Шестое чувство

Швеция

Страна живительной прохладыЛесов и гор гудящих, гдеВсклокоченные водопадыРевут, как будто быть беде.Для нас священная навекиСтрана, ты помнишь ли, скажи,Тот день, как из варягов в грекиПошли суровые мужи?Ответь, ужели так и надо,Чтоб был, свидетель злых обид,У золотых ворот ЦарьградаЗабыт Олегов медный щит?Чтобы в томительные бредыОпять поникла, как вчера,Для славы, силы и победыТобой подъятая сестра?И неужель твой ветер свежийВотще нам в уши сладко выл,К Руси славянской, печенежьейВотще твой Рюрик приходил?

Творчество

Моим рожденные словом,Гиганты пили виноВсю ночь, и было багровым,И было страшным оно.О, если б кровь мою пили,Я меньше бы изнемог,И пальцы зари бродилиПо мне, когда я прилег.Проснулся, когда был вечер.Вставал туман от болот,Тревожный и теплый ветерДышал из южных ворот.И стало мне вдруг так больно,Так жалко стало дня,Своею дорогой вольнойПрошедшего без меня…Умчаться б вдогонку свету!Но я не в силах порватьМою зловещую этуНочных видений тетрадь.

Телефон

Неожиданный и смелыйЖенский голос в телефоне, —Сколько сладостных гармонийВ этом голосе без тела!Счастье, шаг твой благосклонныйНе всегда проходит мимо:Звонче лютни серафимаТы и в трубке телефонной!

Юг

За то, что я теперь спокойный,И умерла моя свобода, —О самой светлой, о самой стройнойСо мной беседует природа.В дали, от зноя помертвелой,Себе и солнцу буйно рада,О самой стройной, о самой белойЗвенит немолчная цикада.Увижу ль пены побережнойСеребряное колыханье, —О самой белой, о самой нежнойПоет мое воспоминанье.Вот ставит ночь свои ветрилаИ тихо по небу струится,О самой нежной, о самой милойМне пестрокрылый сон приснится.

Рассыпающая звезды

Не всегда чужда ты и горда,И меня не хочешь не всегда, —Тихо, тихо, нежно, как во сне,Иногда приходишь ты ко мне.Надо лбом твоим густая прядь,Мне нельзя ее поцеловать,И глаза большие зажженыСветами магической луны.Нежный друг мой, беспощадный враг,Так благословен твой каждый шаг,Словно по сердцу ступаешь ты,Рассыпая звезды и цветы.Я не знаю, где ты их взяла,Только отчего ты так светла,И тому, кто мог с тобой побыть,На земле уж нечего любить?

О тебе

О тебе, о тебе, о тебе,Ничего, ничего обо мне!В человеческой, темной судьбеТы – крылатый призыв к вышине.Благородное сердце твое —Словно герб отошедших времен.Освящается им бытиеВсех земных, всех бескрылых племен.Если звезды, ясны и горды,Отвернутся от нашей земли,У нее есть две лучших звезды:Это – смелые очи твои.И когда золотой серафимПротрубит, что исполнился срок,Мы поднимем тогда перед ним,Как защиту, твой белый платок.Звук замрет в задрожавшей трубе,Серафим пропадет в вышине……О тебе, о тебе, о тебе,Ничего, ничего обо мне!

Сон

Застонал я от сна дурногоИ проснулся, тяжко скорбя.Снилось мне – ты любишь другогоИ что он обидел тебя.Я бежал от моей постели,Как убийца от плахи своей,И смотрел, как тускло блестелиФонари глазами зверей.Ах, наверно, таким бездомнымНе блуждал ни один человекВ эту ночь по улицам темным,Как по руслам высохших рек.Вот стою перед дверью твоею,Не дано мне иного пути,Хоть и знаю, что не посмеюНикогда в эту дверь войти.Он обидел тебя, я знаю,Хоть и было это лишь сном,Но я все-таки умираюПред твоим закрытым окном.

