О мысленных разговорах (внутренних диалогах), как виде построения страстных помыслов

Феофан Затворник (Толков. на 118 Псалом, ст.68): «Цель бытия нашего на земле — нравственное совершенство, для должного приготовления себя к вечности».

Иосиф Ватопедский (Ватопедские оглашения, 42): «Наш общий долг — противостояние страстям и привычкам, которые мы унаследовали от противоборствующего закона. Эта брань есть практическое исповедание того, что мы одному Господу Богу нашему поклоняемся и Ему единому служим (Мф. 4,10; Лк. 4, 8). Если мы будем бороться со своими страстями, тогда божественная Благодать, полученная нами во святом Крещении и в божественных Таинствах, обратится из потенциальной энергии в действующую и освободит нас от ветхого человека. Все наши усилия должны состоять в том, чтобы показать, что мы отвращаемся от ветхого человека, исполненного лжи и тления, и хотим облечься в нового человека, в которого Благодать облечет всех послушных ей и прилагающих усилия».

Феофан Затворник (Сборник проповедей «Слова о покаянии, причащении…, В неделю 2-ю Великого поста): «Всякий христианин, ищущий спасения, необходимо должен пройти три степени, именно: начать покаянием и к Богу обращением, а потом чрез борьбу со страстями вступить в область чистоты. Покаяние есть исходный пункт, чистота — последний конец; борьба со страстями наполняет все пространство между сими двумя пределами».

Максим Исповедник (Главы о любви, сотн.4, гл.78): «Бог, обещавший тебе вечные блага, и давший в сердце твоем залог Духа, заповедал тебе заботиться о своей жизни, чтобы внутренний человек, освободясь от страстей, еще в настоящей жизни начал вкушать те блага».

Варсанофий Оптинский (Беседы, от 06.1909): «Злоба, гнев, раздражительность, блуд и другие душевные недуги — это такие гадины, которые ползут за человеком и в вечную жизнь. Отсюда цель жизни и заключается в том, чтобы здесь, на земле, раздавить этих гадов, чтобы очистить вполне свою душу и перед смертью сказать со Спасителем нашим: «идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего» (Ин.14,30). Душа грешная, не очищенная покаянием, не может быть в сообществе святых. Если бы и поместили ее в рай, то ей самой нестерпимо бы было там оставаться, и она стремилась бы уйти оттуда».

<i>5. Также стоит заметить, что в некоторых практиках, примеры которых приводились выше, также называется цель — познание самого себя.</i>

Но в христианстве оно направлено на то, чтобы увидеть свои страсти и пороки, познать свою греховность, приобрести смиренное о себе мнение, иметь постоянную нужду во Христе — Спасителе, и при великой Его помощи очиститься от страстей, чтобы после Суда пребывать в Царствии Небесном.

Амвросий Оптинский (Переписка с мирскими лицами, п.78): «Цель же православных, при исполнении заповедей Божиих, совсем иная: видеть свои недостатки, познавать свою немощь, и через то достигать смирения, без которого все другие добродетели не помогут христианину».

А в тех учениях речь об этом не идет, и даже более — в некоторых четко прослеживается гордость и самость, и складывается такое впечатление, что люди познают себя для того, чтобы утвердиться в своей гордости еще больше.

Но и некоторые христиане могут стараться исправиться для того, чтобы гордиться собой.

Амвросий Оптинский (Переписка с мирскими лицами, п.78): «(У некоторых цель) видеть свое исправление, питая свое самомнение и возношение, и величаясь мнимой святостью».

<i>6. Истинное самопознание связано со смирением, покаянием и познанием Господа</i>, тем более что:

Феофан Затворник (Письма о разных предметах веры и жизни, п.35): «Никто, кроме Господа, не может научить истинному познанию себя. Учит сему опыт, но точное понимание опытов в сем смысле подает Господь. И Ангел Хранитель, по мановению Господа, внушает, как что подметить».

Итак, истинное познание себя неразрывно со смирением.

Макарий Оптинский (Письма к мирским особам, п.396): «…смирение открывает глаза нам, и мы можем видеть даже и малые наши погрешности».

Макарий Оптинский (Письма к монахиням, п. 576): «…наблюдать за собою — делает нам ту пользу, что мы, видя свою немощь, смиряться должны и каяться пред Богом, сознавая свою нищету, и иметь сердце сокрушенно и смиренно, — и Бог подаст помощь к исправлению жизни нашей, когда залог смирения будет в сердце нашем».

Дмитрий Ростовский (Алфавит духовный, ч.2, гл.4): «Смирение есть познание себя и своего ничтожества. И справедливо это познание своего ничтожества, потому что и сотворен ты из ничтожества и ничего сам от себя не имеешь. Как же ты можешь думать что-либо о себе? Как недостойно смирения! Как достойно удивления, когда человек думает о себе много. Все мы произошли из ничтожества и не знаем, что с нами будет — куда Господь определит нас. Рождены мы от тли, от мрачного — невзрачного — семени, манием Господним, потом обратимся в смрад, прах и пепел, а душа наша устроена будет, как весть один только Бог, Творец и Создатель всего».

