чтобы паломники и богомольцы уже в их страну ей поклониться ездили и, соответственно, свои денежки у них тратили, на еду, проживание и прочие добровольные пожертвования.

Крепостицу эту в придворных раскладах никто не учитывал, — сущая дыра, хоть и обросла уже кой-каким посадом, — а зря, потому как комендантом гарнизона в ней был Кагенов боевой товарищ, должность эту получивший благодаря знакомству с царевичем, но мечтающий-то о несколько большем.

В общем, когда паломники добрались до монастыря, Каген, с помощью своих личных гвардейцев и крепостного гарнизона доходчиво объяснил всем заинтересованным лицам, что брат его младший и любимый, Лисапет, так проникся святостью обители, что решил уйти в монахи, посвятив оставшиеся свои дни молитвам об усопшем отце. Почему сам об этом не сказал? Так ему все мирское противно отныне, и никого кроме братии он видеть не желает — единственное что, просил Кагена, когда тот сядет на престол, освободить сие святое место от всяческих пошлин, и купцов сюда без них пропускать.

Учитывая превосходство моего братца в числе сабель, спорить никто благоразумно не стал, и царевич Лисапет стал смиренным братом Прашнартрой.

Не скажу, что по возвращении в столицу у новоявленного царя все пошло просто и гладко, — тех кто уже на меня поставили и планировали вертеть монархом-недрослем оказалось предостаточно, заговоры множились, я получал тайные послания о грядущем освобождении кипами, но Каген проявил крутость характера и устроил во дворце воистину сталинскую чистку рядов, в чем ему, кстати, немало поспособствовал мой же родной дядя.

Дедушка-князь, ранее державший весь свой клан железной рукой, к той поре одряхлел, и почти полностью уступил фактическую власть над семейством своему сыну и наследнику. Тот же, прекрасно зная норов своей царственной сестры, обоснованно опасался, что с моим воцарением матушка мне обеспечит власть над своими родичами не только в роли сюзерена, но и в качестве нового кланлидера. А вот дядюшке оно было надо? Разумеется, он, за определенные гарантии, выступил на стороне Кагена, сохранив тем немало голов среди родичей.

За местный годик все устаканилось, оппозицию царю подавили, о существовании второго претендента на престол начали благополучно забывать, там и вдовствующую царицу уморили потихоньку… Так вот я и остался на бобах. Причем, не только в переносном, но и в прямом смысле слова.

Ну, не только на бобах, разумеется: в долине, где монастырь расположен, и просо растят, и ячмень, и гречку всякую пополам с репой и свеклой, но суть остается простой — устав обители предполагает преимущественно вегетарианскую диету, с небольшим добавлением рыбы в рацион питания. Изредка — именно что по праздникам, — жарят барашка. Раз в два месяца, где-то.

Правда рыба, чего уж греха таить, тут знатная. В речках изобильно водится горная форель, а в озере, близ монастыря, живут офигенные карпы, но в еду ее добавляют до обидного мало, а вот впахивать монахам приходится не слабо. А вы что думали, в монастырях только молятся что ли? Да щаззз! При обители и поля свои есть, где иноки и послушники трудятся наравне с отрабатывающими "барщину" местными крестьянами (земля в долине, формально, вся монастырская, хотя большинство пахотных земель, а их не так уж, кстати, тут много, юзают жители четырех местных деревушек), овечью шерсть в ткань те же монаси переделывают, мельница у нас опять таки, ну и рыбу ловим сами, да. Причем сетями пользоваться вера, видимо, не позволяет.

При этом еще на монахах обустройство быта богомольцев самой разной финансовой состоятельности, выделка шкур в пергамент и написание на этих пергаментах различных религиозных текстов, — как переписывание старых, так и сочинение новых, — починка, отлаживание да подстругивание того, что поломалось, торговля сувенирами культа не говоря уже о, собственно, богослужениях.

Скучать, короче, братии некогда.

Пытался ли от такой очешуенной жизни сбежать Лисапет? Да еще как! Только в первый год пять раз лыжи навострить пытался. Ну, понятно с каким результатом, раз я все еще здесь. Солдатики в крепости службу свою знают крепко, мимо них даже ночью фиг проскочишь, да и просто добираться до них, едва не день пути пешкодралом. Ловили, разумеется. Отечески, мать их ети, вразумляли.

