— Да мне что-то не спалось с вечера, так что я решил перебраться куда-нибудь из-под крыши и проспал всю ночь вон под тем навесом. — И он показал рукой в сторону остатков сарая.

Накануне как раз за нашим флигелем мы обнаружили небольшой заросший водорослями пруд. Когда я умывался в нём, вдруг почувствовал боль в пальце. Смыв мыло, приблизил руку к глазам — на безымянном пальце виднелся небольшой разрез. Не вытираясь, я бросился назад во флигель. Схватив рюкзак, заглянул в него. Все вещи в нём были запихнуты наспех, кое-как. А на полу под столом валялось очиненное гусиное перо…

* * *

Мы вскоре добрались до места нашего сбора.

Найти дом, в котором нам предстояло ожидать остальных, было делом несложным — в деревушке оставалось всего-то около тридцати дворов. После знакомства с хозяйкой («сам» рано утром уехал на работу в соседнее село) и традиционного деревенского угощения мы разговорились. Беседа неспешно текла до тех пор, пока я не упомянул, что накануне вечером нас в пути застала гроза, в результате чего мы были вынуждены провести ночь в развалинах. Тут хозяйка воззрилась на нас как на пришельцев с того света. Еще бы — ведь в старом «господском доме» давно уже было «нечисто».

Нам рассказали, что в течение некоторого времени после революции в доме размещалась детская колония. А в первой половине тридцатых территорию, на которой располагался дом, а также небольшой участок близлежащего леса обнесли колючей проволокой. Одновременно перекрыли и проезд мимо дома. О том, что за организация обосновалась там, можно было только гадать. Местные знали, что туда часто наезжали крытые грузовики с усиленной охраной, да что по утрам оттуда часто доносились винтовочные залпы и одиночные выстрелы. Ходили упорные слухи, что туда доставляют людей на следствие да на расстрел. Но громко об этом никто по понятным причинам не говорил и точно никто ничего не знал.

Во время оккупации в здании обосновались немецкие специальные службы. Как и прежде, там слышались выстрелы и лай собак. Вновь, как и до войны, там страдали и гибли люди.

При отступлении немцы пытались взорвать дом, но что-то не сработало, и уничтожить им удалось лишь левое крыло. Правое же вскоре после освобождения снова заняли люди в форме. Скорее всего то были представители СМЕРШа или армейской контрразведки. А после войны здесь «работали» с военнопленными, освобождёнными из немецких лагерей. В середине пятидесятых обитатели дома как-то незаметно куда-то подевались, и вскоре любопытствующие получили долгожданную возможность обследовать запретную прежде территорию. Но дом оказался совершенно пустым, и на огороженное территории ничего не выдавало существования предполагаемых скрытых массовых захоронений. Колючую проволоку вскоре растащили, а дорога как-то сама собой спрямилась и снова стала проходить в нескольких десятках метров от дома.

Бурная послереволюционная история не могла не повлиять на отношение местного населения к этим развалинам — пользовались они недоброй славой. Люди утверждали, что там и поныне творятся странные вещи. Что иногда по ночам там раздаются выстрелы, слышатся сдавленные стоны, и временами округу оглашают душераздирающие крики. А потому это проклятое место местные жители стараются обходить стариной и уж, во всяком случае, избегают его окрестностей с наступлением темноты.

Помолчав секунду, Марлен Евграфович завершил свой рассказ:

— Вот так, собственно, я и продал душу. Я понимаю, что вёл себя далеко не геройски. Но… кто бросит в меня за это камень? Кто возьмет на себя смелость утверждать, что в подобных обстоятельствах вел бы себя иначе?

— По крайней мере, не я, — успокоил его Сергей. — Вы наверняка потом много думали об этой истории. Так вот, кто же, по-вашему, были эти люди лейтенант, старшина, рядовой и штатский?

— Начнём с того, что это были всё-таки не совсем люди… Хотя со штатским всё относительно просто. Потом мне приходилось встречаться с ним неоднократно.

— Сатана?

