Укрощение

А теперь требовалось место еще для одного члена семьи. Рука молодой женщины невольно тянулась к животу. Пока небольшая выпуклость была незаметна для посторонних глаз, однако сама она невольно то и дело гладила свой округлившийся живот. Ей даже хотелось ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться — это не сон, они с Владеком действительно станут папой и мамой.

Во дворе перед многоэтажкой показался ее любимый — он всегда появлялся в это время, возвращаясь с работы. И до сих пор по всему телу Лайлы словно пробегал электрический разряд, когда она видела его. Казалось, мужчина почувствовал на себе ее взгляд, потому что он поднял голову и посмотрел на их окна. Широко и нежно улыбаясь, он помахал ей рукой. Хозяйка помахала в ответ и снова провела рукой по животу.

* * *

— Как папа себя чувствует? — спросил Юнас, целуя мать в щеку, а затем уселся за кухонный стол и попытался изобразить улыбку.

Хельга, казалось, не слышала вопроса.

— Какой ужас — то, что случилось с этой девочкой из конюшни, — проговорила она и поставила перед ним блюдо с только что испеченным кексом, нарезанным на ломтики.

Ее сын взял верхний ломтик и откусил большой кусок:

— Ты меня балуешь, мама. Вернее, скорее все еще меня откармливаешь.

— Ну да. В детстве ты был таким тощим! Все ребрышки можно было пересчитать.

— Знаю-знаю. Я слышал тысячу раз, какой маленький я был, когда родился. Но сейчас я почти метр девяносто, и никаких проблем с аппетитом у меня нет.

— Очень хорошо, что ты кушаешь — учитывая, как много тебе приходится двигаться. Вся эта беготня… Это все не на пользу.

— Да ну что ты, моцион, как известно, очень полезен для здоровья. Ты никогда не занималась спортом? Даже в молодости?

Ветеринар потянулся за новым куском кекса.

— В молодости? — усмехнулась фру Перссон. — Ты говоришь это таким тоном, словно мне уже пора на свалку.

Она говорила строгим тоном, однако не могла сдержать смеха, от которого невольно подрагивали уголки губ. Сын всегда заставлял ее улыбаться.

— Ну, насчет свалки я бы не сказал, — заверил он мать. — Я употребил бы слово «антиквариат».

— Слушай, ты! — воскликнула женщина и слегка шлепнула его по плечу. — Будешь так себя вести — не будет тебе больше кекса и домашней еды. Придется довольствоваться тем, что ставит на стол твоя Марта.

— Боже мой, тогда мы с Молли умерли бы с голода! — усмехнулся Перссон и взял последний ломтик кекса.

— Тяжело, наверное, девочкам в конюшне, когда с одной из их подруг случился такой кошмар, — повторила Хельга, собирая со стола невидимые глазу крошки.

В кухне всегда царила сияющая чистота. Юнас не мог припомнить беспорядка в этом месте, а его мать постоянно находилась в движении: мыла, убирала, пекла, готовила, заботилась об отце… Ветеринар огляделся. Его родители не любили новшеств, так что кухня выглядела как всегда. Обои, фасады кухонных шкафов, линолеум, мебель — все было как в его детстве. Только плиту и холодильник супруги Перссоны нехотя заменили с годами. Впрочем, их сыну нравилось, что здесь все как прежде. Это придавало его существованию ощущение постоянства.

— Ясное дело, для всех это шок, — проговорил он. — Мы с Мартой поговорим с девочками сегодня во второй половине дня. Но ты по этому поводу не волнуйся, мама.

— Не буду. Обещаю, — кивнула Хельга.

Она убрала блюдо, на котором остались лишь крошки, и сменила тему разговора:

— Как вчера все закончилось с той коровой?

— Все в порядке. Роды сильно осложнились, потому что…

— Ю-у-у-нас! — прогрохотал сверху голос отца. — Ты здесь?

Обоих собеседников охватила волна раздражения — Юнас отметил, как мать стиснула зубы.

— Пожалуй, тебе лучше будет пойти к нему, — проговорила она и стала вытирать стол мокрой тряпкой. — Он так сердился, что ты вчера не пришел.

Ветеринар кивнул. Поднимаясь по лестнице, он чувствовал спиной пристальный взгляд фру Перссон.

