Военная наука – наука побеждать (сборник)

Вашего Императорского Величества победительные войски искусством, прилежностию и трудолюбием Генерал-Аншефа Каховского (у которого в Тавриде собраны были под Старым Крымом) и Князя Волконского, тож частных Генерал-Поручиков Розенберга, Любовицкого и Шевича; Генерал-Майоров Берхмана, Арсеньева и Текутьева с их подчиненным генералитетом, весьма исправны к денным, как ночным баталиям и штурмам и готовы к увенчанию себя новыми лаврами. Полевая артиллерия действовала в ее порядке, и у Князя Волконского зажжен городок.

Флотов и крепостей я не видал, как они не касаются до порученности мне.

Все войски в полной субординации и дисциплине, и столько Милостию Божиею здоровы, что в прошлом месяце умерло из наличного числа семьсот девяносто второй человек. Оные выступят в их винтер-квартиры с 15-го сего месяца, кроме что в новоприобретенной области для крепостных работ месяц позже.

По заграничным известиям: в Измаильскую крепость доставлено артиллерии 232 пушки с снарядами; в Килии крепостная работа к 15-му числу нынешнего августа окончится с прибавлением 6-ти батарей, кои на устье Дуная заложены; залив Суннинской для свободного входа судов в море прочищен. В последних числах июля прибыло в Бендеры 60, Килию и Аккерман 80 и Хотин 60 пушек. К стороне цесарцев войски при Софии умножены до 60000; впрочем, что даглы и киржалы имеют поныне, над усмиряющими их турками поверхность, и Гаки-паша с сими последними находится в Кимурджийских горах и что по возвращении из оных зимовать будет в Шумне. Вятский мушкетерский полк, остававшийся в Тавриде по случаю заразительной болезни в Фанагории, ныне, по неимению опасности, из-под Старого Крыма выступил к Яниколю, где, переправясь чрез пролив, будет следовать к Усть-Лабинской крепости в команду генерала Гудовича.

Карманиольцы по знатным их успехам могут простирать свой шаг и на Вислу. Союзный Король Прусский, примирившийся с ними против трактата 1792-го года, для своих выгод им туда, особливо чрез Саксонию, может быть, препятствовать не будет.

Всемилостивейшая Государыня! Я готов с победоносными войсками Вашего Императорского Величества их предварить; турки еще частию спят и прежде полного лета нечего от них ожидать.

Повергаю себя к освященнейшим стопам

Всемилостивейшая Государыня!

Вашего Императорского Величества всеподданнейший

Г[раф] Александр Суворов-Рымникский

Д. И. Хвостову

24 ноября 1796 года, Тульчин

Дмитрий Иванович!

Сей день печальный! Я отправлял… после заутрени без собрания один в алтаре на коленях с слезами. Неблагодарный усопшему Государю будет неблагодарен царствующему. Среди гонения К[нязя] Пл[ато]на в Херсоне я ходил на гроб К[нязя] Г[ригория] А[лександрови]ча Потемк[ина], помня его одни благодеяния. Ныне у меня в торжественные дни пушки не стреляют, как то в С[анкт]-Петербурге для восшествия на престол Великого Государя. Подарите моим крестьянам всем по рублю из оброков – год[овых].

А. С.

* * *

[6 декабря 1796 года]

Дмитрий Иванович.

Вот Вам копии к Государю. Я бы желал, чтоб сие всеподданнейшее донесение Его Императорского Величества не обременяло и дело от моих приятелей до того кончено было, как я и думаю. А Вронского помиловать, чтоб карманьиольцовал дома под гражданскими прутьями. Странное письмо Г[рафа] Н[иколая] Зу[бова] отдайте или нет по испытанию прежнего со внушением. Вы меня восхищаете милосердным нашим Государем. Бог Вам даруй его благоположение. Для себя я начинаю забывать, но не как неблагодарный, невозвратную потерю!

Уклон от войны с французами наклонит вящую войну. Мне полно, но кровь лить не для славолюбия, что мне незнакомо, а для пользы Великого Монарха. Воля Божия определения и его. О Боже, утешьте. Здравствуйте, сам третей. Щнязя] А[лексея] ныне не отпускаю.

А. С.

* * *

12 января 1797 года, Тульчин

Милосердие покрывает строгость, при строгости надобна милость, иначе строгость – тиранство.

