Асцендент. Продолжение истории дивергента

– Что?! – мой голос предательски дрогнул.

– Пойдем, покажу, – вздохнул парень.

Он прошел через все лабораторию, открыл двери и стал ждать меня. Опять ловушки? Мой мозг отказывался воспринимать эту информацию. Парень из центра поддержки привел меня в небольшую комнату, в которой были лишь кресло, монитор и какая-то стойка с сыворотками.

– Будем пытаться подключить людей к программе, – пояснил он.

– Причем здесь ловушки?

– Да потому что они все попадают в собственную ловушку. Смотри, я здесь все посчитал, – парень был в бешенстве. Он врубил свой браслет и стал показывать расчеты. Да и без них все было понятно.

– Это же просто пытка, причем бессмысленная, – пробормотала я.

– Наверное, я с тобой согласен, – отозвался он. – Не нам это решать. Нужна статистика по поведению зараженных в ловушках. Хотя лучше бы не врали, что они пытаются их вылечить.

– Если бы здесь кто-нибудь пытался кого-нибудь вылечить, то все бы занимались зараженными, а не Касси.

– Аккуратнее, Ника, – парень сразу стушевался и стал опасливо озираться по сторонам. – В конце концов, считается, что это все-таки ошибка Касси. Дело не в зараженных.

– Да, но это же люди, понимаешь? Живые люди!

– На завтра камера семнадцать, – подытожил он и поспешил выйти из жуткой комнаты.

В лаборатории продолжали искать все новые пути подключения людей к Касси. Это всегда давало один и тот же результат – плачевный. Программа выдавала сбой, и человеку приходилось за три часа переживать самый чудовищный сценарий жизни, такой страшный, на какой только был способен его мозг. А на втором уровне в основном были люди с хорошей фантазией, не чета мне. Такое мало кто способен был пережить. На последнем кругу ада, да еще в ускоренной перемотке. Обычно после этого не приходили в себя. Прервать этот ад было невозможно. Что-нибудь перегорало. Либо компьютер, либо человек. Для сотрудников лаборатории оба варианты были трагичными. Первым в ту комнату привели Андраса. Камера семнадцать. Его вели охранники. Он попытался вырваться, разбил стойку с сыворотками категории Z, но никакого результата этот бунт не принес. Парень из центра поддержки сделал укол и подключил датчики. Мы начали наблюдать за работой мозга. Поначалу все шло хорошо. Казалось, что программа уже просчитала и распознала его, когда вдруг что-то пошло не так и его сознание выбрало худший из вариантов. На экране отображались страшные картины личного ада Андраса.

– А если я тоже войду в лабиринт? – спросила вдруг я, когда на экране Андрас, вместе со своим отрядом, оказался окружен пламенем пожара.

– Во-первых, невозможно, потому что его нет в программе, а, во-вторых, вспомни, чем заканчиваются ловушки, – отозвался парень, делая глоток из стаканчика с кофе.

– Можно выбрать тот вариант, который ни ты, ни я раньше не выбирали, – спокойно ответила я.

– Так хочется умереть?

– А тебе нравится так жить? – спросила я.

Никому не известно, сколько времени Андрас провел в аду. Это могло быть и несколько дней, и несколько десятков лет, в зависимости от характеристик мозга. Три часа на экране и целая вечность для человека. И все ради статистического анализа. В тот раз Андрас выбрался, но мы тогда не знали, что это большая удача. Выживал один из четырех.

Стекла действительно заменили решетками. Вообще-то, это мало что изменило. Разве что подопытные завели привычку пугать Алису, высовывая сквозь решетки к ней руки. Она визжала, шарахалась к другой стене, но там была точно такая же камера с таким же веселым подопытным. Визг стоял страшный. В себя она приходила по несколько часов. Как Кроцелл всех ни упрашивал оставить ее в покое, упускать возможность так повеселиться никто не хотел.

