Необъяснимые явления. Это было на самом деле

– Может… На выход пойдем? – предложил я, невольно понизив голос чуть ли не до шепота.

Напарник кивнул, и мы рванули к выходу. Кость мы, естественно, взяли с собой. Как и подобает законопослушным гражданам, мы ее сдали и написали заявление в милиции. Что было дальше – не знаю. Скорее всего, если даже дело и завели, кость оказалась в роли классического «висяка» – дела, которого практически невозможно раскрыть.

Но эта мрачная история вспоминается мне до сих пор, и любые рассказы о «черном людоеде» приобретают для меня некий слишком уж реальный отсвет.

Туристы и «экспедишники»

Ученые экспедиционных профессий («экспедишники», «полевики») традиционно презирают туристов. Умения ходить по местности, таскать тяжести, преодолевать усталость и делать разную «мужскую» работу у нас ничуть не меньше, чем у любых туристов, а вот занятия несравненно профессиональнее. Мы не просто премся в отвесную гору, плывем по порожистой реки или шатаемся по глухой тайге, чтобы испытать некое удовольствие, соблюдая «ненаселенку» и «километраж» ради получения очередного разряда. Все бытовые стороны жизни на местности нам нужны для того, чтобы провести наблюдения или исследования. Развлечения, элемент игры, удовольствие от пребывания в «поле» у полевика обычно тоже есть, но это не главное. Все, кроме работы, тут – факультативное занятие; специалисты идут в лес не за этим.

Само отношение к «романтике» у нас совсем иное, чем у туристов. Для турья «романтика» – это чтобы все было как можно меньше похоже на то, что в городе и дома. Не важно, что именно, но главное, чтобы было как можно меньше похоже! И чтобы отдыхать! Отдыхать, тихо глядя в одиночестве или вдвоем на речку, или до утра выть под гитару, как стая перекусавших друг друга гиен – дело вкуса. Но турист уходит от того места, где он работает, в то место, где он отдыхает.

Для «экспедишника» же самая «романтика» начинается, когда он может жить максимально близко к тому, «как дома». Лес, скалы и река для него – место работы. Он селится поближе к этому месту, чтобы выполнить свою работу, старается жить в максимально возможном комфорте. «Экспедишник» только бледно улыбнется, если туристы при нем захлебываются от восторга: они залезли вдесятером в палатку на троих! Как весело! Ха-ха-ха-ха!! Чей локоть торчал в моем животе?!!! А кого выпихнули и он оказался весь под дождем?!!! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!!!!

Экспедишнику не смешно от описания этих приключений, потому что он приехал в экспедицию работать. Если он не выспится, основными его переживаниями станет не веселье по поводу, как он здорово не высыпался, а невозможность сделать работу. То есть всяческие мучительные, а вовсе не веселые впечатления. Если же он из-за всяческой туристской «романтики» вообще не сможет выполнять свою работу, получится еще более скверно.

Поэтому совсем не праздный вопрос, какие именно байки переняло профессиональное сообщество полевиков у столбистов? Скажем, идолов археологи с удовольствием вырезали и ставили «охранять» лагерь, молодежь даже совершала перед ними разного рода псевдоязыческие ритуалы. Но никогда у археологов не рассказывали об идолах, которые сами выкапываются и пугают спящих не в палатках, или о покойниках с ближайшего кладбища. Но вот всякие «черные» и «белые» специалисты в нем присутствовали обязательно. Почему?! А как раз потому, что специалисты не развлекались, не играли, и чисто игровые персонажи им попросту не были нужны.

Вот утверждать мораль, общую для всех путешествующих, экспедишникам было даже в большей степени необходимо, чем туристам. Мораль эта действительно едина: не гадить в лесу и максимально исправлять последствия чужого гадительства. Входя в брошенное жилье, снять шапку, поклониться, спросить разрешения. Уходя, непременно оставить дрова и запас еды, хотя бы небольшой.

В аналогичных персонажах нуждается всякое сообщество путешествующих, например охотники или собиратели трав. У охотников это чаще всего бывают не призраки, а старые, давно умершие охотники. Если даже такой уважаемый всеми охотник похоронен на сельском кладбище, молва обязательно припишет ему захоронение в тайге, в «охраняемом» им месте. Если же охотник погиб в лесу или завещал себя похоронить в тайге, совсем хорошо – ему еще увереннее приписываются свойства лешего охранять закон, карать нарушителей. Нарушителей карают двумя способами – или заставляют «плутать» по лесу, или отнимают у них добычу.