— Ну что вы, Серёжа! Конечно же, нет, — поморщился Марлен Евграфович. — Вы полагаете, видно, что Сатана вездесущ. Но представьте себе на минуту тот объем работы, который ему пришлось бы выполнять одновременно на всех пяти континентах при нашем многомиллиардном населении! Это же просто немыслимо… А потому у него, естественно, есть ряд заместителей и помощников, каждый из которых в свою очередь пользуется услугами своих замов и помов, а те — своих. Все как у людей. Одни разрабатывают стратегию, другие — тактику, а третьи на разных уровнях воплощают замыслы в жизнь. Так вот, мой, с вашего позволения, «спаситель» — один из этих исполнителей. И достаточно высокого ранга.

Марлен Евграфович налил себе очередную рюмку, выпил её и о чем-то задумался.

— Ну а остальные участники тех событий? — напомнил Сергей.

— Остальные… Мне думается, что в разное время все они были так или иначе связаны с этим домом. Хотя я и не уверен, что они служили там одновременно. Но в любом случае годы, месяцы или недели, проведенные там, по разным причинам стали для них самыми яркими, интересными и… наверное приятными? В результате после смерти не без помощи какого-нибудь «штатского» все они вернулись в этот дом, который и стал последним их прибежищем. И хотя все они умерли скорее всего в самые разные послевоенные годы, их души по какой-то причине оказались запрограммированными на военный сорок третий. А вся информация о жизни в более поздний период была попросту «стёрта» из их памяти… Объединённые общими интересами и воинским уставом, они продолжали «вылавливать» врагов из числа случайно забредших на ночь глядя в дом путников и «разоблачать» их. И при этом у них даже выработались определенные правила игры, позволявшие каждому получить максимум удовольствия от «подследственных». В соответствии с наклонностями и интересами каждого…

— Ну а что же происходило в итоге с «разоблачёнными»?

— Об этом можно только догадываться. Вы же читаете газеты, смотрите телевизор. Известно ведь, что по всей стране ежедневно пропадают десятки, если не сотни людей. И мне думается, что процент таких вот «разоблачённых» среди них достаточно высок… Кстати, а нет ли у Вас записей Колтрейна?[24] — неожиданно сменил он тему, — «Meditations»,[25] например?

— Есть. Есть «Meditations», есть «Ascension»[26] и ещё что-то. Поставить?

— Тогда, если можно, «Ascension». Хочется, чтобы музыка соответствовала настроению. Чтобы она была тревожной, мятущейся и свободной! А какая ещё музыка дает исполнителю столько свободы для самовыражения, как фри-джаз? Вы не находите, Серёжа, несправедливым, что сие направление, так отвечающее русской душе, появилось не у нас, а в Америке?

— Признаюсь, — заметил хозяин, доставая из шкафа диск, — подобная музыка меня особенно не вдохновляет. Она представляется мне в несколько искусственной, чрезмерно амбициозной, что ли… B ней как бы не хватает души.

— Да, когда души не хватает, это худо, — криво усмехнулся Марден Евграфович, — Действительно худо. Особенно когда речь идёт не о музыке, а о человеке… Душа — это как женщина. Когда она с тобой, о ней не думаешь, почти не обращаешь на неё внимание. Она — е с т ь. И ты можешь себе позволить многое в отношении её. Даже предать или продать. Но вот стоит только возникнуть опасности потерять ее! Тут сразу же все в тебе начинает протестовать и возмущаться. И — конец. Твои мысли уже прикованы к ней. Ты уже не принадлежишь себе. Ты уже не свободный человек, поскольку всеми своими помыслами нацелен на то, чтобы удержать её. И все твои поступки определяются этими помыслами. А в результате, прежде чем попасть в ад после смерти, ты на земле сам себе устраиваешь его копию при жизни. Вот так-то, Серёжа. Я многого добился в жизни, многое в моих руках. Но, как вам верно заметил торговец ёлками, несмотря на чрезвычайно большое предложение, найти души, за которые я мог бы выкупить свою, достаточно непросто. А вот вы могли бы помочь мне.

— Я не собираюсь продавать свою душу.