Эзбекие

Как странно – ровно десять лет прошлоС тех пор, как я увидел Эзбекие,Большой каирский сад, луною полнойТоржественно в тот вечер освещенный.Я женщиною был тогда измучен,И ни соленый, свежий ветер моря,Ни грохот экзотических базаров,Ничто меня утешить не могло.О смерти я тогда молился богуИ сам ее приблизить был готов.Но этот сад, он был во всем подобенСвященным рощам молодого мира:Там пальмы тонкие взносили ветви,Как девушки, к которым бог нисходит.На холмах, словно вещие друиды,Толпились величавые платаны,И водопад белел во мраке, точноВстающий на дыбы единорог.Ночные бабочки перелеталиСреди цветов, поднявшихся высоко,Иль между звезд, – так низко были звезды,Похожие на спелый барбарис.И, помню, я воскликнул: «Выше горяИ глубже смерти – жизнь! Прими, господь,Обет мой вольный: что бы ни случилось,Какие бы печали, униженьяНи выпали на долю мне, не раньшеЗадумаюсь о легкой смерти я,Чем вновь войду такой же лунной ночьюПод пальмы и платаны Эзбекие».Как странно – ровно десять лет прошло,И не могу не думать я о пальмах,И о платанах, и о водопаде,Во мгле белевшем, как единорог.И вдруг оглядываюсь я, заслышаВ гуденьи ветра, в шуме дальней речиИ в уважающем молчаньи ночиТаинственное слово – Эзбекие.Да, только десять лет, но, хмурый странник,Я снова должен ехать, должен видетьМоря, и тучи, и чужие лица,Все, что меня уже не обольщает,Войти в тот сад и повторить обетИли сказать, что я его исполнилИ что теперь свободен…

Китайские стихи

Фарфоровый павильон

Среди искусственного озераПоднялся павильон фарфоровый;Тигриною спиною выгнутый,Мост яшмовый к нему ведет.И в этом павильоне несколькоДрузей, одетых в платья светлые,Из чаш, расписанных драконами,Пьют подогретое вино.То разговаривают весело,А то стихи свои записывают,Заламывая шляпы желтые,Засучивая рукава.И ясно видно в чистом озере —Мост вогнутый, как месяц яшмовый,И несколько друзей за чашами,Повернутых вниз головой.

Луна на море

Луна уже покинула утесы,Прозрачным море золотом полно,И пьют друзья на лодке остроносой,Не торопясь, горячее вино.Смотря, как тучи легкие проходятСквозь лунный столб, что в море отражен,Одни из них мечтательно находят,Что это поезд богдыханских жен;Другие верят – это к рощам раяУходят тени набожных людей;А третьи с ними спорят, утверждая,Что это караваны лебедей.

Природа

Спокойно маленькое озеро,Как чашка, полная водой.Бамбук совсем похож на хижины,Деревья – словно море крыш.А скалы острые, как пагоды,Возносятся среди цветов.Мне думать весело, что вечнаяПрирода учится у нас.

Дорога

Я видел пред собой дорогуВ тени раскидистых дубов,Такую милую дорогуВдоль изгороди из цветов.Смотрел я в тягостной тревоге,Как плыл по ней вечерний дым,И каждый камень на дорогеКазался близким и родным.Но для чего идти мне ею?Она меня не приведетТуда, где я дышать не смею,Где милая моя живет.Когда она родилась, ногиВ железо заковали ей,И стали чужды ей дорогиВ тени склонившихся ветвей.Когда она родилась, сердцеВ железо заковали ей,И та, которую люблю я,Не будет никогда моей.

Счастье

Из красного дерева лодка моя,И флейта моя из яшмы.Водою выводят пятно на шелку,Вином – тревогу из сердца.И если владеешь ты легкой ладьей,Вином и женщиной милой,Чего тебе надо еще? Ты во всемПодобен гениям неба.

Соединение

Луна восходит на ночное небоИ, светлая, покоится влюбленно.По озеру вечерний ветер бродит,Целуя осчастливленную воду.О, как божественно соединеньеИзвечно созданного друг для друга!Но люди, созданные друг для друга,Соединяются, увы, так редко.