Тихон Задонский (Сокровище духовное, ст.59): «(Христианин должен) стараться познавать растление и окаянство своего сердца. От познания самого себя последует смирение и старание об исправлении себя самого. Ибо надо прежде немощь немощному познать и тогда исцеления искать. Начало здоровья — познание немощи, и начало исправления — познание своего бедствия и окаянства. Кто, видя кроющийся в себе смертоносный яд, не пожелает с усердием от него освободиться? И кто, видя погибель свою, не будет стараться от нее избавиться? Познание себя — это начало спасения. Познай себя, человек, и нелицемерно признай свою бедность и окаянство перед Богом. И отдай себя в руки Христовы, как немощный отдает себя лекарю, и тогда Христос исцелит тебя!».

Антоний Голынский (Путь умного делания, Молитва умно-сердечная самодвижная): «Истинное смирение есть не что иное, как подлинное познание самого себя, приводящее к смиренномудрию. При этом человек полноценно познает свое горделивое и ничтожное “я”, созданное из ничего промыслом Божьим и теперь, самоосознанное, к ничтожному своему “ничто” возвратившееся. Он постигает, что собственное существо его есть прах, а дух жизни, который вдохнул в него Творец, — душа его — есть дыхание Божье. Все драгоценное в нем — от Господа. Сам же он — прах земной».

И это означает, что только тот, кто стремится увидеть в себе свои страстные проявления, сможет истинно познать себя. А если быть уверенным в своей безгреховности и самоправедности, то никогда не познаешь себя, истинного.

Макарий Египетский (Семь слов, сл.4, гл.17): «…самомнение есть ослепление души, никак ей не позволяющее познавать свою немощь».

Тихон Задонский (т.5, Краткие нравоучительные слова, сл.22): «Начало гордости есть незнание самого себя. Сие незнание ослепляет человека, и так человек гордится. О, если бы человек познал самого себя, познал бы свою бедность, нищету и окаянство, — никогда бы не гордился! Но тем более окаянен человек, что не видит и не познает своей бедности и окаянства».

Макарий Оптинский (Письма к монахиням, п.428): «В сем-то состоит и обучение, чтобы познавать свою немощь; не в том состоит благочестие, чтобы, не имев борьбы и не чувствуя страстей, мнить себя стоящими на пути спасения, но в том, когда мы истинно смиримся; тогда и добродетели, творимые нами, будут ограждаемы и хранимы силою смирения».

Также правое познание себя неразрывно с покаянием и познанием Бога.

Игнатий Брянчанинов (Аскетическая проповедь, Поуч. 2 в неделю по Богоявлении): «Когда же деятельность наша озарится светом Христовых заповедей, тогда самовоззрение наше изменяется: мы начинаем усматривать в себе множество недостатков, которых прежде вовсе не примечали. В поразительном разнообразии является тогда пред мысленными очами наше повреждение грехом! Открывается нам и та греховность, которая составляет общее печальное достояние наше с прочими человеками, и та частная греховность, которая усвояется в собственность каждым человеком от его невнимательной, безрассудной жизни, предшествовавшей жизни посвященной благочестию. С умножением побудительных причин к покаянию усиливается и усугубляется самое покаяние. Оно очищает око души. Очищенное око видит больше пятен на душевной ризе, нежели сколько их видело, будучи засорено, изъязвлено грехом; естественно, что от такого зрения усиливается и усугубляется покаяние. Оно действует в преуспевших подвижниках несравненно больше, нежели в начинающих подвиг. Нравственное христианское преуспеяние есть преуспеяние в покаянии, потому что преуспеяние в покаянии является от особенно тщательного исполнения евангельских заповедей».

Игнатий Брянчанинов (Аскетические опыты 1, Фарисей, ч.1): «Глядя в себя, рассматривая свои греховные пятна, он убеждается, что для спасения его единое средство — милость Божия, что он раб неключимый, не только по нарушению, но и по недостаточному исполнению заповедей Божиих».

Дмитрий Ростовский (Летопись…, События в 5-м столетии 4-го тысячелетия): «Опытные люди говорят, что и от познания самого себя человек приходит к познанию Бога, и поскольку кто познает свое ничтожество, постольку познает и Бога. Ибо то и другое, знание Бога и знание себя самого, связано между собою: где находится одно, там и другое, хотя и предшествует иногда одно другому. Иногда познание Бога предшествует познанию самого себя, иногда же первое следует за вторым, и одно порождает с течением времени другое. Однако от познания себя самих яснее приходим к познанию бытия Бога, как говорят об этом испытавшие сие. Климент Александрийский говорит следующее: “Если кто себя самого познает, тот познает и Бога, а зная Бога, он уподобится Ему”… В Диоптре пишется: «насколько более познаешь себя самого, настолько совершеннее познаешь Бога»».

Правое познание себя невозможно без благого внутрь пребывания, а у грешников оно страстное

А теперь подробнее скажем о понятиях, которые связаны с самопознанием: внутрь пребывание, самоуглубление, трезвение над своими мыслями (которые связаны и с молитвой, но о ней мы сейчас не будем говорить).