Нет, порка или еще какое рукоприкладство в монастыре не практикуется. Зато есть такая особая келья для осмысления своего нехорошего поведения, перед которой губа в нашей части (да, перед учебой я, не то что некоторые, год в мотострелках оттрубил — там и ряху наел) кажется санаторием. Ну и другие способы "смирить гордыню" имеются. Что там брат Асмара про горшки говорил? Сопляк он, по сравнению со своим предшественником! Сколько я одних только выгребных ям очистил — можно сразу высший разряд ассенизатора давать.

Смирили, в общем, Лисапета к одиннадцати годам, и бегать отучили, и к деревенским бабам лезть — это уже без настоятеля, мужики просто два ребра сломали, — и вспоминать про свое происхождение вообще. Доброты, любви к ближним, и общительности это ему, конечно не добавило, а с годами склочность и язвительность его только усугублялись. В общем, премерзкий из него вышел старикашка.

Кстати, действительно старикашка. Это только в мультике, совместный труд, он облагораживает, а в реальности делает из обезьяны усталую обезьяну. У нас бы Лисапет еще бы и на пенсию не собирался, а здесь, при полном отсутствии механизации труда и толковой медицины… Здесь и так-то люди стареют быстрее.

Взрослеют, кстати, тоже. Тот послушник, которого определили меня выхаживать, Тумил, я когда его первый раз увидал, решил что парню лет так пятнадцать по земным меркам, а оказалось, что не так давно он отметил свое семилетие. Ну, то есть, по привычным мне меркам ему всего-то лет тринадцать.

Гонору, правда, на все сто тридцать. Эх, ми-лай, тебя тоже тут пообломают…

Как лицу выздоравливающему, мне были определены заметные послабления в местном режиме: куриный бульон с кусочком вареной птицы и освобождение от работ. Отец Тхритрава лично заходил каждый день проведать, высказывал всяческие надежды на скорое мое выздоровление, справлялся, не надо ли мне чего… Потом пришли известия, что Каген вроде бы пошел на поправку, и визиты прекратились.

Я уже упоминал, кажется, что характер у меня не сахар? Так вот, монахи дружно отметили, что болезнь брата Прашнартру изрядно к людям смягчила. Это до какой же степени я всех тут успел достать?

Впрочем, пока память моего реципиента полностью не восстановилась, от общения я старался уклонятся. Начав ходить без помощи клюки, заявил, что не привык к праздности (чем вызвал у брата Асмара неподдельное изумление) и умотал с Тумилом на рыбалку.

Утром следующего дня мы возвратились с озера, едва не надорвавшись при транспортировке улова. Братия смотрела на такую добычу широко разинув рты, а я только посмеивался себе втихомолку. Рыбари они те еще… Это ж надо додуматься — ловить карпа в теплое время года на червя, да еще ругаться, что подлая рыба погано клюет. Да ладно только наживка неподходящая — они бы хоть один прикормить догадались!

Не использовать внезапно проявившийся у меня талант рыболова отец-настоятель счел грехом, так что рыбная составляющая в меню монастыря заметно увеличилась, — сам я такое чудо объяснил благодатной молитвой брата Шаптура, аки удочкой вытащившего ею меня с того света, чем заработал мужику нехилую уважуху как от братии, так и от паломников, поспешившей разнести весть о чудотворце по всей стране и окрестностям. Последующую пару месяцев нарождающегося лета я с Тумилом, приставленным теперь уже ко мне в качестве рабсилы (и с прицелом на перенять методику рыболовства, я полагаю, а то Прашнатра уже старенький, того гляди может и дуба дать, а рыбки всем хочется), проводил на озере, мысленно прощаясь с несостоявшимся троном: вести из столицы приходили разные — то царь начинал выздоравливать, то собирался помирать, но, так и не отдав богам душу возвращался к активному правлению… В общем, судя по всему, предстояло мне коротать остатки Лисапетова века именно что в монастыре, за молитвой богам и Святому Солнцу, который, строго говоря, вообще-то не божество, а культурный герой. Дикая помесь из Прометея, Данко, с его сердцем и Феаноровым папашей (не помню я как этого сильмариллионового деятеля звали), выведшего свой народ под свет валинорских дерев. Кончил, как и Данко, довольно скверно, и с тех пор озаряет мироздание своей любовью ко всему живому.