Мне известны два таких охотника, ставшие после смерти то ли нечистой силой, то ли хранителями леса. Один на Ангаре, на речке Манзя. Другой – в верховьях Ои, в Саянах. Обоих называть я не буду.

Есть еще один охотник, который, похоже, станет таким же хранителем леса после смерти.

Археологи и другие полевики нуждаются в таких же персонажах. По своему социальному положению и роду занятий они несравненно ближе к охотникам, нежели к туристам. Но – люди городские – они использовали персонажей фольклора горожан, которые путешествуют по земле.

По крайней мере, такова одна из причин существования «черно-белых специалистов».

Черный археолог

«Черный археолог» и «черный геолог» очень похожи, но по понятным причинам я гораздо лучше знаю повадки «черного археолога». Появляется он так же, как и «черный альпинист»: беднягу бросают в лесу, он заблудился и умер от голода. «Черного археолога» иногда еще сбрасывают в шурф глубиной 12 метров и закапывают живым. Романтические девицы, которые не в силах представить чего-то, не имеющего к ним отношения, рассказывают, что и сбросил-то будущего «черного археолога» в шурф его половой конкурент, потому что к этому юноше девица была благосклоннее. Но это чисто девичья версия, никто больше ее не поддерживает. Убивают «черного археолога» строго из душевного паскудства и природной гнусности… Таков уж, знаете ли, сюжет, и не нам его нарушать.

«Черный археолог» и «черный геолог» тоже являются к лагерю впотьмах, просят еды; им нельзя отказывать, но у них появляются и другие, более специфичные черты.

«Археолог», естественно, начинает вознаграждать тех, кто ведет себя профессионально, «правильно»: не курит на раскопе, не втыкает в слой нож, разувается, вступая на культурный слой в раскопе, не забывает помыть и почистить материал и так далее.

«Хорошие» и «правильные» награждаются снами, после которых становится понятно, где искать и где раскладывать раскоп. Ну и находками, конечно же.

На «плохих» сваливаются дожди, новые памятники от них прячутся, а разложенные раскопы не приносят никакого материала.

Поскольку в археологических экспедициях участвуют школьники и студенты, действия «черного археолога» становятся более игровыми, а в число караемых поступков попадают и совершенно ребяческие типа «крысятничества», то есть создания собственных частных запасов печенья или конфет в своей палатке. Или «хорькования», то есть похищения печенья или сгущенного молока из хозяйственной палатки.

Тут имеет смысл напомнить, что легенды о «черном археологе» формировались в 1970–1980-е годы, в эпоху дефицитной экономики. Тогда даже печенье можно было купить не всегда, а уж сгущенное молоко, тем более сгущенное кофе или какао, были страшным «дефицитом». Экспедиции получали дефицитные продукты и использовали их порой как своего рода валюту при расплате с местным населением. Часто дать банку сгущенного молока стоимостью в 85 копеек было лучше, чем пять или десять рублей «живых денег». Так что соблазн похитить сгущенное молоко у подростка был вполне реальный.

Есть такая история подросткового типа: один мальчик стащил в хозпалатке банку сгущенного молока, пробил две дырочки и тайно высосал половину ночью, засунувшись с головой в спальный мешок, чтобы никто не видел. А потом маленький негодник завернул банку в целлофановый пакет и спрятал в свой рюкзак.

Утром отправились в маршрут, и вдруг над тропинкой появился овод невероятных размеров – не меньше сантиметров тридцати. С ужасным гудением настиг овод гадкого мальчика и всадил ему в заднюю часть свое жало размером с небольшой гвоздь. Тот с диким криком рухнул на живот и, если к нему прикасались, только кричал. Тут снова появился овод, с угрожающим жужжанием пролетел над нехорошим мальчиком. Никто не посмел даже замахнуться на такого страшного овода, и только старый начальник экспедиции мудро спросил у мальчика:

– Как ты думаешь, почему он именно к тебе пристал?

– Не знаю! – закричал мальчик, засучил ногами и заплакал.