— Это я уже понял. И не намерен уговаривать вас. Не буду прельщать вас открывающимися в случае сделки блестящими возможностями. Речь пойдет о другом. О Льюисе. О его «Вопросах о жизни и духе». Так вот, у меня есть знакомый, готовый на нужную мне сделку. Но за свою душу он требует Льюиса. И не какого-нибудь, а того, за которым я столько охотился и который достался в итоге вам. Буду откровенен. Я подозреваю, что, скорее всего, знакомого моего интересует лишь один том из двух. Или, даже, его переплат. Вероятно, он надеется найти в нём что-то очень важное. Таким образом, уступи вы мне эти книги — и большая часть моих проблем будет решена, A просить за книги вы можете многое.

— Не понимаю. Просто отказываюсь понимать! Ну почему вы, Марлей Евграфович, обладая, судя по всему, почти что безграничными возможностями, не можете сделать так, чтобы эти книги попросту исчезли из этой квартиры? Испарились без следа? И чтобы я полностью забыл о том, что они у меня когда-либо были?

— Э-э, Сережа! Вы прямо как ребёнок. Всё время упускаете из виду, что всё в жизни имеет свою цену и всё разыгрывается по своим правилам. И в своих поступках я также ограничен рамками определённых правил. Как хоккеист, скажем, который не может забросить шайбу в ворота, взяв её для этого в руки… Вот и я не могу выкрасть у вас эти книги. Это означало бы для меня… дисквалификацию, что ли. Не говоря уже о том, что воровство просто претит мне. А потому Вы сами должны отдать мне эти книги. Сами. И только в этом случае сделка может представлять для меня какую-то ценность, поскольку тогда она не обесценит душу, за которую я борюсь, которую собираюсь приобрести для н е г о… Так что бы вы хотели за книги, Серёжа? Но только, предупреждаю, я не в состоянии выполнить Ваши желания или пожелания, направленные на других. Так что просить что-то за книги Вы можете только для себя.

ГЛАВА IV

Сергей задумался. Почему-то в голове теснились всякие мелкие желаньица — отремонтировать квартиру, сменить радиоаппаратуру, слетать в Рио на карнавал… Всё это было заманчиво, но — мелко, сиюминутно. А ведь появилась возможность попросить чего-то необычного, чего-то этакого! Но в голову ничего не приходило. Да ещё и музыка отвлекала. Слушая последние диски Kолтрейна, его жена как-то заметила, что ей видятся сидящие в отдельных звукоизолированных боксах музыканты, перед которыми поставлена задача извлекать из инструментов как можно более непотребные звуки. Конечно, она сильно преувеличивала, но резкие звуки, доносящиеся из колонок, на сей раз почему-то раздражали и его. «Старею, — подумал он. — А потому и становлюсь всё более раздражительным. Может, попросить омоложения? Хотя, едва ли это принесет мне счастье. Судьбу не изменишь. Или бессмертия? Но оно невозможно, да и не хочется добровольно становиться вторым Агасфером, обрекая себя на муки бессмертия. Тогда…»

— А нельзя ли перенестись на время в прошлое? Нельзя ли вернуться, скажем, в конец пятидесятых? Или в начало шестидесятых?

— Отчего ж, можно. Только, увы, вы не сможете вернуться туда помолодевшим на соответствующее количество лет. Невозможно раздвоение Серёжи Энгелью, внезапное появление в городе его двойника. Но вот перенести вас сегодняшнего в прошлое я могу. На ограниченное время, естественно. Это совсем несложно. А для того чтобы осуществить задуманное, вам нужно будет лишь загадать год, закрыть глаза и мысленно представить себе место, на котором Вы хотели бы оказаться.

— А что я должен буду делать, чтобы вернуться назад? — поинтересовался Сергей, как если бы возможность путешествия по времени не вызывала у него никаких сомнений. И пояснил: — Вернуться сюда?

— Да нет ничего проще — мы заранее оговорим, сколько дней или часов вы собираетесь провести там. Ну а если вам вдруг срочно потребуется вырваться из прошлого, достаточно будет просто перевести назад на два оборота стрелки ваших часов… Кстати, вы уверены, что действительно хотите получить за книги именно встречу с прошлым?

— Пожалуй, да. Но…

— Ага. Значит, всё-таки сомневаетесь?

— Да нет же. Просто меня интересует, правильно ли я вас понял. Ведь если возвращение в прошлое не будет означать моего превращения в Сергея Энгелью тех лет, значит, я смогу увидеть себя тогдашнего со стороны, смогу общаться с самим собой как с вами, как… как с любым посторонним человеком. Верно? А из этого следует, что один и тот же человек одновременно будет существовать в двух лицах! Но вы ведь сами только что сказали, что это невозможно.