* * *

Приехав в садик, Эрика заметила, что все еще дрожит. Часы показывали только два, а они с Мартином обычно забирали детей около четырех, но после посещения подвала ей так захотелось поскорее увидеть своих малышей, что она решила ехать прямо в садик. Ей срочно нужно было увидеть дочку и сыновей, обнять их и услышать их голоса, властно заполняющие собой все ее существование.

— Мама! — Антон кинулся к ней с раскинутыми ручками. Одно ухо торчало у мальчика из-под шапки, он был грязный от макушки до пят и такой хорошенький, что сердце у его матери чуть не выскочило из груди. Она присела на корточки и раскинула руки, чтобы поймать его. Ясно было, что ребенок ее перепачкает, но это не имело ни малейшего значения.

— Мама! — Еще один голосок разнесся над детсадовским двором, и к ней подбежал Ноэль — на нем был красный комбинезон, в отличие от Антона, одетого в синий, однако шапка была сдвинута набекрень в точности как у брата. Они были такие похожие — и вместе с тем такие разные…

Усадив Антона на правое колено, Эрика поймала еще одного грязного ребенка, который тут же уткнулся лицом ей в шею. Нос у Ноэля был ледяной, так что она вздрогнула и рассмеялась:

— Послушай, мой дорогой кусочек льда, ты собираешься отогревать свой холоднющий носик о маму?

Она легонько ущипнула его за нос, так что он тоже засмеялся. Затем Ноэль задрал на матери джемпер и приложил свои холодные и грязные ручонки к ее животу, отчего она закричала в голос. Мальчики хохотали до упаду.

— Вот хулиганье! Дома заболтаю вас в горячей ванне! — пригрозила им Фальк.

Затем она поставила сыновей на землю и опустила джемпер.

— Пойдемте, маленькие грязнули, пора забирать сестричку, — сказала писательница и указала в сторону группы Майи. Близнецы обожали ходить за старшей сестрой, чтобы немного похулиганить с большими мальчиками из ее группы. Майя тоже всегда приходила в восторг от их прихода. Учитывая, каким испытанием были для нее порой братишки, она дарила им незаслуженно много любви.

После возвращения семейства домой начался проект по дезинфекции. Обычно Эрика терпеть не могла заниматься этим делом. Но сегодня ее не волновало, что весь холл засыпан песком, и она не обратила внимания, когда Ноэль улегся на пол и стал кричать, протестуя против непонятно чего. Все это не имело никакого значения после того, как она побывала в подвале семейства Ковальских и пережила тот ужас, который должна была ощущать Луиза, сидя на цепи в темноте.

Ее дети жили при свете. Дети были ее светом. Крик Ноэля, от которого его мать обычно всю перекашивало, сегодня не произвел на нее никакого эффекта. Она лишь погладила мальчика по голове — и в результате он от удивления перестал кричать.

— Пошли, залезем в теплую ванночку, — предложила ему писательница. — А потом разморозим гору бабушкиных булочек и будем есть их с какао перед телевизором. Хорошая идея?

С этими словами она улыбнулась детям, сидящим среди мокрого песка на полу в холле.

— А ужин на сегодня отменяется, — добавила Эрика. — Зато мы доедим все запасы мороженого в морозилке. И можете не ложиться спать так долго, как захотите.

Стало тихо. Майя посмотрела на нее серьезным взглядом, после чего подошла и положила ручку ей на лоб:

— Мамочка, ты заболела?

Хозяйка дома не выдержала и расхохоталась.

— Нет, мои дорогие, — сказала она и притянула к себе всех троих. — Мама не заболела и не сошла с ума. Просто я так люблю вас всех!

Она крепко обняла детей, ощущая их близость. Но перед ее глазами по-прежнему стоял образ другого ребенка. Одинокая девочка, сидящая одна в темноте…

* * *

Рикки спрятал ее тайну глубоко в себе, в особом потайном уголке. С тех пор, как пропала Виктория, он раздумывал об этом и так, и эдак, рассматривал со всех углов зрения, пытаясь понять — имеет ли это отношение к ее исчезновению? Ему казалось, что нет, но сомнения не оставляли его. А что, если… Эти три слова вертелись у юноши в голове, особенно по вечерам, когда он лежал в постели, уставившись в потолок: «А что, если?..» В тысячу первый раз он спрашивал себя, не совершает ли ошибку — может, молчание смерти подобно? Но как же просто было оставить эту тайну в глубине души, похороненной навсегда — как теперь будет похоронена Виктория…

— Рикки!

