Красная ниточка

— Буська! Буська! — закричала Лиза. — Нет, не она.

Курбат стал ворчать:

— Нужна мне эта Буська! Будто у меня другого дела нет.

— Ах, вот как! Ну уходи. Мне не надо таких помощников. Я думала, что ты не такой.

— А какой?

— Немножко лучше.

— Ты разве не видишь, что я уже весь изсвистался? Шипеть стал.

Ну и шипи. Ты куда это сворачиваешь?

— К Жёлтой горе.

— За камнями?

— Ты, Лизавета, не волнуйся. Мы на минутку. Там недавно был обвал, а после обвала всегда столько красивых камней. Мы на тон неделе с Алёшкой во какой аквамарин нашли! Ты ещё не видела?

— Нет.

— Сегодня покажу. Ты так глаза и вытаращишь.

— Что это я на какой-то камень буду глаза таращить?

— Он же синий, как море. Аква — вода, марин — морская! Не знаешь? Морская вода! Я его ещё отшлифую, тогда увидишь, что это будет.

— Камень и будет.

— Ты ничего не понимаешь в каменной красоте.

— Ну и ладно, идём скорей к твоим камням, а то к обеду опоздаем.

Они вошли в ущелье. Кое-где по уступам стен зеленели берёзы, ёлки, рододендрон.

— Ну, что я говорил! Красота! О! — Курбат поднял камень, похожий на пёстрое яйцо чайки, сунул в карман.

— Мы же были здесь тысячу раз, — сказала Лиза. — Здесь страшно. Камни могут обвалиться.

— Трусиха! А ещё на Луну собиралась с нами лететь. Там не такие скалы! Знаешь, какие там кратеры! О-ё-ёй! О! — Курбат снова нашёл красивый камень.

Он залез на большую осыпь, и Лиза то и дело слышала его восторженные возгласы. Она тоже нашла несколько красивых розовых и голубых камешков и положила в карман платья. На всякий случай она поглядывала вверх и посвистывала: а вдруг пролетит Буська!

У входа в ущелье в тени рос сочный дудник: растение с толстым пустотелым стеблем, широкими листьями и зонтичными соцветиями. Лиза сломила стебель, очистила с него кожицу и стала жевать сочную мякоть.

Подошёл Курбат, нагружённый добычей. Камни были в кепке, выпирали из карманов, даже из-под рубашки.

— Такой пласт отвалился! Ещё никогда таких камней не было. Сейчас покажу. Вкусный дудник? — Он положил на землю кепку с камнями. — Ты не знаешь, какие самые вкусные трубки, вот я сейчас наломаю!

Прошло с полминуты, и Курбат вышел на цыпочках, бледный, с широко раскрытыми глазами, и уставился на Лизу.

Лиза, прижав руки к груди, прошептала:

— Кто там?

Курбат покосился на заросли и сказал, кисло улыбаясь:

— Ты не бойся! Там медведи…

СТАРЫЙ ЛОСЬ

Лось, бесшумно ступая своими широкими копытами, подошёл к молодой осине и стал есть её нежные побеги. Время от времени лось поднимал голову, замирал и прислушивался к таёжным звукам. Голова лося, кожа на туловище и ногах были покрыты давними рубцами — следами поединков с соперниками-самцами. Лось был очень большой н очень старый, возле глаз и на ушах у него проступала седина. У Синего ключа было безопасно, волки летом бегают в одиночку, и ни один из них не захочет помериться с ним силами. Одного удара копытом будет довольно для самого матёрого волка. Медведи тоже не опасны сейчас, когда так много еды для всех. Не опасны и люди-самые непонятные существа в тайге, такие не похожие ни на одного зверя и птицу: от них тревожно пахнет, и носят они с собой палки, начинённые огнём и громом. По даже и они давно уже проходят мимо его следов, не обращая на них внимания. Лось стал ходить по своему старому следу, как по дороге, чего он прежде почти никогда не делал. Лось скучал в одиночестве и однажды пристал к небольшому стаду коров и пасся с ними, пока не пришли люди.

Сегодня лось встревожился. Какое-то беспокойство охватило его с самого раннего утра. Когда он, напившись воды, пошёл в осинник, то сразу почувствовал, что его кто-то выслеживает. Лось сошёл с тропы и остановился, чтобы разглядеть врага.

По следу лося шел человек. Двигался он не так, как те, другие люди, что проходили один за одним по тропинке, оповещая громкими голосами всю тайгу о своём появлении. Их нечего бояться. Опасность всегда ходит на мягких, бесшумных ногах. Подозрительный человек крался, стараясь ступать неслышно.