Я строг в удержании здоровья [солдат], истинного искусства, благонравия; милая солдатская строгость, а за сим общее братство. И во мне строгость по прихотям была бы тиранством.

Гражданские доблести не заменят бесполезную жестокость в войсках.

Хотя бы я остался при всех моих прежних преимуществах, но «Опыт воинского искусства», недовольствие солдат и чиновников… Не русские преображения… Васильчиков, Татищев, Митусов гонят меня немедленно в Кобрин, где на сей год буду ждать лучшего. Потом или продолжу там, или вовсе оставлю, как долг велит естественного Божиего закона. Ныне, чуть что от Щнязя] Ал[ексе]я, оставляя до того у себя все по-прежнему, перееду тотчас в деревню, а оттуда, по полной резолюции, мгновенно в Кобрин.

А. К. Разумовскому

27 февраля 1797 года, Тулъчин

Милостивый государь мой

Граф Андрей Кириллович!

Бонапарте концентрируется. Гофкригсрахт его мудро охватывает от полюса до экватора. Славное делает раздробление, ослабевая массу. Не только новые, но и старые войски штык не разумеют, сколько гибельный карманьиольский не чувствуют. Провера пропал, Святейший и отец в опасности. Альвинций к Тиролю, дрожу для Мантуи, ежели эрцгерцог Карл не поспеет. Но и сему не надобно по артиллерии строиться, а бить просто вперед: коль Гунинген бриллиант, а Дуссельдорф был солид, он командовал ключом Люксембурха и Парижем: О, хорошо! ежели б это при случаях внушали. Вирсбурх мне приятнее всех славных дел сего Принца. Тем он потряс Нидерланды и Францию. Я команду сдал. Как сельский дворянин еду в Кобринские деревни в стороне Литовского Бржеста. После сего очень я порадован Вашим письмом от 31-го генваря. Слава Богу, Вы здоровы, покорнейше благодарю Ваше Сиятельство. Всегда с совершенным почтением и истинною преданностию пребуду

Милостивый Государь мой!

Вашего Сиятельства покорнейший слуга

Г[раф] А. Суворов-Рымникский

Д. И. Хвостову

Февраль 1800 года, Краков

Д[митрий] И[ванович], мне очень больно; вы обещаете о даровых дер[евнях] сегодня-завтре. Двое приехали – от Вас ничего. И я от Вас на обещании, пока Красовский по правам кончает иски… Уже целое лето прошло, совесть Вам воспрещает по-прежнему меня ныне засыпать. Достойные К[нязья] Але[ксе]й с его Андрюшею Вам далее скажут – мне недолго жить, кашель меня крушит, присмотр за мною двуличный. О основании собственного моего положения на остаток дней моих. Но, как раб, умираю за отечество и, как космополит, за свет. К[нязя] Але[ксе]я целую с Вами и домашними. Как курьеры ездят, посланец его или Ваш, коли необходим, должен меня предварять к Брещю на Минск, дабы увольниться балтийских мирских сует.

А. С.

Ф. В. Ростопчину

14 февраля 1800 года, Кобрин

К[нязь] П[етр] И[ванович] Багра[тио]н расскажет Вам о моем грешном теле. Начну с кашля, вконец умножившегося по нерадению моих помощников. Впрочем, естественно столько еще крепок, что когда хотя час-другой ветру нет, то и его нет.

Месяц я ел очень мало, был на ногах. Видя огневицу, крепко наступившую, не ел почти ничего 6 дней, а наконец осилившую, – не ел вовсе 12 дней и в постеле. Чувствую, что я ее чуть сам не осилил, но что проку…

«Сам погибай, а товарища выручай»

Чистейшее мое многих смертных тело во гноище лежит! Как сыпи, вереды, пузыри с места на место переходят, то я отнюдь не предвижу скорого конца. Цель – чтоб пищи помалу прибавлять… Но сумнение по горячке, что еще язык горит, и так надежда на карантин.

Скучил я Вам, вот мой карнавал. С совершенным почтением

Вашего Сиятельства покорнейший слуга

К[нязь] Италийский Г[раф]А. Суворов-Рымникский

Ф. Гримму

7 марта 1800 года, Кобрин

Тихими шагами возвращаюсь я опять с другого света, куда увлекла меня неумолимая фликтена с величайшими мучениями.

