– Должны же мы знать, что искал этот придурок в моем джипе…

– Отпусти его, – скомандовал Алексей Панину, разглядывая виновника тревоги.

– Что скажешь в свое оправдание? – поморщившись от неприятного запаха, поинтересовался он у затравленного бездомного.

– Сигаретку хотел стрельнуть, – осклабился полубеззубым ртом бомж.

– Что-то мне его голос знаком, – вмешался Тюлень, чем вызвал улыбки присутствующих.

– Ты с ним случайно на брудершафт не пил? – подлил масла в огонь Диксон, вызвав у остальных бурное веселье. Но никто из них не заметил, как при словах Гущина настороженно сверкнули мутные глаза бомжа.

– Да ну вас, – обиделся Виктор и отвернулся.

– Ладно, добрый я сегодня, – сказал Алексей, у которого несколько поднялось настроение. Он извлек из кармана пачку дорогих сигарет и отдал ее вору.

– Только запомни: прежде чем лезть в чужую машину, нужно сначала спросить разрешения у ее хозяина.

И неожиданно для всех он влепил бомжу увесистую пощечину. У того даже голова откинулась далеко назад и он еле устоял на ногах.

– Запомнил?

– Будьте уверены – не забуду! – вернув голову в первоначальное положение и пошатываясь от легкого головокружения, процедил сквозь зубы обиженный.

– Это тебе урок на будущее, – спокойно продолжил Атаман. – А чтобы не держал зла, придется выделить тебе на похмелье.

Он сунул руку в задний карман брюк, но своего портмоне не обнаружил.

– Куда же я его засунул? – говорил, обследуя свои карманы Атаман.

– В джипе не оставил? – подсказал Панин.

– Точно, – вспомнил Атаман. – Я его в бардачок сунул, после того, как гаишник вернул документы.

Но в бардачке портмоне тоже не оказалось. Озадаченный пропажей Атаман задумался, сидя боком на сиденьи и свесив длинные ноги наружу, через приоткрытую дверь джипа.

– А бездомный не мог его умыкнуть? – вновь подал голос Гущин, подозрительно разглядывая отщепенца общества.

– Брал? – грозно спросил Диксон у бомжа.

– Нет. Что вы? – залепетал тот, виновато опустив глаза и украдкой озираясь по сторонам, на случай бегства.

– Выворачивай карманы! – приказал Марат и все устремили на алкаша любопытные взгляды.

– С удовольствием, – беспрекословно повиновался тот, вывернув все карманы. – Я же говорил, что у меня ничего нет, – заискивающе пробормотал он.

– Нет? – угрожающе произнес Тюлень, который по каким-то интуитивным причинам испытывал большую неприязнь к бедолаге, чем остальные. Он схватил его за рубашку двумя руками и рывком оторвал все пуговицы. Из-за пазухи выскользнуло портмоне Атамана и упало на асфальт.

– А это по-твоему что такое? – Он поднял и вернул похищенное хозяину и уже хотел врезать вору как следует. Но бомж, довольно резво для своего возраста и состояния, развернулся и дал деру. Гущин предполагал подобное развитие событий и настигнув беглеца, схватил его за ворот. Тот яростно рванул вперед, но попытка вырываться от Тюленя была бесполезной тратой времени. Пробуксовав на месте, вор как-то сразу обмяк и смирился со своей участью.

– Не дергайся! – предупредил Гущин и потащил его обратно.

– Все на месте? – спросил он уже у Атамана. Алексей проверил документы и бросил беглый взгляд на плотную пачку денег, добрая половина которой состояла из стодолларовых купюр.

– Вроде бы все, – ответил он, поленившись пересчитывать деньги.

– А с этим прохвостом что делать?

– Врежь ему пинка на дорожку и пусть сваливает отсюда. И так много времени с ним потеряли, – с безразличием произнес Алексей.

Тюлень нанес сокрушающий удар ногой под зад бомжу. Тот плашмя вытянулся на асфальте и с полметра пропахал носом, разодрав его и коленку до крови. Но не обращая внимания на боль, вскочил и, прихрамывая, убежал за угол девятиэтажки. Он был доволен, что его все же не узнали и что все-таки удалось стащить триста долларов, которые он спрятал в носке и которые так необходимы ему были для осуществления дальнейших замыслов.

– Мы еще посчитаемся! – задыхаясь от непривычного бега, тихо произнес он хриплым голосом.

Разобравшись с наглым воришкой, компания вернулась в квартиру Крутояровой и продолжила обсуждение горячей темы уже в присутствии Панина.

– Необходимо опередить следователя и предупредить северян, – внес предложение Диксон.

– Что толку от такого предупреждения? – сказал Атаман. – Нужно еще успеть подменить накладную.

Он посмотрел на начальника холодильного цеха и спросил:

– Ты сможешь подготовить до утреннего вылета самолета документы?

– Сложно! Но выбора у нас нет. Вот только самому лететь мне опасно, не исключено, что следователь знает меня в лицо.