Иннокентий Херсонский (Заметки, 46): «(Как приобретается) бесстрастие? Самоотвержением. А самоотвержение? Самопознанием. А самопознание?.. Самозанятием и самоуглублением».

Вначале нельзя не сказать, что каждый человек почти всегда углублен в свой внутренний мир. Но у грешников всегда внутрь пребывание и самоугубление бывает страстное, а у тех, кто стоит на пути духовного подвижничества оно меняется и со временем становится благим. Итак, оно может быть греховным, а может быть благим. Вначале скажем о греховном самоуглублении.

Думаю, все знают на собственном опыте то, что когда человек увлечен своими мыслями, то даже не замечает того, что происходит во вне или замечает, как сказать, не четко, рассеянно. Это и есть простое объяснение «самоуглубления».

Василий Великий (Подвижнические уставы …, гл.4): «… нередко бывает в жизни, что, когда размышляем о чем с напряжением рассудка, зрение и слух остаются бездейственными, вся душа бывает занята предметом размышлений, оставив чувства в стороне…».

Вообще, внутренний мир грешника это — мир страстных мыслей и образов, где он осуждает кого-то, учит, выговаривает обиды, превозносится, получает удовольствие от того о чем думает, мечтает и т. д. Грешнику очень интересно в мире своих мыслей, где он или герой, или умный, или праведный, или несчастная жертва и т. д. Сознание и самосознание такого человека не имеет ясности.

Феофан Затворник (Начертание христианского нравоучения, ч.1, В, б): «Обыкновенно говорят: я задумался, был в забытье, не помню, что со мною было и около меня… То есть в это время он увлекался движением мыслей, или был вне себя от радости, убит горем, в сердцах вышел из себя… То есть, предал себя движениям сердца; или не вспомнишься в хлопотах и заботах: то нужно, другое нужно…, то есть беспрерывно гонят все вперед и вперед многообразные желания воли. Очевидно, что преданный греху не властен над внутренними движениями, а втеснен как бы в них, влечется ими, как воин, стесненный внутри полка. И это не на один только час, а постоянно. Таков уж закон его жизни внутренней: вестися как ведомому. Итак, у человека-грешника ясного сознания быть не может. Его и нет. Он ходит как в тумане, как бы обуморенный, кружится как в вихре. Как полусонный слабо различает предметы от себя и полусознает только себя таков и преданный страстям. Это явление очень странно: в гордости он никого не считает выше себя, а между тем сам себя слабо сознает. … У него: нет достаточного знания собственных своих действий. Он не знает не только, что сделано вчера, даже ныне или за несколько часов. Он находится непрестанно в заботливом действовании, а не знает, что делать, как будто сии действия не от его лица происходили. Это оттого, что слишком увлеченный потоком собственных действий и оглянуться на себя не имеет он времени. Нет знания себя, ибо это знание слагается из знания собственных действий и своего отношения ко всему прочему существующему. Но ни последнего, ни первого в нем нет. Потому он не скажет, что, собственно, он значит, что его ожидает, в каком он состоянии, какое главное его настроение, главный недуг и чем помочь ему. Потому нет и различения себя от своих действий. Это опаснейшее из обольщений лица грешного. Все, что возникает внутри, считает он собственно собою и стоит за то, как за себя, как за свою жизнь. Оттого и отказать себе ни в чем не хочет. Между тем мало ли всевается в нас со вне от сатаны и мира, кроме того, что возникает от живущего в нас греха, которого тоже не следует считать собою? По всем сим причинам и опытам надо полагать, что грешник не знает себя как следует. Такое состояние сознания и самосознания у грешников, потерявших благодать, и у неверных, не приявших благодати, называется сном, почему к каждому из них говорит апостол: «встань, спящий» (Еф.5:14), также слепотою, сидением во тьме и даже прямо — тьмою. «А в ком нет сего, тот слеп, закрыл глаза, забыл об очищении прежних грехов своих» (2Пет.1:9). Грешник живет в самозабвении, видит как во мгле и даже больше — ходит как слепой. Посему Спаситель, как обещано было, и пришел отверсти очи слепых, извести от уз связанных и из дому темницы сидящих во тьме… (Ис. 42:7). Грешник, как в темнице какой, заключен во внутренней своей тьме самоневедения и самозабвения, из какой изводится Спасителем».

Внутрь пребывание грешника бывает и когда он один, и когда среди людей. Например, человек может находиться в обществе людей, но углубиться в мечтания (в данном примере — в блудные).

Нил Синайский (Слово подвижническое, гл.74): «Нередко развратный, сидя в обществе с другими, смежает свои чувства (слух и зрение — от сост.) и, занявшись любимым лицом (в воображении — от сост.), с ним беседует, забывая присутствующих, сидит безгласным столпом, не зная ничего, что делается или говорится на глазах его, но, углубившись внутрь себя, весь занят своим представлением. Такую, может быть, душу слово Божие именует сидящею, когда она, став вдали от чувств, останавливает собственную свою деятельность, вовсе не приемля в себя ничего внешнего, по причине занимающего ее скверного представления».