Вот моя тактика: отважность, храбрость, проницательность, прозорливость, порядок, мера; правило, глазомер, быстрота, натиск; человечество, мир, забвение.

Все войны между собою различны. В Польше нужна была масса; в Италии нужно было, чтобы гром гремел повсюду. Число войск должно поверять беспрестанно. В Вероне внушил я тотчас войскам своим правила свои на опыте для кампании; я успел свыше моего чаяния и не обманулся в их силе. Я стремился поражать неприятеля баталиями, отрезывать сим у него крепости, и тем пресекать у сих вспоможения.

Из войска моего отделял и такую часть, какая достаточна была для взятия укреплений, и для себя оставлял меньшее против неприятеля число для побеждения его. Таким образом, под Ваприей, когда крылья армии везде были заняты при переходах чрез Адду, на правой стороне у Кассага 8000 австрийцев побили от 16 до 18 000 неприятелей, и вмиг очутились мы в Милане.

«Кто любит свое Отечество, тот подает лучший пример любви к человечеству»

Там, не останавливаясь, я целил на большой Туринский магазин. Завладев городом и Тортоною, мы поразили неприятеля при Маренго, который, считая себя вне опасности под Александрией, удалился оттуда в горы. Свершив сей подвиг, вступили мы в Турин, где тотчас снабдили себя лучшей частью оружия из сего большого хранилища на всю кампанию, и тем избавились издержек. Тотчас осадили мы замок городскими пушками. Люмеллино был уже в наших руках, исключая Александрийского и Тортонского замков, кои были в блокаде. Макдональд напал на нас с превосходными силами (и от того-то автор «Гамбургского обзора», не постигая полета Марса, заблуждался правилами обыкновенными, и называет правила Великого ошибками). Он был поражаем 21000 чрез три дни на Тидоне и Требии, и в четвертой потерял весь свой арьергард на Нуре и спасся с остальными, едва имея налицо 8000 человек из 33 000, стоявших под ружьем. Тоскана и Романья достались нам. Генуя, убежденная добрым поведением, которое мы сперва наблюдали с Пьемонтом, склонялась уже к нам, но после случившейся перемены страшилась мстительного деспотизма. Уже все было готово, чтобы оттуда выгнать неприятеля, как большой корпус моей армии принужден был двинуться к Мантуе, которую довел я до последнего издыхания. По крайней мере все подвигалось, как лучшие полки корпуса моего были обращены в Тоскану под предлогом защиты сей страны, где не было уже неприятелей.

Когда я возвращался в Александрию, то Кабинет хотел, чтобы я очистил Турин; но замок был уже занят нами. Так хотел он прежде, чтобы я не переходил чрез По, когда я уже переправился. Под Александрией мне было сказано, чтобы я не думал о Франции, ни о Савойе. Когда меня таким образом стесняли, замок Миланский сдался, и мне оставалось только взять Тортону.

Но Кабинет мне предписал оставить завоевания.

Тортона проложила нам путь к выигрышу кровопролитнейшей Новской баталии, где 38000 наших побили 43 000 человек.

Неприятель, отовсюду пораженный, имел надежду токмо на своих новобранцев – немедленно Тортона покорилась нам.

Нам нужно было не более двух недель, чтобы очистить Италию. Меня оттуда выгнали в Швейцарию, чтобы там истребить. Эрцгерцог при появлении нового российского корпуса, хотя и имел армию третьей частью оной сильнейшую, отдал наблюдать все свои пункты и сам хладнокровно удалился без возврата.

Тогда неприятель по своему перевесу возник успехами – я был отрезан и окружен день и ночь. Мы били неприятеля спереди и с тылу, мы брали у него пушки, которые бросали в пропасти за неимением транспортов. Он потерял в четыре раза более нашего. Мы поражали на голову всюду и собирались в Куре; оттуда выступили чрез Брегенц и Линдау по озеру Констанскому.

Ничего не ожидая со стороны эрцгерцога, кроме демонстраций и зависти, я вызвал цюрихские российские войска из Шафгаузена к себе и пошел для отдохновения в Швабию, в Аугабург.