— И снова повторяю это. Если подумать, тут нет никакого противоречия. Где тот один и тот же человек, о котором Вы говорите? Его нет и быть не может. Серёжа Энгелью, с которым вы, по всей видимости, захотите увидеться, будет иметь вами теперешним почти так же мало общего, как и любой однофамилец. А может быть, и меньше, учитывая приобретенный вами жизненный опыт, а также влияние того времени, в котором мы сейчас| живем.

— Ну хорошо… А как быть с тем, что человек пропадает из настоящего и внезапно появляется в прошлом?

— Не понимаю, — поморщился Марлен Евграфович, — Что вы имеете в виду?

— Что имею в виду? Ну, грубо говоря, закон сохранения энергии. «Ежели где-нибудь чего убудет, то в другом месте этого прибудет». Приблизительно так формулировал этот закон ещё Ломоносов… Понимаете, о чем я?

Глядя на Сергея, гость весело рассмеялся.

— Странный вы, однако, человек, батенька. Сразу, без оглядки поверили в мои возможности по возвращению человека из небытия. Не сомневаетесь в вероятности перенесения в прошлое. Вот только закон сохранения массы и энергии вас беспокоит! Хочу вас успокоить — не тревожьтесь, Серёжа. Пусть закон этот вас не смущает. С ним все обстоит самим наилучшим образом. Пока вы будете пребывать там, кто-нибудь совершит свое путешествие в наши дни. Наяву или во сне. А потом станет у себя предсказателем. Напишет футурологическое исследование. Или роман… Или, на худой конец, прослывет фантазёром и лгуном… Ну, да ладно. Итак, мы договорились?

— Да.

— В таком случае Вам надлежит решить, сколько времени вам хотелось бы провести т а м. И когда? В каком году, месяце и в какое время суток вам желательно там объявиться?

Сергей задумался.

— Наверное, в шестидесятом. Нет, лучше тридцать перового декабря шестьдесят второго года. Или тридцатого вечером. Тогда, мне помнится, нам удалось собраться почти всей нашей компанией в последний раз.

— А Вы подумали о том, Серёжа, каким образом вам попасть в эту компанию на сей раз?

— Пока нет. А что бы Вы мне посоветовали?

— Думается мне, одного совета здесь мало, — с сожалением констатировал Марлен Евграфович. — Мне бы самому отправиться туда с вами, да не имею права без разрешения начальства. А чтобы получить его — требуются, как обычно, заявления с обоснованиями, визами, подписями и прочей чушью собачьей… Ну, да ладно. Ваши планы я могу себе представить и знаю, куда вы решили отправиться. Следовательно, могу побеспокоиться о том, чтобы вас там встретили полезные люди, способные действенно помочь в случае необходимости. Кстати, номер в гостинице «Центральная» вам уже заказан. А теперь — возьмите вот это.

И он протянул что-то Сергею. Тот взял. В руке у него лежал советский паспорт старого образца. Делом нескольких секунд было убедиться в том, что единственной неточностью, допущенной при его заполнении, оказалась дата рождения, состарившая хозяина паспорта сразу на тридцать лет. Да ещё очки на фотографии сегодняшнего Сергея были явно старомодными. Выписан паспорт на фамилию Гельюен — Бок воспользовался его анаграммой.

— А теперь, — предложил гость, — приготовьте портфель с самым необходимым и давайте устроим обмен денег. Курс — один к одному. За сегодняшние даю старые, тогдашние. Учитывая соотношение цен, туда вы прибудете богатым гостем. Конечно, я мог бы Вам выдать деньги в неограниченном количестве без всякого обмена, да ведь тогда наверняка вас замучают сомнения относительно последствий ввоза в прошлое большой суммы. Будете думать, как это может сказаться на экономической ситуации… в мире.

«Тоже мне, шутничок… Конечно, ему весело, — подумал Сергей, выходя на кухню, — Не часто, видно, встречаются идиоты, желающие перенестись в свое прошлое…»

— Я отправлю вас незамедлительно, — сообщил Марлен Евграфович вернувшемуся с огромным старым портфелем хозяину. — Вот только давайте выпьем на посошок. Да не забудьте сказать мне, как долго вы намерены задержаться там.