– Тут ты безусловно прав, – кивнул Диксон. – Алексею нельзя лететь по той же причине. Остаемся: я и Виктор.

– Если нужно было бы кого-нибудь припугнуть, пошантажировать, на худой конец проломить голову – тут Тюлень специалист незаменимый, – Атаман даже улыбнулся. – Но когда надо в первую очередь раскинуть мозгами… В общем, Марат, остаешься ты один.

Гущин и ухом не повел на нелестный отзыв о его умственных способностях. А Диксон, который не очень-то рвался в командировку, поинтересовался у Григория Игнатьевича:

– Что вы с этой весовщицей не поделили, что она на тебя ментам капнула?

– Зажралась совсем! – с досадой воскликнул Панин. – Требовала повышения оплаты ее труда, в связи с инфляцией в стране.

– Мои парни образумят ее, – заверил Алексей. – А сейчас не будем терять времени. Ты занимайся документами, а авиабилет – забота Тюленя.

– А мне что прикажешь делать? – шутливо поинтересовался Марат.

– Попрощайся с Мариной и сыном и собирайся в дорогу, – улыбнулся Атаман ближайшему сподвижнику. – Утром Виктор за тобой заедет…

– Заметил, как он на тебя посмотрел? – спросил Алексей Нину, когда они остались вдвоем. – Я имею в виду Григория.

– Зато ты меня не балуешь сегодня своим вниманием, – обиженно отозвалась женщина, облокотившись о косяк и отвернувшись от него.

– Извини, Нинок. – Алексей поднялся, подошел к ней вплотную и коснулся своим лбом ее лба. – У меня был ужасный вечер, поэтому я сам на себя не похож, – и он поцеловал ее в лоб.

– Ужинать будешь? – Нина подняла не него печальные глаза.

– Обязательно! И даже с великим удовольствием что-нибудь выпил бы.

– Тем более есть повод, – и Нина загадочно улыбнулась.

– Какой повод?

– Потом узнаешь, – заинтриговала его женщина, выскользнув из объятий Алексея и направляясь на кухню.

– Я требую немедленных объяснений, – с напускной серьезностью потребовал Алексей, последовав за хозяйкой. Она в ответ только рассмеялась, бросила кокетливый взгляд, открыла холодильник и принялась извлекать оттуда продукты. Поставив на плиту разогреваться жаркое, она подсела к столу, налила Алексею рюмку «Мартини», а себе плеснула кока-колы.

– Ты не выпьешь со мной за компанию? – удивился Атаман и застыл в ожидании с поднятой рюмкой.

– Ты же знаешь, любимый, что я всегда рада поддержать тебя. Но мне нельзя.

– Почему?

– Врачи запретили.

– Ты заболела? – забеспокоился Алексей и поставил рюмку на место.

– Выпей за нас с тобой, – попросила Нина. – А потом я тебе все расскажу.

Алексей вновь взял рюмку и опорожнил ее одним глотком.

– Рассказывай, – тут же потребовал он, не закусывая.

Женщина встретилась с его настойчивым взглядом и опять рассмеялась. У нее неестественно светились глаза, излучая любовь, преданность и еще что-то такое неуловимое, в чем не терпелось разобраться Алексею. Спокойствие и хорошее настроение постепенно передавалось Атаману. Но окончательно он не расслабился и не ожидал сегодняшним вечером доброй новости.

– На Западе моментально бы определили твою национальность, – уводя разговор в сторону, произнесла Нина. Она явно наслаждалась неведением любимого.

– Это почему же? – не понял он.

– Потому что только русские пьют «Мартини» залпом, словно водку, – сказала хозяйка.

– Тоже мне, эксперт нашелся, – недовольно отозвался Алексей, хотя замечание Крутояровой пришлось ему по душе. – Не заговаривай зубы, а лучше выкладывай новости.

– Алеша, ты детей любишь? – задала менее всего ожидаемый вопрос Нина.

– В каком смысле? – заинтригованный Алексей почесал затылок, пытаясь сообразить, к чему клонит Нина.

– В прямом! – Ее любопытный взгляд изучал лицо собеседника, который никак не мог сориентироваться в лабиринте тайн и загадок.

– Ну, у меня взрослая дочь и как к отцу, по-моему, у нее нет ко мне претензий…

– Меня интересует твое отношение к маленьким, – перебила его женщина, – к совсем крохотным.

– Я как-то не задумывался над этим. Подожди, подожди! – У него заметно прояснились глаза. – Я правильно тебя понял?

– Возможно, – уклончиво ответила Нина, потупив взор.

– Когда!?

– Еще не скоро.

– Я давно мечтал иметь внука. Мальчика! – на глазах оживился собеседник. – Но дочь буквально игнорирует мужчин.

Он налил «Мартини» в большой фужер.

– У нас с тобой будет не внук, даже может и не мальчик, – тихо сказала женщина.

– У нас родится сын! – уверенно произнес Атаман. – Вот за него я и хочу выпить! – и он, не отрываясь, осушил огромный фужер, еще раз подтвердив свою национальность.