Странник

Странник, далеко от родины,И без денег, и без друзей,Ты не слышишь сладкой музыкиМатеринского языка.Но природа так слепительна,Что не вовсе несчастен ты:Пенье птиц, в ветвях гнездящихся,Разве чуждый язык тебе?Лишь услыша флейту осени,Переливчатый звон цикад,Лишь увидя в небе облако,Распластавшееся, как дракон,Ты поймешь всю бесконечнуюСкорбь, доставшуюся тебе,И умчишься мыслью к родине,Заслоняя рукой глаза.

Поэт

Я слышал из сада, как женщина пела,Но я, я смотрел на луну.И я никогда о певице не думал,Луну в облаках полюбив.Не вовсе чужой я прекрасной богине:Ответный я чувствую взгляд.Ни ветви дерев, ни летучие мышиНе скроют меня от него.Во взоры поэтов, забывших про женщин,Отрадно смотреться луне,Как в полные блеска чешуи драконов,Священных поэтов морей.

Дом

Тот дом, где играл я ребенком,Пожрал беспощадный огонь.Я сел на корабль золоченый,Чтоб горе мое позабыть.На дивно украшенной флейтеИграл я высокой луне.Но облаком легким прикрыласьЛуна, опечалена мной.Тогда я к горе обернулся,Но песни не шли мне на ум.Казалось, все радости детстваСгорели в погибшем дому.И мне умереть захотелось,И я наклонился к воде.Но женщина в лодке скользнулаВторым отраженьем луны.И если она пожелает,И если позволит луна,Я дом себе новый построюВ неведомом сердце ее.

Индокитай

Аннам

Месяц стоит посрединеДивно-огромного неба,Ветер в бамбуковой чаще,Благоухающий воздух,Благословенна семья.Старшие в роще за чаем,Пьют и стихи повторяют,Из дому слышно гуденье,Там занимаются дети,Новорожденный кричит.Тот, кто живет этой жизнью,Полное знает блаженство.Что ему деньги и слава,Если он верит, что детямДолжно его пережить?

Лаос

Девушка, твои так нежны щеки,Грудь твоя – как холмик невысокий.Полюби меня, и мы отнынеНикогда друг друга не покинем.Ты взойдешь на легкую пирогу,Я возьмусь отыскивать дорогу.На слона ты сядешь, и повсюдуЯ твоим карнаком верным буду.Если сделаешься ты луною,Стану тучкой, чтоб играть с тобою.Если сделаешься ты лианой,Стану птицею иль обезьяной.Если будешь ты на горном пикеПеред пастью пропасти великой,Пусть мне ноги закуют в железо,Я на пик твой все-таки долезу.Но напрасно все мое уменье,Суждено мне горькое мученье,Ты меня не любишь, и умру я,Как бычок, травы лишенный свежей,Без единственного поцелуяВ щеку, где румянец нежен свежий.

Кха

Где вы, красные девушки,Вы, что ответить не можете,Вы, что меня оставляетеОслабевающим голосомЗвонкое эхо будить?Или вы съедены тиграми,Или вас держат любовники…Да отвечайте же, девушки,Я полюбил вас и встретитьсяС вами спустился в леса.С гор я увидел вас голымиОколо чистого озераИ прибежал, не подумавши,Что все вы – дочери месяца,Черной вороны я сын.

Вступление

Оглушенная ревом и топотом,Облеченная в пламя и дымы,О тебе, моя Африка, шепотомВ небесах говорят серафимы.И твое открывая евангелье,Повесть жизни ужасной и чудной,О неопытном думают ангеле,Что приставлен к тебе, безрассудной.Про деянья свои и фантазии,Про звериную душу послушай,Ты, на дереве древнем ЕвразииИсполинской висящая грушей.Обреченный тебе, я поведаюО вождях в леопардовых шкурах,Что во мраке лесов за победоюВодят полчища стройных и хмурых.О деревнях с кумирами древними,Что смеются улыбкой недоброй,И о львах, что стоят над деревнямиИ хвостом ударяют о ребра.Дай за это дорогу мне торнуюТам, где нету пути человеку,Дай назвать моим именем черную,До сих пор неоткрытую реку.И последнюю милость, с котороюОтойду я в селенья святые,Дай скончаться под той сикоморою,Где с Христом отдыхала Мария.