Каждый наполнил рюмку из своей бутылки.

— Приятного путешествия, — пожелал, чокаясь, гость. — Чтобы сбылись лучшие из ваших ожиданий!

— Чтобы и вам удалось добиться своего! Пусть всё уладится с выкупом Вашей души! Prost![27]

Они снова сдвинули свои рюмки и выпили.

— С возвращением решили?

— Пожалуй, да. Мне хватит суток.

(Да будет так! А теперь выключайте музыку и садитесь вот сюда в кресло.

* * *

Через какую-то пелену, какое-то ватное покрывало полудремоты его сознание внезапно начало воспринимать звучащие поблизости голоса, монотонное жужжание и металлическое позвякивание. Подняв руку, он провел ею по лицу и открыл глаза. Ну да, это же парикмахерская. Рядом с ним сидели Славик Тужевкий, Витюш Жерве и Юрка Побельников. Ребята что-то оживленно обсуждали, не обращая внимания на Сергея. Тот же в течение некоторого времени пребывал в состоянии некоей прострации, не в силах понять, что реальнее — то, что окружает его сейчас, или странная компания Марлена Евграфовича. Где — сон, и где — действительность. Уж слишком быстрым и незаметным был переход от одного к другому. И в результате сознание отказывалось воспринимать все то, что предшествовало этому моменту, как реальность. Нечто подобное бывает после возвращения домой из длительной командировки или из отпуска. Когда оглядываешься по сторонам и задаёшь себе вопрос: «А уезжал ли я вообще отсюда? А был ли я где-нибудь еще? Не приснилось ли мне все это?» Так и теперь, когда радом с ним сидели его самые близкие друзья, реальностью была именно эта парикмахерская, где все они обычно стриглись, вся эта спокойная обстановка ожидания своей очереди и сопутствующие ей неизменные разговоры. Вот только — он почему-то никак не мог вспомнить, где и когда встретил сегодня друзей и как они пришли сюда.

Первым поползновением было сказать что-нибудь, немедленно включиться в беседу. Однако какой-то неведомый внутренний надсмотрщик сдерживал его. Было настораживающее ощущение определенного дискомфорта. Что-то мешало и беспокоило его. Но что именно? Ага — а не этот ли странный большущий портфель, что стоит у него на коленях? Да это же портфель из того длинного дикого сна! Но… И тут его взгляд упал на стоящее напротив зеркало. «Так, значит, то был не сон? — пронеслось у него в голове. — Значит, это правда, я давно уже не молодой человек? Значит, всё обстоит как раз наоборот? Сейчас я сплю и вижу всё это во сне?»

— Простите, вы не скажете, сколько сейчас времени? — вслушиваясь в собственный голос, обратился он к сидевшему поблизости Славке.

— Без четверти шесть, — ответил тот, не удостоив Сергея даже взглядом.

«Но почему на моих часах уже… Ах да, я же сейчас должен быть на несколько тысяч километров к востоку от Москвы! Так неужели всё это не снится мне? Неужели мне не пригрезились эти странные разговоры с Марленом Евграфовичем, и он действительно смог отправить меня в прошлое?!» — и на всякий случай Сергей ущипнул себя. Да, это был явно не сон. И что удивительно — никто почему-то тут не обращал на него внимания. Никого не смутило его внезапное появление в этом кресле. Его материализация в этом мире прошла абсолютно незаметно.

Сергей вновь посмотрел в зеркало. Определённо, стричься ему было ещё рано. Пожалуй, со своей короткой стрижкой он смотрелся здесь даже несколько странно. Однако трудно было отрицать, всё складывалось для него пока что самым наилучшим образом. И факт оставался фактом — Марлен Евграфович не просто отправил его в прошлое, но даже внес некоторые коррективы в место и время его появления в этом городе. Сейчас Сергей наконец точно вспомнил, что, усаживаясь в кресло в своей московской квартире, он попытался увидеть себя сидящим в утренние часы на скамейке на бульваре напротив кинотеатра «Россия».