Страшный овод снова вылетел из леса. Один студент схватил было палку, и овод на мгновение завис в воздухе, обратившись в его сторону. Но начальник схватил парня за руку и не велел ему ничего делать. Тогда овод медленно, даже лениво подлетел к лежащему мальчику, страшно жужжа, и снова вонзил ему в попу свое жало – уже в другую половинку. Мальчик дико завизжал, и заплакал, и снова засучил ногами. Овод подлетел с другой стороны и как будто заглянул ему в глаза, а потом улетел через речку.

– Так что же ты все-таки сделал? – снова спросил его начальник экспедиции.

В этот момент овод опять поднялся над тростниками реки и так висел, очень страшно жужжа и махая крыльями.

Тогда гадкий мальчик, заливаясь слезами, сознался, что он украл из хозяйственной палатки сгущенку и что в его рюкзаке сейчас находится наполовину высосанная банка. Банку достали из его рюкзака и хотели сунуть обратно в хозяйственный ящик. Но начальник поднял эту банку в руках, показал эту банку огромному оводу, а потом поставил ее на пенек. До этого времени овод висел над тростниками, но тут же куда-то улетел.

Порочный мальчик до конца маршрута ходил с некоторым усилием, но отставать очень боялся. Конечно же, он никогда больше не крал сгущенки и вообще стал гораздо приличнее. Овод тоже больше не появлялся. Конечно же, этот овод и был «черный археолог».

Белая археологиня

Этот персонаж почти полностью специфичен для археологов. Мне доводилось еще слышать про «белую девушку из ботаников», но это очень невыразительный персонаж. Просто очень юная девушка, которая встречается на лугу парню, просит помочь ей определить собранные растения, а при попытке познакомиться (по одной версии) или обнять ее (по другой) медленно растворяется в воздухе, причем милые черты искажаются, становятся хищными и страшными, а сквозь кожу начинает просвечивать череп.

Реальные это наблюдения или вариации на тему «не ходи в маршруты один» и «не приставай к незнакомым девицам»? Не знаю.

А вот «белая археологиня» – персонаж довольно разработанный. По одной версии, это была жена «черного археолога», которая приехала его искать и тоже пропала в лесу.

По другой версии, она не имеет к «черному археологу» совершенно никакого отношения. Это просто экспедишница, упавшая в глубокий шурф и сломавшая шею. Чтобы скрыть несчастный случай в экспедиции, да заодно навесить на покойницу всякие неблаговидные дела, ее быстренько закопали в том же шурфе («еще живую» – рассказывают иногда с садистским удовлетворением) и сделали вид, что она ушла из лагеря несколько дней назад.

История умалчивает, влетал ли страшный огромный овод в кабинет следователя, в котором начальник экспедиции давал показания.

Есть и версия, по которой она вообще не была археологиней. Просто развратный начальник экспедиции завлек девушку, то ли привез ее из города, то ли нашел в одной из местных деревень. В некоторых версиях легенды то ли девица сама прыгнула в реку от коварства давно женатого начальника, дочери которого уже старше героини повести. То ли сам старый, но сладострастный начальник избавился от влюбившейся без памяти, да еще и беременной от него девицы – так и прикончил ее, гад, вместе с неродившимся дитятей.

Во всяком случае, «белая археологиня» – это персонаж ни в коем случае не карающий, а сугубо вознаграждающий, причем особо покровительствующий безропотным, кротким, а тем более влюбленным обоего пола.

Классическая история выглядит примерно так. Один археолог три месяца работал в «поле» совершенно безвылазно. Даже в деревне в бане не бывал, мылся только в речке или нагревая воду на костре. Последние дни, уже льют осенние дожди, надо паковать материал, готовить к отправке. А бесстыжие сотрудники экспедиции все ушли в деревню с утра – сегодня же воскресенье! Предупредили, что в деревне переночуют, что вернутся только в понедельник утром.

Кроткий археолог весь день заворачивал находки и заколачивал ящики. Под вечер ему несколько взгрустнулось, присел он перед экспедиционным столом и задумался: как, наверное, хорошо им всем, кто сейчас отдыхает в деревне. Вдруг видит: колышется, крутится неподалеку от него какой-то бело-прозрачный столб, замедляет вращение и обретает черты атлетически сложенной дамы в белых полупрозрачных одеждах.