Шаги охотника показались ему необыкновенно громкими: трещали, ломаясь, стебли травы, шуршали ветви, и сам человек шумел, вдыхая и выдыхая воздух. Лось пропустил его мимо себя. Охотник ушёл по его вчерашнему следу — широкой дорожке, проложенной в траве. Лось не шелохнулся, пока не замолкли шаги и ветер не унёс неприятный, страшный запах.

Взошло солнце. Лось бесшумно двигался от осины к осине. Случалось, что он неосторожно подтягивал ветку, и она издавала лёгкий хруст, и лось замирал на несколько минут. Тревога не оставляла его. Он попытался было перебраться в соседнюю падь, туда вела только одна дорога по узкому обрыву над рекой, но и здесь его остановили свежие следы человека, встреченного утром. Из долины Синего ключа оставалась только одна дорога — к речке. Много раз и ночью и днём лось ходил по этой дороге, перебирался вброд по мелкой воде на другую сторону. Сегодня лось не пошёл через речку. Страх долго держал его под защитой густого осинника.

Услышав выстрел, лось вздрогнул и застыл на месте. Все его силы напряглись до предела, он стал слышать и видеть почти так же, как в прежние годы. Лось стоял, поводя ушами, и слышал всё, что шевелилось, жужжало, летело, ползало вокруг него. Он был готов постоять за свою жизнь.

Прошло много времени, пока лось успокоился, стал обгладывать осину, поворачиваясь то правым, то левым боком к солнцу. Появились овода, они пребольно жалили. Лось стал тереться об ветки, сгоняя насекомых. По привычке, он подвигался к речке: на другом берегу, в прохладной тени леса, не было оводов. Там он уже давно облюбовал одно местечко, где можно подремать до вечера.

Лось не знал, что за упавшей елью, на берегу речки, спряталась его смерть. Ветерок тянул с верховьев речки и относил запах человека.

Урез подбежал к обрывистому берегу и остановился. Почти одновременно Алёша заметил и лося и браконьера. Лось пробирался к берегу, а браконьер притаился за сухой ёлкой.

Алёша сразу узнал лося: это он в прошлом году пасся вместе с коровами. Ну конечно, старый знакомый, вот и шрам на боку, похожий на запятую, седые уши! И рога, похожие на корягу. Конечно, это тот самый старый лось. Они с Курбатом ещё мечтали приручить его и ездить на нём в школу верхом!

Лось теперь был виден весь, он вошёл в ложбинку; по ней бежал ключ, весело прыгая через синие камни.

Алёша выстрелил вверх. Полетели камни из-под копыт, лось бросился назад в заросли. Урез залаял и побежал было следом, но Алёша вернул его и пошёл по ключу к речке.

На берегу его ждал Черняков-младший, невысокий, хилый с виду человек, в прокопчённой, лоснящейся одежде, в замасленной кепке; на ногах у него были ичиги. Он стоял, опершись ка ствол новенького дорогого ружья; патронташ на поясе тоже был новый, кожаный, набитый патронами. В ногах лежал вещевой мешок.

— Что, паря, промазал? — спросил он с усмешкой.

— Я вверх стрелял.

— Какой же это охотник кверху палит? Ты брось эти сказки. Браконьерством промышляешь.

— Неправда!

— Как же неправда? Зачем стрелял?

— А это чтобы вы его не убили.

— Так, так, сосед! Может, ещё что скажешь? Давай послушаем.

— И скажу! Вы и Лизину кедровку убили. Я всё знаю…

Черняков усмехнулся:

— Это хорошо, что много знаешь. Учёный, видно, человек, а я вот дурак, не знал, чья это кедровка, взял да положил в мешок, скоро зажарю.

— Она была ручная. Вы же знали, что у неё на лапке красная ниточка. Убивать такую птицу!..

— Ниточка! Что-то не припомню…

Алёша подходил к нему всё ближе, зажав в руке ножку кедровки.

— Что это ты там ещё припас для меня? Ну-ка, покажи!

— И покажу! Вот! — Алёша разжал руку. — Вот посмотрите, если не видали ниточку.

— Смотри-ка, на самом деле ниткой кто-то перемотал. — Внезапно он ударил снизу по Алёшиной руке, и лапка, описав дугу, упала в воду.

— Вы не деритесь!..

Черняков схватил Алёшу за ворот рубахи и сказал:

— То мы всё с тобой байки рассказывали, вот теперь поговорим!

Не выпуская Алёшу, он осторожно прислонил своё ружьё к валуну и, размахнувшись, ударил его по щеке.

