пусть меня осудят 2

Лешего отнял и сам из горла несколько глотков сделал, а потом неожиданно под дых кулаком, да так, что Леший подпрыгнул на месте и на колени, задыхаясь, упал. Руслан к нему опустился на корточки, приподнял Лешего, удерживая за галстук.

— Ты дыши. Глубже дыши. Значит, так. Слушай меня внимательно и дышать не забывай.

Дышится? — снова ударил, и у Лешего слюна закапала на пол с широко открытого рта, — ты медленно. Даааа. Вот так, маленькими глоточками. Расклад такой — мы оба хотим одного и того же, ПАПА. Только в отличие от тебя, я не занимаю такой пост и не буду искать исполнителей — я сам себе и судья, и палач. Поэтому я церемониться не стану.

Руслан демонстративно посмотрел на часы, продолжая держать Лешего за галстук как за ошейник:

— Ровно двадцать минут назад твоя дочь сделала свой первый вдох угарным газом. По моим, далеко не профессиональным подсчетам, учитывая количество содержания газа в воздухе, в замкнутом пространстве — она проживет еще минут сорок. Я могу и ошибаться. Ее смерть будет очень медленной и мучительной. Тошнота, дикая головная боль, конвульсии.

Перевел взгляд на Лешакова, тот вскинул голову, захрипев, но Бешеный усмехнулся и помахал указательным пальцем у него перед носом.

— Нет, папа. Меня трогать нельзя. Точно не сегодня. Если я сдохну, то кто прикажет заглушить двигатель старого москвича где-то там в гараже далеко-предалеко, в месте, которое знаю только я? Кроме того, я не хотел бы наносить тебе тяжкие телесные прямо сейчас. Как я уже сказал — мы друг другу теперь очень нужны. Так что ты лучше сядь.

Отдышись. Пока бить больше не буду. Тебе налить? А то меня что-то не берет. Нет? Ну, как знаешь.

Руслан насильно усадил Лешего в кресло, сел сам напротив и сделал несколько глотков коньяка из горлышка и поставил бутылку на пол возле себя.

— Чего ты хочешь, тварь? — едва отдышавшись, спросил Лешаков.

— Моих детей. Целыми и невредимыми. Как можно быстрее. Поэтому ты скажешь мне где, кто и когда. У тебя осталось максимум минут двадцать. Время пошло.

Лешаков закашлялся, когда Руслан закурил, потянулся к окну, лихорадочно дергая за ручку.

— О! Примерно так же сейчас кашляет Лариса, только окошко не может открыть. Все!

Хватит разговаривать. Кто детей взял?

Накрутил глушитель на дуло пистолета и направил на Лешего демонстративно целясь то в грудь, то в голову.

— Начнем с самого главного и немедленно. Каждый неверный ответ — я отстрелю по пальцу. У меня терпелка закончилась. Настроение почему-то испортилось.

— Ахмед, — Лешаков, и правда, открыл окно, хлебнул воды из стакана. — Его идея была, когда ты отказался подписывать.

— Понятно, что не ты. Слишком труслив для таких подвигов. Мне нужно место, где их держат.

Лешаков тяжело дыша смотрел на Руслана:

— Я не знаю. Он не говорил мне.

Руслан пожал плечами.

— Значит, начинай думать сам и времени у тебя — пятнадцать минут. Потом ее даже реанимация не откачает.

— Не говорил он мне! Понимаешь? Не говорил, а я не спрашивал! Мне неинтересно было!

Меня волновали кредиты, которые тот погасить должен в обмен на подпись твою. Мне было насрать, куда он детей твоих засунет. Это вообще его идея.

Руслан подскочил к Лешему и дуло в рот сунул, сильно сдавив шею, так что тот посинел:

— А мне насрать, сдохнет твоя дочь или нет, Леший. Реально насрать. Потому что потом я пристрелю тебя и начну искать сам. Я найду, и если у меня еще будут шансы, то у вас их не останется. Так что не зли меня! Начинай шевелить мозгами. Не заставляй меня решить, что у тебя их нет, и ты особо не пострадаешь от пары дырок в пустой башке!

Леший покрылся каплями пота, дыша носом и глядя на руку Руслана.

— Тяжело говорить с дулом во рту? Прости, дорогой!

Вытащил пистолет и вытер о пиджак тестя.

— У него два склада в городе и один за городом. Скорее всего в том, что за городом, он их держит. Самое удобное место. Завод неподалеку и место тихое. Село в нескольких километрах и больше ни души. Там еще аэропорт недалеко частный. Когда он звонил мне оттуда, я слышал шум взлетающего самолета.

— Когда он тебе оттуда звонил?