Дама протягивает руку, рука удивительным образом вытягивается, но археолог не успел испугаться, потому что под его носом уже появилась огромная поварешка, наполненная неразбавленным (по одной версии) или разбавленным (по другой версии) спиртом. В этом месте непьющие выражают разного рода сомнения. Чуждые романтике и склонные критиковать все на свете (а таких очень много в науке) утверждают, что археолог дернулся было:

– Не хочу!

Но тут же у самого его носа объявился вдруг огромного размера волосатый кулак:

– Пей!

Не успел археолог выхлебать спирт, как поварешка опять оказалась заполнена – теперь уже натуральным куриным бульоном с вермишелью, и все это археолог тоже выхлебывает с неизбывной благодарностью.

Тут надо опять напомнить, что легенда складывалась до того, как к власти пришли мерзавцы-демократы, продали страну американцам и от их преступлений на каждом углу стали продаваться куры. В годы, когда складывались эти легенды, у власти стояли святые патриоты-коммунисты. Они были очень добрые и хотели, чтобы все жили так же хорошо, как в Советском Союзе; потому все средства в стране уходили только на подготовку к войне, а кур в свободной продаже не было, разве что в Москве и в Петербурге. В экспедициях же ели исключительно консервы и концентраты. Свежий куриный бульон в экспедиции был примерно тем же… нет, я даже не могу сказать: тем же, что сейчас, скажем, омары. Потому что сегодня, в 2015, есть в экспедиции омаров или черепаховый суп реальнее, чем в 1985 году в экспедиции свежий куриный бульон.

Итак, бедолага-археолог выхлебывает куриный бульон, и поварешка еще много раз наполняется тем, чего только пожелает его душенька… А потом кто-то невидимый кладет его на подстеленный брезент, снимает с археолога сапоги и прелые носки многодневной свежести, начинает мыть заскорузлые ноги теплой водой.

Тут прочие грязные застиранные тряпки покидают бренное тело археолога; они летят, как птицы, развешиваясь на ветках деревьев (назавтра тряпки оказываются старательно постиранными).

А с «белой археологини» спадают полупрозрачные одежды… остальное, по-моему, ясно.

Наутро приходят остальные члены отряда, археолог честно рассказывает им про свое удивительное приключение. Никто ему не верит, но вдруг раздается вопль: кто-то нашел позади кострища полупрозрачную деталь дамского туалета (иногда уточняют – «шестого размера»). Тогда история про «белую археологиню» делается весьма реальной для устыдившихся членов экспедиции.

Впрочем, перековались ли остальные и навещал ли их «черный археолог», в легенде ничего не сказано. Но точно известно, что женская часть экспедиционного коллектива рассказывает эту историю немного не так, добавляя одни детали и убирая другие. Дамы отрицают, что «белая археологиня» оставила какую-то деталь своего туалета в лагере. Ничего подобного! Она аккуратная дама. И вовсе она не сбежала под утро, как нашкодившая кошка. Она дождалась членов экспедиции и популярно объяснила им, как нехорошо они поступали.

Кроме того, именно в этот вечер парень получил нехорошее письмо от «своей» девушки и очень нуждался в утешении. Исправила ли «белая археологиня» их отношения или все «утешение» ограничилось ночью, проведенной с посторонней дамой (и тем только усугубило проблему), мне неизвестно.

Полнее всего характеризует женщин уверение, будто археолога не только вымыли теплой водой, но и надели на него совершенно чистые трусы и носки. Дамы считают, что произошло это еще до того, как упали прозрачные одежды «белой археологини». Если это так, трудно найти в таком повороте событий чего-то особенно необходимого. И вообще, ну почему дамы как будто помешались на этих частях туалета?! Непостижимо…

Другие сюжеты научного фольклора

Свои фольклорные сюжеты и свои персонажи обязательно есть у всех «экспедишников».

Оригинальный фольклорный персонаж есть у биологов – загадочная «пьяная букашечка» у энтомологов (специалистов по насекомым) города Томска. Мне не удалось установить характер и даже внешний облик «пьяной букашечки»… По мнению энтомологов, она то ли заводится в тех экспедициях, где выпивают казенный спирт, то ли, наоборот, ее появление способствует выпиванию казенного спирта.