Такое состояние греховного самоуглубления относится к трем главным порокам: забвению, неведению и лени.

Марк Подвижник (Послание к монаху Николаю): «…крепкими исполины лукавого суть три…: неведение, мать всех зол; забвение — сестра его, содеиственница и помощница; и уныние (лень)…».

Авва Исаия (Духовно — нравственные слова, Сл. 7. О добродетелях): «Три есть вещи, которые проявляют власть над душою пока она не достигнет в великую меру, и они-то не дают добродетелям сожительствовать с умом: пленение (пристрастие к чему-либо, кроме Бога), леность и забвение».

Так, если человек не занимается трезвением и бранью со страстными помыслами, то он постоянно находится в состоянии непамятования о Боге, о своих страстях, о своем спасении и мн. др.

Петр Дамаскин (Творения, кн.1, гл. О втором ведении): «Забвение помрачает меня и не попускает мне видеть самого себя и множество зол моих».

Авва Исаия (Духовно — нравственные слова, Сл. 7. О добродетелях): «Забвение воюет с человеком до последнего издыхания, повергая его в бесплодие; оно сильнее всех помыслов, и есть родительница всего худого, и разорительница того, что каждый час созидает в себе человек».

А если человек — духовный христианский подвижник, который идет по пути духовной брани, то он находится в состоянии забвения реже (в зависимости от своего опыта). Если он перестает быть внимательным к своим мыслям и не творит постоянной молитвы, то опять входит в забвение. А как только очнется, вспомнив про духовное делание, то оно проходит. И со временем непрестанная молитва все более укрепляется, и состояний забвения и рассеяния все меньше и меньше.

Исихий Иерусалимский (К Феодулу душеполезное и спасительное слово…, ст. 102): «Забвение обыкновенно погашает хранение ума, как вода погашает огонь. Но непрестанная молитва Иисусова с неослабным трезвением в конец испаряет его из сердца».

Итак, мы перешли к вопросу о благом внутри прибываниии. Что дает правое христианское внутрь пребывание?

Правое внутрь пребывание делает человека разумным.

Игнатий Брянчанинов (Аскетические опыты 2, Слово о молитве умной, сердечной и душевной): «Признак разумной души, когда человек погружает ум внутрь себя и имеет делание в сердце своем».

Т.е. когда человек осознает, о чем он думает, может различать помыслы, вести брань со страстными, а также творит молитву.

Правое внутрь пребывание разбивает наше неправое мнение о себе, и христианин начинает видеть свою внутреннюю нечистоту.

Иоанн Кронштадтский (Моя жизнь во Христе, ст.1005): «Но когда я посмотрю внутрь себя — в сердце свое, Боже мой, что я вижу! Бездну согрешений вольных и невольных, бездну немощей, искушений, скорбей, теснот, страхов, козней вражьих, тьму непроглядную, тысячи падений, тысячи погибелей и смертей, вижу в себе иногда настоящий ад кромешный».

Инок Агапий (Спасение грешников, ч.1, гл.37): «Если ты желаешь изучить, кто ты, — возьми зеркало и загляни внутрь себя, как то делают женщины, когда желают видеть свое безобразие. В твоем зеркале отобразится другой человек; он — всего лишь горстка земли, прах и червь, даже если у него все богатства мира и принадлежность к царскому дому. Посмотри на погребенного, чтобы увидеть, что ты — сосуд, полный гнили и зловония, образ в немногом цвете, одолженном тебе жизнью. … Если ты хорошо познаешь себя, то сразу найдешь материал и причину для смирения. Ибо человек телом есть не что иное, как сосуд, полный тления, как и сказано, а по духу (если из него вышла Божественная благодать) — враг справедливости, наследник мучения, друг суеты, презирающий Господа и почитающий в своем грехе творение, то есть отпавший от добра. Что ты есть, человек, как не животное, несчастное во всем? В своих решениях ты слеп, в своих путях ничего не предвидишь, в деяниях и словах суетен, замаран в стремлениях. Говоря просто, во всем ты очень мал, и только в своем ненадежном мнении считаешься величайшим. Героический и благороднейший поступок — узнать себя и попробовать понять, кто ты, если желаешь быть свободным от многих недостатков. … К познанию себя ты должен приложить все свое желание. Ибо это полезнее тебе, чем выучить все умные книги».

Также, мы, не зная себя, и будучи уверены, что у нас есть много добродетелей, не видим, что у нас нет этих добродетелей, а если и есть какие-то, то они дары Божии, а не мы сами такие хорошие.

Тихон Задонский (Сокровище духовное, ст.126): «Когда человек посмотрит внутрь сердца своего, и рассудит о внутреннем состоянии своем, то увидит душевную нищету, хуже телесной, ибо ничего в себе, кроме бедности, окаянства, греха и тьмы, не имеет. Не имеет истинной и живой веры, истинной и сердечной молитвы, истинного и сердечного благодарения, своей правды, любви, чистоты, благости, милосердия, кротости, терпения, покоя, тишины, мира и прочего душевного добра. Так нищ и убог человек! Но кто имеет это сокровище, тот от Бога его получает, а не от себя имеет. Благодати Божией, а не своей силе приписывать это должен».