Урез не пошёл за Алёшей: он боялся Чернякова и остался за кустами. Ему передалось волнение Алёши. Урез поджимал уши, топтался на месте, подвывал. Он не знал, что ему делать, хозяин не звал его. Но когда Алёша вскрикнул после удара и упал на камни, пёс бросился на Чернякова и ударил грудью в плечо. Черняков не успел увернуться. Он споткнулся о камень и шлёпнулся в воду.

Алёша поднялся. В глазах были слёзы. Черняков стоял, весь мокрый, по колено в воде, без кепки.

— Убери собаку! Слышишь? И ружьё не тронь! Не тобой положено!

Алёша разрядил ружьё браконьера. Два патрона были заряжены огромными свинцовыми пулями-жаканами. Ясно было, что Черняков хотел убить лося.

— Алёха, ну будет тебе! Убери этого выродка! Ну, что ты там нашёл в моих патронах?

— Что искал, то и нашёл. Урез, ко мне! Не бойтесь, не тронет, если не напроситесь.

Черняков вышел на берег, подошёл к ружью, схватил его и, недобро усмехаясь, сказал:

— Ну, Алёшка, подымать буду, а этого я не забуду. Отдай патроны!

— Не отдам! — Алёша бросил их в речку.

— И это припомню!

НЕВЕСЕЛОЕ РАЗДУМЬЕ

Когда Алёша ушёл, браконьер сел на камень и долго сидел, обхватив голосу руками. То, что он побил Алёшу, Черняков считал делом не только справедливым, но и необходимым. «Где это видано, чтобы мальчишка учил охотника, как вести себя в тайге! Ну, погоди, доберусь я до тебя, ты у меня узнаешь!.. Черняков сиял мокрую одежду, развесил её на ветках. Из руки сочилась кровь; он срезал веточку крушины, содрал кору, размял её п приложил к ране. Кровь унялась. Когда одежда высохла, он оделся, сел, закурил.

Обычно, находясь в тайге, он думал только об охоте. Рассчитывал, когда и где сделает привал. Думал о ценах на мясо, пушнину, рыбу, прикидывал, сколько получит денег. Но сейчас привычные мысли не шли ему в голову. Он сидел и долго слушал знакомые голоса реки и вспомнил почему-то своё детство…

Вот он в таком же возрасте, как и Алёша, идёт с отцом по тайге. Он уже охотник. За плечами плохонькое ружьишко. Холодно. Глубокий снег. Трудно идти на лыжах. Ещё трудней Шарику. Лайка чуть не с головой проваливается в снег.

Они идут белковать.

Показалось зимовье, занесённое снегом. Здесь они будут жить до нового года несколько месяцев.

Припомнился Саньке первый день охоты. Он выстрелил в белку и промахнулся, а отец ударил его кулаком по лицу и сказал:

— Не пускай порох с пулями на ветер! Смотри мне, за каждый промах учить буду!

Мальчишкой Саньку били несчетное число раз, а запомнилась же ему только эта обида. Он шёл на охоту, сознавая себя взрослым, добытчиком, а отец в первый же день побил его. Такое не забывается.

Отправляясь на охоту, Санька взял с собой книжку. Книжку подарил ему учитель осенью, когда Санька закончил трёхклассную школу. На титульном листе учитель написал красивыми буквами: «За успехи и примерное поведение».

Вечером, когда жарко горела печка, Санька сел поближе к огню и вытащил заветный подарок. Отец приказал:

— Дай-ка сюда, грамотей!

Санька отдал. Отец бросил книгу в огонь, сказав:

— Забудь про книги навсегда! Нам с тобой некогда книгами баловаться. Выучил я тебя, кончил три класса, теперь купец не обсчитает. Глаза на книги не порть — запорю!

Ночью Санька плакал, ему жалко было книгу с картинками. Больше он никогда уже не читал книг.

Потом припомнился день, когда отец убил лосиху. Они с отцом снимали с неё шкуру, а возле на тоненьких ножонках стоял лосёнок. Как радовался Санька этому лосёнку! Вся деревня сбежалась смотреть на него.

Прошло полгода, и отец сказал:

— Бери, Санька, ружьё.

Санька взял ружьё, покорно пошёл за отцом. Лось ел сено за домом у стога.

— Бей! — приказал отец.

Санька дрожащими руками поднял ружьё и убил лося.

Спустя несколько дней после гибели лося Санька взял ружьё и пошёл в тайгу. Стояло лето, на охоту был запрет, а он подстерёг и убил кабаргу.

Отец похвалил:

— Молодец, добытчиком растёшь!

С тех пор Санька не знал жалости ни к зверью, ни к птице.