У него еще два младших братца были, которые опосля его кончины и довели человеков до цугундера, — в смысле, развили до нынешнего состояния, — Святое Сердце и Святое Око. Эти, правда, вознеслись уже после смерти от вполне естественных причин, поэтому светят не так ярко, а Сердце, тот исключительно по ночам. Вот вращающийся в противоположном направлении Око, тот за сутки на небесах аж трижды появляется, приглядывает за людьми "во всех концах земли" (как ни странно, о шарообразности планет местные прекрасно знают) и докладывает об увиденном старшему брату.

Такой вот недобог-стукачок получается.

Но вообще эта святая троица — вполне приличные люди, зато вот божества… Полный, как бы это без мата, синтоизм, причем с уклоном даже не в Элладу, а в судебную психиатрию. Бедолага Зевс всего-то разок похитил Ганимеда на полфишки, так ему это по сей день припоминают… Нашим борцунам за нравственность и духовные скрепы здешние бы писания почитать! Вот где трэш, угар, Содом и гонорея! Хотя… Если от этих подробностей отвлечься, то чтиво выходит занимательное. Такие сюжеты и персонажи, что наши писатели-фантасты левую руку бы за них отдали, и правую почку тоже.

Да, свободное от добычи рыбы время я начал проводить за чтением (заняться один черт больше нечем), на сей раз шокировав брата-библиотекаря — ну не водилось раньше интереса к записанному слову за Лисапетом. Эх, говорил же я, что спалюсь моментально…

Хотя, на самом деле, я не только информационный голод книжками подавлял (ну представьте, каково это, жителю двадцать первого века, привыкшему, что на него со всех сторон вываливают гигабайты информации, приучиться к существованию в глуши, где и поговорить-то не о чем особо) — была у меня и вполне корыстная мысля.

Вообще, оказавшись в этом теле, я очень быстро научился радоваться совсем для меня ранее незначительным вещам. Тепло и сухо, дождик не идет, когда ты под открытым небом? Очень хорошо! Спина не болит и коленки не ноют? Просто замечательно! Геморрой не беспокоит? Да это же просто счастье!!! Еще и ложку меда, выдаваемую в лекарственных целях, сожрать можно, а не жопу им намазать.

Ну и появилась у меня в связи с этим мысль одна.

Я уже изрядно, по местным меркам, в возрасте, здоровье улучшаться не будет явно. Нет, Лисапет оказался мужиком хотя и тощим, но жилистым, зрение, опять же, сохранил идеальное, но сколько это тело еще продержится в чем-то, напоминающем физическую форму? Год местный, много если два. И что потом? Стремительно превратиться в развалину, посидеть полгода на лавочке, с такими же немощными старцами, да помереть? Ну и стоило ли из-за таких перспектив городить огород? Повкалывать на полях и загнуться, это несколько не то, на что я рассчитывал, когда скопытился первый раз, а мне дали возрождение. Нет, уксус на халяву, известно, сладок, но хотелось бы получить несколько более приятный напиток.

Вот и подумалось мне: брат-библиотекарь заметно старше меня и очевидно дряхл. Скоро ему потребуется помощник, и этот человек, вероятно, унаследует и его место. Так отчего им не должен стать я? Работа физически не особо тяжелая, к чтиву доступ круглосуточный — значит скучать не придется, — а единственный минус, это скверное отопление самого зала, где книги хранятся. Ну так я же не обязан буду там безотрывно сидеть! У библиотекаря своя рабочая каморка имеется, а там зимой так же тепло, как и в остальном монастыре. По чести сказать — также хреново, но хоть зуб на зуб попадает.

Я к брату Шмутрапанду уже и пробные шары закатывать начал — поделился идеей библиотечной картотеки. Старику мысль о том, что не надо будет лазать по полкам и искать нужный свиток, полагаясь лишь на собственную память, а можно будет вытащить маленький кусочек пергамента из ящика и сказать, где именно стоит искомое, настолько понравилась, что он чуть ли не бегом побежал к отцу Тхритраве требовать от того на каталогизацию специальный каталожный шкаф, и братьев для его заполнения.