Заметим и то, что по христианскому учению есть подвиги телесные, а есть душевные, и внутрь пребывание относится к душевным.

Феофан Затворник (Сб. «Слова во святую Четыредесятницу…», В неделю 4-ю Великого поста): «Первый ряд подвигов относится к телу. Возьми тело в руки, будь владыкою его, а не рабом… Второй ряд подвигов относится к душе. Первое тут — войди внутрь себя и храни внимание к себе и свое внутрь пребывание неисходным, всячески избегая расхищение помыслов по разным делам и предметам».

Святые отцы и опыт говорят, что многие христиане являются внешними христианами, которые живут по вере только внешне, могут стараться творить телесные подвиги, но не ведут духовной внутренней жизни.

Симеон Новый Богослов (Слова, сл.66): «Владыка наш Христос в притче о пяти девах юродивых дает решительное удостоверение, что от одной чистоты телесной никакой не получим мы пользы, если не будем иметь и прочих добродетелей. Те пять дев имели и немного елея в сосудах своих, то есть некоторые внешние добродетели, причастны были и некоторых дарований, от чего и лампады их горели некоторое время, но за нерадение свое, невежество (в делах духовных) и леность были осуждены на вечное мучение. Они не позаботились очиститься от скрывавшихся в душе их страстей, которые приводимы были в движение бесами, и даже не познали их как следует. От того под бесовскими воздействиями были растлеваемы сердца их чрез сосложение с помыслами, с которыми скрытно имели смешение, бывая пленяемы ими и побеждаемы».

Филарет Дроздов (т.1. 7. Слово о гласе вопиющего в пустыни…): «…без сомнения, никто не может лучше (знать) «что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем?» (1Кор. 2. 11); но дух сей не редко уподобляется такому домовладыке, который проводит большую часть времени в открытых храминах своего дома, замечает мимоходящих, приемлет посещающих, собеседует, пиршествует; а тайную клеть свою едва посещает; как чуждую гостиницу, не знает сокровищницы своей, и все попечения домостроительства возлагает на рабов и наемников. Мы живем по большой части во внешних чувствах; заботимся о преходящих удовольствиях; мудрость мира, страсти, пожелания управляют нашею деятельностью: между тем, что происходит в душе нашей, что скрывается в таинственной глубине ее, не ведаем, и более стараемся познать других, нежели самих себя; отверзаем все возможные исходы из самих себя, — и ни единого входа внутрь себя».

Схиигумен Савва (Сб. «Семена слова для нивы Божией», Поучения на святую Четыредесятницу, п. 60): «Мы вокруг себя все замечаем, а внутрь себя часто не вникаем и не видим, как прилагаем грех ко греху и увеличиваем тяжесть для себя. Например, в наш храм пришли жених и невеста. Невеста прекрасно одетая, с цветами. Мы восхищаемся ее красотой. Но вдруг какой-нибудь озорник вошел бы в храм и вылил бы помои на эту невесту… Она, безусловно, будет в смущении и все окружающие возмущены. Вот и мы выливаем помои на себя, на свою душу, загрязняем ее и не замечаем этого, а потом страдаем. Мы должны совершенно очиститься от грехов, одеть свою душу светлой, брачной одеждой, приготовить ее прекрасной, чистой Жениху Христу искренним покаянием».

Находясь в таком состоянии, христиане нарушают заповедь Христову.

Игнатий Брянчанинов (Аскетические опыты, ч.1, О евангельских заповедях): «Господь повелел проводить трезвенную жизнь, непрестанно бодрствовать и наблюдать за собою…».

И без этого делания невозможно иметь истинного покаяния и мужественного и постоянного стремления исправиться.

Феофан Затворник (Сборник: «Девять слов по случаю пожаров в Тамбове, В субботу седмицы 15-ой по Пятидесятницы): «(Господь) от всех ожидает покаяния и исправления, (и поэтому) поспешите войти внутрь себя, осмотрите, что там есть неисправного, и положите твердое намерение исправить то во славу и угодность Богу, щадящему вас».

Схиигумен Савва (Сб. «Плоды истинного покаяния», гл. Внутренняя жизнь): «Без внутренней жизни, без самободрствования человек легко впадает в погрешности и беззакония, поэтому надо стараться, чтобы наше внешнее, наружное поведение управлялось внутренним, сердечным расположением. Если у человека внешняя жизнь преобладает над внутренней, если он занят только земными предметами и не радит о предметах духовных, то есть о своем спасении, то рано или поздно он почувствует неудовлетворенность жизнью, пустоту, мрак, и это неизбежно приведет его в уныние (лень и печаль — от сост.) и даже в отчаяние».