Теперь, когда в его сознании все, кажется, встало на свои места, следовало воспользоваться присутствием в парикмахерской друзей и попытаться чем-нибудь заинтриговать их. Не мудрствуя лукаво, Сергей нахально вклинился в разговор:

— Вы меня извините, но насколько же приятно вновь слышать наш старый добрый жаргон. Такое впечатление, будто бы я вновь оказался в том незабываемом времени! Все эти «чувак», «лабать», «верзо», «башли» и так далее просто ласкают мне слух. — Сделав артистическую паузу, он продолжил со вздохом: — Это же даже не жаргон, это — язык моей молодости. Вот уж не думал услышать его по прошествии стольких лет. И не где-нибудь — в Сибири!

— Вы хотите сказать, что в годы вашей юности эти слова уже существовали? (усомнился Жерве.

— Конечно, существовали. И до чего же здорово, что они оказались настолько живучими!

— Интересно, а когда, в какие годы вы… использовали их? — не унимался Виктор.

— В… Да в двадцатые, естественно. Во времена НЭПа, — ответил Сергей и тут же мысленно обругал себя: по паспорту в те годы он должен был быть совсем ещё мальчишкой.

Но никто не обратил внимания на возможную неувязку — конечно, для них он был уже почти что стариком, и едва ли бы они усомнились в его правдивости, назови он хоть времена русско-японской войны.

В ходе завязавшейся беседа Сергей приложил вое усилия, чтобы заинтересовать молодых людей. Это било не так уж трудно, поскольку он отлично помнил, что именно представляло для них тогда особый интерес джаз, шлягеры в стиле рок-н-ролла, жизнь зарубежных музыкантов и кинозвёзд (подробности узнавались из польских и восточногерманских журналов), а также, причем — в первую очередь, «чувы».

Из парикмахерской выходили они уже вместе, причём ребятам пришлось подождать, пока Сергея побреют. Некоторое время постояли у входа, обсуждая репертуар и уровень исполнения гастролировавшего в это время в городе «Голубого джаза» из Польши. При прощании Сергей сообщил ребятам, что приехал в командировку из Москвы и что для него должен быть забронировал номер в «Центральной». Посетовав на скуку в провинциальных гостиницах, он предложил навестить его этак часика через два:

— Посидим, поболтаем у меня в номере или в ресторане. Если хотите приводите с собой друзей и подруг.

— Не получится, — с сожалением покачал головой Юрка. — Сегодня вечером мы должны встретиться у одного из наших друзей, кстати — вашего тёзки. Нужно договориться, где и как будем отмечать Новый Год. У Сережки, кстати, великолепные записи. Вам наверняка было бы интересно послушать их. Так что лучше, если вы сами позвоните ему через часик с небольшим. Тогда и договоримся о дальнейшем.

И Сергею назвали его собственный, давно уже забытый им номер телефона.

После недавнего возлияния с Марленом Евграфовичем несколько побаливала голова и очень хотелось спать. А посему Сергей решил оставить до лучших времён прогужу до городу, в котором за прошедшие тридцать лет ему так и не пришлось больше ни разу побывать, и отправился в гостиницу.

