Ведьма Пачкуля и сумасшедшие каникулы

— Кстати вот, по поводу дождя, — сказала Грымза. У меня тут стих нарисовался. Хочу вам его прочесть. Называется «Ода дождю».

Дождь, дождь, все небо застлал. Дождь, дождь, по крышам шагал. Дождь, дождь, кто тебя звал. Дождь, дождь, мозг от тебя устал. Дождь, дождь, скорей бы ты перестал. Дождь, дождь, ты шумишь хуже, чем самосвал…

— Последняя строка не особо удалась, — отметила Крысоловка.

Грымза замолчала и смерила ее ледяным взглядом.

— Пардон, — буркнула Крысоловка. — Давай дальше.

Дождь, дождь, все планы сорвал. Дождь, дождь, тебя бы на мангал, Чтобы ты шашлыком стал. Тогда бы я тебя пожарила и слопала.

— Все. Спасибо.

Она села на место под вялую морось аплодисментов.

— Спасибо, Грымза, очень мило, — сказала Чепухинда. — А теперь, думаю, пора перейти к обсуждению важных дел. И давайте покороче, потому что я лично мечтаю поскорей вернуться домой и выпить чего-нибудь горяченького с лимоном.

— Вам на что жаловаться, Чепухинда, не пойму, — просопела Шельма, — Говоришь, что нам нельзя колдовать погоду, а сама всегда ходишь в сухом облачке. Небось ни разу под дождем не мокла.

— Это потому что я предводительница, — сказала Чепухинда. — А предводительницы делают, что им вздумается. Хотела бы я сейчас потолковать с нашей пропавшей казначейшей. Ей велено было принести шабашные сбережения, чтобы я их пересчитала. Кто-нибудь видел на днях Пачкулю?

Все посмотрели на Шельму, как-никак она лучшая подруга Пачкули. Время от времени.

— На меня не смотрите, — пожала плечами Шельма. — Я с гриппом лежала вообще-то.

— Ну, так видел кто Пачкулю или нет? — спросила Чепухинда.

Оказалось, в последние пару дней Пачкулю никто не встречал. Что странно, потому что обычно от нее не продохнуть, особенно когда пора обедать — а также завтракать и ужинать.

— Хммм, — промычала Чепухинда. — Это настораживает. Будем надеяться, наши сбережения в целости и сохранности. Хорошо, перейдем к следующему вопросу. Кто-нибудь хочет что-нибудь обсудить? Новые заклинания? Рецепты? Вязание? Лекарства от простуды? Может, кто-нибудь надавал гоблинам тумаков? Нет? Батюшки, месяцок и впрямь выдался небогатым на события. Что с вами, девочки? Вы ведьмы или кто?

— Не знаю, как остальные, но мы с Барри так расхворались, что ни до чего, — проворчала Чесотка.

— Она дело толкует, Чепухинда, — согласилась Макабра. — Мы все не в форме, ясен пень. Устали жутко. А коль ты уставшая, колдовать не слишком-то выходит. Мало того, что сопли в зелье капают…

Но договорить она не успела — дверь вдруг распахнулась, и в комнату ворвался шквал ледяного ветра и дождя, а также знакомый запашок. Несколько свечей погасло, Чепухиндин журнал сдуло со стола. Стервятник Барри не удержался на спинке стула и рухнул на пол, крепко приложившись головой.

— Всем привет, простите за опоздание! — раздался бодрый голос. — Начинайте сборище, Чепухинда, не ждите меня! Хьюго, можешь вылезать. Мы на месте.

И вошла Пачкуля. С ее лохмотьев капало, за ней тянулись грязные следы. Из ее кармана показались две розовые лапки, а затем и маленькая пушистая голова Хьюго. Хомяк увидел Дадли и немедленно показал ему язык. Дадли весь напрягся и запустил когти в Шельмины коленки.

— Полегче, Дадли, дорогуша, — сказала Шельма, чуть поморщившись. — Мамочке больно.

— Ты вообще что о себе думаешь, Пачкуля? — строго вопросила Чепухинда. Пачкуля уже вытаскивала себе стул. — Я специально просила тебя прийти пораньше, чтобы я могла пересчитать шабашные сбережения.

— Ну да, — сказала Пачкуля. — Ну да. Сбережения.

— Именно. Полагаю, они у тебя с собой?

— Как бы это сказать, — протянула Пачкуля. — Честно говоря, Чепухинда, тут есть одна маленькая проблемка.

— Что еще за проблемка? Ты же не хочешь сказать, что забыла копилку дома.

— Не совсем чтоб забыла.

— Потеряла? Ты же не потеряла все наши деньги, правда?

— Не вполне. Скорее — потратила, — призналась Пачкуля и торопливо добавила: — Без паники, Чепухинда, не на себя, на общее благо. На весь шабаш!

— Потратила? — дрожащим голосом повторила Чепухинда, хватаясь за сердце. — Потратила? Все наши деньги?

— Вроде того. Но вы очумеете, когда узнаете, на что я их потратила. Взгляните! Вы будете вне себя от восторга.