Итак, гора родила мышь. Первое наше благоразумное в Пьемонте поведение имело в начале влияние даже на Лион, а потом и на самый на Париж, за который я бы ответствовал в день Крещения. Не зная науки, ни войны, ни самого мира, вместо того, чтобы иметь Францию, Кабинет превознесся хитрыми двуязычиями, которые принудили нас оставить все и уйти восвояси.

Последний удар его коварства в Праге был тот, чтобы воротить меня в Франконию, но на том же правиле, как и в Швейцарии. Я ответствовал, что не соглашусь на то иначе, как когда увижу 100000 под моими знаменами. Правда, что ни одна нация не выигрывает столько, сколько Англия от продолжения войны. После потери Нидерландов, извольте, Ваше Превосходительство, расчислить возвратное приобретение Милана, Тосканы, Венеции, завоевание Романьи, а наипаче завладение Пьемонта. Вы увидите, что Австрия в три раза сделалась против прежнего сильнее, чтобы продолжать войну с Англией.

Александр Васильевич Суворов

Избранные афоризмы

«Атакуй с чем пришел! Коли, руби, гони, отрезывай, не упускай! „Ура!“ – чудеса творит, братцы!»

«Баба бьет задом, передом, а дело идет чередом»

«Бдение начальника – лучшее спокойствие подчиненных. Прозорливость оного побеждает нечаянности»

«Бегущего неприятеля истребляет одно преследование»

«Без добродетели нет ни славы, ни чести»

«Без честолюбия, послушания и благонравия нет исправного солдата»

«Безбожие поглощает государства и государей, веру, права и нравы»

«Бей неприятеля, не щадя ни его, ни себя самого, держись зло, дерись до смерти, побеждает тот, кто меньше себя жалеет»

«Береги пулю в дуле»

«Береги пулю на три дня, а иногда и на целую кампанию, когда негде взять»

«Беспрерывное изучение врага сделает тебя великим полководцем. Никакой баталии в кабинете выиграть невозможно. Умей пользоваться местностью, управляй счастьем»

«Благомудрое великодушие часто полезнее, нежели стремглавый военный меч»

«Благость и милосердие потребны героям»

«Ближайшая к действию цель лучше дальней»

«Богатыри, неприятель от вас дрожит, да есть неприятель больше: проклятая немогузнайка, намека, загадка, лживка, лукавка, краснословка, краткомолвка, двуличка, вежливка… от немогузнайки много беды!»

«Братцы! Бей штыком, колоти прикладом! Не задерживайся: шибко иди вперед! Ух, махни! Головой тряхни, вперед, братцы! Чудо-богатыри, вперед! Мы русские!»

«Будь прозорлив, осторожен. Имей цель определенную. Умей предупреждать обстоятельства ложные и сомнительные, но не увлекайся местной горячностью»

«Будь терпелив в военных трудах, не поддавайся унынию от неудач»

«Быстрота и внезапность заменяют число. Натиски и удары решают битву»

«Быстрота и натиск – душа настоящей войны»

«В атаке не задерживай»

«В баталии в полевой три атаки: первая в крыло, которое послабее. В середину нехорошо – самого сожмут. Атака всеми силами в обход хороша только для малого корпуса»

«В кабинете врут, а в поле бьют»

«В осадах времени не терять… Всего лучше открытый штурм. Тут меньше потери»

«Велик бог русский! Мы пойдем с ним по стезям древней славы!»

«В случае возникновения препятствий нельзя много отвлекаться ими, время дороже всего – нужно уметь беречь его. Часто наши предыдущие победы оставались безрезультатными из-за недостатка людей. Самым ложным правилом является убеждение, что после поражения врага все закончено, в то время как нужно стремиться к более крупным успехам»

«В сущности, нет ничего вреднее, и даже более – никто не может быть так жесток, как вредны и жестоки по результатам своих действий сентиментальные люди. Человек, любящий своих ближних, человек, ненавидящий войну, – должен добить врага, чтобы вслед за одной войной не началась другая»

«Вежлив бывает и палач»

«Великие приключения происходят от малых причин»

«Взор! Быстрота! Победа!»

«Властвуй счастьем, быстротой Цезаря, столь хорошо умевшего захватывать врасплох врагов даже днем»

«Воевать не числом, а умением»

«Военная наука – наука побеждать»