Красное море

Здравствуй, Красное море, акулья уха,Негритянская ванна, песчаный котел!На твоих берегах вместо влажного мхаИзвестняк, как чудовищный кактус, расцвел.На твоих островах в раскаленном песке,Позабытых приливом, растущим в ночи,Издыхают чудовища моря в тоске,Осьминоги, тритоны и рыбы-мечи.С африканского берега сотни пирогОтплывают и жемчуга ищут вокруг,И стараются их отогнать на востокС аравийского берега сотни фелук.Если негр будет пойман, его уведутНа невольничий рынок Ходейды в цепях,Но араб несчастливый находит приютВ грязно-рыжих твоих и горячих волнах.Как учитель среди шалунов, иногдаОкеанский проходит средь них пароход.Под винтом снеговая клокочет водаИ на палубе красные розы и лед.Ты бессильно над ним. Пусть ревет ураган,Пусть волна, как хрустальная встанет гора,Закурив папиросу, вздохнет капитан:«Слава богу, свежо! Надоела жара!»Целый день над водой, словно стая стрекоз,Золотые летучие рыбы видны,У песчаных, серпами изогнутых кос,Мели, точно цветы, зелены и красны.Блещет воздух, налитый прозрачным огнем,Солнце сказочной птицей глядит с высоты:– Море, Красное море, ты царственно днем,Но ночами вдвойне ослепительно ты!Только тучкой скользнут водяные пары,Тени черных русалок мелькнут на волнах,Нам чужие созвездья, кресты, топорыНад тобой загорятся в небесных садах.И огнями бенгальскими сразу мерцатьНачинают твои колдовские струи,Искры в них и лучи, словно хочешь создать,Позавидовав небу, ты звезды свои.И когда выплывает луна на зенит,Вихрь проносится, запахи моря тая,От Суэца до Баб-эль-Мандеба звенит,Как Эолова арфа, поверхность твоя.На обрывистый берег выходят слоны,Чутко слушая волн набегающих шум,Обожать отраженье ущербной луныПодступают к воде и боятся акул.И ты помнишь, как только одно из морей,Ты б исполнило некогда божий закон,Разорвало могучие сплавы зыбей,Чтоб прошел Моисей и погиб фараон.

Суэцкий канал

Стаи дней и ночейНадо мной колдовали,Но не знаю светлей,Чем в Суэцком канале,Где идут корабли,Не по морю, по лужам,Посредине землиКараваном верблюжьим.Сколько птиц, сколько птицЗдесь на каменных скатах,Голубых небылиц,Голенастых, зобатых!Виден ящериц ройЗолотисто-зеленых,Словно влаги морскойСтынут брызги на склонах.Мы кидаем плодыНа ходу арапчатам,Что сидят у воды,Подражая пиратам.Арапчата орутТак задорно и звонко,И шипит марабутНам проклятья вдогонку.А когда на пескиНочь, как коршун, посядет,Задрожат огонькиВпереди нас и сзади.Те красней, чем коралл,Эти зелены, сини…Водяной карнавалВ африканской пустыне.С отдаленных холмов,Легким ветром гонимы,Бедуинских костровК нам доносятся дымы.С обвалившихся стенУ изгибов каналаСлышен хохот гиен,Завыванья шакала.И в ответ пароход,Звезды ночи печаля,Спящей Африке шлетПереливы рояля.