Братьев ему не дали, но вот иноков для сего солнцеугодного занятия выделили изрядно.

Так я и остался без помощника, и, до кучи, угадайте, кому шкаф пришлось делать? Инициатива наказуема, да. Хоть на вопрос о источнике идеи отшутиться удалось — карпы, мол, нашептали, — и то хорошо.

На счастье, рыбы к тому моменту мною было наловлено столько, что (в соленом и копченом виде) ее в еде не убавилось, хотя, предполагаю, что брат Асмара при том выдержал титаническую битву со своей жадностью.

В помощники библиотекаря меня, правда, выдвигать никто покуда не торопился, но я рук не опускал, коварно готовясь подсунуть идею насчет переплетенных книг, которые тут или не в ходу, или вовсе неизвестны. Если и это не приведет меня к вожделенной должности, то придется что-то мудрить по поводу книгопечатания.

Ну а покуда Шмутропанда был занят катологизацией библиотеки, я, буквально с боями вырвав Тумила обратно под мое непосредственное руководство, умотал на целую неделю в горы за форелью — и стол разнообразить, и участия в этом безумно "увлекательном" занятии избежать. Кастелян, шибко "пеструшку" уважающий, удовлетворенно потер руки и договорился с жителями расположенной поблизости деревушки о ежедневной доставке улова.

Жучков и прочих насекомых на наживку мы, с молодым послушником, насобирали по пути целый здоровущий короб. Ярких, на которых эта рыба летом особо охотно клюет, попалось не очень много, но и так рыбалка определенно задалась. К тому же, за всю неделю не приключилось ни малейшего дождя, так что я с удовольствием погрел свои старые косточки на камнях, перепоручив саму ловлю, по большому счету, Тумилу, себе же оставив в основном командные функции.

Парень, в общем-то, и не возражал. На похвалу ему, по возвращении с рыбалки, я никогда не скупился (тоже для Лисапета поведение совершенно нехарактерное, но вполне объяснимое — увидел старый перечник в пацане себя в юности), так что слава знатного рыбака постепенно закреплялась и за ним.

Мальчик, кстати, он оказался весьма сообразительный и мигом понял, какую выгоду из этого может в дальнейшем извлечь. Да и просто уважение убеленных сединой мужей ему льстило безмерно.

Однако, отпущенная мне неделя подошла к концу, и пришло время возвращения в обитель. Отслужив утреннюю службу, — ну монах я, положено мне такое аж четыре раза в день, не палиться же перед мелким на тему того, где я всех местных богов вертел, — мы с Тумилом собрали свои нехитрые пожитки и вечерний улов, да и пошли неторопливо до монастыря. По пути повстречали крестьянина на телеге, едущего аккурат в обитель, и тот нас подвез.

Пацан всю дорогу самым бессовестным образом продрых, а мы с водителем кобылы провели ее в беседе на тему того, как раньше трава была зеленее, небо ярче, и девушки моложе. Дядушка Аук, как он представился, моим ровесником оказался.

Монастырь встретил наше прибытие вовсе не характерными ему обычно шумом и суетой. По двору носились растерянные монахи, таскающие какие-то тюки в настоятелеву "парадную телегу", как я это называю. За их суетой с неприкрытой иронией наблюдали несколько находящихся тут же солдат в пропыленных плащах и с осунувшимися от усталости лицами. Запряженная в изукрашенное нечто кобыла, которое Тритхрава (а до того не менее четырех его предшественников на посту главы обители) использовал для парадных выездов, видимо тоже к колготящимся инокам испытывала презрение, каковое и продемонстрировала, задрав хвост и нагадив на цветные плиты, которыми был замощен двор. Солдатские лошади, как существа военные, а потому более дисциплинированные, от подобного проявления чувств пока воздерживались.

— Чегой-то у вас такое случилось? — крякнул Аук, сдвинув шапку на затылок.

— Да кто же его знает? — пожал плечами я. — Приехал кто-то. Теперь кто-то уезжает.

— Ить, а колымажка-то отца настоятеля. — опознал транспортное средство крестьянин.

— Ну, значит он куда-то и уезжает. — кажется, мой вывод был вполне логичен. — Тумил, просыпайся, мы приехали.