— Когда детей привез. Он так и сказал, что маленькие крысеныши у него. И я слышал именно звук взлетающих самолетов. Руслан! — Леший вцепился в руки Бешеного, — ты не трогай ее. Не виновата она ни в чем! Лариска дура, конечно, но она вообще не при чем.

Давай, все мирно решим! Я виноват, а она не при делах.

— А мои дети, сука, при делах были?

Не выдержал, съездил кулаком по потной физиономии и брезгливо скривился, когда.

Леший заплакал, подтирая кровь под носом.

— Ахмед меня за яйца держит! Крепко! Так что не вывернуться мне! На крючке я! Кредит погасить обещал.

— А мне какое дело? До твоих яиц! Ты мою семью тронул своими лапами погаными! Ты тронул мое святое! И решил, что это, блядь, безнаказанно пройдет?! Ты Богу молись, мразь, чтоб я потом не вернулся к тебе и эти твои яйца не завязал бантиком на твоей лысой башке.

Или не зарезал тебя, как свинью на бойне! Мне уже по хрен, Леший! Меня ничего не держит.

Если детей потеряю, я тебя на шнурки порежу.

— Время! — взмолился Леший.

— Рано еще! Ахмеду звони, падла. Звони и говори, что я согласился все подписать, и что завтра привезу все бумаги! Давай!

Ткнул в лицо тестю сотовый.

— Звони!

Трясущимися руками тот набрал номер Нармузинова и, судорожно сглотнув, подтирая кровь под носом, заулыбался фальшивой улыбкой.

— Ахмед, дорогой, здравствуй.

Руслан кивнул на сотовый и показал пальцем на ухо. Лешаков нажал на громкую связь.

— Здравствуй, родной. Какие известия мне принес?

— Хорошие, Ахмед, хорошие. Он согласился.

Руслан кивнул и погладил ствол, поднес ко рту и дунул у самого дула. Лешаков не сводил с него взгляд расширенных от страха глаз.

— Неужели? Так быстро? Я думал немного развлекусь с его мелкими. Девчонка забавно орет, когда видит моих парней в масках — ссыт под себя.

Руслан изо всех сил врезал по стене, не удержался, посыпалась штукатурка.

— Что там за шум у тебя, дорогой? Оступился и упал?

— Да нет, секретарша, сука, поднос уронила.

— О стену? Вроде ничего не разбилось, да, Леший?

— Да какая разница, Ахмед. Главное выгорело, завтра этот ублюдок обещал все доки привезти. Наконец-то, тварь, понял, с кем дело имеет.

— А что завтра, а не сегодня? Или мне поторопить его? Может, ему мизинцы их повысылать, чтоб побыстрее двигался?

— Не кипятись, Ахмед. Не надо горячиться — мало ли, разнервничается Бешеный и глупостей наделает. Сказал, что завтра привезет, он где-то по своим шляется. Пьяный звонил.

— Ясно. Ты смотри, Леший, завтра доков не будет — я тебе кишки на шампур намотаю и.

Ларку твою по кругу пущу. А ты это кино смотреть будешь со вспоротым брюхом. Мне надоели эти игры! Я и зверенышам бошки поотрезаю. Мне по хрен! У меня товар уйти должен через два дня! Не уйдет — я вас всех под рельсы положу. Ясно?

— Ясно. Будет все завтра.

Руслан отобрал у Лешего телефон и отключил звонок.

— А теперь слушай меня внимательно — один твой неверный шаг, и я сам тебя вместе с.

Лариской твоей в расход пущу. Она к тебе вернется, когда я детей получу. И не зли меня.

Леший, а то я и Эдика твоего прижму. Понял?

Лешаков кивнул и со лба пот смахнул.

— Ты не жилец, Бешеный, ты знаешь об этом, да?

— В отличие от тебя, мразь, я об этом знаю. Только я пока поживу. У меня дел много.

Управлюсь, и мы с тобой вернемся к этому разговору еще раз. А пока подотри под собой лужу и молись, чтобы Ахмед моих детей не тронул. Хорошо молись. От души.

— Отдаааай ему компанию. Что ж ты уперся как баран?! И все бы закончилось!

— Я не отдам ему компанию. Руслан Царев никогда не нарушает данного слова. Если я сказал нет — значит, это нет!

— Ну и дурак!

— Возможно. Не спорю. Но я не продажная сука, которая трясется за свою шкуру и готова даже дочь подложить под кого угодно, лишь бы бабла срубить. Все, Леший. Ты все понял?

Никаких лишних телодвижений — узнаю, сам дочь твою порешу и тебе снафф муви на смартфон пришлю. Говорят, это модно! Вместе с Ахмедом посмотрите — он оценит.