Макарий Оптинский (Письма к монахиням, п.576): «…наблюдать за собою — делает нам ту пользу, что мы, видя свою немощь, смиряться должны и каяться пред Богом, сознавая свою нищету, и иметь сердце сокрушенно и смиренно, — и Бог подаст помощь к исправлению жизни нашей, когда залог смирения будет в сердце нашем».

Правое внутрь пребывание не бывает без трезвения над своими мыслями

Правое внутрь пребывание неразрывно с трезвением над своими мыслями. (Об этом понятии мы уже не раз говорили, и в частности, в теме «О праздномыслии», в разделе «О необходимости заниматься трезвением и мысленною бранью каждому христианину», но скажем об этом снова)

Вообще понятия «внутрь пребывание» и «трезвение» имеют одно значение — внимание к тому, что происходит в твоем уме и сердце (в мыслях, желаниях и эмоциях). И все, что ты можешь увидеть, рассуди — сообразно ли оно с заповедями Христа; и если нет, то отвергни свои мысли и желания, и научи свою душу как ей следует думать и чего желать согласно Христовому учению. Но прежде необходимо внимание к своему внутреннему человеку.

В святоотеческих поучениях «трезвение» имеет разные названия.

Симеон Новый Богослов (Слова, сл.68): «Это делание некоторые из отцов назвали сердечным безмолвием, другие назвали его вниманием, иные — трезвением и противоречием (помыслам), иные — еще рассмотрением помыслов и хранением ума».

Никифор Уединенник (Добротолюбие т.5, гл. Самого Никифора): «Внимание некоторые из святых называли блюдение ума, иные — хранением сердца, иные — трезвением, иные — мысленным безмолвием, а иные — еще иначе как».

Феофан Затворник (Сборник слов на Господские… дни, 43. Слово на введение во храм Пресвятой Богородицы): «…надобно обратиться внутрь … (Тогда человек) положит твердое намерение войти внутрь себя, строго смотреть за своим сердцем и не допускать ни в каком случае недобрых чувств и расположений… (и это) есть вторая ступень в восхождении к Богу. Называется это внутрь пребыванием, вниманием ума, трезвением, различением помыслов, или очищением сердца. Дело сие состоит все в том, чтоб отгонять недобрые чувства и привлекать, возбуждать и укреплять добрые».

Феофан Затворник (Путь ко спасению, отд.3, 3): «…вот куда должно быть обращено все внимание подвижника, внутрь себя — на помыслы, пожелания, страсти, влечения, — преимущественно, впрочем, на помыслы, ибо сердце и воля не так подвижны, как мысль, а страсти и желания редко восстают отдельно, большею же частью рождаются из помыслов».

Иоанн Кронштадтский (Моя жизнь во Христе, 1433): «У нас внутри есть духовное око, которым мы в миллион раз больше видим, чем телесным зрением… Еще духовное око обращается внутрь самого человека, и тогда его деятельность называется самоиспытанием, самопознанием, самоуглублением, священным бодрствованием или трезвением над своими помыслами и желаниями».

Приведем поучения, в которых перечислены цели и плоды трезвения, которое бывает и при молитве, и без нее.

Исихий, пресвитер Иерусалимский (К Феодулу душеполезное и спасительное слово о трезвении и молитве): «1. Трезвение есть духовное художество, которое, если долго и с постоянным усердием проходить его, с Божиею помощью, совершенно избавляет человека от страстных помыслов, и слов, и худых дел; дарует тому, кто его так проходит, верное познание Бога непостижимого, сколько сие возможно для нас, и сокровенное разрешение сокровенных Божественных таин; и есть творительница всякой заповеди Ветхого и Нового Завета и всякого блага будущего века подательница. — Само же оно есть собственно чистота сердца, которая по величию своему и своим высоким качествам или, истиннее сказать, по нашему невниманию и нерадению, крайне редка ныне у монахов; между тем, как Христос ублажает ее, говоря: «блаженни чистии сердцем: яко тии Бога узрят» (Мф. 5, 8). Будучи таковым, оно и покупается дорогою ценою. Трезвение, если оно постоянно пребывает в человеке, делается для него путеводительницею к правой и богоугодной жизни. Оно есть и лествица к созерцанию…. 3. Трезвение есть путь всякой добродетели и заповеди Божией; оно называется также сердечным безмолвием, и есть тоже, что хранение ума, в совершенной немечтательности держимого. 109. Как невозможно жить теперешнею жизнью без пищи и пития: так без хранения ума и чистоты сердца, — что есть и называется трезвение, — невозможно душе достигнуть чего-либо духовного и Богу угодного, или избавиться от мысленного греха, хотя бы кто страхом мук и удерживал себя принудительно от грешения делом».