Вечером того дня, когда стекла заменили решетками, Гасион встал при виде меня и прижался к широким металлическим прутьям. Через силу мне все-таки удалось сделать шаг вперед, хотя в тот момент я испугалась почище Алисы. Он как-то растерянно посмотрел, а потом вдруг протянул руку к моему уху. Пришлось вдохнуть поглубже, чтобы не отшатнуться. Он медленно убрал свою руку от моего лица и раскрыл ладонь. В руках у него был ужасно-желтый и невероятно красивый цветок.

– Магия, – улыбнулся он.

Я осторожно взяла в руки цветок. Он так не сочетался с этим коридором, что просто не верилось в его существование. Впервые за долгое время я почувствовала что-то напоминавшее радость. Благодаря Z-136 я благополучно забыла о любых эмоциях. И хороших, и плохих. Вторых было больше, но ведь настоящая радость – это так здорово. Точно помню…

Гасион протянул через решетку ладонь и посмотрел на меня. В его глазах появилось нечто новое, яркое и живое. Я осторожно прикоснулась к руке. Он задумчиво провел пальцами по моей ладони, как будто хотел запомнить этот момент.

– Мне пора, – сказала я и поспешила отойти от решетки.

Вместе с отголоском радости пришли и мысли о Линче, который сейчас неизвестно где, Астрее, тихо умирающей в камере, в том числе и по моей вине, Канзе, который больше не наливал мне бесплатные коктейли, и еще тысяче плохих вещей. Первым, что пришло на ум, было Z-136, но потом я решила пойти в бар к Канзе. Может, хоть с ним удастся помириться.

Промозглый ветер, смешанный с изморосью, напомнил о том, что зима уже в самом разгаре. Горы по окаемке горизонта скрылись в уютном одеяле тумана. Небо утратило все цвета, превратившись в испорченный карандашный набросок, который в зависимости от времени суток то темнел, то светлел. Сейчас небо было грязно-серого цвета. Последний оттенок, перед тем как стать абсолютно черным. В баре ничего не изменилось. То есть иллюзия была, как и всегда, новой. На этот раз горное озеро в звездную ночь, но здесь все также было много народа, все также Канза стоял за стойкой и продавал радость, грусть, решительность… Ну, или просто хороший кофе для людей без фантазии.

Тут я заметила, как Канза мимолетным движением дотронулся до виска и поморщился. В этот момент он заметил меня и явно удивился моему появлению.

– Кофе, пожалуйста, – попросила я, как ни в чем не бывало.

Канза смерил меня насмешливым взглядом, потом все-таки начал готовить кофе.

– Давно? – одними губами спросила я, когда Канза приблизился ко мне с чашкой. Кроу сделал вид, что не понял, о чем идет речь. Мне было понятно, что скоро его отправят в Тортур, к инфицированным. Вряд ли его отберут для исследований. Он выглядел уставшим и больным, а оттого казался намного старше своих тридцати с лишним лет. Он скользнул взглядом по столику на «берегу» горного озера. Я пригляделась и чуть не вскрикнула. За ним сидел его величество Алекс Агарес собственной персоной. Старик наблюдал за столиками над ядовито-голубой гладью озера. Я решительно взяла чашку с кофе и направилась к нему. Канза хотел было меня остановить, но не успел.

– Простите… У Вас есть минута? – я сама немного оторопела от своей невесть откуда взявшейся смелости.

– Как видишь, – ответил Агарес. Больше всего он напоминал старую рыбу, которую выбросило на берег. Иллюзия озера рядом смотрелась очень органично.

– Что будет дальше? Вирус… – договорить я не успела.

– Понятия не имею, – хмыкнул старик. – Иногда это не так уж плохо, Морган. Не иметь понятия о том, что будет дальше. Пирр говорит, что так интереснее… – пояснил он, помолчал, а затем вдруг с раздражением продолжил. – Руби Корса, Руби Корса… Чертова последняя надежда. Он использует умирающих в своих интересах, да и все. Пока кто-нибудь не найдет способ изменять будущее, все будет продолжаться в том же духе.

Я вздрогнула. Руби Корса. Это имя в последний раз я слышала от Линча. Если честно не ожидала, что Агарес знает о нем. То есть не ожидала услышать это имя от него.