И театральным жестом Пачкуля извлекла из-под кофты брошюру и триумфально выложила ее на стол, прямо под нос Чепухинде.

— Мы, — объявила она, — едем в отпуск!

Глава третья

Планы

— Грязьеводск, — медленно произнесла Чепухинда, через очки для чтения вглядываясь в глянцевую брошюру, на которой резвились баньши-купальщицы. — Веселые развлечения и очарование старины! Окунитесь в особое отпускное волшебство! Что это значит, Пачкуля?

— Это то самое место, — сказала Пачкуля. — Куда мы едем. Мы проведем семь беззаботных, солнечных дней в чудесном Грязьеводске! Все устроено. Я обо всем договорилась. Да, я потратила шабашные сбережения и, да, знаю, что следовало сначала спросить вас, Чепухинда, но я не сомневалась, что вы все скажете мне спасибо. Вы посмотрите на шабаш! Это ж форменный лазарет! Если нам что и поможет, так это отпуск. Не согласны? — обратилась она к остальным ведьмам.

Лазарет молча таращился на Пачкулю. Ведьмы даже кашлять не могли от потрясения.

— Отпуск? — сказала Грымза, точно пробуя слово на вкус. — Мы — в отпуск?

— Мы. В отпуск, — подтвердила Пачкуля. — Чудесный отпуск на солнышке.

— Но мы ж это, того самого, ведьмы. Нам не полагается любить солнце. Нам полагается любить выжженные степи и сырые пещеры, — парировала Макабра-Кадабра, известная сторонница традиций.

— Но вот мороженое ты же любишь? — спросила хитрая Пачкуля.

Макабра нехотя согласилась, что да, мороженое она любит. Особенно со вкусом овсянки.

— Что ж, морской воздух несомненно весьма эффективен для предотвращения инфекционных осложнений, — сказала Грымза. Она не упускала повода вставить всякие длинные, сложные слова.

— Именно! — воскликнула Пачкуля. Она ни слова не поняла из этой белиберды, но, похоже, Грымза на ее стороне.

— Тут написано, что там куча прудов, в которых водятся студенистые твари с ножками, — сообщила Крысоловка, читавшая буклет через Чепухиндино плечо, и ткнула в страницу пальцем.

— Вот видите, это еще и познавательный отпуск! — с энтузиазмом завопила Пачкуля. — Я знала, что тебе понравится, Крысоловка, ты же фанат всяких мерзких форм жизни. А еще там есть пирс, «Зеркальная комната», «Дом с привидениями» и всякое такое. И кукольный театр, и часовой гольф. Так, э-э, что скажете, Чепухинда?

Чепухинда, все это время изучавшая брошюру, наконец подняла глаза.

— Казначей из тебя паршивый, Пачкуля, — изрекла она сурово. — Ты не имела права тратить общественные сбережения. Прежде чем что-нибудь купить, мы должны проголосовать, а потом я сама принимаю решение и трачу деньги, на что захочу. Так написано в Своде Бесшабашных Законов. По-хорошему, надо бы исключить тебя из шабаша. За растрату средств.

Ведьмы дружно ахнули. Исключение из шабаша! Страшнее наказания не бывает. Дадли воодушевился и привстал. Если Пачкулю исключат — прощай, наглый хомяк, здравствуй, пост вожака ведьминых помощников, принадлежащий ему, Дадли, по праву. О радость! О боги рыбьих голов и крабовых палочек, неужели это правда?

— С другой стороны… — Чепухинда выдержала паузу. — С другой стороны, мне двести с лишним лет. Пора передохнуть. Проведем голосование. Все, кто за отпуск, скажите «за».

— За! — раздался громогласный ответ.

— Принято большинством голосов. Пачкуля, тебе повезло.

— Секундочку, — встряла Грымза. — А как же наши хворые подруги?

— В каком смысле? — спросила Чепухинда.

— Они же не голосовали, а у нас как-никак демократический шабаш.

— Только когда мне угодно, — твердо сказала Чепухинда. — Я решила: едем в отпуск.

Ведьмы возликовали. Дадли с гримасой отвращения спрыгнул с хозяйкиных колен и отправился дуться под стол.

— Меня вот только этот, как бишь его, автобус смущает, — пожаловалась Макабра. — Почему нельзя нормально на метлах полететь?

— Ну какой же это тогда отпуск! — заспорила Пачкуля. — Кто летает в отпуск на метле? Да над нами все смеяться будут. Ну и просто ради разнообразия — почему не прокатиться на автобусе? Будем петь песни и есть бутерброды.

— Где мы будем жить? — поинтересовалась Крысоловка.

— Я забронировала нам прелестную семейную виллу с чудесным видом на море. Называется «Вид на океан». Хозяйка — миссис Молотофф.

Ведьмы возбужденно загудели. Подумать только — настоящая вилла!

— И еще кое-что! — Пачкуля попыталась перекричать галдеж. — Пожалуй, стоит сразу вас предупредить. Колдовать там будет нельзя. В Грязьеводске магия под запретом.

Сборище в ужасе ахнуло. Как? Нельзя колдовать?

— Даже самую чуточку? В своей комнате? — заскулила Крысоловка.