17 ГЛАВА

Ахмед запрокинул голову, закатывая глаза и сжимая пальцы на светлых волосах девушки, стоящей перед ним на коленях и усердно работающей ртом над его членом. Удерживая в одной руке телефон и снимая все происходящее, он смотрел не на девушку, а на экран смартфона, то приближая, то отдаляя изображение. Разрядка так и не приходила, и он чувствовал вялые движения ее языка и слабые ласки пальцами по налитым яйцам.

— Глубже бери, сука, — толкнулся сильнее, не обращая внимания, что та давится, и по ее щекам текут слезы, — а теперь соси. Даааа! Вот так! Не дергайся, тварь!

Прокручивал в голове, как они имеют ее в грязном подвале всей толпой и, наконец-то, начал возбуждаться. Безвкусные, никакие. Ни с одной и никогда не получается, пока не изведет и их, и себя.

Он несколько раз вздрогнул, удерживая ее за затылок, потом отбросил от себя, как тряпичную куклу и встал с кресла, застегивая ширинку, недовольно и брезгливо повел плечами. Сунул руку в карман, бросил на голую спину девушки, которая судорожно вздрагивала, хватаясь за горло, несколько купюр:

— На дозу хватит. Хотя ты и на нее не насосала, шлюха тупая.

Он вышел из комнаты, затягивая ремень и поправляя курчавые блестящие волосы за уши.

Следом за ним тут же последовал парень с подносом. Ахмед, не глядя на парня, взял бокал, осушил до дна, поставил обратно. Он был не в духе, ему казалось, что что-то идет не так и не по его плану, а он не любил, когда что-то или кто-то выходили из-под его контроля. Больше всего бесила дикая задержка с поставкой героина. Кто-то мог пронюхать о контейнере с керосином, готовым к отправке еще несколько недель назад и простаивающем на границе.

Знал бы, что все в Бешеного упрется, давно бы порешил его, но недооценил сученыша.

Думал, всем Царь вертит, и как не станет старого ублюдка, все проблемы сами собой решатся. Леший тоже корчил из себя стратега гребаного и хвалился, что держит Царева младшего за яйца. Ахмед ему поверил, а не стоило. Надо было самому разрулить, не доверять никому. Камран всегда говорил, что вокруг либо тупые бараны, либо враги — полагаться надо только на своих. Прав был, да только сам не на тех положился.

Ахмед спустился по витой белоснежной лестнице. Вышел во двор и поежился от холода.

Нескончаемая слякоть и мерзлота. Проклятье, а не климат. Ему на плечи набросили пальто, а он кивком головы подозвал к себе бородатого мужчину в элегантном костюме, тот склонился в коротком поклоне.

— Есть новости, Ахмед?

— Ты уже вернулся? Молодец. Есть, Рустам. Какая-то херня происходит. Нюхом чую.

Леший звонил — сказал, Бешеный согласился подписать бумаги, но, блядь, завтра. Завтра, мать его! Что у нас там с товаром?

Хотя ответ знал и сам, только недавно отзвонился своим и проверил готовность к отправке.

— Погружен в контейнеры и ждет. Бакир глаз с него не спускает. Там партия свежатины прибывает с Украины, Ахмед, куда их?

— Как всегда. Теми же путями. Их уже ждут, за все уплачено. Парочку мне привезешь, лично попробую. Что у нас на складе? Ты оттуда?

Посмотрел на Рустама, доставая из кармана сигарету и покручивая ее длинными пальцами, унизанными кольцами.

— Все тихо. Усиленная охрана. Спят оба, чтоб не пищали. Кормим внутривенно — так хлопот меньше. Стремно это все, Ахмед. Не люблю я возню такую. Спалят — дерьмо со всех дыр полезет. Раньше мы с этим не связывались, и сейчас не стоило.

— Стоило. Миллионы стоило, Рустам. Те самые, на которые мы с тобой оттягиваемся да по заграницам ездим, и шлюх отборных имеем. Сам не люблю. Дольше одного дня никого не держали. Ждем до завтра, потом в расход пустишь. У меня не ясли, сопли подтирать и с ложечки кормить. Достало все за последние дни. Серого нашел?

— Нет. Исчез, сука. Как в воду канул. Хата сгорела дотла. Бабки, видно, прихватил и свалил.

Ахмед прищурился, глядя куда-то перед собой и напряженно думая, затягиваясь сигаретой и выпуская дым через тонкие ноздри.

— Нет. Он наглухо тут повязан. Если и свалил… то только туда, откуда не возвращаются.

Бешеный его порешил и похоронил где-то по-тихому. Хер с ним. Бесполезное ссыкло.

Правда, герыч через него хорошо было сбывать, и инфу сливал всегда исправно. Теперь нового искать надо.