– Морган, либо садись, либо иди отсюда, – рявкнул Агарес. Я опомнилась и отошла к барной стойке.

Канза все это время ошарашено наблюдал за самой странной сценой в истории бара оптических иллюзий.

– Мир? – протянула я ему руку. Он угрюмо кивнул. Когда Агарес вышел из бара, я все-таки решила поинтересоваться у Канзы:

– Ты что-нибудь знаешь о Руби Корса?

– То же, что и все. Последняя надежда, как выразился его величество, – саркастически хмыкнул Кроу и поставил передо мной тарелку с сэндвичами.

– Подслушивать нехорошо.

– Я такого пропустить не мог. Агарес впервые сюда зашел. Даже Пирр и Рейвен здесь периодически бывают, а он как будто специально сюда зашел за чем-то. Судя по всему, рассказать тебе о Руби Корса.

– Угу, ничего глупее не слышала.

– А ты, правда умудрилась увеличить человеку жизнь на двадцать лет? – поинтересовался вдруг Канза. И зачем он спрашивает, если сам мне тот новостной выпуск во всех красках пересказывал?

– Правда. Это не очень сложно.

– Ты не представляешь, что о тебе говорят. Из новостей ты исчезла, но люди стали говорить только больше. И это вряд ли нравится первому уровню. Это слишком близко к понятию «изменять реальность».

– Только что Агарес сказал, что нужно научиться изменять будущее, лаборатория только тем и занимается, что пытается его изменить, а теперь ты говоришь, что это плохо.

– Первый уровень не допустит такого. Даже если все умрут от этого вируса. Останется последний человек, который будет жить тихо, счастливо и подкорректировано.

Я потянулась за очередным сэндвичем и с удивлением заметила, что тарелка пуста. Канза поставил передо мной вторую тарелку, на которой было уже на два сэндвича больше.

– А с каких пор ты Z-136 принимаешь? – поинтересовался вдруг он.

– Откуда? – поперхнулась я.

– Ты вторую тарелку уплетаешь. Еще чуть-чуть и мой любимый йогурт уничтожишь, – хмыкнул он, демонстративно разглядывая пушистую плесень в бокале с белесой субстанцией. – Последствия от него похуже, чем от вашего кофе, знаешь об этом?

– От йогурта? Ну, вот не удивил.

Конечно, я знала. С другой стороны, этот препарат действовал совершенно гениально. Никаких эмоций, ничего лишнего. Это так прекрасно. Да и, в конце концов, его прописывают всем кому ни попадя, радикальных изменений в будущем он не вызывает. Ну а смотреть на то, как твои приятели день за днем умирают, в том числе и по твоей вине, трудновато. Каждый раз, день за днем происходило одно и то же. Я или Алиса приводили подопытных на очередной тест. Сотрудники лаборатории делали какие-то анализы, изучали активность мозга, вносили корректировку в дальнейший план действий и пытались заново подключить человека к системе просчета будущего. Каждый раз сигнал попадал в ловушку, и мозг начинал рисовать свой собственный ад. Появился даже специальный термин, антипод «уровню счастья» – «уровень боли». Условно термин неточный. Человек совсем не обязательно испытывал боль. Это мог быть уничтожающий все живое страх, череда смертей, слепота, глухота, море крови… «Уровень боли» зависел только от фантазии. После этого выживали единицы. Впрочем, жизнью назвать то состояние, в котором они пребывали после процедуры, назвать было сложно. Алиса наотрез отказывалась забирать подопытных и замечать опустевшие камеры. Когда я говорила, что кто-то умер, она просто пожимала плечами и говорила, что в такой антисанитарии это неудивительно.

– Тебе пора, – Канза пощелкал пальцами у меня перед носом. Я непонимающе заморгала, а потом кивнула и засобиралась назад в лабораторию.

– Иди в жилой отсек, тебе хоть немного поспать нужно. Иначе браслет тебя выключит, – посоветовал Канза, – Может, ты и хочешь самоуничтожиться, а вот техника настроена на бесперебойную работу. Знаешь… Ты хорошенько подумай, прежде чем бросать вызов судьбе. Она ведь может и принять его.