Как и было обещано, номер в гостинице ему действительно заказали. И не просто номер, а полулюкс с телевизором и вполне приличной ванной комнатой. Приняв наскоро душ, Сергей прилёг, мысленно приказав себе подняться не позже чем через час. Усталость взяла своё, и он моментально уснул. Однако через час проснулся, как если бы его разбудил будильник, и с любопытством осмотрел свое пристанище. Окна номера смотрели на бульвар. При желании можно было выйти и на заметённый снегом балкон. Сама комната оказалась достаточно большой и почти что уютной. Кровать размещалась в некоем подобии алькова. В центре комнаты под большой хрустальной люстрой красовался круглый раздвижной стол в окружении шести стульев на гнутых ножках. В углу на аккуратном письменном столе стоял телефон. Самим своим существованием он как бы подталкивал к тому, чтобы позвонить старым друзьям. Но… номера телефонов были забыты давно и основательно. Конечно, можно было воспользоваться услугами справочной, но — кому звонить? Леночке? Его Леночке, которая уже второй год училась на химфаке в МГУ и, насколько он помнил, в этом году могла вернуться из Москвы лишь на летние каникулы… Конечно, он мог бы поговорить с её родителями, представившись московским знакомым их дочери. Мог бы, но зачем? Ведь так или иначе этим звонком ничего уже нельзя было изменить… В любом случае его Ленок на четвёртом курсе выйдет замуж за голландского аспиранта, родит ему сына и после окончания Университета навсегда уедет из Союза. Или позвонить Анне Конрадовне? Опять-таки не имеет смысла. Кем он может ей отрекомендоваться? Давним знакомым, которого она успела забыть? Любителем немецкой словесности? Нет, все эти звонки были явно лишены всякого смысла. И, скорее всего, мыслями о них он просто старался на некоторое время отодвинуть естественное волнение в преддверии звонка домой. И — ему следовало признаться себе в этом — тот страх, тот трепет, который он сейчас испытывал, объяснялся отнюдь не ожиданием услышать со стороны свой собственный голос, голос молодого Серёжи. Его волновала вероятность того, что к телефону подойдёт старший Энгелью, его отец. Сергей и хотел и боялся разговора с отцом, которому, как он знал теперь, оставалось жить чуть меньше четырёх лет. Сергею до сих пор трудно было представить себе, как много лет тому назад он мог поддаться на уговоры своей первой супруги и уехать в тот злополучный год на отдых в Крым, оставив прооперированного отца в больнице. Менее чем через неделю после их отъезда отец скончался… И сейчас, когда он сидел у телефона, рука не поднималась набрать этот номер — номер, по которому мог ответить отец.

Некоторое время он сидел, предаваясь воспоминаниям. Меж тем за окном зажглись фонари уличного освещения. Из репродуктора радиоточки приятный женский голос убеждал слушателей правильно организовывать соцсоревнование. Сосредоточившись, Сергей подвинул к себе телефон и набрал номер.

* * *

— Слушаю вас, — прозвучал в трубке показавшийся Сергею несколько слащавым бархатный баритон.

И так как Сергей, не в силах преодолеть естественное волнение, молчал, вслушиваясь в звучание ответившего ему голоса, тот повторил уже с нотками раздражения:

— Слушаю! Говорите! Алло!

— Добрый день! Извините, вас беспокоит Сергей… э-э… Андреевич. ваши друзья предложили мне позвонить вам…

— Да-да, я в курсе. Вы, кажется, впервые в нашем городе и у вас тут нет знакомых. Хочу повторить предложение своих друзей: если вам нечем заняться сегодня вечером, милости просим к нам. Приходите. Не пожалеете. Обычно у нас достаточно весело. Хорошая музыка, интересные люди.

— Спасибо. Охотно принимаю ваше предложение.

— В таком случае — записывайте адрес.

Повесив трубку, Сергей взялся за ревизию своего портфеля. К его удивлению, помимо положенных туда при сборах свежей рубашки и туалетных принадлежностей, в нём оказалась пара бутылок шампанского, бутылка рома «Бакарди» и две бобины с магнитофонной лентой. «Подарок в дорогу от Марлена Евграфовича», — сообразил Сергей.

Сменив рубашку, он спустился в ресторан, где швейцар недовольно обозрел его потёртые джинсы, явно решая, стоит ли пропускать в это святилище столь неопрятно одетого человека. К положительному для Сергея решению вопроса дядю в ливрее с колючими цепкими глазами подтолкнул необычный для него аромат хорошей туалетной воды.

Наскоро перекусив и приобретя в буфете бутылку венгерского коньяка, Сергей, вновь отправился в номер, чтобы одеться и захватить портфель. У лестницы стоял молодой человек, лицо которого было ему явно знакомо.

— Сергей Андреевич? — обратился молодой человек к Сергею и, получив утвердительный ответ, продолжил:

— Меня направили в ваше распоряжение. В случае необходимости я должен помогать вам.

— И кто же поручил вам всё это? — полюбопытствовал Сергей.

— Капитан Федченко, Николай Семёнович. Он попросил меня поспособствовать вашему внедрению. Но, насколько мне известно, у вас всё идёт исключительно гладко, — и добавил, с искренним восхищением заглядывая Сергею в глаза: — Чувствуется специалист высокого класса!

Сергей решил подыграть:

— Вас правильно информировали. Помощь пока не нужна… Позвольте поинтересоваться — вы в каком звании?