Голос Йосты заставил младшего Хальтерга вздрогнуть. Он почти забыл о полицейском и его вопросах.

— Тебе не вспомнилось ничего нового, что могло бы иметь значение для следствия? — спросил Флюгаре. — Сейчас, когда выясняется, что Викторию, вероятно, держали взаперти где-то поблизости…

Пожилой полицейский говорил мягко и грустно, и Рикки заметил, насколько у того усталый вид. Парень уже успел привязаться к этому человеку, который постоянно держал с ними связь в последние месяцы, и знал, что Йоста тоже ему симпатизирует. С самого детства парню легко было общаться со взрослыми — и ему всегда говорили, что у него недетская душа. Может быть, так и есть? Во всяком случае, ему казалось, что со вчерашнего дня он постарел на тысячу лет. Радость и нетерпеливое ожидание будущего, лежавшего перед ним, исчезло в тот момент, когда умерла его младшая сестра.

Рикки отрицательно покачал головой:

— Нет, я уже рассказал все, что мне было известно. Виктория была самой обычной девочкой, у нее были обычные друзья и обыкновенные интересы…

Он улыбнулся и посмотрел на мать, но она не улыбнулась в ответ. Чувство юмора, всегда объединявшее семью, тоже ушло вместе с Викторией.

— От соседа я слышал, что вы просили общественность о помощи, чтобы прочесать леса в окрестностях, — сказал юноша, снова поворачиваясь к полицейскому. — Вы думаете, это что-нибудь даст?

Маркус с надеждой посмотрел на Йосту. Лицо у него посерело от измождения.

— Мы надеемся, — ответил Флюгаре. — Собралось немало людей, чтобы нам помочь. Так что, если повезет, может быть, мы что-нибудь и найдем.

— А другие девочки? Те, о которых писали в газетах? — продолжил расспрашивать Рикки.

Хелена потянулась за чашкой кофе. Рука у нее дрожала, и сын ощутил укол в сердце, увидев, как мать исхудала. Она всегда была маленькой и хрупкой, но сейчас настолько усохла, что из-под кожи у нее просвечивали кости.

— Мы продолжаем сотрудничать с другими полицейскими округами, — стал рассказывать гость. — Все заинтересованы в том, чтобы раскрыть это дело, так что мы постоянно взаимодействуем и обмениваемся информацией. Мы приложим все усилия, чтобы найти того, кто украл Викторию — и, предположительно, других девочек.

— То есть вы хотите сказать… — Фру Хальберг заколебалась. — Вы думаете, что то же самое…

Она не смогла договорить, но Йоста и так понял, что она имела в виду.

— Мы не знаем, — произнес он тихо. — Но — да, вероятно, что…

Ему тоже не удалось закончить фразу.

Рикки мучительно сглотнул. Ему не хотелось думать о том, чему подверглась Виктория.

Но образы навязчиво завертелись в голове, и к горлу подступила тошнота. Ее прекрасные голубые глаза, в которых всегда таилось столько тепла… Именно такой брат хотел ее запомнить. О другом, ужасном, не хотелось даже думать.

— Сегодня после обеда у нас будет пресс-конференция, — произнес Йоста после паузы. — К сожалению, журналисты наверняка обратятся и к вам тоже. Исчезновения девочек долгое время обсуждались в национальных новостях, а теперь… в общем, важно, чтобы вы подготовились.

— Они уже приходили к нам и звонили, — сказал Маркус. — Мы перестали отвечать на телефон.

— Не понимаю, почему они не оставят нас в покое, — проговорила его жена, тряхнув головой. Ее тусклые и коротко подстриженные темные волосы всколыхнулись. — Как они не понимают…

— К сожалению, не понимают, — вздохнул Флюгаре и поднялся. — Мне пора возвращаться в участок. Однако не стесняйтесь мне звонить. Телефон у меня включен круглосуточно. Со своей стороны обещаю держать вас в курсе дела.