– Так ты больше не злишься? – поинтересовалась я напоследок.

– Иди спать, – махнул рукой бармен и подкрутил что-то на пульте управления. Озеро неожиданно забурлило, поднялась волна, которая неумолимо стала приближаться ко мне. Посетители радостно завизжали, а я побежала к выходу. Волна разбилась о двери бара ровно в тот момент, когда я выпрыгнула наружу. Сзади раздалось недовольное шипение воды.

Глава 15

Следующие несколько дней прошли достаточно спокойно. Ничего плохого не случилось. Даже не умер никто. Природа не терпит покоя, это мы проходили, поэтому я все с большим напряжением ждала чего-то плохого. Через неделю я уже с надеждой в голосе спрашивала у Алисы, не умер ли кто в ее смену. Чем дольше продолжается затишье, тем с большим шумом ударит новая волна. Примерно так, если переводить формулировку того закона на поэтический лад. Как смогла, так и перевела.

Волна накрыла с головой. Через месяц после начала нового года. Я пришла в лабораторию и с ужасом узнала о том, что на ближайшие несколько дней график тестов и исследований утвержден. Сегодня – Астрея Ситри. Завтра – Гасион Бал… Что за имена следовали дальше по списку меня не волновало.

Когда-нибудь это все-таки должно было случиться. Они уже достаточно давно пребывали в лаборатории, поэтому ничего удивительного в таком расписании не было.

– Чего застыла-то как вкопанная, пошли за Ситри, тест через пять минут, – бесцеремонно хлопнул меня по плечу парень из центра поддержки. Рука у него была тяжелая, да и я такого не ожидала, поэтому пошатнулась и смогла устоять только благодаря стене, за которую успела зацепиться. – Прости, я не хотел, – пробормотал он и поспешил отойти.

У подопытных все было как всегда. Меня поприветствовали несколько человек, в том числе и Кроцелл. Несколько послали к черту. Большинство людей остались равнодушны к моему появлению. Парень из лаборатории зашел следом и поежился. С недавних пор он стал мне помогать водить подопытных на тесты. Бетонный пол разносил звук шагов на сотни метров вперед. Я даже не заметила, как эти камеры заполнились. Еще два месяца назад больше половины клеток пустовало, а сейчас свободными остались лишь несколько. Мы дошли до конца коридора и остановились возле камеры Астреи. Она уставилась на меня. В этом взгляде был дикий коктейль из смирения и отчаяния.

– Ты должна была спасти меня, ради Линча, – прошипела она. Парень из лаборатории беспечно провел браслетом по датчику входа и открыл камеру. Астрея не сопротивлялась.

Назад она не вернулась. И кстати, с фантазией у нее тоже было не очень. Ее ад представлял собой камеру, в которой она умирала. Под конец она потеряла способность двигаться, ее сочли мертвой и похоронили заживо. Когда три часа закончились, в сознание она не пришла. Она задохнулась. В этом действительно виновата была я. Линч собой пожертвовал ради нее. Я могла хотя бы попытаться сделать его жертву не напрасной. Вместо этого я просто наблюдала за тем, как сознание заживо ее хоронит.

Когда все закончилось, парень с расстроенным видом выключил проекцию и распорядился доставить тело в морг. Я вызвалась выполнить эту работу, хотя по идее это должен был сделать кто-нибудь из низшего персонала. Все пути вели в это мрачное помещение. Рейвен что-то там говорила про то, что нужно оставить надежды. Так вот все надежды заканчивались в морге, а не в галерее. Этажом ниже. Завтра я привезу сюда Гасиона. А вскоре сюда привезут меня. И все закончится. Не помню, как вернулась в галерею.

– Что мне делать? – спросила я у Гасиона, когда вернулась из морга. Тот долго смотрел на меня сквозь прутья решетки. Он боялся. Я это чувствовала.

– У меня с фантазией похуже, чем у Астреи, – как можно веселее заявил он. – Да и жить мне осталось чуть больше, чем сто дней.

– Твое будущее больше нельзя подсчитать, – напомнила я.