Игнатий Брянчанинов (Советы относительно душевного иноческого делания, гл.34): «Между прочими всесвятыми и спасительными завещаниями Своими Господь заповедал нам непрестанную молитвенную бдительность над собою, состояние, называемое в деятельных отеческих писаниях священным трезвением. «Бдите и молитеся, да не внидете в напасть» (Мф. 26:41), сказал Господь ученикам Своим, «а яже вам глаголю, всем глаголю: бдите» (Мф. 3:37) … Трезвение противодействует самым началам греха; помыслу и чувствованию греховным. Трезвение совершает заповеди в самых началах человека: в помыслах и чувствованиях. Трезвение открывает трезвящемуся его падшее естество, открывает падших духов, открывает ту зависимость человека от падших духов, в которую ниспал человек от исполнения воли их, в которую он еще глубже ниспадает, исполняя волю их и свою греховную волю. …Трезвение есть необходимая, принадлежность истинного душевного делания, при которой вся видимая и невидимая деятельность инока совершается по воле Божией, единственно в благоугождение Богу, охраняется от всякой примеси служения дьяволу. … Постоянное трезвение ума вам необходимо, чтоб не увлечься нашим падшим естеством, … чтоб избежать всех козней и препятствий, устраиваемых многочисленными и разнообразными соблазнами мира, устраиваемых неистовою злобою и непостижимым для человека лукавством падших ангелов».

Исходя из вышеизложенного, вполне понятно, что самопознание с трезвением и духовной бранью есть обязанность православного христианина. (Об это мы уже говорили чуть выше и в разделе «Поучения святых отцов о том, что есть христиане, которые не занимаются трезвением и духовной бранью»).

Также укажем на пару важных моментов.

Способность непрестанного внимания к своим мыслям и брань с ними развивается постепенно.

Игнатий Брянчанинов (Советы относительно душевного иноческого делания, гл.34): «Трезвение приобретается постепенно; стяжавается долгим временем и трудом; рождается преимущественно от внимательных чтения и молитвы, от навыка наблюдать за собою, бодрствовать, обдумывать каждое предлежащее нам слово и дело, быть внимательным ко всем своим помыслам и ощущениям, наблюдая за собою, чтоб не соделаться каким-либо образом ловитвою греха».

Схиигумен Савва (Сб. «Путь к совершенной радости», гл. Внутреннее око и внутренний слух «духовного» человека): «Развитие внутреннего зрения есть лишь медленный процесс, как и процесс преображения внешнего человека во внутреннего. Не вдруг открывает Господь грехи человека ему самому, иначе он от страха не вынес бы и умер. Важнейшим условием приобретения внутреннего зрения является нищета духа и смирение. Трудись над тем, чтобы смирить свои помыслы, и тогда Бог откроет очи сердца твоего. Очи души, просвещенные Божественным светом, духовно видят и распознают истинного Друга, Сладчайшего Жениха — Господа. Однако немногие достигают этого, и лишь редкие познают себя, свою душу. Лишь сквозь слезы глубокого сокрушительного покаяния она (какова душа) бывает видна всякому. …Гляди больше внутрь себя, там ты увидишь всю свою скверну».

Духовные подвижники говорят, что следить за собою можно всем и всегда, но хотим ли мы, грешные, это делать, привыкнув не заниматься своим внутренним миром…

Схиигумен Савва (Сб. «Плоды истинного покаяния», гл. Внутренняя жизнь): «Старайся, друг мой, жизни внутренней придать первостепенное значение. Не думай, что она возможна только отдельным лицам. Она приемлема для всех людей любого звания, любого состояния, живущих в любом времени, занятых на любой должности, на любой работе, даже на самой труднейшей. Нет такой причины, из-за которой человек не смог бы войти внутрь себя и наблюдать за каждым движением сердца, за каждым помыслом. Не может только тот, кто не хочет заниматься упражнениями жизни внутренней, кто желает заниматься более собою, нежели Господом. Но в душе, занятой только собой, только внешней жизнью, не может пребывать благодать. Проси, друг мой, у Господа нашего Иисуса Христа того чистого света самопознания, который научил бы тебя внутренней жизни, научил бы всегда неразлучно пребывать с Господом. Когда ты вкусишь сладость внутренней жизни, тогда уже никто и ничто не сможет помешать тебе в благочестивых упражнениях. Кто занимается самосозерцанием, тому Господь дарует такую способность, что он может одновременно и молитву творить, и выполнять самую сложную и трудоемкую работу. Вот, например, художник, музыкант, скульптор и даже писатель могут одновременно и молиться внутренне, и своим трудом заниматься, да еще и в беседе участвовать. Для многих это кажется непостижимым, невозможным, а в действительности это так и есть. Люди эти постоянно вкушают сладость беседы с Господом, насыщены и пересыщены радостью духовной. Вот и ты тоже стремись к этому».

Особо отметим, что трезвение и познание себя через самоуглубление не может быть без правой веры во Христа, покаяния и смирения, потому что именно это есть путь спасения души.

Схиигумен Савва (Сб. «Путь к совершенной радости», гл. Внутреннее око…): «Наличие способности внутреннего зрения дает возможность спасения душе через покаяние».

Также следует знать, что когда мы не обращаем внимания на свои мысли и не помним многого из того, что сделали или подумали грешного, то все равно эти мысли и чувства есть в нашем внутреннем человеке, и это всё откроется на Суде.