– Твоей самоуверенности можно позавидовать, – сказала Нина, выключая газ. – Горячее класть?

– Я не хочу есть, не то настроение. – Он подошел к Нине, легко поднял ее на руки и добавил: – И ты не сомневайся, у нас обязательно будет наследник!

– Отпусти, сумасшедший! – воскликнула Нина. А ее увлажненные глаза молили об обратном, ей так хотелось чтобы Алексей никогда не выпускал ее из рук.

– Родная ты моя, милая! – Алексей накрыл ее губы длительным и благодарным поцелуем. А когда оторвался, не давая возможности опомниться, унес ее в спальню.

Они провели чудную ночь, подарив друг другу много счастливых минут. Но слишком быстро двигаются стрелки часов на вершине всепоглощающего счастья, неминуемо приближая миг расставания…

Алексей любил двух женщин. Даже для самого себя не мог определить, к какой больше привязан, поэтому расставание с одной из них сменялось томительным ожиданием от предстоящей встречи с другой. Теперь другая становилась для него единственной и неповторимой и она незримо присутствовала во всех рисуемых им в воображении картинах. Но ожидание встречи этим утром со Светланой омрачалось вчерашней ссорой и Алексей решил прибегнуть к излюбленному методу. Он припарковал джип на одной из пустынных утренних стоянок и достал из бардачка блокнот и авторучку.

Время от времени он баловал жену стихами своего сочинения. После мучительной получасовой работы Алексей последний раз пробежал взглядом по своему творению и захлопнул блокнот.

Купив на базарчике у ранних торговок шикарный букет красных роз, он поехал домой. Когда входил в спальню, разволновался, как школьник перед экзаменом. Но супруги в спальне не оказалось. И только заглянув в гостиную, он обнаружил Светлану, задремавшую в кресле.

– Вероятно, всю ночь не спала, – виновато подумал он, бесшумно приближаясь к ней. Он крался на цыпочках, чтобы не нарушить неспокойный сон. Положив цветы и листок со стихами ей на колени, он так же бесшумно удалился.

Он решил посекретничать с дочерью и узнать у той о настроении матери. Но заправленная постель в комнате Ксюши удивила его.

– Неужели с ментом спуталась? – мелькнула тревожная мысль. По вполне понятным причинам он не особо жаловал сотрудников милиции и не хотел, чтобы его дочь связала свою судьбу с одним из них.

В конце концов он надумал принять ванну и временно отключиться от свалившихся на его голову проблем. Горячие струи приятно ударяли по всему телу, расслабляя его, и он мог долго лежал, ни о чем не думая, полностью отрешившись от внешнего мира.

Светлана то и дело вздрагивала. Первая серьезная размолвка с любимым человеком не давала покоя даже во сне. Ей виделся образ женщины, уводящей от нее мужа. Она цеплялась за Алексея, изо всех сил тянула его к себе, но сил не хватало. В конце концов она выпустила его из ослабевших рук и он исчез из поля зрения, а в ушах звенел победоносный смех разлучницы.

– Верни мне его! – закричала она и проснулась в холодном поту. Света провела беглым взглядом по комнате и, вернувшись к действительности, намеревалась встать, но уколола правую руку. Только теперь она заметила у себя на коленях великолепный букет красных роз и исписанный листок. Она с наслаждением вдохнула аромат цветов и углубилась в чтение послания:

Ты обиделась, любовь моя,И мне печаль доставила.Ты обиделась, любовь моя,И мне душу ранила.Но поверь – исчезнет боль,Уйдет в небытие.Смоется с открытой раны соль,И наступит новое, счастливое сие.Души моей царица,Хозяюшка и мастерица!Как жизнь, дыханье ты мне нужна!Неповторимая, любимая – моя жена!Лишь о прощении твоем мечтаю…К Богу о помощи взываю!Так пусть же сбудутся все светлые мои мечтыИ меня простишь ты!

Алексей не был поэтом, но умел эмоционально выразить в своих стихах чувства и переживания и мог задеть за живое. Рука Светланы медленно опустилась, обмякла и выронила исписанный до боли знакомым почерком листок. Сейчас ей было над чем задуматься.

Но когда раскрасневшийся после ванны муж появился в комнате, на передвижном столике на колесиках его дожидался горячий завтрак, приготовленный одной из любимых женщин. Высокий и красивый, полный жизненных сил и энергии, с чуть виноватым выражением лица, обладающий присущим только ему шармом, умел он вымолить прощение у близкого человека.

ГЛАВА ВТОРАЯ

После побега старшего сына из колонии строгого режима жизнь Ирины Анатольевны протекала относительно спокойно. Материальную помощь от Алексея семья получала существенную и нужды не знала. Незаметно подрастали младшие дети. Правда, иногда допекали родные братья Ирины, спившиеся вконец. Но нужно отдать должное, что сильно не наглели, надолго запомнился урок, который им преподали друзья Атамана.