В самой приличной трезвенной экспедиции иногда доставались и ставились на стол напитки, например на Дни рождения или на День энтомолога. В экспедициях с более разнообразными нравами отмечали… ну, скажем, случай покупки новых ботинок или письмо из дому. В таких случаях так и говорили: «Прилетела пьяная букашечка». А если экспедиция не просыхала неделю или, скажем, повадилась начинать и разливать с 10 часов утра, то говорили: «Поселилась пьяная букашечка».

Вот, скажем, спрашивает шеф, как дела в отдаленном отряде. А ему и объясняют, что ничего, работа движется, да вот только Иванов с Петровым пьяную букашечку отловили… И шеф кивает задумчиво, потому что ему уже все ясно.

Было и такое вот стихотворение, неофициальный гимн студентов-энтомологов. Называется он «Пьяная букашечка».

В саду созрели вишенки, ребята в лес пошли И пьяную букашечку под кустиком нашли. Какой-то мальчик-хулиган ей лапки оборвал И пьяную букашечку под кустик закопал. Когда созрели вишенки и яблочки опять, Ребята снова в лес пошли букашечку искать. Но, не найдя букашечки, поймали стрекозу, А бедный мальчик-хулиган повесился в лесу. Вот он висит, качается на вековой сосне, А пьяная букашечка гниет в сырой земле.

Поют пьяную букашечку, или еще когда достают необходимые напитки, или после первой порции. Бывают, конечно, экспедиции, в которых пели ее и после третьей, но это случалось уже редко.

Если поют, еще когда несут напитки, то исполняют эту песенку задорно и весело, подпрыгивая и радуясь жизни. А если поют уже в процессе, то ритмично стучат по столу посудой и кулаками, в которых зажаты ложки. Поют опять же весело и быстро, раскачиваясь в такт. Иногда в самых драматических местах самые экзальтированные подпрыгивают или комментируют текст.

Скажем, поют, что

И пьяную букашечку под кустик закопал. И тут кричат: «Идиот!! Надо было ее на самогонку!!!».

Поют:

Но, не найдя букашечки, поймали стрекозу. И тут кричат: «Пьяную!!! Тоже пьяную! В дупель!».

Поют:

А бедный мальчик-хулиган повесился в лесу. И тут кричат: «А так ему и надо!! Не пей один!».

Сюжеты промышленной геологии

Геологи рассказывали мне сюжет, даже со ссылкой на конкретное место действия: история эта произошла в Маслюковском районе Новосибирской области, на самой границе с Кемеровской областью, на руднике Вершина. Цветные металлы в этом месте разрабатываются с 1830-х годов. Старые разработки, штольни и отвалы занимают несколько квадратных километров и составляют важную часть всего ландшафта.

История эта произошла… или, по крайней мере, началась в 1979 году, когда разработки начали расширяться. Шел прорыв, начальство ввело «сухой закон», и водку перестали продавать. Огорченные «любители» ушли в глубокое подполье; они стали прятать канистры со спиртом и бутылки водки в старых штольнях и проникали туда по ночам.

Как-то один такой «любитель» примчался, едва дыша. Он «лишился языка» и не мог рассказать, что же его так напугало, только тыкал пальцем в направлении своей захоронки.

– А где второй?!

Геолог тыкал пальцем все туда же, в направлении «своей» штольни. Поднявшийся на поиски «народ» обнаружил второго «питуха» забившимся под груду древесных стволов или (по другой версии) под всякую дрянь на свалке. Какое-то время он никого не узнавал, пытался убежать от своих спасителей и только дико озирался и ляскал зубами.

Дальше история представлена двумя версиями. Согласно первой, эти двое ничего не рассказали и назавтра же уехали навсегда, позабыв взять расчет (что совершенно фантастично, на мой взгляд). Что с ними произошло, узнают спустя несколько месяцев, случайно встретив одного из потерпевших в городе (иногда даже того, кто онемел с перепугу, а потом отошел и сам собой опять заговорил). В этой версии истории оставшиеся на руднике узнают, «в чем дело», только на следующую ночь от такой же компании «питухов».