– Угу. Ну и что, я, по-твоему, должен был из-за этого прожить дольше положенного? Чем я лучше остальных, с чего бы такая честь? – хмыкнул он.

Он был лучше остальных. По крайней мере, для меня. Гасион осторожно провел рукой по моему лицу. Если бы не Z-136, я бы уже убежала (ну, или решетку подорвала бы). А так я начала лихорадочно искать выход. Надежду. Здесь ее еще можно было найти.

«Руби Корса – последняя надежда всех обреченных…». Вспомнились недавно слышанные слова Агареса. Нужно что-то сделать. Найти его. Сбежать…

– Ника, не переживай, я не умру. По крайней мере, завтра, – как можно тише сказал Гасион. Оставалось только поверить.

Поведенческий сектор. Пятый уровень. По дороге к тюрьме «Тортур»

Алекс Агарес с наслаждением слушал урчание двигателя автомобиля. Он помнил эту дорогу с детства. Когда-то, лет эдак шестьдесят назад, она казалась окаменевшей рептилией. Тысячи машин стояли здесь в надежде выехать из города. Они выстраивались в змеиные кольца. То тут, то там раздавались раздраженные гудки водителей. Ежедневно по четыре часа он проводил в этой пробке. Здесь он спал, читал, делал уроки, но чаще всего с головой уходил в идеальный мир математики. В этой науке не было пробок. «Если ты приходишь в тупик, значит, ты тупой», – так ему говорил его учитель. С людьми, казалось, все намного сложнее. Поначалу.

Агарес наизусть знал все изгибы этой старой дороги, проходившей по окраине города. Магистраль когда-то служила связующим звеном между несколькими крупными мегаполисами, а сейчас просто витиевато проходила чуть ли не по всем уровням сектора. В нескольких местах она прерывалась пограничной стеной, но вскоре после построения границ появились и обходные пути. Черный рынок и мир за гранью закона должны быть всегда. Агарес этого не знал, он это вычислил. Правда, двадцать лет назад сложно было представить, что этими путями придется еще раз воспользоваться.

Первый пропускной пункт, второй… Дорога изгибалась, пейзаж оставался прежним.

– Если вас нельзя просчитать, почему вы такие предсказуемые? – пробормотал Агарес самому себе и свернул с заснеженной дороги. Минут через пятнадцать вдалеке замаячило несколько серых, давно умолявших о ремонте зданий. Первые корпуса Тортура. Самый отвратительный отдел СМИ в поведенческом секторе, да и технологии не на высоте. Ни логики, ни фантазии. Как стояли здесь полвека назад серые блочные здания, так и стоят. Даже война к ним побрезговала прикоснуться.

В Тортуре Агареса знали все сотрудники, коих было до смешного мало. Обычно Алекс посылал кого-нибудь за несколькими людьми для исследований, но иногда и сам приезжал сюда.

– Троих на опыты приведите, – беспечно попросил Агарес дежурную. Женщина неодобрительно посмотрела на него, но все-таки кивнула. Сейчас, по всем расчетам, должны привести Линча.

Дежурная его не подвела. Через пятнадцать минут в комнату привели троих парней лет двадцати. Один из них Линч. До того, кто остальные, Агаресу не было никакого дела.

Макс Линч выглядел как живой мертвец. Лицо в кровоподтеках, один глаз так опух, что практически исчез. Костяшки пальцев содраны.

Линч никак не мог справиться с собой и каждые несколько секунд дергал головой и презрительно кривил губу. Последствия карцера. Дежурная честно сказала, что Агаресу требуются «люди на опыты». Сообщила и о том, что это значит хоть и мучительную, но все-таки скорую смерть. Макс решил, что лучше так, чем гнить здесь еще несколько лет. Он вызвался добровольцем и не собирался об этом сожалеть. Раздражало только, что никак нельзя унять это чертово подергивание после карцера.

Двое других тоже были добровольцами, но эти счастливчики еще не утратили надежду. По пути они моментально стали придумывать планы побега. Дежурная шла на несколько шагов впереди, поэтому их перешептывания никто не мог слышать.