Паренек сладко потянулся, легким движением соскочил с телеги, и часто заморгал, разинув рот.

— Ну? — язвительно вопросил я. — Что у нас не слава Солнцу? Выезд отца-настоятеля никогда не видал? Так ничего странного, что не видал — он почти никуда и не ездит.

— Блистательные! — благоговейно ахнул послушник.

Я перевел взгляд на солдат и внимательно их осмотрел.

— Да, я бы сказал, не особо. Скорее Грязнейшие и Пыльнейшие. — плащи и некая помесь кафтана и халата со стоячим воротником, который местные побогаче носят в качестве верхней одежды (а воины и поверх кольчуг, кстати) действительно свидетельствовали о долгом пути, который пришлось преодолеть их владельцам. — Ну или Нестираннейшие, если быть уж совсем точным.

— Да ты только погляди на их шервани, брат Прашнартра! — это он как раз про эти самые халатокафтаны.

— Вижу. — кивнул я. — Все испачканные, даже и не скажешь, какого были цвета.

— Синего! И с вышивкой золотой! — проявило эрудицию подрастающее поколение. — Да ты на сабли их глянь, на ножны!

— Богатые. — я начал осторожно слезать с облучка, а потому спорить с очевидным не имел желания, дабы в полемическом запале не сверзиться. — Надеюсь, на клинках они тоже не экономили.

— Ну открой же ты глаза! — возмутился мальчик. — Не видишь ты что ли? Они изукрашены царскими знаками! Это приближенные самого Владыки!

— Нет над нами Владыки, кроме Святого Солнца и братьев Его. — пробормотал я ритуальную фразу, и нащупал наконец ногой твердую землю. — Гвардейцы Кагена, значит?

— Да! — почти выкрикнул Тумил.

— И чего они тут забыли, интересно? По разбойным мордам вижу, что не молиться приехали.

— Не иначе как примас помер. — авторитетно заявил Аук. — А эти к отцу Тхритраве приехали, на Святсовет звать, выбирать нового.

— Это да, такие дела без нашего настоятеля не решаются. — важно кивнул я, и начал расшнуровывать свою котомку.

Наш глава обители в местной табели о рангах и впрямь стоит довольно высоко — примерно на уровне кардинала без портфеля.

— Хотя с чего б ему помирать-то? Он же едва-едва четверть века разменял.

— Дык ить это у нас, в Долине Ста Благословений, по полвека порой живут, а то и подольше бывает, а в низинах людишки-то как мухи мрут. Лет двадцать, много если тридцать протянут, и считай конец. А все отчего? Оттого что жизнь у них шебутная, и о душе они забывают. — поделился своими мыслями крестьянин.

— Это верно. Все поголовно в греховодничество впали. — я извлек наружу вяленого карпа из тех запасов, что мы брали на случай отсутствия клева, нацарапал на нем ножиком знак Святого Сердца, и протянул Ауку. — Вот, прими в знак моего благословения, добрый человек. Тумил, хорош зырить на солдат, хватай улов и потопали.

Мы взяли по кожаному мешку с лямками (на юную рабсилу я навесил еще и котомку с остатками продуктового запаса и одеялками — нехай поможет дедушке, пока он до дембеля на тот свет не надорвался), каждый кило так по двадцать пять, и пошли на кухню. Миновали монастырскую трапезную, по этому времени, естественно пустую, и вперлись в царство брата-кормильца и его присных.

— Эге-гей, братия, принимайте продукты! — крикнул я и плюхнул свою ношу на разделочный стол. — Добытчики рыбки вам расстарались!

Хотелось бы сказать, "зычно крикнул", но, увы — голос у Лисапета сухой и дребезжащий, так что скорее это можно охарактеризовать словами "шибко громко проскрипел".

— А,брат Прашнартра и послушник Тумил! — монастырский шеф-повар, прозываемый за глаза "Святая Кастрюлька", выскочил из-за обильно парящего чана. — Мы вас позже ожидали. Свежая? Как хорошо, акурат успеем на жареху. Хотя уж и не знаю, будет ужин с этой суетой или нет.

— Ты мне это прекрати, брат Трундналини. — я помахал пальцем перед носом Кастрюльки. — Как это можно, от века установленный порядок нарушать? Так и Вселенская Гармония рухнуть может.