— Боюсь, что нет. Городской совет по этому поводу очень психует, — пояснила Пачкуля. — У них даже закон есть. Посмотрите в буклете, Чепухинда, на последней странице.

Чепухинда открыла последнюю страницу и прочитала вслух:

С минуту все молчали, пытаясь представить себе, как можно целую неделю обходиться без магии. У ведьм вся жизнь вертится вокруг колдовства. С другой стороны, отпуск того стоит…

— Наверное, это разумно, — с сомнением сказала Чесотка. — Должны быть правила. То есть нельзя же, чтобы народ колдовал направо-налево. На респектабельном-то курорте. Так я думаю.

— Истинная правда! — радостно воскликнула Пачкуля. — Ничего не случится, если мы на недельку сдадим волшебные палочки. Ковбои же снимают кобуру при въезде в город. Что думаете, Чепухинда? Вы предводительница. Вам решать.

— Я считаю… — медленно произнесла Чепухинда. Ведьмы, затаив дыхание, ждали ее решения. — Я считаю, чем мы хуже ковбоев? — заключила она.

С криками «ура!» ведьмы повскакивали с мест и столпились вокруг Чепухинды, разглядывая через ее плечо брошюру и оживленно галдя.

Все, кроме Шельмы, которая трогала свою болячку под носом и дулась.

— Могла бы и рассказать мне о своей затее, Пачкуля, — сказала она. — Я думала, мы лучшие подруги.

— Эй, ты же всю неделю проболела? — напомнила Пачкуля. — Я к тебе приходила, а ты дверь не открывала. Я хотела тебе подарить открытку «Скорее поправляйся».

— Ой, правда? Как мило с твоей стороны. Прости меня, Пачкуля. Я в последнее время сама не своя.

— Нормалек, Шельмуся, — великодушно ответила Пачкуля. — Мы все сами не свои, потому нам и надо в отпуск. Как тебе вообще идейка-то? Класс, а?

Шельма задумалась.

— Ты что-то говорила про «Зеркальную комнату»? — спросила она.

— Говорила, — отозвалась Пачкуля.

— Зеркала, надо полагать, там в полный рост?

— К гадалке не ходи. Сможешь целыми днями на себя любоваться.

— Превосходная идея, подруга, — сказала Шельма.

Глава четвертая

Гоблины развлекаются

В Непутевом лесу погода плохая, спору нет, но видели бы вы, что творится в Гоблинских землях!

Гоблинские земли. Дыра дырой. Представьте каменистый склон: сплошные острые скалы, заросли жгучей крапивы, тут и там разбросаны терновые кусты. Добавьте парочку змей, кусачих насекомых и, пожалуй, забияку-орла. И болото.

Теперь представьте сырую, темную пещеру. У входа в пещеру — старую детскую коляску, ржавую тележку из супермаркета и груду закопченных горшков и сковородок. Поселите в пещере семерых немыслимо бестолковых гоблинов: Красавчика, Гнуса, Свинтуса, Обормота, Пузана, Косоглаза и Цуцика. Прибавьте дождь. Много, много, очень много дождя.

Впрочем, к дождю Красавчик, Гнус, Свинтус, Обормот, Пузан, Косоглаз и Цуцик привыкли. Ничего нового — в Гоблинских землях почти всегда льет как из ведра. Сейчас, однако, дела у гоблинов немного пошли на лад, потому что в кои-то веки у них есть РАЗВЛЕЧЕНИЕ. Лучше б, конечно, еды какой, но РАЗВЛЕЧЕНИЕ — второй пункт в списке гоблинских радостей. (Или третий? Трудно сказать, гоблины умеют считать только до одного.)

Гоблины поймали мелкого гнома по имени Монг, который возвращался домой из газетной лавки и из-за непогоды опрометчиво решил срезать путь. Он пошел по тропинке, граничащей с южной окраиной Гоблинских земель. Монг знал об этом, но предположил (и ошибся), что гоблины будут сидеть в своей сырой пещере, хлебать крапивный суп, или чем они там занимаются целыми днями.

Но нет! Они выскочили из-за скалы, обсмеяли его остроконечные уши, поиграли его шляпой в футбол, погнули удочку, запихнули гнома вместе с «Чудесной правдой» в большой мешок и, страшно гордые собой, принесли домой. Там они поставили Монга на камень и заставили петь и танцевать. Некоторые гномы не стали бы против такого возражать, но Монг — случай особый. Абсолютно немузыкальный гном — ни слуха, ни чувства ритма.

Его попытки исполнить традиционную «Гномью рыбацкую» вызвали у гоблинов натуральную истерику. Монг покраснел и обиделся.

— Еще! Еще! — просили гоблины, хватаясь друг за друга и утирая слезы. — Еще разок! Будь другом!

— Нет, — процедил Монг, поджав губы. — Не буду.

— Долько пдипев! — умолял самый здоровенный из этих олухов (они его называли Красавчиком). — Ну давай же. Пдо то, что ты кодоль пдуда. Дот кусок, где ты машешь удочкой и эдак подпдыгиваешь — ну умода же.