Агарес велел усадить троих к нему в машину. В соответствии с правилами безопасности их приковали наручниками друг к другу, а заодно и к специальным поручням в машине. После чего сделали им уколы сильнодействующего снотворного.

– Что ж вы охрану-то не взяли? – укорила его дежурная, с грустью провожая взглядом троих добровольцев.

– Да что эти дети сделать-то могут, – беспечно пожал плечами Агарес.

– Дети… – многозначительно вздохнула она и, не дожидаясь ответа Агареса, поспешила на свое рабочее место.

Агарес завел машину и отправился в сторону второго уровня. Доехав до ближайшего поворота, он, вместо того чтобы повернуть направо, резко свернул влево. Там не было дороги. Линч еще сохранял сознание после укола снотворного, поэтому, еле ворочая языком, произнес:

– Куда? Куда нас везут?

Ответом его, естественно, никто не удостоил. Вскоре Линч все-таки поддался действию лекарства. Через пару сотен метров бездорожья начиналась песчаная тропка, ведущая к границе Сектора. С трудом, но машина здесь могла проехать. О ней не знал никто, кроме Агареса. Даже Пирр не догадывался. Чертов Томас Пирр. Двадцать лет назад он был сломленным парнем, отважившимся полюбить ту смелую девушку. Слишком смелую, чтобы жить. Вместе с ней он потерял и себя. Он был достаточно жесток и самонадеян, чтобы помочь Агаресу в этом эксперименте. Сейчас Пирр начал играть против правил. Агарес давно знал, что так будет, но рокировку делать все равно не хотелось. Люди всегда разочаровывали Агареса. Чем дольше он жил, тем быстрее это происходило. После запуска Касси, время пошло на секунды. Когда он научится изменять будущее, все изменится. Уже скоро.

Когда они подъехали к границе Сектора, действие снотворного начало проходить. Сначала парень покрепче начал дергать рукой в наручниках с такой силой, что, казалось, хотел вырвать поручень, к которому был прикован. Затем проснулся второй парень. Он тут же начал подавать здоровяку какие-то сигналы. Агарес с интересом наблюдал за их действиями в зеркало заднего вида. Даже скорость немного сбавил. Линч проснулся последним.

Агарес вдруг резко затормозил. Машина остановилась прямо возле приграничной стены, за которой начинался сельскохозяйственный сектор. Он вышел из машины и мгновение любовался своим творением. Границы, стены, упорядоченность, классификация… Логика. Любимые его слова. В каждое из них он вкладывал свое собственное значение, которое сильно расходилось с мнением словарей. Агарес открыл дверь машины, порылся в карманах в поисках ключа от наручников. Три пары наполненных ужасом глаз ловили каждое его движение. Это, естественно, тормозило процесс поиска ключа, но, в конце концов, Агарес все-таки нашел его.

Линч понимал, что это последние минуты его жизни. Он с жадностью вдыхал чистый и холодный воздух, пытался запомнить звуки раскинувшегося совсем рядом леса, вспомнить все самое хорошее, что было в его жизни. Астрея… Черты ее лица почти сразу стерлись из памяти, а вот Ника являлась к нему каждую ночь в Тортуре. Он с ней разговаривал, обнимал ее, спорил и даже ругался с невыносимой Морган. При всем желании он не смог бы объяснить весь тот водоворот идиотизма последних дней в «Силенциуме».

Агарес молча снял со всех наручники, после чего приказал выйти из машины. В руках у него был пистолет. Линч решил, что расстрел арестантов – это такая забава у людей с высоким уровнем интеллекта. Учитывая организацию жизни в Тортуре, это неудивительно.

– Что встали как вкопанные? Проваливайте с глаз моих отсюда, – проорал Агарес, ничуть не заботясь о том, что его могут услышать. Здесь никого нет и быть не может. Он посчитал. Здоровяк и щуплый бросились врассыпную. Линч продолжал стоять как вкопанный.

– Линч, я, по-моему, ясно выразился.

– Некуда бежать, – пожал плечами Линч, указывая на стену.