Мадагаскар

Сердце билось, смертно тоскуя,Целый день я бродил в тоске,И мне снилось ночью: плыву яПо какой-то большой реке.С каждым мигом все шире, ширеИ светлей, и светлей река,Я в совсем неведомом миреИ ладья моя так легка.Красный идол на белом камнеМне поведал разгадку чар,Красный идол на белом камнеГромко крикнул: – Мадагаскар.В раззолоченных паланкинах,В дивно вырезанных ладьях,На широких воловьих спинахИ на звонко ржущих коняхТам, где пели и трепеталиЛегких тысячи лебедей,Друг за другом вслед выступалиСмуглолицых толпы людей.И о том, как руки принцессыДомогался старый жених,Сочиняли смешные пьесыИ сейчас же играли их.А в роскошной форме гусарскойБлагосклонно на них взиралКоролевы мадагаскарскойСамый преданный генерал.Между их были Таматавы,Схожи с грудой темных камней,Пожирали жирные травыБлаговоньем полных полей.И вздыхал я, зачем плыву я,Не останусь я здесь зачем.Неужель и здесь не спою яСамых лучших моих поэм.Только голос мой был неслышенИ никто мне не мог помочь,А на крыльях летучей мышиОпускалась теплая ночь.Небеса и лес потемнели,Смолкли лебеди в забытье……Я лежал на моей постелиИ грустил о моей ладье.

Дамара

Готентотская космогония

Человеку грешно гордиться,Человека ничтожна сила,Над землею когда-то птицаЧеловека сильней царила.По утрам выходила раноК берегам крутым океанаИ глотала целые скалы,Острова целиком глотала.А священными вечерами,Над багряными облаками,Поднимая голову, пела,Пела богу про божье дело.А ногами чертила знаки,Те, что знают в подземном мраке.Все, что будет, и все, что было,На песке ногами чертила.И была она так прекрасна,Так чертила, пела согласно,Что решила с богом сравнитьсяНеразумная эта птица.Бог, который весь мир расчислил,Угадал ее злые мыслиИ обрек ее на несчастье,Разорвал ее на две части.И из верхней части, что пела,Пела богу про божье дело,Родились на свет готентотыИ поют, поют без заботы.А из нижней, чертившей знаки,Те, что знают в подземном мраке,Появились на свет бушмены,Украшают знаками стены.А вот перья, что улетелиДалеко в океан, доселеВсё плывут, как белые люди.И когда их довольно будет,Вновь срастутся былые частиИ опять изведают счастье,В белых перьях большая птицаНа своей земле поселится.

Память

Только змеи сбрасывают кожи,Чтоб душа старела и росла,Мы, увы, со змеями не схожи,Мы меняем души, не тела.Память, ты рукою великаншиЖизнь ведешь, как под уздцы коня,Ты расскажешь мне о тех, что раньшеВ этом теле жили до меня.Самый первый: некрасив и тонок,Полюбивший только сумрак рощ,Лист опавший, колдовской ребенок,Словом останавливавший дождь.Дерево, да рыжая собака,Вот, кого он взял себе в друзья,Память, память, ты не сыщешь знака,Не уверишь мир, что то был я.И второй… любил он ветер с юга,В каждом шуме слышал звоны лир,Говорил, что жизнь – его подруга,Коврик под его ногами – мир.Он совсем не нравится мне, этоОн хотел стать богом и царем,Он повесил вывеску поэтаНад дверьми в мой молчаливый дом.Я люблю избранника свободы,Мореплавателя и стрелка,Ах, ему так звонко пели водыИ завидовали облака.Высока была его палатка,Мулы были резвы и сильны,Как вино, впивал он воздух сладкийБелому неведомой страны.Память, ты слабее год от году,Тот ли это, или кто другойПроменял веселую свободуНа священный долгожданный бой.Знал он муки голода и жажды,Сон тревожный, бесконечный путь,Но святой Георгий тронул дваждыПулею нетронутую грудь.Я – угрюмый и упрямый зодчийХрама, восстающего во мгле,Я возревновал о славе отчей,Как на небесах, и на земле.Сердце будет пламенем палимоВплоть до дня, когда взойдут, ясны,Стены Нового ИерусалимаНа полях моей родной страны.И тогда повеет ветер странныйИ прольется с неба страшный свет,Это Млечный Путь расцвел нежданноСадом ослепительных планет.Предо мной предстанет, мне неведом,Путник, скрыв лицо; но все пойму,Видя льва, стремящегося следом,И орла, летящего к нему.Крикну я… но разве кто поможет,Чтоб моя душа не умерла?Только змеи сбрасывают кожи,Мы меняем души, не тела.