Но более вероятна вторая версия: что способный говорить постепенно отошел и рассказал такую историю. Вот начали они с товарищем разбирать завал камней над своей захоронкой. И тут тянут его за рукав:

– Браток… Помоги…

Он обернулся, а тут стоит пятеро таких сине-зеленых, на лицах которых отваливается сгнившее мясо, и «тетенька», которая держит в руках собственную голову (голова, естественно, находится в таком же состоянии, как и головы мужчин). Остальное понятно: кинулись они во весь опор от этой пятерки, забыв про водку и не разбирая дороги.

Дальше – больше: на следующую ночь прибежал уже бульдозерист, работавший в ночную смену, в лучах фар стояли те же пятеро. Дело быстро дошло до того, что рабочие вообще забастовали, не стали выходить в ночные смены. Многие поехали с рудника, им и среди дня тут совершенно разонравилось.

Начальство пыталось повышать ставки ночных смен, обещало большие сверхурочные – конечно же, безрезультатно. Тогда стали искать по всему руднику, устроили грандиозные поиски незахороненных костей. И нашли в заброшенной штольне, в малопосещаемой старинной части рудника, пять непогребенных трупов, пролежавших там несколько месяцев. У одного трупа, женского, была оторвана голова. Как правило, об этой оторванной голове рассказывают не как о преступлении, а о последствиях падения. Типа «падала в штольню, там трос, ей тросом голову раз! И отрезало! Начисто! Кр-ровища – в стену, она дергается еще, а на нее уже другие летят!».

– Откуда столько подробностей, если все пятеро тут же и погибли?

– Так рассказывают.

Дальше опять возникает две разные версии событий. По одной – трупы перезахоронили, и жизнь на руднике вскоре наладилась. По второй версии, этого оказалось недостаточно. То ли начальство само додумалось, позвало священника, то ли рабочие опять забастовали, требуя к себе батюшку. Во всяком случае, молебен отслужили, и жизнь наладилась.

Эту вторую версию я склонен взять под сомнение. Слишком она похожа на позднейшую добавку, сделанную уже в 1990 годы, в эпоху «религиозного ренессанса», когда любые упоминания батюшки, отслуженного молебна или прыскания святой водой сделались необычайно модны. Но сама по себе история как будто подлинная.

В целом же это пример цельной сюжетной истории, имеющей начало и конец. Гораздо чаще такого рода истории не сюжетны. Достоверные истории, как правило, это подсмотренный «кусок жизни». Человек или группа людей делают где-то наблюдения, или с ними случается происшествие, которое очень трудно объяснить. Факт происшествия налицо, но есть именно отдельное событие, отдельный факт, а не узнанный откуда-то сюжет, иллюстрированный и подтвержденный фактами.

В качестве примера приведу историю, случившуюся в 1997 году на озере Улуг-Холь во время проведения на нем комплексной экспедиции.

Три человека шли вдоль берега озера Улуг-Холь, искали кладки гнездящихся на озере птиц. Всех троих я хорошо знаю и свидетельствую: они совершенно вменяемы, совершенно не склонны к розыгрышам. История эта как раз тем и хороша, что ее подлинность я могу удостоверить сам. Это не история, придуманная для пугания новичков у лагерного костра или в дождливый день, когда делать было нечего.

Стояло начало июня, вода в озере еще холодная. Внезапно на глине возле уреза воды «пошли» следы босых ног человека. Крупный мужчина шел босиком вдоль самой воды. Кто бы это мог быть?! Ближайшая деревня – километрах в двух, живут там две старухи и старик. Больше людей в окрестностях нет совершенно, только приехавшая позавчера экспедиция. Кстати, потом один из участников этой истории специально проверял – да, других людей в это время и в этом районе не было.

Какое-то время трое шли параллельно следам: любитель купаний двигался вдоль самой воды, а они-то осматривали пояс прибрежных кустов, шедший уже в нескольких метрах от озера. Тут один из участников события обратил внимание: следы человека на глине резко обрываются, и тут же пошли следы крупной собаки.

– Смотрите, еще и собака!

Подошла биолог экспедиции, посмотрела.

– Да это не собака, ребята, это волк…

Рассказчик и не пытался рассказывать мне сказки, что они, эти трое, не «впечатлились». Слова про «мороз по коже» вполне определенно прозвучали.

Но посудите сами, что это за история? О чем она?