Обернувшись к Рикки, он положил руку ему на рукав:

— Позаботься о папе и маме.

— Сделаю все возможное, — пообещал парень.

Он почувствовал, какая тяжелая ответственность легла на его плечи. Но Йоста был прав. Сейчас он сильнее своих родителей. Именно ему придется поддерживать всех.

* * *

Молли чувствовала, как слезы жгут ей веки. Все ее тело заполнилось горечью разочарования, и она сердито топнула ногой по полу конюшни, так что пыль взвилась столбом:

— Ты просто спятила, черт возьми!

— Пожалуйста, выбирай выражения! — Голос Марты звучал холодно, и ее дочь невольно съежилась. Однако гнев ее был слишком силен, чтобы сдержаться:

— Но я хочу! И я скажу об этом Юнасу!

— Я знаю, что ты хочешь, — ответила фру Перссон, скрестив руки на груди, — но, учитывая все обстоятельства, это невозможно. И Юнас считает так же, как я.

— Что значит «обстоятельства»? Я ведь ничем не могу помочь Виктории. Почему я должна страдать из-за этого?

Слезы полились градом, и Молли начала вытирать их рукавом куртки. Из-под челки она поглядывала на мать, чтобы узнать, не заставили ли ее смягчиться слезы дочери, однако ответ был известен уже заранее. Марта и бровью не повела. Она смотрела на плачущую девочку тем сдержанным взглядом, который та ненавидела. Иногда ей хотелось, чтобы мать рассердилась — начала кричать, ругаться, хоть как-то выражать свои чувства… Но та всегда оставалась спокойной и непоколебимой.

Слезы лились в три ручья. Из носа тоже потекло, и весь рукав куртки намок.

— Это первые соревнования сезона! — всхлипывала юная наездница. — Не понимаю, почему я не могу в них участвовать — только потому, что с Викторией все это произошло. Ведь не я же ее убила!

Шлеп! Пощечина обожгла кожу прежде, чем Молли поняла, что происходит. Девочка с недоверием потрогала щеку рукой. Впервые в жизни Марта ударила ее. Впервые в жизни кто-то вообще ее ударил. Слезы внезапно высохли, и Молли уставилась на фру Перссон. Но та снова являла собой воплощенное спокойствие и стояла, скрестив руки поверх зеленого жилета наездницы.

— А теперь хватит, — проговорила она. — Прекрати вести себя как избалованная соплячка и веди себя как человек.

Слова Марты ранили ее дочь не меньше пощечины. Раньше ее никогда не называли избалованной соплячкой. Хотя нет, может быть, и называли — за спиной, другие девчонки в конюшне. Но это было просто из зависти.

Некоторое время Молли стояла молча, уставившись на мать и прижав ладонь к щеке. Затем она повернулась и выбежала прочь из конюшни. Остальные девчонки стали перешептываться, когда она прошла, вся зареванная, по двору, но Молли не обратила на них внимания. Они наверняка подумали, что она плачет о Виктории. Как все остальные ревут со вчерашнего дня.

Девочка побежала домой. Обогнув дом, она рванула ручку на двери ветеринарной консультации, однако та оказалась заперта. Внутри не горел свет, а значит, Юнаса там не было. Некоторое время Молли стояла, перетаптываясь в снегу, чтобы не замерзнуть, и обдумывала, где он может быть, а потом кинулась бежать дальше.

Она распахнула дверь в дом Хельги и Эйнара:

— Бабушка!

— Боже, что такое, пожар? — Старая фру Перссон вышла в коридор, вытирая руки о кухонное полотенце.

— Юнас здесь? Мне срочно нужно с ним поговорить! — крикнула юная гостья.

— Успокойся, пожалуйста. Ты так плачешь, что я не понимаю, что ты говоришь. Это ты из-за той девочки, которую нашла вчера Марта?

Молли покачала головой. Хельга провела ее в кухню и усадила на стул.

— Я… я… — Голос не повиновался, и девочка несколько раз глубоко вдохнула. Обстановка кухни помогла ей успокоиться. Здесь, у бабушки, время словно остановилось — мир за стеной продолжал бурлить, здесь же все оставалось таким, как всегда.