Лес

В том лесу белесоватые стволыВыступали неожиданно из мглы.Из земли за корнем корень выходил,Точно руки обитателей могил.Под покровом ярко-огненной листвыВеликаны жили, карлики и львы.И следы в песке видали рыбакиШестипалой человеческой руки.Никогда сюда тропа не завелаПэра Франции иль Круглого Стола,И разбойник не гнездился здесь в кустах,И пещерки не выкапывал монах.Только раз отсюда в вечер грозовойВышла женщина с кошачьей головой,Но в короне из литого серебра,И вздыхала и стонала до утра,И скончалась тихой смертью на зареПеред тем, как дал причастье ей кюрэ.Это было, это было в те года,От которых не осталось и следа,Это было, это было в той стране,О которой не загрезишь и во сне.Я придумал это, глядя на твоиКосы, кольца огневеющей змеи,На твои зеленоватые глаза,Как персидская больная бирюза.Может быть, тот лес – душа твоя,Может быть, тот лес – любовь моя,Или, может быть, когда умрем,Мы в тот лес направимся вдвоем.

Слово

В оный день, когда над миром новымБог склонял лицо свое, тогдаСолнце останавливали словом,Словом разрушали города.И орел не взмахивал крылами,Звезды жались в ужасе к луне,Если, точно розовое пламя,Слово проплывало в вышине.А для низкой жизни были числа,Как домашний, подъяремный скот,Потому что все оттенки смыслаУмное число передает.Патриарх седой, себе под рукуПокоривший и добро и зло,Не решаясь обратиться к звуку,Тростью на песке чертил число.Но забыли мы, что осиянноТолько слово средь земных тревогИ в евангелье от ИоаннаСказано, что слово это бог.Мы ему поставили пределомСкудные пределы естества,И, как пчелы в улье опустелом,Дурно пахнут мертвые слова.

Душа и тело

I

Над городом плывет ночная тишь,И каждый шорох делается глуше,А ты, душа, ты все-таки молчишь,Помилуй, боже, мраморные души.И отвечала мне душа моя,Как будто арфы дальние пропели:Зачем открыла я для бытияГлаза в презренном человечьем теле.Безумная, я бросила мой дом,К иному устремясь великолепью,И шар земной мне сделался ядром,К какому каторжник прикован цепью.Ах, я возненавидела любовь,Болезнь, которой все у вас подвластны,Которая туманит вновь и вновьМир, мне чужой, но стройный и прекрасный.И если что еще меня роднитС былым, мерцающим в планетном хоре,То это горе, мой надежный щит,Холодное презрительное горе.

II

Закат из золотого стал, как медь,Покрылись облака зеленой ржою,И телу я сказал тогда: ОтветьНа все, провозглашенное душою.И тело мне ответило мое,Простое тело, но с горячей кровью:Не знаю я, что значит бытие,Хотя и знаю, что зовут любовью.Люблю в соленой плескаться волне,Прислушиваться к крикам ястребиным,Люблю на необъезженном конеНестись по лугу, пахнущему тмином.И женщину люблю… когда глазаЕе потупленные я целую,Я пьяно, будто близится гроза,Иль будто пью я воду ключевую.Но я за все, что взяло и хочу,За все печали, радости и бредни,Как подобает мужу, заплачуHeпоправимой гибелью последней.

III

Когда же слово бога с высотыБольшой Медведицею заблестело,С вопросом – кто же, вопрошатель, ты? —Душа предстала предо мной и тело.На них я взоры медленно вознесИ милостиво дерзостным ответил:– Скажите мне, ужель разумен пес,Который воет, если месяц светел?Ужели вам допрашивать меня,Меня, кому единое мгновеньеВесь срок от первого земного дняДо огненного светопреставленья?Меня, кто, словно древо Игдразиль,Пророс главою семью семь вселенныхИ для очей которого, как пыль,Поля земные и поля блаженных?Я тот, кто спит, и кроет глубинаЕго невыразимое прозванье:А вы, вы только слабый отсвет сна,Бегущего на дне его сознанья!

Канцона первая