Феофан Затворник (Сборник слов на Господские, Богородичные и торжественные дни, 1. Слово на новый год): «Жизнь наша походит на клубок нитей. Нити слой за слоем наматываются и образуют клубок: виден только верхний слой, но и прочие все целы, только прикрыты. Так и в нас: дела прилагаются к делам, мысли к мыслям, чувства к чувствам, и образуют нас самих, нашу душу в том виде, как она теперь есть. Памятны только недавние дела и те, коих прикрыть уже нельзя, но и все прочие дела не исчезли, а есть, только сокрылись внутрь сердца и совести. Размотайте клубок — и увидите все нити, и в том виде, как они были намотаны. Так будет время, когда все, сокрытое внутрь нас, раскроется, выйдет наружу и будет явно и нам, и всем. Вы знаете, какое это время! Как отрадно будет тем, у коих не заложено в себя ничего, кроме дел чистых и богоугодных. Они возрадуются, как радуется обретший сокровище, сокрытое на селе своем… Но другой и смотреть бы не хотел на многое из того, что тогда раскроется из него самого, не хотел бы смотреть, но будет смотреть и терзаться, будут видеть то и другие — Бог, Ангелы, святые, и увеличат его терзание и муку. Хотел бы отвратить очи свои от себя, и не отвратить, хотел бы убежать и скрыться, но куда убежишь и где скрыться от себя? Будет вопиять: горы, падите на меня и покройте меня от лица Седящего на престоле; но и горы не падут и не покроют его!».

Итак, подведем итог в вопросе о понятиях самопознание, внутри пребывание и трезвение, которые ведут к главной цели христианина — к спасению своей души.

Исходя из краткого обзора двух видов самоуглубления (греховного и правого), понятно, что грешник любит углубляться внутрь себя, но не для познания своих страстей и духовных деланий таких как молитва, трезвение и брань со своими страстными помыслами, а для того чтобы помечтать и поуслаждаться своими страстными мыслями, в которых он всегда умный, правильный, добрый и т. п. Духовный же подвижник трезвится не для того, чтобы создавать свой мир за счет страстных помыслов и получать в нем удовольствия, а для того, чтобы отучиться создавать его, и чтобы познавать свои страсти и грехи, каяться в них и исправляться. И это называется духовным подвижничеством и жизнью во Христе.

Феофан Затворник (Письма, п.489): «Погашение страстных помыслов и движений до совершенного их исчезновения, и есть цель подвижничества».

О трех основных видах христиан по их отношению к привычным мыслям и об их духовной брани в соответствии с этим

А теперь скажем о том, что если христианин начнет видеть свои разные страстные мысли и желания, то захочет от этого избавиться.

Паисий Святогорец (Страсть и добродетели, ч.2, гл.4): «Геронда, как мне избавиться от самомнения? — Если ты заглянешь внутрь себя, познаешь себя, то увидишь там такое уродство, что станешь сама себе противна».

И это и будет началом духовной брани. Вполне понятно, что она наступает, когда христианин начинает трезвиться и понимать, какие страсти скрыты в его мыслях.

Феофан Затворник (Сборник слов «Внутренняя жизнь», гл.2): «Не обольщайтесь самоуверенностью, войдите внутрь себя и разберите тонкие помышления и устремления сердца вашего — каждый своего — и по тому судите о себе и определяйте без лицеприятия, что вы — зная, что таковыми, а не инаковыми открыты вы Богу и всему духовному миру. А затем худое исправляйте в себе, а доброе насаждайте. Кто-то из святых отцов изобразил сердце сосудом, полным всяких гадов и змий, которые всякий раз, как замышляет человек сделать что, выходят из него и, если дело худо, питаются им, а если хорошо — покушаются осквернить его ядом своим. Если человек внимателен к себе, то, не допуская дел худых и тем, не давая пищи змиям, истощает их и, отревая их покушения осквернить добрые дела свои, поражает их во главу. Продолжая неутомимо свой труд все в одном роде и духе, он наконец убивает сих змий и мертвыми выбрасывает вон. Змии суть страсти и склонности худые. Смерть их — очищение сердца от страстей. Вот об этом и поревнуем. Грехи делать перестанем, а добрые дела станем творить так, чтоб к ним не примешивались никакие худые чувства и расположения. А если что проскользнет, будем очищать то покаянием. Делая так, чистыми явимся мы не только пред людьми, но и пред лицем Бога всевидящего…».

Но грешнику, который увлечен внешним миром и его событиями, а также поиском удовольствий внешних, телесных и мысленных, некогда увидеть своих «змей». Да ему и не хочется, потому что тогда он ужаснется и ему придется многое менять в своей жизни, а ему ведь и так удобно и хорошо…

Но продолжим говорить о брани, точнее, о ее степенях (а о способах брани со страстными помыслами мы будем говорить позже).

Есть три основных духовных состояния у разных людей относительно привычных мыслей (у них есть и подвиды, но мы не будем углубляться). Если сказать просто, есть люди, которые не начинали бороться с помыслами, есть которые борются, а третьи уже не борются, потому что у них нет страстных мыслей, или, точнее сказать, почти нет страстных помыслов.